Омеги семьи Мин

      Юнги идёт на остановку так торопливо, словно намеревается сбежать из дома и никогда больше не возвращаться. Не потому, что так быстрее, а потому что опаздывает. Время так резво летит! Мама же буквально минуту назад сказала о внезапном визите на вокзал, а прошло уже минут двадцать, пока он завтракал и приводил себя в порядок. Если опоздает, бабушка закопает его в своём огороде в качестве удобрения.       «Не даёшь мне внука, то хотя бы подкормишь овощи!» — пронзительным голосом Чиу проплывает в голове воспоминание, когда он разозлил её в старших классах, отчего Юнги нехило вздрагивает и только прибавляет шаг.       Хорошо, что не опаздывает на автобус, и плюхается на свободное сиденье в самом конце салона. Они живут на конечной остановке, поэтому место всегда найдётся.       Как он и думал, его заваливают работой, стоит только приехать на вокзал. Юнги уверен, постаралась бабушка, потому что весь день его гоняют туда-сюда. Да ещё и на обед не пускают, изверги!       Вокзал у них небольшой, а такое чувство, словно это центральный вокзал Нью-Йорка. Нет, если бы стоять весь день на стойке камер хранения, то он бы не жаловался так рьяно. А то, только и делает, что моет и убирается по всему помещению. Его даже сажают на поломоечную машину, на которой Юнги рассекает бóльшую часть времени, помыв пол вокзала целых три раза. Ладно, это занятие немного сбавляет его злость. Любит он разные машинки и рулить.       Вечером, придя домой жутко усталым, хнычет и умоляет бабушку на коленях больше не отправлять его туда. Но, увы и ах, её ответ остаётся неизменным с самого совершеннолетия Юнги.       — Вот когда принесёшь мне внука, тогда и поговорим! — Напоследок Чиу насильно засовывает в его рот какую-то таблетку, именуемую витамином для поддержания здоровья репродуктивных органов. Она заказала их в G-market по совету одной из своих подруг. — Глотай!       Хоть таблетка и маленькая, но Юнги стóит больших усилий проглотить её. Почему бабушка не оставит его в покое? Что вообще хорошего в детях? Он понять не может.

***

      Намджун, после сытного маминого завтрака и расслабляющего душа, просыпает в своей комнате весь день. Стоит сесть и оглянуться, как шокирующие события разом наваливаются на него: банкротство отца Ким Сокджина, изъятие его бизнеса, дома и вещей, приезд домой, а главное, встреча с бабушкой.       Что-то многовато стресса за такой короткий промежуток времени.       Получается, он теперь безработный. Намджун, глубоко вздыхая, потирает ладонями лицо и широко зевает. Для начала, надо бы узнать, как там Сокджин. Он лишь надеется, что не разбудил, и что тот не заметил его присутствия в своей комнате утром.       Дело в том, что бабушка Чиу насильно затолкала Намджуна в комнату к спящему парню, бросив привычный угрожающий взгляд. Непробиваемая женщина! Ведь было сказано, что омега — не е г о!       А комнату вообще превратила в невесть что: на каждом углу расставила своих миниатюрных божков, развесила амулеты плодородия — которые представляют собой деревянные части тела травоядных животных — на стенах, потолках и даже на окнах. А на столике разложила разные травы и палочки благовоний. Одним словом, превратила гостевую комнату в сектантскую.       Намджуну, который боялся разбудить сладко спящего босса, пришлось молча принять свою участь и лечь рядом, а бабушка довольно ухмыльнулась, радуясь своей победе, невыносимо раздражая этим внука, и заперла дверь на ключ, уходя по своим делам. Намджун хоть и сильно вымотался, но стойко дождался, когда Чиу выйдет в свой любимый огород, быстро слез с кровати и убедился, что не разбудил Сокджина, мило дувшего пухлые губы во сне. Намджуну было стыдно перед ним. Стыдно за то, что притащил сюда, и тому пришлось увидеть своими глазами, услышать собственными ушами весьма неловкие моменты и слова.       Затем он проследил за бабушкой из окна, пока та не исчезла в теплице. А уж, как открыть двери в своём доме Намджун знает назубок — сила опыта и привычки, так сказать. Так и проскользнул в свою комнату и поддался заслуженному сну. Теперь не знает, как посмотреть Сокджину в глаза.       «Так, отставить нытьё и сожаление! Этим делу не поможешь», — думает Намджун и решает поговорить с боссом, тихо плетясь к гостевой-сектантской комнате, чтобы не привлекать лишнего внимания кое-кого.       Удачно добравшись до цели, так же тихо стучится, привлекая внимание проснувшегося Сокджина, который, свесив ноги с кровати, сидит и бесцельно смотрит куда-то в окно.       На удивление отлично выспавшись в чужом месте, события прошлого вечера вновь наваливаются с новой силой, а боль потери становится острее, скатываясь в апатию. Сокджин даже не обращает внимания на раскиданные по комнате вещи бабушки Чиу.       Как принять происходящее? Почему он у Намджуна? Почему вообще не остался на растерзание коллекторам? Ведь ему уже нечего терять. Однако тихий стук в дверь заставляет его прийти в себя.       — Да?       — Это я! Можно войти? — Намджун набирает побольше воздуха в лёгкие и заходит после короткого «да».       Сокджин выглядит до того грустным, что он не решается начать разговор. А «украшения» бабушки сильно режут глаза, заставляя его покраснеть со стыда. Интересно, что думает Сокджин по этому поводу? И вообще, заметил ли альфу на своей кровати утром?       — Идёмте кушать, — в итоге нервно выпаливает Намджун, ругая себя последними словами. — И доброе утро, точнее, вечер уже, — теряется он, смущённо потирая затылок.       Сокджин безэмоционально следит за краснеющим альфой, который несколько неловко мнётся у двери:       — Я не хочу есть, лучше ещё немного посплю, — врёт он. Просто не находит как сказать, чтобы оставили его в покое. А грубить своему секретарю за помощь Сокджин не намерен.       Намджун лишь виновато кивает, быстро закрывая за собой дверь и думая, что босс обиделся на него из-за случившегося ранее. Получается, всё же проснулся и заметил его? Тогда почему сразу не выгнал из кровати?       Весь в раздумьях он спускается вниз и обнаруживает своих родителей и бабушку, сидящими перед телевизором. Время на старых дедушкиных часах показывает шесть вечера. Вот уж поспал, так поспал! Как говорится, дома всё же лучше.       — О, сынок, хорошо поспал? — ласково улыбается мама, вызывая ответную тёплую улыбку.       — Да, очень хорошо.       — А где омега? — сразу в лоб спрашивает Чиу, смотря поверх очков. Так даже выглядит более пугающе, чем без них. Намджун быстро отводит глаза от неё.       — Он хочет ещё отдохнуть…       — Как это? Вы и так проспали больше, чем надо! — Снова не давая договорить, возмущается бабушка.       — Ба, пойми, пожалуйста, всё-таки он многого лишился и…       — Бла-бла-бла! Тащи его сюда, мы мигом поставим его на ноги… эм, только дай мне досмотреть эту серию дорамы, — и возвращает всё своё внимание телевизору, махнув на него рукой, будто отгоняет назойливую муху. Намджун обречённо потирает лицо. Что ж, дубль два. Придётся идти за омегой, иначе будет хуже всем.       Сокджин теперь лежит на правом боку на удобной кровати, согнув ноги в коленях, и тихо плачет, прокручивая слова отца и свой офис. Бывший офис. Такой просторный, светлый был. Каждый день он радовался, приходя туда. А теперь… теперь его нет.       Вдруг снова раздаётся глухой стук в дверь. Сокджин хочет разозлиться. Нормально погоревать даже не дают. Он не отвечает, притворившись спящим. Надеется, что поймут и уйдут. Но стук повторяется несколько раз, отчего он резко садится на кровати и стирает слёзы рукавом помятой рубашки.       — Да что? — не выдерживает он и почти кричит, и Намджун вздрагивает за дверью.       Как же не хочется тревожить гостя, но ведь придётся:       — Это снова я. Сокджин-щи, вы должны покушать. И вас зовёт моя бабушка, — прислоняясь лбом к двери, Намджун переводит стрелки.       Сокджин с досадой закрывает глаза. Ему действительно не хочется ни есть, ни видеться с его бабушкой или с кем бы то ни было, ни вставать с кровати.       — Прошу вас, Сокджин-щи, моя бабушка старенькая и всего лишь хочет помочь вам, — едва различимо бубнит Намджун, надеясь надавить на жалость и очень сомневаясь в адекватной помощи Чиу. Хорошо, что бабушка сейчас занята, иначе бы давно вытурила омегу из комнаты своими изощрёнными методами.       Внезапно Сокджин решает сдаться. Уважение к старшим ещё никто не отменял. Он глубоко вдыхает и поправляет на себе одежду. Стирает с лица влагу, надеясь быстро поблагодарить их и откланяться, и, наконец, выходит из комнаты, натыкаясь на секретаря. Сразу же замечает здоровенный неровный синяк на лбу альфы и внезапно вспоминает, как тот получил его. Мда, куда его привезли?       — О, а вот и наш гость! Как спалось? — задорно хихикает бабушка, осматривая омегу с головы до ног поверх очков, и этот оценивающий взгляд не нравится Сокджину.       — Спасибо, хорошо, — монотонно отвечает он, слегка кланяясь им. — Я правда не голоден. Извините, что отнял…       — Кушай-кушай, тебе силы понадобятся. Даю вам минут восемь. Столько и осталось до конца моей дорамы, — Чиу снова отмахивается от них, указывая на кухню. Намджун лишь мотает головой — что ещё придумала эта родственница?       Сокджин вообще не догоняет. Для чего понадобятся силы-то? Но, увидев прилично накрытый стол, живот предательски урчит, привлекая внимание Намджуна.       — Прошу, приятного аппетита, — понимающе улыбается альфа, отодвинув стул для него. Сокджин всё же садится, вызывая радостную ухмылку у бабушки Чиу, которая следит за ними краем глаза.       Проходит некоторое время, Сокджин не торопится, немного брезгливо осматривая стол. Намджун его понимает, не к такой еде тот привык. Но накладывает гостю всего понемногу, надеясь, что тот найдёт, чем подкрепиться.       — Мда, — вдруг бабушка неожиданно оказывается совсем рядом, отчего оба испуганно вздрагивают. — Да улитки в моём огороде быстрее тебя кушают. Что-то не нравится? Чего нос воротишь?       — Бабушка, пожалуйста… — Намджун округляет глаза и пытается усмирить её.       — Резче кушайте, нам уже пора отправляться на поле. Денёк такой славный, грех дома сидеть.       — Какое поле? — удивляется Намджун, переводя взгляд на собирающуюся Чиу.       — Наше. Чьё же ещё? Давайте-давайте, ешьте быстрее! — и бодро хлопает по плечу омеги, который начинает есть и то только рис с кимчи и овощами. Но, распробовав, поражается. Оказывается, всё очень вкусное. Сокджин тянется ещё за яичным рулетом, понимая, как сильно проголодался за всё это время. Даже мычит от потрясающего вкуса. Смотря на его аппетит, Намджун тихо радуется, как и бабушка Чиу.       После плотного и вкусного ужина, Хосок привозит их на поле, где растёт много богатства: от лекарственных трав до картошки.       Сокджин удивляется размеру поля и «ассортименту». Но ещё больше поражается виду гор позади. Так чарующе красиво! Будто протяни руку и дотронешься. А воздух такой «хрустящий», словно его можно щёлкать пальцами. Зелень всевозможных сочных оттенков окружает его со всех сторон.       — Руки в ноги и вперёд! Сорняки сами себя не вырвут. Потом картошку полоть будем, затем ягоды поливать, да зелень собирать, — оглушает их Чиу своими словами. Сокджин неверяще лупает на неё. Чего-чего? Это сколько работы?       — Бабушка! Почему ты раньше не предупредила? — недовольно шипит Намджун, утащив её немного в сторону. — Сокджин-щи не умеет всё это делать.       — Что там уметь-то. Лопаточку в руках держать не умеет, чтоль? — самодовольно огрызается бабулька, вручив рабочие перчатки Сокджину, так и застывшему с открытым ртом. — Эмоциональную боль лечит физический труд! Страдать — самое лёгкое дело, всегда успеется, — обращаясь к омеге, мудро произносит она. — Чего застыли-то, вперёд! Время не ждёт!       — Ба, это уже слишком! Мы… — недоумевает Намджун. Где это видано, чтобы гостей пахать отправляли? Но ему снова не дают договорить.       — Молчать! Бабушке виднее. У вас даже собственных детей нет, чтобы указывать мне, — и даже не останавливаясь, резво шагает вперёд, подталкивая нерасторопного Сокджина.       — Простите, ради бога, вы не обязаны… — виновато начинает Намджун.       — Как это не обязан? — нагло встревает бабушка Чиу, снова перебивая внука. — Раз уж живёшь у нас задаром, придётся работать в огороде. Как говорится: кто работает, тот ест. А это поле — наша еда. Или родите мне внука и свободны от всех дел. Ну, и что вы выбираете? — смотрит на них так цепко, что становится жутко неловко. Опять она за старое, то есть, принимается целенаправленно смущать их.       У Намджуна вообще горит всё тело. Ему безумно стыдно за слова родной бабушки перед боссом. Поэтому он молча уходит в сарай за инструментами.       Сокджин же сначала скисает, услышав её слова. В жизни бы не подумал, что его притащат буквально пахать в поле за крышу над головой и еду на столе. А потом до него доходит последнее предложение бабульки, заставляя покраснеть до кончиков ушей.       За что? Ведь она сама прекрасно знает, что этот вариант точно не для них. Вот пройдоха! И Сокджин от безысходности показательно надевает перчатки.       — То-то же! — довольно ухмыляется бабушка, получив своё.