Ихор

      Себастиан внимательно следил за минутной стрелкой, что сделала ещё один полный оборот. До полуночи остался ровно час. Всё тело давно занемело, но предпринять хоть что-то, чтобы разогнать кровь, являлось недопустимым. Разве что иногда он позволял себе размять шею, приподняв голову с подлокотника. В остальном оставался недвижим, растянувшись на диване. Чужой вес на себе воспринимался как награда, Себастиан был только счастлив от своего неудобства. Жаждущий от воды отказываться не станет. Ясон действительно имел это в виду, когда сказал, что устал. Уложив голову ему на грудь, он уснул в его руках так быстро, словно стремился поскорее избавить себя от необходимости принимать участие в этом мучительном фарсе. Уснул и оставил себя в объятиях Себастиана на долгие-долгие часы.       Стрелка дрогнула вновь, а с ней и его ресницы. Ясон шумно выдохнул и открыл глаза. Время отчего-то кончилось, вызвав безмерное сожаление. Себастиан желал куда больше, пару дней, возможно?       — Я тебя разбудил? — спросил он скорее для того, чтобы убедиться, что ему ответят.       — Нет. — Ясон поднял голову и слабо мотнул ей, а после отстранился, весь, целиком и полностью. Стало холодно.       С некоторыми трудностями в виде покалывания конечностей Себастиан принял сидячее положении, чтобы освободить ему место рядом. Наблюдал, как Ясон старается прогнать сонливость, часто моргая и растирая лицо. Он так редко заставал его таким: заспанным, немного растрёпанным, уютным, пахнущим теплом, со следами пуговиц на щеке.       — Уже так поздно. Тебе стоило разбудить меня.       — Я не хотел.              — Ладно?.. — Его голос прозвучал мягко, почти ласково, но он опомнился. — И всё же тебе пора. Возвращайся в гостиную.       — А ты?       — У меня остались незаконченные дела.       — Дела, да?..       Ещё слишком явно ощущалось, что они не на равных. Себастиан застрял в позиции провинившегося, который так отчаянно хотел угодить. Вопросы задавать нельзя, нельзя совать свой нос. Смиренно встать и уйти — вот правильный вариант. И кто-то другой бы выбрал этот вариант, кто-то, кто был им пару часов назад, а он сейчас уже не мог. Суть неизменна, несмотря ни на что.       — Какие дела?              — Себастиан, это…       — Знаю. Я знаю, правда, но… Всю эту неделю я видел тебя так редко, и это ведь не оттого, что ты от меня бегал, по крайней мере, не только поэтому. Ты над Хранилищем бьёшься, так? Ты пропадаешь, как раньше. Ты измотан, как раньше. Ты снова ввязался во что-то опасное. И если год назад я прекрасно закрывал на это глаза, то сейчас уже не способен. Тем более, что я тому причина.       Ясон посмотрел на него с каким-то смирением, он и секунды не сомневался, что всё закончится так.       — Больше откладывать нельзя. Нужно решить проблему раз и навсегда.       — Ноги моей там больше не будет, клянусь, так что… — Себастиан громко сглотнул. — Хочешь, я дам Непреложный обет? Проси с меня, что пожелаешь. Какую угодно клятву.       — Никогда и никому не предлагай подобного. Никогда. — Ясон притянул к себе очки и поспешно надел их. — И дело не в тебе. Ты стал лишь напоминанием о том, что может произойти. Такая сила не останется бесхозной, а знания о ней не канут в Лету. Рано или поздно обязательно найдётся кто-то алчущий. И тогда всё повторится. В лучшем случае, когда меня уже в живых не будет, но опыт Хранителей подсказывает, что передавать проблему из рук в руки — это далеко не лучшее решение. Вот только…       — Что только?       Ясон боролся с собой. Он хотел рассказать, но ровно так же, как и виновный, не мог решить, продолжить ли ему играть нужную роль или позволить послабление. Слишком рано, слишком просто Себастиану досталась бы откровенность, от которой он должен быть полностью отрезан. Всё это Себастиан видел ясно, но отступать не собирался, даже если был не достоин. Это было не о нём, на кону стояло большее.       — Ясон, я не просто так сегодня сотрясал воздух. Всё сказанное мной будет правдой. Я докажу. Поэтому пожалуйста.       Ясон страдальчески поморщился от его слов. Надавить осталось совсем чуть-чуть.       — Пожалуйста.       — Вот только решения лучше у меня нет.       — Ага. — Себастиан сконфузился, скорее от удивления, что у него действительно получилось добиться ответа. Но диалог требовалось продолжать, не дать времени передумать. — Тогда… Эту силу, её никак нельзя уничтожить?       — Я пытался. Если это возможно, то не для меня.       — Как именно пытался?       — Как всегда. Бездарно и бездумно. — Ясон сжал ладонь в кулак, но тут же расслабил её. — Так же, как я использую свой дар.       Нотка самоуничижения Себастиану не понравилась.       — А это ещё что значит?       — Именно то, что я сказал. Чувство, что я использую… Это сложно и легко до одури одновременно. Нужна уверенность в том, что у меня получится. Но как уверенно сделать то, что ты никогда не делал? Если даже понятия не имеешь как? Ответ — просто делать. Я не прохожу путь, не беспокоюсь о переменных. Заклинание, формула, взмахи — всё это неважно. Важна только цель, конечный результат. Я хочу поднять человека в воздух и ударить о землю? Я делаю это. Хочу превратить в курицу? Делаю это. Хочу расщепить? Делаю. Вот и всё. Лишь фантазия, сомнение и сожаление мои оковы. — Ясон брезгливо поморщился. — Это всё полный фарс, конечно. Фасад, что я выстроил в своей голове, чтобы притвориться, что я понимаю хоть что-то. Внушить себе, будто бы я всесилен, но это, разумеется, не так. Всему есть предел, потолок выше которого не прыгнуть, но в том, что мне подвластно я сомневаться не смею, иначе это и станет моим потолком. И вот, как ты уже понял, стало. Я думал, раз Исидора смогла так беспечно играться с такой мощью, значит, и я должен быть способен, но то, что я желаю, эта сила делать отказывается. Она не хочет исчезать, не может, хочет быть использованной. Ты слышал их?       — Кого их?       — Значит, нет. Хорошо.       — Ни черта хорошего. Объясни, о какой жути ты говоришь.       — Я слышу шёпот. Каждого сгустка боли, что хранится там. Болезнь, смерть, отчаяние, скорбь, тоска и сожаление. Так много голосов, что горько плачут о своих ранах. И эти раны уже никогда не заживут, навечно заперты гнить в ловушке гоблинского серебра. Так неправильно. Всё это просто не должно существовать отдельно от человека. Голоса молят забрать их, пережить их боль, впитать, они так жаждут невозможного исцеления. Слушать невыносимо… Даже если я поддамся на мольбы, то в этом не будет милосердия. Их страдания будут чужды мне, не принесут никому облегчения, только силу, пропитанную ядом. И всё же это единственный путь окончательно избавиться от них. Но это…       Ясон замолчал, склонив голову, а Себастиан не знал, что же сказать. Ему дали куда больше, чем он рассчитывал, вместо стакана воды на него вылили целое море. Он чувствовал, как начинают трещать кости под грузом, что лежал на чужих плечах, даже не на своих.       — Я боюсь повторения того, что случилось с Исидорой и Ранроком. Я видел и слышал достаточно. Они потеряли себя, хотя нет, скорее… Они стали абсолютом самих себя, абсолютом своих исковерканных желаний, что когда-то могли казаться благом. Они не видели ничего кроме цели и способов её достижения, всё остальное перестало иметь значение, никаких сомнений или сожалений. По крайней мере, я это так вижу. И что тогда произойдёт со мной? Какая одержимость захватит меня? Я не знаю и знать не желаю. Я боюсь рисковать, боюсь потерять себя, но в таком случае правильного ответа просто нет. Ничего не работает. Всё ощущается как тогда… в скрипториуме. Словно обязательно должна быть принесена жертва.       — Так, ладно. — Себастиан поймал его ладонь, что пришла в беспокойство, и крепко сжал. — Хватит. Стоп. Не будет никаких жертв. Раз уничтожить не вариант, значит… хранить дальше? Только получше, потому что то место и правда не то чтобы безопасно.       — Нет. Я… — Ясон попытался высвободить руку, но замешкался, кажется, только сейчас поняв, что мешало её движению. Оставил всё как есть, стал говорить охотнее, запальчивее. — Больше ничего хранить не стану. Как и сказал, хорошего, правильного решения у меня нет, но есть сносное. Или даже плохое. Я не знаю.       Ясон нагнулся и поднял что-то с пола. Зажав меж пальцев, продемонстрировал небольшой переливающийся шар.       — Плюй-камень?..       — Это пример того, что мне нужно. До того, как Исидора обратилась к гоблину и собрала силу воедино, она хранила каждый сгусток по отдельности. В обычных стеклянных колбах. И я подумал… а почему бы и нет? Почему бы не раздробить всё на сотни частей? Каждый сгусток посадить в свою отдельную тюрьму, подобную этой. — Ясон тряхнул плюй-камень, рискуя вызвать последствия. — Естественно, сделанную из гоблинского серебра. Даже если одно такое маленькое хранилище будет найдено, последствия катастрофическими не станут. А найти их все будет почти невозможно, я спрячу их по всей Британии или ещё дальше, так, чтобы даже я сам отыскать не сумел. Это… — Ясон запнулся, останавливая воодушевлённую речь, на секунду затерялся в своих мыслях. Наверняка он жалел, жалел о каждом высказанном слове, но заставил себя продолжить говорить их дальше. — Это всё, что у меня есть. Больше я ничего придумать не сумел. Что ты думаешь? Это ужасно?       Прежде чем ответить, Себастиан забрал из его пальцев шар, который нервировал своими сотрясаниями, и положил на пол, отпихнул ногой подальше.       — Нет, не ужасно. Я далеко не последняя инстанция, но, как по мне, план хороший. Исидора сгребла всё в одну кучу, потому что ей это было удобно, так? Она эту силу планировала использовать, растаскивать и прятать по разным углам её ей было ни к чему. Ну или, по крайней мере, ей хватило трёх углов. Или сколько у неё там было этих хранилищ? Хранители же… Что было на уме у этой старой мазни, я понятия не имею. Бдеть? Защищать? Ну, мы знаем, чем это закончилось. Так что… Если никому не распространяться, чего никто из нас делать не станет, твоё решение должно сработать идеально. А если кто-то что и прознает, то удачи этому кому-то искать не пойми что и не пойми где.       — Идеально не сработает, никогда не работает, — отрезал Ясон и добавил уже тише, почти шёпотом: — Но я не хочу с этим разбираться более. Искать другие решения. Я больше не могу.       — И не надо. Всё будет хорошо.       В собственных заверениях тут же появилась огромная трещина от возникшей догадки.       — Погоди-ка. А кто будет изготавливать тебе эти шары?       — Ты же и сам понимаешь, почему гоблинское серебро называется именно так.       — Нет! — Себастиан подскочил на ноги. — Тебе нельзя иметь с ними никаких дел!       — У меня нет выбора. — Ясон не отреагировал на чужую вспышку гнева, продолжал говорить спокойно. — Волшебникам этот материал не подвластен, по крайней мере, не в той степени, в которой нужно мне. Подойдёт только наилучший результат, иначе всё это не имеет смысла начинать.       Это была не слепая ненависть или жалкая неприязнь, всего лишь логика. Себастиан бы скорее отгрыз себе ногу, чем возложил на Ясона какую бы то ни было вину, но гоблины могли быть иного мнения. Не могли, а наверняка были. Их товарищи мертвы, и принёсший им смерть известен. Себастиан прекрасно знал, каково это упускать из виду важные детали причин и следствий, быть ослеплённым итогами.       — Ты разве не понимаешь? Как это опасно? Они ведь ненавидят тебя. — Себастиан сжал челюсть, выбирать слова выходило скверно.       — Не все. Хотя в большинстве своём это действительно так. Но это не значит, что они откажутся сотрудничать со мной.       — Мерлинов зад, Ясон, ты… — Он мысленно выругался ещё несколько раз. — Ты уже встречался с кем-нибудь из них?       — Да.       — Да чтоб тебя… С кем? Как его там звали?.. Лодхог?       — Лодгок. И нет. Он мёртв. Ранрок убил его.       — Вот… как. Извини. Ты, кажется, не говорил мне. Я бы запомнил. Наверное.       — Не говорил. Всё в порядке. Я встречался с другим гоблином. В прошлом году я помог ему кое с чем, поэтому сомневаться в его лояльности ко мне у меня причин нет. Он согласился организовать мне встречу со своим знакомым, чьё мастерство, по его мнению, соответствует моим запросам. Встреча состоится через два дня.       — Это же огромный риск, Ясон. Это может быть ловушка.       — И что им это даст?       — По меньшей мере месть.       Ясон нахмурился, сел прямее и расправил плечи. Он не заслуживал этого, как и не заслуживал выслушивать это, но достучаться до него стало самым важным.       — Пусть так. Я должен рискнуть. По-другому мне с места не сдвинуться.       Себастиан застонал, согнувшись и закрыв лицо ладонями. Ни о каком «достучаться» речи уже не шло, всё было решено. Высказывать своё недовольство стоило до упоминания гоблинов, теперь же его мнение не котировалось. Если бы он только знал, что всё закончится так, то раскритиковал бы план в пух и прах, но додуматься вовремя ума не хватило.       — Ладно. Ты сказал встреча через два дня? Я иду с тобой. И это не обсуждается.       — Обсуждается. Раз ты предполагаешь, что это может быть ловушка, то тебе там делать нечего.       — Тебе тоже! Но тем не менее ты намереваешься туда пойти. Значит, и я пойду.       — Себастиан.       — Нет. Можешь злиться на меня. Можешь игнорировать меня после, сколько захочешь. Но один ты туда пойдёшь только через мой труп. Ты сам сказал мне нести ответственность, и я буду её нести.       — Я ведь не это имел в виду.       — А я это. Теперь буду иметь в виду и другое, но это никуда не пропадёт. Собираешься лезть в зад к троллю? Хорошо. Я полезу с тобой. Теперь будет так и никогда иначе. Я достаточно силён и обузой не стану.       — Себастиан…       — Ну что?       — Почему именно это сравнение? — Ясон отвернулся от него.       — Какое ср… А. Ну, оно показалось мне удачным.       — Нет, оно ужасно. И оно к тебе привязалось.       — Ты… смеёшься?       — Нет, совсем нет.       Себастиан позволил себе навалиться на него, оперевшись руками на его колени, чтобы взглянуть на его лицо. Ясон подался назад, зажав рот ладонью, тем самым себя обличая.       — Ты можешь смеяться, знаешь? Я не стану из-за этого думать, что ты больше не злишься на меня.       Он спугнул его благосклонность своей наглостью, поторопился. Больше на его лице смех не прятался, скрывать стало нечего, и Ясон убрал руку. Себастиан сразу же отодвинулся, зачем-то отряхнул его колени, словно замарал их своими ладонями.       — Так… Насчёт встречи, я иду с тобой, точка. Или же… — Он замялся, мысленно прикидывая потенциальные «или же…». — Н-да, угрожать мне тебе совершенно нечем. Мои обиды сейчас стоят меньше кната. И всё же ты не поступишь так со мной, правда? Прошу.       — Нет. — Ясон шумно выдохнул, провёл пальцами по нахмуренному лбу. — Не поступлю.       — Тогда пообещай мне. Посмотри на меня и пообещай, что возьмёшь с собой.       — Хорошо. Я обещаю. Но и ты пообещай, что будешь вести себя хорошо. Не станешь вмешиваться.       — Я буду ниже травы, тише воды. Если всё пройдёт как надо, то и вмешиваться не придётся. На это ведь и расчёт?       — Ладно, пусть будет так. Все детали обсудим завтра, хорошо? — Ясон встал с дивана и махнул рукой, приглашая Себастиана последовать за ним, что он с готовностью сделал. — Идём в гостиную.       — А как же твои дела? Или ты вернёшься сюда позже?       — Что? Дела? — Ясон остановился и посмотрел на него, после чего поспешно отвернулся и продолжил идти. — У меня нет дел. Я соврал.       — Оу. Ну да… Ясно.       Себастиан сумел расслышать тихое начало извинений, окончание которых Ясон всё же проглотил. Самую малость его это повеселило, вызвав мимолётную усмешку.       До гостиной они дошли в малоприятном молчании. Коротко пожелав доброй ночи, Ясон скрылся за дверями спальни, а Себастиан побрёл в свою, уже предвкушая часы в кровати без сна в попытках обдумать каждую минуту прошедшего дня, чтобы в конечном итоге прийти к знакомому выводу, что все слова были подобраны неверно, и он мог справиться куда лучше, ответь он по-другому на то или иное. К моменту, когда он переступил порог комнаты, то уже погряз в мыслях, воображая сценарии, имеющие крайне мало общего с реальностью. Из эфемерного спектакля его вырвал Оминис, внезапно возникнув перед глазами, и вытолкал из спальни ещё до того, как за ним успела закрыться дверь. Он схватил его за локоть и притащил к камину в гостиной, игнорируя вялые протесты.       — Ты сдурел? — спросил Себастиан, нехотя опускаясь в кресло. — Почему вообще ещё не спишь? Ты десятый сон видеть должен.       — Действительно, и почему это я не сплю? Головой подумай.       — Переживал, значит?       — Вы очень, очень долго разговаривали.       — Ну… Большую часть этого времени мы не разговаривали. Ясон уснул.       — Уснул? — Оминис недоверчиво свёл брови.       — Да. Так вышло.       — Допустим. Ну и? Какой итог?       — Сносный. Мы всё обсудили.       — Обсудили. Хорошо. Что конкретно вы обсудили?       — Если ты на это намекаешь, то к гоблину я иду с ним.       — Он всё-таки сказал тебе? Слава Мерлину, — произнёс Оминис с выдохом облегчения. — Я удивлён, что тебе удалось, но надеялся на это.              — Погоди-ка, так ты… — Себастиан забегал глазами вокруг, быстро размышляя. — Ну да, очевидно. Ты понятия не имел, что сейчас подходящее время, не так ли? Ты меня на возможную казнь отправлял.       — Во-первых, не совсем так. Во-вторых… время поджимало. Меня он слушать или брать на свои встречи наотрез отказывается, да и пользы от меня, боюсь, на них было бы не так много. А ты… В тебе достаточно наглости и настырности для того, чтобы, если и не отговорить его, то хотя бы убедить взять тебя с собой.       — Ты не мог сразу мне всё объяснить? Какой же ты…       — Говори, да не заговаривайся. Спешу напомнить тебе, что это благодаря мне ты сидишь здесь не брошенный и не забытый.       — Ну точно.       — Да, Себастиан, точно. Уж прости, что возможное ранение твоих чувств меня мало волновало. Куда больше беспокоила вероятность, что Ясон перестал отдавать отчёт своим действиям и скоро станет без вести пропавшим. Я действовал исходя из того, что есть у меня на руках. Ты, как это ни печально, остаёшься самым действенным методом повлиять на него. И я им воспользовался. — Оминис сменил поучительный и резкий тон на более мирный и добавил: — Скажи я тебе всё сразу, ты бы понёсся к нему очертя голову и пропустил бы самую важную часть вашего разговора, сочтя её уже не такой значимой, разве нет? А так… Всё хорошо сложилось. Он сам всё тебе рассказал.       Оминис был прав. Он сделал всё верно, идеально даже. Всякая злость на него выглядела жалкой и иррациональной, всего лишь повод выпустить пар.       — Ладно, прости. И спасибо, Оминис. Правда спасибо.       — Пожалуйста, — кисло отозвался Оминис на его благодарность. — Что он тебе сказал?       — По поводу нас с ним или Хранилища?       — Вас с ним? Тут и так всё ясно, так что уволь.       — Ну так и со вторым всё ясно. Он упёрся. Отказался слушать. Я еле как выпросил, чтобы он взял меня с собой.       — Ясно, оно и неудивительно. Твои руки в этом плане сейчас связаны куда туже, чем мои. Так что ты неплохо справился.       — Ага?       — В любом случае, подготовься. В этот раз спрос будет с тебя. Ты будешь следить за ним, а не наоборот. Контролируй ситуацию и используй голову.       — Знаю.       — Не провоцируй гоблина, лучше вообще рот не открывай без крайней необходимости.       — Знаю я, сказал же.              — Ну конечно. Ещё кое-что. Ты говорил ему, что это я тебя к нему отправил?       — Нет.       — Что ж, наверняка он сам догадается. Я поступил с ним бесчестно.       — Он не станет тебя винить.       — Станет или нет, я об этом не узнаю. Он ничего мне не скажет. В этом и проблема. Но не твоя. Идём спать.       Себастиан согласно промычал и уставился на огонь в камине, находя в нём неплохое подспорье для размышлений, куда более приятное, чем потолок спальни. По плечу прилетел шлепок.       — Я сказал, идём.       — Иду я, иду.       Значит, всё-таки потолок.

***

      Воздух был сухим и горячим, вдыхать его было неприятно, как и находиться здесь. Ясон внимательно следил за гоблином, тот склонился над деревянным ящиком, что заменял ему стол, и быстро черкал углём на пергаменте, делая расчёты расходов предстоящей работы. На секунду пальцы с длинными острыми ногтями замерли, и гоблин оскалился в усмешке.       — Ваш сопровождающий чем-то обеспокоен?       Ясон бросил взгляд на Себастиана, тот перестал нервно озираться, но напряжение спрятать был не способен. Он был прозрачен, все его подозрения, которые он выискивал в тенях маленькой каморки и за открытой дверью позади, были на виду и могли стать оскорблением, но гоблина, кажется, это скорее забавляло. Поправив сползающие очки с толстыми линзами и не прекращая вести записи, он продолжил говорить:       — Не стоит. Бояться нечего. По крайней мере, сегодня. В мастерской лишь мы с вами.       — Мы это понимаем. — Ясон слегка сжал плечо Себастиана и получил в ответ неуверенный кивок.       — Нет, только вы понимаете. Или вернее будет сказать, вынуждены понимать, ведь выбора нет. Здешние страхи? — Гоблин махнул рукой на отблески огня на каменных стенах, что проникали из соседней залы. — Нет, они волнуют вас куда меньше тех, что клубятся в вашей голове и ждут, когда же их развеют.       Теперь чужая тревога стала его собственной, расползлась по телу и заставила сконцентрироваться на палочке, спрятанной в рукаве.       — Вы знаете, не так ли?       — Знаю. — Гоблин закончил свои записи, подведя их толстой чёрной линией, стянул очки с крючковатого носа и обратил свои глаза на человека, ловящего его слова. — Но прежде, чем в ваших руках появится палочка и вы заставите мои знания исчезнуть, позвольте сказать, что делиться я ими ни с кем не намерен. Как и каждый из нас, кто этим знанием обременён. Для вашего спокойствия скажу, что таких единицы. Согласитесь, было бы странно, не будь таких вовсе, верно?       — Верно.       Короткий ответ, чтобы проверить, что ещё ему захотят сказать, не нуждаясь в вопросах. Манера речи гоблина, нарочито вежливая, выверенная, напоминала собственную, ту, что требовалась для создания иллюзии спокойствия и безопасности для собеседника, чтобы в конечном итоге привести его к нужному результату, или по меньшей мере избежать наихудшего. С наихудшим всё ясно, но что являлось нужным? Маленькую игру оборвал Себастиан, не сумев удержаться:       — Как нам быть уверенными, что вы никому не расскажите? Или не расскажут те самые единицы?       — И кому же, по-вашему, мы можем рассказать? Может, другим гоблинам? Нет, урок усвоен, повторения кошмара не требуется. Собственноручно рыть себе могилы мы не станем. В такому случае, быть может, волшебникам поведаем? Ответ тот же. Мы не желаем умирать.       — Это лишь слова. Вы…       — Хватит.       Себастиан замолчал и опустил голову, а гоблин с интересом скользнул взглядом по их лицам.       — Да, лишь слова. Помимо них мои услуги. Исходя из вашей просьбы, в общих чертах задумку я понять способен. И меня она устраивает. Так не доставайся же ты никому, да?.. — Гоблин хрипло хохотнул и протянул Ясону пергамент. — Устроят вас условия?       Почерк был на удивление аккуратным, хоть использование угля и немного затрудняло понимание написанного. Сумма его устраивала, ограбить его не пытались, подходили и примерные сроки окончания работы. Оставался неразгаданный вопрос.       — Всё прекрасно. Позволите уточнение?       — Разумеется.       — Зачем вы раскрыли себя? Почему не сохранили молчание?       — Чтобы вы понимали. Всегда будет кто-то. Но этот кто-то не всегда несёт угрозу. Одна из причин. Главные же мои намерения не столь альтруистичны. Я купил себе безопасность. Я сказал вам достаточно, чтобы вы могли понять. Если по окончании сделки я внезапно исчезну, то для вас это без определённых последствий не обойдётся.       — Я не собирался поступать с вами так.       — Хорошо, если это правда. И всё же вы не единственный, кто пришёл на эту встречу с волнениями о своей жизни. Стоит быть готовым к худшему.       Себастиан говорил ему о ненависти, а главенствующим оказался страх. И пусть.       — Я понял вас. — Ясон достал из-под мантии мешочек и положил на ящик. — Остальное после?       — Да, после. Я свяжусь с вами.       — Тогда, полагаю, сегодня на этом всё?       — Пожалуй. Проводить вас?       — Спасибо, не стоит. Я буду ждать вестей. Всего доброго.       Себастиан пробурчал прощание, и они покинули давящую каморку. От жара пламени в окруживших их горнах дышать стало совсем невыносимо. Не желая находиться здесь и секундой дольше, Ясон обхватил Себастиана за талию и унёс их прочь из этого места.       Он доставил их на небольшую поляну в Запретном лесу и сразу же убрал руку. Прогалина располагалась не так далеко от выхода из леса, путь до дороги, ведущей в Хогвартс, не занял бы дольше двадцати минут, так что днём им здесь не угрожало ровным счётом ничего. Ясон не был уверен, почему выбрал именно это место. Зыбкие причины обличать во что-то осязаемое и понятное не хотелось. Хотелось позволить себе спокойно выдохнуть, спрятавшись за забором из высоких деревьев с толстыми стволами.       — Чёрт возьми, — тихо выругался Себастиан, его нога угодила в лужу. Он энергично затряс ботинком, стараясь избавиться от налипшей грязи. Пара капель прилетела Ясону на брюки. — Да чтоб тебя. Прости.       Себастиан нагнулся и потянулся к его штанине, но Ясон поймал его руки и вынудил остановить порыв.       — Всё в порядке. Не надо.       — Очищающие заклинания у меня не самые поганые. Позволь мне. Пожалуйста.       Ясон нехотя кивнул. Прошло два напряжённых дня, за которые с него осторожно сдували пылинки при любом удобном случае. Всё ещё было сложно. Сложно наблюдать, как Себастиан, сев на корточки, возиться с его штанами с крайне серьёзным лицом. Сложно принимать от него подобные искренние и заботливые жесты, даже если они были желанны, именно поэтому. Они уводили его всё дальше и дальше от возможности поддерживать холодную отстранённость, пробуждали желание быть ласковым с ним и никаким другим, а за этой тягой волочилась обида, обвинение в слабости. Одна часть сердца винила другую в недостаточном отмщении за причинённую боль, обвинённой же половине уже дела не было, она стремилась обратно к тому, чего лишилась. И разум вторил ей, указывая на глупость. Наказание свершилось, как и прощение. Тогда чего же он добивался сейчас? Топтался на месте, упиваясь чужими попытками привести всё вновь в движение.       Бессмыслица. Раз хочешь, бери. Тебе всё отдадут.       — Всё. Пятен нет. — Себастиан выпрямился и прокашлялся. Волнуется? — Насчёт произошедшего… Извини, что всё-таки влез. Я правда не хотел, но этот гоблин заставил меня нервничать своей откровенностью. Ожидал-то я другого.       Себастиан старался, так сильно старался. Бери.       — Ты не сделал ничего плохого. В конечном счёте, всё закончилось хорошо.       — И это удивительно, но хорошо, да. О том, что он сказал. Что будем с этим делать? Надо выяснить, кто ещё в курсе.       Ясон не хотел это обсуждать. Ему повезло, или нет, и в будущем это принесёт проблем, но всё сложилось, как сложилось. На данный момент результат его более чем устраивал, и обошёлся он без крови и пота. Значит, тревожиться об этом можно на время перестать и оккупировать голову другим. Занять себя не поганым чувством долга, а тем, что было важно безмерно и лично для него. Ясон вернулся к прерванным размышлениям. Он видел отражение собственных уговоров в глазах напротив, в его чуть сведённых бровях. Бери. Не было ничего более справедливого по отношению к себе, чем позволить следовать своим желаниям. Даже если ещё слишком рано, даже если растоптанная гордость ещё не отожралась. Кормить её дальше бессмысленно, ведь её аппетит бесконечен. Да бери же, наконец.       Торги, что прошли за секунды, были окончены. Ясон обхватил его щёку, медленно провёл большим пальцем по скуле. Себастиан широко открыл глаза и застыл словно маленький напуганный зверёк. Мило и неправильно.       — Мы ничего не будем с этим делать. Он мог солгать о других знающих, чтобы, как он и сказал, купить себе безопасность. Давай пока больше не будем об этом говорить, ладно?       — Ладно?..              — Я хочу поговорить о другом. О нас. Я всё еще злюсь на тебя, но больше не хочу. Я буду стараться.       — Нет. — Себастиан вжался в его ладонь и положил поверх свою. — Это я должен стараться. Тебе не нужно.       — Нужно, конечно. — Ясон улыбнулся высказанной дальше мысли: — Я не сомневаюсь, что ты способен взять меня штурмом, но это займёт время, а ждать я не хочу. Я скучаю по тебе, Себастиан. Очень сильно.       Настигшие объятия неожиданными не стали, естественное излияние охвативших чувств, которые Ясон поддержал, обвив тёплую спину руками. Пришлось напрячь слух, чтобы расслышать шёпот.       — Ты мог бы мучить меня гораздо дольше. Всё ещё можешь, если передумаешь.       — Ты ведь не думаешь так на самом деле.       — Нет, конечно. Я сделаю что угодно, только не поступай так.       Ясон согласно промычал, погладил его по волосам, вскользь подметив, что вскоре Себастиану понадобится стрижка. Чуть помедлив, спросил:       — Тогда проведёшь весь оставшийся день со мной?       — Только этот? Попроси все.       Ясон хрюкнул от вырвавшегося смеха. Чересчур легко ему теперь дышалось, в этот короткий миг пьянящего душевного подъёма. Пыли, пущенной и в свои глаза, и в чужие, оказалось достаточно. Вскоре и она не понадобится, пропадёт сама собой.       — Слишком приторно? Ну да, даже в голове звучало не лучше.       — Вовсе нет, мне подходит.       — Имеет смысл. — Не разрывая объятий, Себастиан с усмешкой заглянул ему в глаза. — Ты же сладкоежка.       — А вот это действительно слишком приторно, даже для меня.       — Ну я бы сказал, что это уже не приторно, а просто безвкусно. О, а вот это было хорошо сказано. Я победил.       — Мы во что-то играли?       — Понятия не имею. У меня мысли скачут. — Себастиан сглотнул и коротко мазнул взглядом по его губам, заранее обличая себя, прежде чем спросить: — Могу я тебя поцеловать? — Он сразу же нахмурился. — Нет, пожалуй, не могу.       — Правда мысли скачут. И можешь, пожалуй.       — Точно? Уверен?       Ясон кивнул и закрыл глаза в предвкушении. Ему нравилось, что порой Себастиан мог вести себя по-настоящему глупо, при этом совершенно об этом не заботясь. Как и нравилось ощущать его губы на своих, его дыхание, что становилось поверхностным, его руки, что смелели всё больше. Ясон тосковал по каждому его проявлению рядом с собой: голосу, словам, что этим голосом произносились, запаху и виду, каждой эмоции на лице, покрытом веснушками. Наравне со всем было и то, к чему его так быстро сумели приучить. Тепло, прикосновения, близость — всё это стало для него необходимым, неоспоримым подтверждением любви, осязаемым её проявлением и доказательством, что она по-прежнему здесь. Ясон сам углубил поцелуй, одной рукой надавил Себастиану на поясницу, вжимая его тело в своё, а второй оттянул его волосы на затылке. Он заставлял его прогибаться, возвышался над ним, был куда грубее и несдержаннее, чем когда-либо позволял себе. Это было преддверие будущей ласки и нашедший выход всплеск накопившихся чувств, который Себастиан оценил по достоинству, цепляясь пальцами за его мантию. Его короткий стон, осевший на губах, стал подтверждением. Да. Любовь по-прежнему здесь, не идеальная и не возвышенная, не выдуманная и не обезличенная, единственная, которую Ясон хотел. Её силуэт, её цену и её вероятную гибель теперь он был способен видеть. Он принимал её, его со всеми прошлыми и будущими разочарованиями. Выбирал, не из слабости, не из зависимости, а из уверенности. Он объяснился сам с собой и впредь делать этого был не намерен. Как угодно.

***

      После возвращения в Хогвартс в Выручай-комнате состоялось маленькое собрание, полноправным участником которого был Оминис, в то время как Себастиан до сих пор ощущал себя вторженцем, хоть его больше никто и не гнал. Он сохранял молчание, пока Ясон пересказывал всё случившееся Оминису и терпеливо отвечал на все его вопросы, которые касались как произошедшего, так и всего, что последует после. Было неплохо узнать обо всех планах, при этом не суя настырный нос самостоятельно, и выслушать мнение со стороны, куда меньше наполненное эмоциями, чем собственное. И всё же почти ничего нового он не узнал, лишь выслушал полёты мыслей без монументальной определённости и убедился, что обладает тем же количеством информации, что и все. После окончания обсуждений Оминис без лишних просьб покинул их, ссылаясь на дела, суть которых Себастиан пропустил мимо ушей, моментально сместив фокус на более важные вещи — исполнение чужих желаний. Он придвинулся к Ясону ближе.       — Ну так чем займёмся?       — У меня есть идея.       Ясон улыбнулся ему и ненадолго оставил, чтобы вернуться обратно уже с кипой учебников.       — Зачем это?       — Учиться.       — С чего вдруг?       — С того, что Оминис рассказал мне, что ничем полезным ты эту неделю занят не был. Твой конспект по Травологии готов? На вопросы профессора Гекат ты ответил? Соотнёс ингредиенты по категориям?       — Погоди-погоди. Мы правда это сейчас делать будем? И Оминис тебе и об этом доносил?       — Разумеется?       — Ну да. Разумеется.       — Я не… — Ясон стушевался, отложил в сторону уже открытый на нужных страницах учебник. — Я ведь не забывал о твоём существовании. Мне было важно знать, что ты делаешь и как себя чувствуешь. Поэтому да, я просил Оминиса рассказывать мне обо всём.       — Даже такие мелочи?       — Учёба это не мелочь.       Себастиан откинулся на диванные подушки и громко рассмеялся.       — Бедный Оминис. Как он выносил это? Ты спрашиваешь обо мне, я о тебе…       — Не очень хорошо он это выносил. Но я очень благодарен ему за терпение.       Себастиан был благодарен за то, что это терпение исчерпалось намного раньше, чем могло бы.       — Давай-ка всё же отложим всё это? — Он отпихнул пальцем книгу подальше от себя. — Для этих скучных занятий у меня ещё есть целый день завтра. Я успею, мне не в первой.       — Тогда что ты хочешь делать сегодня?       — Поболтать?       — О чём?       — Ну… А! Поздравляю, ты добился своего. Этот вредитель снова на Зельеварении мелькает. Я даже сначала внимания не обратил. Если подумать, он сам мне об этом сообщил, но в тот момент мне вообще не до того было.       — Ты о Гаррете поговорить хочешь?       — Фу. Нет.       — Так и думал. Открывай справочник.       — Нет-нет, дай мне минутку, я получше тему для разговора придумаю. — Себастиан сполз ниже и уложил голову Ясону на плечо, исследуя границы того, что ему позволено. Это было.       — Ты же знаешь, что не можешь прикладывать усилия только к тому, что тебе интересно?       — Почему не могу? Могу. Не вижу смысла стараться, если мне это неинтересно. А прямо сейчас... — Провести рукой по его колену и сжать покоящуюся на ней ладонь ему тоже было позволено. — Мне ничего кроме тебя неинтересно.       — Даже так?       — Да. Я сегодня буду чрезмерен.       Ясон шумно выдохнул, будто бы от раздражения, но на деле расслаблялся всё больше, постепенно его голова склонялась в его сторону, пока наконец не опустилась на его. Он переплёл их пальцы, сделал все порывы взаимными. Как же прекрасно было снова чувствовать себя самым любимым, ощущать на себе его расположение и привязанность, неисчерпанные несмотря ни на что. И как бы Себастиан не боялся перейти черту, поторопиться, он не мог остановиться. Ему хотелось ластиться к нему, получать всё больше и больше подтверждений, что всё вновь в порядке.       — Кстати, Оминис не донёс тебе кое о чём ещё? Хотя навряд ли это заботило его хоть сколько-то после произошедшего.       — О чём ты?       — В тот день, когда я всё погадил, то есть до того как это произошло, я выяснил, что не знал твоего полного имени. Ужасно, правда?       — Оу, — издал Ясон удивлённый звук, а затем короткий смешок. — Это не ужасно. Ты не мог знать того, чего я никогда не говорил. Но я не специально скрывал это. Честно говоря, мне просто не приходило в голову сказать об этом.       — А мне не приходило в голову спросить об этом. Раз нет вопроса, то ты и не расскажешь. Это правило я уже выучил.       — Я правда не специально.       — Знаю. Я не обвиняю тебя. Наоборот. Ясонас… Звучит красиво. Почему тебе не нравится, когда тебя зовут так?       — Только бабушка звала меня так. И только когда была мной недовольна. Так что не то чтобы мне не нравится, скорее… Не знаю, как объяснить.       — Понял. Больше не буду тебя так называть.       — Ты можешь, если хочешь. Я не против, чтобы это имя оставалось в прошлом, но и не настаиваю на этом. Хотя моей первой мыслью и будет, что ты зол на меня.       — Зол на тебя? Это же невозможно.       — Себастиан, не ври ни себе, ни мне. Ты злишься довольно часто.       — Но не конкретно же на тебя.       — Я бы мог поспорить с этим, но, пожалуй, не стану.       — Я бы позволил тебе выиграть спор.       — Уже чрезмерная чрезмерность, не находишь?       В голове всплыл недавний разговор, отражающий этот.       — Приторная приторность?       Они оба рассмеялись, Ясон тихо, Себастиан громче. Ещё и ещё. Больше разговоров и больше смеха, больше прикосновений, ведущих к утерянному чувству безопасности рядом с друг другом. Появилось кое-что ещё. Настроение изменилось. Ясон расцепил их руки, перенёс свою на его бедро, которое огладил, чуть раздвигая его ноги. Потёрся носом о его волосы, шумно выдыхая. Себастиан прочистил горло, на секунду ощутив себя так, будто это первый раз, когда его касались так. Хотя совсем недавно ему подарили похожий трепет в лесу, но то был лес, а не полутени комнаты, благоволящей к чему-то большему. Он был абсолютно убеждён, что подобное будет ему недоступно ещё долгое-долгое время, но его уверяли в обратном, крепко сжимая его ляжку и оставляя поцелуи на всё ещё склонённой на плечо голове. Чужой настрой вызывал смятение, но Себастиан определённо не собирался сопротивляться ему, только следовать, позволять разгораться вспыхнувшей искре желания всё сильнее, безо всяких слов и вопросов, до тех пор, пока она не выжжет собой всякое благоразумие, в котором, впрочем, сейчас не было никакой необходимости. Он наслаждался редкой инициативой, которую Ясон взял на себя, обхватив пальцами его подбородок и заставив посмотреть на себя, чтобы впиться в губы спустя короткое пересечение взглядов мутнеющих глаз. Страстно, голодно, несвойственно, и оттого ещё более будоражаще.       Сегодня Ясон хотел только брать, а не давать, и если Себастиан распознал его потребность верно, то он мог предложить ему кое-что подходящее идеально, разыскав это кое-что в своих потаённых мыслях. Рисунки, что стыдливо и тайно передавались из рук в руки, курсируя из одной мужской спальни в другую, открыли ему некоторые возможности. И хоть изображены на них были исключительно мужчина и женщина, это не помешало ему почерпнуть знания. Сердце забилось чаще, от нервов, ведь такого он ещё не проворачивал, и от предвкушения, ведь провернуть хотел. Пока он прокручивал в своей голове сценарий возможного будущего, затмевая фантазиями реальность, его методично избавляли от одежды, одна за одной расстёгивались пуговицы пиджака, а вскоре уже рубашки. Оголённого плеча коснулись горячие, влажные губы, пока спину ласкали руки. Эти его части Ясон определённо предпочитал всем остальным.       — Всё в порядке? — Он остановился. Волнение и отстранённость не ускользнули от его внимания.       Себастиан закивал излишне энергично, а после сполз с дивана на пол к его ногам, придвинувшись, расположился меж его коленей. Замешательство отразилось в глазах, теперь смотрящих на него сверху вниз. Предупреждая вопросы, Себастиан потянулся к его ремню, тем самым порождая новые, которые скорее всего не знали, как задать. Он расстегнул пряжку, волновался, но показывать не хотел, потому пытался делать всё быстро и уверенно, а выходило торопливо. Разобравшись с одной преградой, он оттянул ткань белья и сдвинул вниз, убеждаясь, что заинтересованность в его персоне не была утрачена, несмотря на возникшую смазанность происходящего. Себастиан громко сглотнул и обвил его пальцами, почти коснулся губами, но его щёки обхватили ладонями, останавливая.       — Не надо.       — Что? Почему?       Он и правда не понимал, почему Ясон смотрел на него с какой-то досадой. Это было слишком? Его сочли извращённым? Если так, то всё очень плохо, и гореть от стыда ему долго.       — Потому что. — Ясон провёл большим пальцем по его нижней губе и нагнулся, чтобы оставить поцелуй на лбу. — Ты делаешь это, чтобы загладить вину? Не надо.       Себастиан облегчённо хихикнул. Всё не было очень плохо. Всего лишь Ясон слишком много думал.       — С чего ты это взял? То есть ясно с чего, но нет, это не так. Ладно, может быть, отчасти. Врать не буду, расчёт на то, что мне это зачтётся, имеется, но я ничем тут не жертвую и не делаю вопреки. Я хочу. А ты? Хочешь?       — Да?.. Но это…       — «Да» вполне достаточно.       Ясон стал застенчивым, благодаря чему собственная самоуверенность росла в геометрической прогрессии, он заёрзал, когда Себастиан сделал движение рукой и подался ближе. Он облизнул губы, прежде чем сомкнуть их и сразу же опустить голову ниже, чтобы попытаться вобрать в себя больше длины, что оказалось далеко не так просто, как в воображении, он почти закашлялся. Ясон вздрогнул. Себастиан поднял на него глаза.       — Зубы, — прошептал Ясон.       Пришлось открыть рот ещё шире и попробовать снова, чтобы в этот раз всё-таки задушить себя долгим кашлем. Мимолётное чувство всесилия покинуло его с обещанием больше никогда не вернуться. Сон с интересным наполнением превратился в кошмар, всё шло наперекосяк, он буквально позорил себя. И это злило неимоверно.       — Тише. — Ясон вновь нагнулся к нему, в этот раз для короткого, но глубокого поцелуя в губы. Провёл языком по его зубам. В этом определённо что-то было. — Успокойся немного, ладно?       — Давай сделаем вид, что этого никогда не было? Что думаешь? Я вот за.       Ясон фыркнул.       — Теперь ты ещё и смеёшься. Здорово-то как.       — Я смеюсь не над тобой. Просто над ситуацией, наверное. Ты заставил меня нервничать. Сейчас же мне гораздо спокойнее и комфортнее. Вот и всё. И это было мило.       — Мило? Это вообще не то, что я хотел, чтобы ты думал по этому поводу. Но сам виноват. — Себастиан уронил голову ему на колено и закрыл глаза. — Оказалось, выступать на бис я ещё не готов. До идеала явно далеко, и это ещё слабо сказано.       — Ты и не должен был сделать всё идеально. Это ведь не экзамен. А если и так, то я бы его тоже не сдал.       — Сдал бы. Ты всегда всё хорошо делаешь.       — И ты. Плохо мне точно не было.       — Да что ты? — Саркастичный тон и самоуничижение были лишь ширмой, за которой пряталась стыдливая надежда, что произошедшее не станет чёрным пятном на его репутации до конца дней.       — Это правда. — Ясон погладил его по волосам. — Плохо было скорее тебе. Мне же… приятно. Но в таком духе продолжать нет смысла.       Смысл тотчас появился. Одной фразы хватило. Как делать не надо, он уже понял, значит, вполне мог попробовать реабилитироваться. Остуженная голова станет полезнее. В любом случае, заканчивать всё на такой ноте было ниже его достоинства. Себастиан упёрся ладонью Ясону в грудь и надавил, настойчиво возвращая его к исходному положению.       — Расслабься. Мы продолжаем.       — Вижу, мы пришли к разным выводам.       — Да. Торопиться нам некуда, так? Я попробую по-другому.       — А ты уверен…       — Уверен, я уверен. Всё. Тишина за экзаменаторским столом.       — Ну конечно же ты зацепился именно за это. Сотри это сравнение из своей памяти, пожалуйста.       — Ти-ши-на.       Ясон с выдохом откинулся на спинку дивана, давая понять, что, прежде чем продолжить, придётся заново начать. Из-за разговоров чужое желание довольно видимо угасло, но так даже лучше. Под прошенную тишину Себастиан постарался отогнать от себя нелепую атмосферу, превратившую всё в идиотскую шутку, размял шею, прошёлся взглядом по окружению: по отражающей огни свечей плитке на полу, по чёрной обивке дивана, по высокому витражному окну, по которому били капли несуществующего дождя. Остановился на Ясоне. Ожидающий, так до боли очевидно любящий и обязательно любимый. Правильные мысли равнялись правильным действиям. Он уже знал, что в этот раз не ошибётся. Он просто не мог себе этого позволить. Расстегнул пару нижних пуговиц на его рубашке и задрал её, пустил мурашки по его животу, проведя дорожку поцелуев от пупка и всё ниже, медленно, чувственно. Так же медленно запустил руку под ткань и коснулся груди, ощутил биение его сердца, чуть ускорившееся, когда он огладил двумя пальцами ареолу и сомкнул их. Поцелуи достигли своей цели и двинулись дальше, вниз до самого конца, а вверх он поднялся с помощью языка, размазывая слюну. Сладкая тягучесть момента вернулась, накрывая собой обоих. Глупость была позабыта. Себастиан с наслаждением наблюдал, как чужие веки затрепетали, когда губы осторожно обхватили кончик. Ему всегда было важно видеть, как и быть увиденным. Он остановился на середине, не пытаясь вобрать в себя больше, остальную часть накрыл ладонью, обозначая себе ясную линию, которую пока не стоит пересекать. Движения обрели размеренный темп, постепенно пришло понимание, что одного движения вверх-вниз было недостаточно, весь смысл удовольствия скрывался в другом. Так же, как он втягивал кожу на его шее, чтобы оставить маленькие следы, так же, только дольше и старательнее. Снова и снова, пока не заноет челюсть, а во рту не станет тесно. Снова и снова, пока Ясон больше не сможет сдерживать свои рванные выдохи, переходящие в тихие стоны. Ему было важно и слышать. Тепло во рту разошлось жаром по всему телу, которое потребовало внимания и к себе, но получило отказ. Вся концентрация только на нём. Избыток слюны начал течь по подбородку связанными между собой крупными каплями. Он не стал вытирать её, ему было всё равно. На затылок легла ладонь, он ожидал давления, требования, почти желал этого, но ничего не последовало, ладонь пропала и прозвучало тихое, хриплое:       — Прости…       После которого Себастиана резко отстранили, Ясон согнулся пополам и упёрся лбом ему в плечо. Пара судорожных рывков его руки, и протяжный стон прямо в ухо, послуживший наградой, а затем, как и будет всегда, минутная неподвижность, пока дыхание выравнивалось, а тела остывали. Как и будет всегда, Себастиан заговорил первый.       — Ты мог бы дать мне закончить всё самому.       — Не мог.       — Сегодня спорить не стану, помимо чрезмерности, я ещё и покладистый. Ну так что? Какова моя оценка? Я сдал?       — Ты совершенно не покладистый.       — Неужели на пересдачу?       — Замолчи же ну. — Ясон рассмеялся и окончательно сполз с дивана в его объятия.              Себастиан сжал его крепче, уткнулся носом в шею и глубоко вдохнул. Спокойно и хорошо. Сча́стливо. Как раньше.       Те же описания подошли бы и для последующего времени длиной в неделю. Если не считать одного дня судорожного выполнения накопившейся домашней работы, в остальном же полная гармония. Ещё один вечер в компании друг друга и свитков с учебниками, и Оминиса, и шумных студентов в гостиной. Себастиан предпочёл бы другое окружение и другое занятие, но его никто не спросил. Ясон что-то прошептал на греческом. Судя по тону, это вполне могло быть ругательство.       — Не можешь в чём-то разобраться?       — Что? — Ясон оторвал сосредоточенный взгляд от своих записей. — Пожалуй, ни в чём. Это задание от профессора Онай.       — Чего? Ты же помнишь, что не посещаешь Прорицание в этом году?       — Да, но…       — Опять. Ясно. Что там с этим заданием?       — Я уже говорил профессору, что нет смысла продолжать обучать меня прорицанию, я безнадёжен, но она всё ждёт, когда же откроется мой дар предвидения. Что ж, вот мой дар — согласно моему предсказанию, у меня будет десять детей, а также я умру завтра.       — Согласен, это кошмар. Великого провидца из тебя не выйдет. — Себастиан бы посмеялся, но ни одно из двух предсказаний его не повеселило.       Зато посмеялся Оминис, прежде чем сказать:       — Это точно не сбудется. Одно другому противоречит. Хотя…       — Серьёзно? — Себастиан покосился на друга. — Из всех именно ты будешь об этом рассуждать?       — Не будь ханжой, и нет, не буду. Как ты вообще сделал это предсказание?       — Вот. — Ясон пододвинул к Оминису книгу. — Используется всё, начиная от даты рождения, погоды, расположения планет, любимого цвета и заканчивая личным ощущением. Что вообще за личное ощущение? В том и проблема, что у меня его нет.       — Ну... — Оминис открыл первую страницу и повёл по строкам палочку. — Может, вместе с самого начала попробуем?       — Не надо ничего пробовать. — Себастиан вырвал из его рук книгу, проигнорировал недовольство и посмотрел на Ясона. — Неси профессору как получилось. Ты же честно старался, верно? Вот пусть и посмотрит на плоды твоих стараний и отстанет от тебя наконец.       — Это будет довольно… унизительно.       — Ну и что? Главное результат. Ты перестанешь тратить своё время на чушь.       — В общем-то, в этом есть смысл, — согласился Оминис, перестав показательно хмуриться.       Окончательный вердикт Себастиан прослушал. На него нагло пялились. Встретив ответный вопросительный взгляд, парень отвернулся и прошёл мимо.       — У меня что-то на лице?       Ясон внимательно осмотрел его.       — Нет, всё в порядке.       — Уверен? На меня весь вечер глазеют, как на диковинную зверушку.       Разговор оборвался. В их маленький кружок усердно и не очень усердно учащихся внезапно ворвалась Имельда. Она уселась на диван, потеснив Оминиса и закинув на его колено край своей мантии, которую тот сразу же нервно смахнул.       — Галанис, ты сошёл с ума? У меня, конечно, витали подозрения, но Сэллоу, серьёзно? Раз уж у тебя интересные предпочтения, то мог бы выбрать кого пополезнее. Что ты с него взять собрался?       Для осознания сказанного понадобилось время. Себастиану меньше остальных, он нашёлся со словами первым и злобно прошептал:       — Рейес, закрой свой рот немедленно.       — А ты меня не затыкай. Поздно в молчанку играть. Подобных разговоров вам предстоит уйма. Скоро вся школа будет в курсе. Кто-то видел вас двоих в лесу, видел, как вы… — Девушка раздражённо цокнула языком. — В общем, характер ваших отношений вы продемонстрировали во всей красе. И эту новость мне успело сообщить пять человек, которым в свою очередь об этом рассказали другие десять. О скорости распространения слухов в этой школе можете сделать выводы сами, кретины. У вас совсем в головах пусто? Ладно, мне плевать, я лишь хотела вас предупредить. Приготовьтесь, особенно ты, Сэллоу. С него, — Имельда с толикой напускной жалости махнула рукой в сторону Ясона, — толку будет мало.       Ясон резко встал, швырнул на стол перо, всё это время зажатое меж пальцев и ими же сломанное пополам, и быстрым шагом направился к лестнице, прочь из гостиной.       — Ну вот. Я же говорила.       — Да замолчи ты уже! — бросил Себастиан через плечо и побежал вслед за Ясоном.