Омеги семьи Мин

      Солнце ярко светит перед закатом, освещая обширное поле Минов. Сокджина «наряжают» в фермерский джинсовый комбинезон и яркую жёлтую футболку, как и Намджуна, которому чувство стыда более свойственно, нежели его бабушке. Он слушает её гаденькое хихиканье, подавив в себе желание удрать от неё куда подальше. Ведь комбинезоны — парные. Намджун краснеет всем, чем только может, и не перестаёт мямлить извинения Сокджину, которому больше жаль своего дорогого стильного костюма и рубашку, выглядящих, мягко говоря, непрезентабельно. До ужаса мятые. Конечно, он ведь спал в них. Он уже планирует сдать их в химчистку. Выбрасывать как-то жалко. Как знать, может, это единственный его костюм на весь остаток жизни, и он удручённо вздыхает.       Намджун замечает этот грустный взгляд. Весь печальный Сокджин осторожно гладит рукой брюки своего костюма. Намджун вздыхает, хоть ему и стыдно и жалко его, но всё же торопит, так как слышит нетерпеливый зов бабушки Чиу. Лучше не заставлять её ждать. Ещё и вечер, поэтому стоит поторопиться, или родственница заставит торчать здесь до самого утра. Знает, проходили.       С младших классов бабушка таскала троих внуков сюда, а за непослушание заставляла до утра горбатиться на поле. Но по большей части им было весело, потому что ночью они разжигали костёр, и Чиу рассказывала всякие небылицы, угощая их мясом, испечëнным на углях. Ностальгия.       Благоухающая земля, медленное покачивание высокой травки под лёгким вечерним ветерком оживляют поле. Всё вокруг живое, цветущее и яркое. А до чего вкусный воздух!Сокджин правда любуется местностью и глубоко дышит. Они подходят к бабушке, которая сразу начинает раздавать всем указания, и все потихоньку приступают к работе.       Если с сорняками ещё более-менее легко, да и ягоды поливать из шланга не составляет огромного труда и не занимает много времени, то полоть картошку и собирать зелень, сидя на корточках и складываясь в три погибели, — задача не из лёгких. Тем более, Сокджину, который вообще впервые всё делает.       Чиу без всякой опаски вручает ему лопатку и приводит к самому большому участку картошки и зелени. Сначала бабушка ловко показывает пример, как надо, а потом резко уходит куда-то в лес, наказав всё сделать до её прихода. Вроде не сложно, но Сокджин с подозрением и каплей испуга смотрит на инструмент в руке. Выглядит острым. Лишь бы не поранить никого и не пораниться самому. А потом переводит взгляд на Намджуна, который в свете заходящего солнца с каплями пота на крепкой медовой шее и лице выглядит весьма привлекательно. На мускулистых руках альфы чрезмерно притягательно выступают вены. Его мощные движения неожиданно будоражат всё омежье нутро, отчего Сокджин сильно удивляется, поймав себя откровенно пялящимся на секретаря. И сразу отгоняет непонятное наваждение, со всем желанием приступая к делу.       Острое лезвие прорывает груды земли и сорной травы, стараясь справиться с преградами, чтобы картошка смогла дышать свободно. Сокджин неожиданно для себя успешно справляется с задачей, полностью погружаясь в работу. Правда, не без труда и с перерывами, так как не привыкшие к физической нагрузке руки быстро устают. Сорняки сгибаются и сминаются перед его настойчивостью. А Намджун, лихо закончив со своей территорией, помогает ему, поражаясь его успехам. Босс действительно способный, оказывается, и восхищается им ещё больше.       Потому, к приходу бабушки Чиу, которая появляется с дикой земляникой и малиной в плетёной корзинке, беззаботно распевая себе под нос, они уже спокойно сидят на траве в уютной тишине.       Сокджин мягко улыбается, любуясь вечерним небом, хоть и всё тело ноет, да руки болят. Когда в последний раз он ходил в лес? Даже и не помнит.       — Ох! Вот молодцы! А я вам тут ягод принесла свежих, — широко улыбается Чиу, поставив перед ними корзинку, от которой исходит просто потрясающий аромат, которого Сокджин в жизни не ощущал. — Угощайтесь!       Есть безумно вкусные ягоды в поле после тяжёлой работы, словно бальзам на душу. Сокджин смакует каждую.       — Омега! Сегодня, так и быть, отдыхай. Завтра в шесть утра должен стоять возле ворот. Поедем кое-куда, раз ты у нас такой хваткий! — довольно голосит бабушка и сладко потягивается, ложась на травку, чуть ли не заставив Намджуна подавиться ягодой, а Сокджина удивиться… уже в который раз.       — Бабушка, его зовут Ким Сокджин, — устало бормочет внук, с сожалением смотря на босса, которому эта идея очень не нравится.       Сокджин привык к ранним подъёмам — не вопрос. Вопрос в другом — куда это его собирается увезти бабушка на этот раз? Тоже работать на поле? Но к такому тяжёлому труду он вряд ли вообще привыкнет.       — Пока не исчезнет эта грусть с твоего смазливого личика, будешь трудиться от трудодня до трудоночи. О, а вот и мой сынок подъехал, идёмте! — бабушка Чиу резво встаёт и практически убегает навстречу сыну, оставляя их в полном замешательстве.       — Я пойму, если вы уедете от нас, — виновато бормочет Намджун, опуская голову и безжалостно комкая траву в руке. Так стыдно, что его бабушка совсем не жалеет омегу, которому и так выпала нелёгкая доля.       А куда Сокджин уедет? Без денег и в розыске. Он бы точно убежал от них при первой же возможности. Но лучше уж терпеть физическую работу, нежели уйти неизвестно куда. Тем более, у него в доме Минов своя комната, и кормят почти бесплатно.       — Не будем заставлять бабушку ждать, — тихо выдыхает Сокджин, вставая с земли и снова окунаясь в свою тоску. Решает мужественно принять свою несчастную участь во всём её проявлении. Интересно, как там родители?       Намджун спешит догнать его. В душе он даже рад, что босс будет под боком. И по правде говоря, омеге очень идёт эта яркая жёлтая футболка с милым комбинезоном. Смотрится своим в доску.

***

      Проснувшись утром по будильнику, Сокджин испытывает на себе все прелести внезапной и тяжёлой работы на поле. Тело не болит, а жутко ноет, будто пролежал под чем-то тяжёлым всю ночь. Даже руки поднимать некомфортно, поэтому не представляет, как вообще сегодня выживет. Тем более, если снова заставят работать на поле.       — Утра, омега! — бодро приветствует его ярко улыбающаяся Чиу, стоит только спуститься на кухню. Стол уже привычно накрыт для завтрака.       Жалобный вид и нерасторопность в движении, кажется, бабульку вообще не волнуют, хоть Сокджин и старается использовать всё своё актёрское мастерство, чтобы его никуда не припахали сегодня. Чиу лишь радостно подкладывает побольше еды ему на тарелку.       — А где Джун? — почему-то у него спрашивает Чиу, которая делает вид, что не замечает болезненного кривляния омеги.       — Не знаю, спит, наверное, — жалостливо скулит Сокджин хриплым голосом, потирая шею и тайком смотря на бабку, которая хмурит брови и быстро уходит куда-то. Класс! Даже не оценила его театральные вздохи.       Бабушка Чиу в бешенстве! Мало того, что они спали не вместе, хоть она и запирала их в одной комнате, так ещё и внук тугодум!       — А ну вставай, дубина! — и как даст локтëм под дых спокойно спящему Намджуну, который в результате резко просыпается. Кто бы не проснулся? — За что мне такой недоумок-то, а? Ты чего дрыхнешь, спрашиваю?       — Больно! — держась за живот, недоумевает внучок. Что на этот раз он сделал бабуле?       — Так тебе и надо! Ты почему ещё не внизу? Твой омега уже проснулся!       Пока Намджун приходит в себя от нагло прерванного диким образом сна, улавливает, что Чиу говорит про Сокджина.       — Так ты же только ему говорила вставать в шесть, — недоумевает Намджун, на всякий случай перекатываясь на другую сторону кровати.       — Вот болван! Глупец! — злющая Чиу снова начинает колотить его. — Ты должен был сам догадаться. Встать ни свет ни заря и вызваться на работу вместе с омегой, чтобы он не мучился один! Или вообще вызваться поработать вместо него, чтобы показать себя героем, альфа ты недоделанный!       — А посвятить меня в свой план не судьба была? — огрызается Намджун и лезет под кровать. И вообще не хочет он сходиться со своим боссом. Ведь предпочитает милых и скромных омег, а не сильных и властных. За что у него такая бабуля?       — Нет, вы только посмотрите на него! Я сама всё должна за тебя делать? — вся красная Чиу добирается до него и под кроватью, больно царапая руку. — Вылезай и побудь альфой хотя бы полминуты, скотина!       Немного повозившись, Намджун смиренно выбирается из укрытия и следует за ней на кухню. Хоть у него тоже всё тело ноет после вчерашнего, но даже и не думает жаловаться, когда бабушка злая как чёрт с утра пораньше.       Вдруг из своей комнаты выходит сонный Юнги, которому пора на вокзал как-никак, и натыкается на этих двоих, выглядящих не как семья, а как враги номер один друг другу.       — А ты чего так рано вскочил, прыщ? — от такого злобного тона бабушки Юнги вздрагивает и вжимается в стену, испуганно смотря на неё.       — Так на работу пора, на вокзал, — мямлит он, окончательно приходя в себя.       — Аа, ну ладно, — смерив парня свирепым взглядом, бабушка спускается вниз, а за ней и внуки следом. Братья лишь переглядываются и обречённо вздыхают. Досталась же им родственница!       Как итог, бабушка на Намджуна и Сокджина ужасно обижается, и увозит их на огромное поле косить траву. Руками. Без никакой помощи.

***

      Сегодня Юнги тоже работает на вокзале. Из-за душной жары на улице он даже рад, что находится в прохладном помещении, охлаждённом кондиционером. Настроение с утра хорошее, поэтому он привычно моет полы, надеясь, что его поставят за стойку камер хранения. Нет, у них есть и автоматические камеры, но, кажись, бабушка Чиу на них порчу навела, чтобы внучóк поганый на работу ходил. Они у них постоянно ломаются, вот и Юнги приходится страдать.       Однако работать там — одно удовольствие. Во-первых, рядом есть кофейня, откуда пахнет просто изумительно, а мальчик-омега, работающий там, весьма симпатичный, строит ему глазки и периодически угощает сладостями.       Во-вторых, никуда не надо ходить и искать место для отдыха. Если хочешь сидеть, пожалуйста, есть стул; если хочешь лежать — скамейка, которой никто не пользуется.       И, в-третьих, имеется розетка. Поэтому можно сколько душе угодно сидеть в телефоне, всё равно людей немного. Работа не пыльная, нужно всего-то принимать оплату и отдавать посетителям ключи с номерками от камер хранения.       А так его постоянно дёргают и всегда находят, чем бы занять.       Помыв полы, Юнги наконец выдыхает, прислоняясь к кассе с тучной женщиной внутри, которая продаёт билеты. Он там обычно заряжает свой смартфон, как и сейчас.       — На, возьми. Бабулька твоя всё звонит и звонит. Жалко мне тебя, — сочувственно выдыхает та. Юнги нехотя тянет улыбку, чтобы, не дай бог, эта лицемерная змеюка не пожалуется на него. Ведь она дружит с сыном подруги бабушки Чиу. Сейчас точно не до неё. Юнги лишь надеется, чтобы его поставили на стойку камер хранения до конца рабочего дня.       Написав бабушке сообщение о том, что занят на работе, он вдруг замечает среди разношёрстного потока людей одного парня, совсем молоденького, как раз в его вкусе, и который отчётливо выделяется среди всех. Слишком дорого одет для их местности, да и выглядит чрезмерно красиво и элегантно.       Омега. Это точно омега, Юнги уверен, потому что внизу живота внезапно становится жарко от одного только взгляда на соблазнительные и прелестные пухлые губы. А тело, скрытое под дорогим костюмом тройкой элегантного синего цвета, с плавными округлостями, свойственными омегам, выглядит до неприличия аппетитно. Юнги невольно зависает на его попке, когда парень быстро разворачивается и семенит дорогой блестящей обувью по только что помытому им полу, выходя из вокзала.       Что в этом захолустье забыл такой шикарный омега? Или Юнги настолько заработался, что галлюцинации видеть начинает?       Когда омега совсем скрывается из виду, он огорчённо вздыхает. Что ж, шикарные были эти несколько секунд, пора возвращаться в свою серую реальность.       Хвала всем вокзалам, его ставят на стойку камер хранения, отчего остаток дня он играет на смартфоне в Марио Карт.       Как всегда, заканчивая работу мытьём полов на вокзале, сидя за рулём поломойной машины, Юнги достигает той самой кассы с тучной женщиной, которая раньше всех ушла домой, и внезапно замечает того самого омегу.       Юнги наспех выключает машину и промаргивается несколько раз, чтобы удостовериться, мираж это или нет.       Парень неподвижно и статно стоит возле кассы с билетами и не двигается, уперевшись взглядом в одну точку. Прямая осанка, хмурый усталый вид и закушенная нижняя губа вновь привлекают всё внимание Юнги.       Сейчас восемь часов вечера, почему этот парень снова здесь? Прошло уже больше девяти часов с момента их первой «встречи». Странно и очень интересно. Юнги лишь надеется, что омега не фанат Анны Карениной.       Всё то время, что он моет полы, не перестаёт думать о парне. Даже когда сдаёт ключи от машины администратору. Даже, возвращаясь домой на автобусе. Даже после сытного ужина и подзатыльника от бабушки. Причину рукоприкладства она не озвучивает, но наверняка Юнги сам виноват.       На следующий день всё повторяется. После хорошего сна Юнги и не вспоминает о шикарном омеге, пока снова не видит его. Парень теперь стоит возле кофейни, выглядя хуже, чем вчера. Осунувшееся лицо, отёчные веки и жалобный взгляд в никуда. Неловко мнётся у входа с большими дубовыми дверями, слабо хлопая ресницами. Хоть и сохраняет внешний лоск, но его бледное лицо и более усталый вид странным образом не нравятся Юнги, который вместо того, чтобы клянчить работу возле стойки камер хранения, теперь охотно убирается рядом с этим усталым созданием, захотев лицезреть его перед собой.       Время идёт, а любопытство Юнги всё растёт. Омега медленно, точнее, вяло ходит туда-сюда по вокзалу в течении дня, но ничего не покупает, не ест и никуда не едет. Обычно люди приходят на вокзал, чтобы отправиться куда-нибудь, ну или поесть в кофейне. Но парень ничего из этого не делает, что разжигает любопытство Юнги ещё больше.       Вечереет, а омега и не думает никуда уходить. Садится на скамью и окидывает помещение своими большими усталыми и крайне печальными глазами. Юнги становится рядом, протирая окошко кассы, и не спускает с него глаз. Слабый вид паренька удручает его, а вопросов становится только больше. Только сейчас, оказавшись достаточно близко, Юнги замечает печальные глаза цвета крепкого виски и до жути слабый вид. Будто его не кормят.       Точно! Всё то время, что омега здесь — ни разу не поел. По крайней мере, Юнги не видел его кушающим хотя бы снэки какие-нибудь. А ведь он практически всё время был рядом. Совсем себя не бережёт однако!       — Вы фанат Хатико? — неожиданно для себя начинает Юнги, приблизившись к омеге, так как ему становится уж совсем невтерпёж узнать что-либо о таинственном парне. Но ответа не следует. Даже кажется, что его не слышат. Поэтому он пробует легонько коснуться опустившегося плеча парня, сняв резиновую перчатку для уборки.       Омега ощущает прикосновение к своему плечу. От этого простого и участливого жеста он вскидывается, осознавая, что пару минут как будто и не дышал вовсе, и крупно вздрагивает от неожиданности, заметив склонившегося над ним незнакомого парня.       — Что? — омега смотрит такими испуганными глазами, что Юнги даже мысленно ругает себя.       — Вы фанат Хатико? — мягче повторяет он, садясь на расстоянии вытянутой руки от омеги. Испуг в глазах паренька ему не нравится, да и пугать его он не собирался.       Голос у омеги оказывается такой приятный, мягкий и вызывает лёгкий трепет:       — Не понял, — хмурит бровки парень, отшатываясь от незнакомца. Не понимает, почему к нему пристают.       — Вы тут уже два дня, вот я и подумал, что вы кого-то ждёте, — слегка смущаясь, улыбается Юнги, снимая вторую перчатку и небрежно бросая её на пол.       А омега каменеет. За ним что, следят? Кто этот парень? Почему подошёл к нему? Что ему нужно? От внезапного стресса и из-за накатившей слабости, омега невольно пускает слезу, закусив губу и сильнее сжав руки в кулаки. А через секунду вообще начинает горько плакать от жалости к себе и страха перед незнакомым парнем.       — Эй, вы чего? — Юнги резко вскакивает, удивляясь внезапным слезам. Спешно смотрит по сторонам. Небось, люди подумают, что это он довёл бедного омегу до слёз. А вдруг это видит сын подруги бабушки? Тогда вообще караул! — Я же просто спросил, — в смятении он пятится назад, а парень вовсе начинает лить горячие слёзы, совсем пугая его.       Вот чёрт! И что теперь делать? Юнги в жизни не утешал плачущих омег.       А паренёк только пуще воет. Ничего лучше не придумав, он быстро убегает прочь. Да ну его! Ещё ревущего омеги ему не хватало для полного счастья.       — Юнги-я? — вдруг он слышит звонкий зов парня из кофейни и натыкается на смущённую улыбку в купе с густым румянцем на худых щеках. Как всегда омега строит ему глазки, закусив нижнюю губу. — Не зайдёшь? На обед у нас был такой вкусный бизнес-ланч! Я оставил тебе немного, — и машет тонкой рукой, кивая в сторону своей кофейни.       Юнги уже хочет отказаться, взять сегодняшнюю выручку и уйти домой, но почему-то в нём просыпается совесть, до этого дня не дававшая о себе знать. Каким-то боком он начинает ощущать вину за то, что оставил рыдающего парня одного.       Чтоб его!       Омега наверняка совсем ничего не ел сегодня, поэтому Юнги обречённо вздыхает, заходя в кофейню. Надо бы покормить плаксу чем-то вкусным и сытным.       — А почему раньше не зашёл? Я соскучился, — слащаво мурчит мальчишка в самое ухо, а Юнги лишь тянет улыбку альфы-обольстителя и решает подыграть, чтобы получить больше плюшек.       — Не мог. Сегодня меня завалили по полной, поэтому хочу чего-нибудь сытного. Есть что-нибудь для меня? — замечая, как на лице напротив растёт неприкрытая радость, а глаза с серыми линзами светятся, как солнечный лучик, самооценка Юнги ползёт до небес. Он знает, что хорош собой. Ему льстит, что это ценят и окружающие.       Через пару секунд перед ним появляется добрая половина ассортимента кофейни, и Юнги тушуется:       — Зачем же так много, милый? Мне парочку пирожков и онигири будет вполне достаточно.       — Бери! Это за счёт заведения. Чтобы ты оставался таким же крепким и здоровым! — скользя по его мускулистому плечу своими тонкими пальцами, томно проговаривает омега.       Юнги уворачивается от этих настырных пальчиков и быстро хватает одноразовый пакет с добром:       — Спасибо, ты мой спаситель! Увидимся сегодня в твоих снах, — и, послав воздушный поцелуй, вылетает из кофейни, оставляя растаявшего омегу.       Ему хоть и нравится общество омег, но такие, чрезмерно настырные, отталкивают его. Поэтому только невинно флиртует с этим мальчишкой.       Юнги думает, что плачущий омега давно покинул вокзал, не успев поесть. Хотя очень надеется, что тот всё ещё там. И вдруг видит его, сидящего на том же самом месте, потерянно хлопающего мокрыми ресницами. Хотя бы уже не ревёт. Однако милые плюшевые щёки до сих пор блестят в свете лампочек, и это не нравится Юнги.       «Что это со мной?» — всё не перестаёт думать он, удивляясь собственному поведению и восстанавливая дыхание после недолгого бега.       Может, это всё бабушка? Точно она! Со своими залетайками и молитвами заставляет его ощущать ранее не испытанное. Заботу, например! Какого-то чёрта подумал о совершенно незнакомом омеге, о его комфорте.       Пора уже избавляться от бабушкиного хлама. Юнги горько ухмыляется, осторожно подходя к омеге. Будто кто-то ему позволит хотя бы пальцем тронуть священные вещи Чиу.       — Держите, — протягивая пакет с кофейни, неуверенно мямлит Юнги.       Паренёк снова вздрагивает от неожиданности и всхлипывает, поднимая заплаканные глаза с непонимающим взглядом на него. Ему интересно, почему альфа убежал ранее, а теперь пришёл с каким-то пакетом в руке.       — Что это? — решает уточнить омега.       — Еда, — Юнги пожимает плечами. — Я заметил, что вы весь день не кушали, вот и… — Ему неловко. Да так, что хочется провалиться сквозь землю от неверящего взгляда напротив. И только сейчас доходит: кто вообще его просил помочь?       — Два, — едва слышно бубнит омега, не решаясь взять пакет, якобы, с едой.       — Что два? — не понимает Юнги, опуская пакет.       — Два дня не ел, — от такого тихого жалобного признания оба застывают. Омега из-за того, что поделился с совершенно чужим человеком своей проблемой, а Юнги от услышанного.       — Два дня? — невольно ахает он и непонимающе чешет затылок, грузно плюхаясь рядом. — Как? Почему? Это же… ненормально, — всё же не удерживается он от комментария. Никак не может избавиться от чувства некоей фантомности всего происходящего сегодня.       Омега не похож на бомжа, скорее наоборот, похож на очень состоятельного юношу. И не скажешь, что попал в неприятности. Так почему голодает-то?       А омега, учуяв божественный запах из пакета, невольно облизывается, закрывая глаза. Как же хочется вгрызться в этот ароматный пакет! Но он воспитанный парень, лишь отворачивается от манящего аромата, но поздно. Только об этом и думает теперь.       — Вам некуда пойти, что ли? — приходит в себя Юнги. Выходит омега не местный, раз ему некуда податься, или из дома сбежал? Желание помочь ему почему-то возрастает. Хотя он никогда не был сторонником помогать посторонним. Чтоб его бабушку!       Омега с минуту молчит, а потом удручённо кивает головой. Сам не понимает себя, почему раскрывается перед незнакомцем. Может, двухдневный голод так действует?       — А где вы тогда ночевали? — удивлённо интересуется Юнги. Омега видный, красивый, а тут, в их районе всякие бывают люди.       Парниша поднимает взгляд наверх и бегает глазами по потолку, не зная, что ответить. Говорить правду не решается, ведь так стыдно! Узнай его родители о похождениях сына — схлопотали бы по инсульту с инфарктом.       — Здесь, — всё же грустно признаётся омега, не понимая своей открытости по отношению к незнакомому альфе.       Ну дела! Такой омега ночевал на вокзале? Юнги действительно в шоке. Такого ответа он точно никак не ожидал.       Но как? Где?       Уловив его потерянный взгляд, омега тихо продолжает:       — Сначала бродил по вокзалу. Потом пару часов поспал в туалете и на скамьях. Из-за этого у меня спина болит, — жалобно жалуется, дуя суховатые, но прелестные губы, и потирая ноющую шею. У Юнги почему-то сердце не на месте. Внезапно хочет помочь ему. Но как? И осекается. С каких пор он вообще переживает за незнакомцев?       Однако пухлые пальцы, неловко теребящие пуговки дорогого костюма и печальный вид омеги вновь вызывают острое желание помочь.       Неожиданно в голову приходит идея:       — Я быстро! А вы пока ешьте. Там много всего, — кивнув на пакет, Юнги убегает за зарплатой.       Омеге остаётся непонимающе смотреть ему вслед. Опять. Куда альфа всё время бегает? За очередной едой, что ли? Однако пакетик с красивым логотипом кофейни и ароматный запах из него безумно манят. Живот уже урчит, требуя заполнить его едой наконец-то. И омега не сдерживается.       Вернувшись с деньгами, Юнги замечает, что пакет с едой уже наполовину опустел, а омега мило хомячит пирожки словно бурундучок. И он невольно засматривается.       Богато одетый красивый парнишка сидит на вокзале и жуёт еду из обычной кофейни, не заботясь о том, увидит его кто в таком виде или нет. Неужели так выглядит отчаяние?       Юнги глубоко вздыхает и садится рядом на скамью, а омега перестаёт есть, будто переживая, что у него отберут еду. Становится стыдно за свой жор перед альфой. Поэтому быстро проглатывает вкуснейший пирожок на пару и не спеша запивает водой.       — Возьмите, — Юнги поверить не может, что собственноручно отдаёт незнакомому омеге всю свою сегодняшнюю выручку. Даже с братьями редко делится деньгами, а тут раскошеливается для совершенно чужого человека! Что за дела? Солнце, что ли, взошло на западе сегодня?       — Что это? — удивляется омега уже который раз за сегодня.       — Деньги. На мотель или хостел там хотя бы. Или в чимчильбан, — не дожидаясь, пока омега примет деньги, Юнги кладёт их на скамью поближе к парню и засовывает руки в карманы джинсов.       Конечно, омега благодарен этому альфе за еду. Но деньги? И хочется и колется, так сказать. Что за добрая душа ему попалась?       Омега сверлит купюры неуверенным взглядом и не смеет взять их. Но спать хочется сильнее, поэтому дрожащей рукой берёт хрустящие банкноты, жалея себя, как никогда.       Этих денег даже хватит на обратный билет домой. Но… что он скажет родителям и родителям своего жениха, от которого сбежал? Наверняка, все злятся на него. И снова на глаза наворачиваются горькие слёзы. Ещё и приехал в совершенно незнакомый город, где никого не знает.       — Эй, вы чего опять? — Юнги, услышав всхлип омеги, держащего дрожащими руками деньги, теряется. Такой грустный взгляд прекрасных глаз и потерянный вид заставляет посочувствовать горю парня. — Хотите провожу вас до мотеля или хостела, или чимчильбана? — предлагает он, удивляясь собственной щедрости. А омега, даже не думая ни секунды, кивает, стирая слёзы рукавом дорогого костюма. — А как вас зовут?       — Чи… Чимин, — уже более бодро представляется омега. Что ж, альфа теперь знает его имя. Хоть что-то.       — Юнги.       Чимин хватает пакет с оставшейся едой, чтобы доесть позже, и догоняет задумавшегося альфу, чувствуя прилив сил. Осталось только помыться и поспать...