Омеги семьи Мин

      Бабушка Чиу теперь каждые выходные приводит в дом детей. Откуда столько их берёт — неизвестно. Домочадцы лишь удивляются. Но они знают одно — это же Чиу! Что только не взбредёт ей в голову.       Однако все три омеги, благодаря этому, заметно сближаются. Даже Сокджин, который хоть и не успел побыть вместе с глухим мальчишкой, но за остальными охотно приглядывает. Теперь ему нравится проводить с детьми время. Он немного оттаял, стал дружелюбнее, что не может не радовать, но всё равно сохраняет субординацию даже тогда, когда Чимин и Тэхён уже вовсю обнимаются и тискаются с малышами.       Из омег выходит отличная команда выходных нянь. Да им самим только в удовольствие пару часов побыть с маленькими людьми.        Сокджина умиляет, какие дети крошечные. Всё делают обеими руками, такие послушные и всегда быстро схватывают на лету. Ему даже хочется обзавестись своим крохой.        Чимин вообще с детьми включает полную папу-омежку. Готовит им полезную еду, здоровый перекус или играет в развивающие игры. Сам не понимает почему, но, видать, просыпаются инстинкты. А как ещё объяснить жуткую тягу заботиться и любить чужих детей?       А вот Тэхён с малышами на одной волне, сам только недавно был в их категории, поэтому лишь играется и не очень сильно задумывается о будущем. Ему с ними легко и комфортно, он ощущает себя на одном уровне с ними.        Однажды Чиу подслушивает их разговор, как омеги будут воспитывать своих детей или сколько вообще хотят. Оказывается, Чимин хочет двоих: омегу и альфу, чем приводит бабушку в дикий восторг. А Тэхён — одного. И то после карьеры. Ну а Чиу обещает это исправить. Сокджин же тоже склонялся к одному ребёнку, пока не провёл время с близнецами соседей. Вот тогда тоже захотел двоих, так как сам он был единственным ребёнком, и порой было скучно одному, чем безумно радует бабушку.       Чиу же ужасно довольна! Осталось свести эту молодежь, которая вообще не спешит идти на тесный романтический контакт. Альфы тонут в работе из-за этих самых омег, между прочим. Поэтому бабушка решает начать с Намджуна и Сокджина. Потому что проблемы с бизнесом, совместная работа на природе и проживание под одной крышей дóлжного успеха не возымели. А ещё они самые старшие — пора становиться примером двум остальным «парам».       Её план прост — поместить их одних с единой целью в тесном помещении. Благо у них есть одно такое, требующее косметического ремонта. И вуаля! Заодно и подготовят к продаже ненужное здание.       — Бабушка, здесь нужна работа, как минимум, целой бригады специалистов. Вы уверены, что мы с Намджуном справимся? — недоверчиво смотря на чуточку накренившийся вправо одноэтажный кирпичный дом, на стенах которого нарисованы мелом какие-то знаки или символы, что совсем не добавляет оптимизма, унывает Сокджин. Белые ставни украшают это место, а немного почерневшая крыша и забитые окна — нет.       Такое ощущение, что здесь давно не ступала нога человека. Во дворе — проросшая трава, в углах здания — толстая паутина, даже страшно внутрь заходить.       Здание скорее отталкивает, чем привлекает. Ещё и собираются его продавать? Да кто это купит-то? Сокджин говорит это с профессиональной точки зрения. Ни один человек не станет покупать это старое помещение, тем более в такой глуши. Они ехали из дома Минов почти два с половиной часа. Ну дела! Сокджин думал, что дальше уже некуда.       И почему только его с Намджуном привезли сюда?       — Конечно, справитесь. На внешний вид не стоит обращать никакого внимания. Вы здесь, чтобы навести порядок внутри дома, а остальным — бригада профессионалов займётся, — весело отмахивается Чиу, подходя к нему.       Сокджин резко поворачивается к ней, стоящей от него по правую руку, и с отчëтливым сомнением в голосе уточняет:       — Меня с Намджуном точно хватит?       — Да не переживай ты так, милый. Может быть, вы всё же желаете зайти внутрь и всё осмотреть? — нетерпеливо уточняет бабулька, подталкивая их вперёд.       Тяжело выдохнув, они следуют за ней. А вот внутри всё оказывается намного лучше, чем снаружи, и оба парня облегчённо выдыхают. Аккуратная планировка, достаточно просторные комнаты, немного мебели, накрытые простынями, на которых лежит толстый слой пыли. А ещё огромная кровать прямо посередине, которую явно привезли недавно. На ней ни пылинки, да и не соответствует она здешней обстановке — слишком шикарная, накрытая плотным добротным бордовым пледом. Странно!        — Добро пожаловать! — распахнув руки в стороны, торжественно объявляет Чиу.       Тут светло и уютно. Наверняка здесь раньше жила семья, потому что виднеются рисунки фломастером на стенах корявым и неаккуратным почерком, да и светлые шторки с мультяшными героями свидетельствуют о том, что здесь жил ребёнок.        — Вот, пожалуйста. Всё для временного проживания здесь есть. Только электричество барахлит, поэтому будьте поосторожнее. Если что, зовите дядю Ёна, он вам поможет, — тараторит бабушка, будто говоря о сущей ерунде.        — Какого дядю? — недоумевает Намджун. Вроде никаких таких дядь не помнит. Да и этого дома тоже.       — Соседа нашего. Живёт в трёх километрах отсюда, его дом хорошо виден. Я вам всё объясню. — И объясняет.       Почти час уходит на то, чтобы рассказать им, что да как. А Хосок и Намджун отгружают все моющие средства и инструменты из машины в дом. Ещё и еду привезли с мини-холодильником, которой хватит на неделю. Столько времени Сокджин здесь не намерен терять, поэтому решает приступить сразу к делу.       У них пока нет никакого опыта в том, как убирать целое помещение, но делать нечего, придётся учиться на ходу.        — Рыбу и морепродукты лучше съешьте сразу, а то испортятся. Да и ягоды, пока свежие. Ну всё, мои хорошие, мы поедем. Когда закончите, звоните — заберём вас, — чрезмерно довольно кивает бабуля и машет им из машины, отъезжая из этого места. Как-то слишком она подозрительная. Сокджин провожает её весьма завидующим взглядом. Уж лучше бы на поле работал, ей богу.       — Как в такую жару она могла дать нам морепродукты? Ясное дело, что они быстро испортятся, — недоумевает Намджун, выуживая из контейнеров кучу устриц, мидии, красной и белой рыбы. Ещё и свечки зачем-то. — Куда бабушка столько собрала? Сокджин, ты не поверишь, она ещё положила нам пять бутылок красного вина! — И вовсе хохочет. Что у Чиу было на уме, интересно? Бутылки вина герметичные, значит бабушка точно не подсыпала ничего. Бояться нечего.       — Серьёзно? — подходит заинтересованный Сокджин, поглядывая на роскошную еду и алкоголь. Тут тебе и орешки, и грибы свежие, и рыба жирная. Ну дела! Даже красное вино — любимый сорт Сокджина. — Отлично! Вечером выпьем, — без задних мыслей радуются они.

***

      Только первый день уборки, а их уже подкашивает. Так как им хочется вернуться домой пораньше, то делают всё, что могут, не жалея своих сил.       Намджун, как истинный джентельмен, сначала расчищает от толстого слоя пыли мебель, навернув футболку на лицо, чтобы не дышать грязным воздухом, а Сокджина усаживает на крыльце в удобном старом кресле. Сокджин только искоса поглядывает на него, краснея от вида крепкого тела альфы. Ему даже приходится самому прикончить целый литр воды. То ли от жажды, то ли от странного жара внизу живота.       Потом они сообща убирают пыль с потолка и стен, которые кажутся бесконечными. Однако Намджун всё равно вызывается всё сделать сам, так как не хочет обременять Сокджина. И всю мебель вытаскивает наружу, кроме кровати. А больше ничего не могут сделать, кроме как стоять, задрав голову и вытянув руки, и чистить потолок, что оказывается слишком утомительно.       Однако уставшие тела спасает очень удобная большая кровать и вкусное вино.       Намджун хочет предложить, что он на всякий случай будет спать на полу или в кресле, но всё кругом покрыто пылью и грязью. Поэтому пока решают вместе спать на кровати. Сокджину хоть и жутко неудобно ложиться с альфой, но ничего не поделаешь.       По очереди приняв душ на заднем дворе, чему Сокджин удивляется больше всего, так как раньше не имел счастья мыться на улице, они засыпают по разным углам кровати.       К третьему дню они приводят в относительный порядок лишь кухню. Им противно убирать въевшуюся грязь, но они стойко выдерживают. И понимают, что надо что-то менять, иначе до конца жизни они не закончат с этой уборкой, но так ничего дельного и не придумывают.       Как и было велено, они заканчивают сначала с морепродуктами. Мидии и устрицы с красным вином — просто объедение, и оба приходят в ярый восторг. Благодаря этому они хорошенько расслабляются после тяжёлого дня.       Четвёртый день они проводят максимально лениво. Во-первых, жара и духота стоит на улице, а здесь ещё и кондиционера нет. Во-вторых, надоело убираться. Уже даже руки не поднимаются что-либо делать. А ведь только кухню и гостиную почистили. Остаются санузел, прихожая и спальня.       Целый день они выпивают вина. Расслабиться-то тоже надо.        Если опустить тот факт, что они здесь по делу, то вокруг просто красота. Душистый тёмный лес на расстоянии протянутой руки, окутывающая, успокаивающая тишина вдали от суеты, и запах природы. Очень чистый и сладкий.       — Я бы жил здесь, — неожиданно пьяно лепечет Сокджин, ложась на свежую траву. Намджун лишь ухмыляется, опускаясь рядом. Им вместе ещё никогда не было так легко, как сегодня. Всё время было какое-то невидимое, но ощутимое препятствие. Сейчас же, они уже будто научились понимать друг друга без слов из-за совместного долгого времяпрепровождения. Кто знает.       Они любуются видом вечернего леса, вслушиваясь в звуки природы. Так хорошо, несмотря на совершенную вымотанность. Да и небо сегодня звёздное. Красота!       — Я есть хочу, — хихикает Сокджин, ужасно заплетаясь языком. Хоть он и не так много выпил, но, кажется, здешняя атмосфера пьянит наряду с вином.       — У нас ещё осталась рыба. Сейчас принесу, — Намджун быстро встаёт и убегает в дом, вспоминая, куда они поставили холодильник. Бабушка говорила, что долго на одной розетке нельзя его подключать, поэтому они каждый раз меняют место. Хоть и розеток только три.       — И шоколадку прихвати! — кричит Сокджин ему вслед, положив руки себе на живот. Ему так легко и хорошо в душе сейчас.        Как только Намджун находит холодильник и выуживает оттуда рыбу, гаснет свет во всём доме, заставляя его хмельной мозг испугаться и удивиться одновременно.        Точно! Электричество барахлит. Дядя Ён! Что ещё там говорила бабушка?       — Я пойду к соседу, там свет вырубился в доме, — более трезво мямлит Намджун и протягивает рыбу взволновавшемуся парню. — А ты пока не заходи внутрь, ладно?       — Нет! Не оставляй меня здесь одного! — возмущается Сокджин, резво вставая с земли и откусывая приличный кусок сёмги. Хоть и красиво вокруг, но одному оставаться страшновато.       Делать нечего, как вместе пройти три километра до соседа, потом обратно столько же. Хорошо, что на улице не так жарко. Как раз для неспешной прогулки.       Когда Сокджин чуть ли не падает, заплетаясь ногами, Намджун успевает схватить его за руки, но оба всё равно грузно валятся на землю. Сокджин вот просто со всей силы прямо носом ударяется в грудь альфы.       Намджун ещё и невольно вцепляется в его ягодицы, не понимая, как там внезапно оказываются собственные руки.       Непослушные конечности он, конечно, сразу же убирает от неприкосновенной пятой точки Сокджина. Ну... Почти сразу. Вот именно тогда, когда до него доходит, где его руки оказываются. Но к тому моменту успевает сработать первобытный инстинкт чуть-чуть пожмакать то, что попадает под руку. Да и отпускать такие упругие ягодицы ему почему-то очень не хочется, если уж совсем честно.       Намджун ещё и перепугаться успевает не на шутку. То ли из-за болезненного «Ох» омеги или из-за своих шаловливых рук.       Кому понравится, когда без разрешения и так нагло лапают сокровенное место?       Сокджину больно. Аж до слёз. Он никогда не ломал нос, но кажется сейчас сломал, отчего он болезненно стонет. И вмиг трезвеет, обхватывая альфу за талию.       — Прости, пожалуйста, — бормочет Намджун, не зная, что делать. Но ему удаётся лишь смешно пропищать, так как его придавливают на землю.       — Больно, — кислорода в лёгких Сокджина хватает только на это слово. И оттолкнувшись руками от альфы, он неуклюже садится прямо на его причинное место, отчего Намджун громко выдыхает.       1:1, что ли? Так Сокджин мстит за то, что он тронул его «священное место»? Намджун не понимает и хочет сбросить с себя не совсем лёгкую тушку, но тихий всхлип приводит его в чувство:       — Сокджин?        — Я нос сломал, кажется, — болезненный выдох заставляет Намджуна сесть. Он замечает янтарные глаза, полные слёз.       С трудом уговорив Сокджина показать травму, Намджун убеждается, что это не перелом. Ну и слава богу. А то отсюда до больницы очень долго ехать. Нужно приложить холод, однако сначала надо достичь дома дяди Ёна. Он надеется, что у того есть лёд. Должен быть.       Сокджину становится немного легче со временем, да и слова альфы о том, что это не перелом почему-то успокаивают. Если он раньше верил только доказанным вердиктам врачей, то сейчас так просто берёт и верит Намджуну? Мда… во что превратилась его жизнь? Однако отчего-то доверяет ему.       — Потерпи немного, — тихо и сожалеюще проговаривает Намджун, взяв его за руку. А что остаётся делать?       Сокджину становится хорошо только от такого простого и участливого жеста. Он сильнее стискивает его руку, шагая по тёмной тесной дороге. А до дома их соседа потерпит. Не маленький.       — Ох, какие люди! Меня Чиу о вас предупреждала, — весело встречает их высокий старик с приятной внешностью и взглядом добрых глаз. — Заходите.       После обмена любезностями, Намджун просит льда и тут же получает, отчего безмерно радуется. Сокджин находит зеркало и отмечает, что никакого внешнего свидетельства о его травме нет. Лишь небольшое покраснение на носу и переносице, что точно окончательно успокаивает его. Да и болит уже не так сильно.       Дядя Ён оказывается просто сосед и никого из Минов не знает, только бабушку Чиу, так как она недолго проживала здесь, и они стали друзьями. Он приглядывает за домом иногда, не залез ли кто, ну и за порядком следит.       Мужчина оказывается весьма болтливым. Ни Намджун, ни Сокджин не привыкли к такому открытому разговору с незнакомцами, поэтому им несколько неловко. И всю поездку до дома бабушки на его машине, парни лишь улыбаются, отвечая односложными предложениями.       Мужчина благополучно чинит электричество в их доме, весело болтая о былых временах.       — Ох, так вы парочка? Вино, шоколад, рыба. Афродизиаками запаслись? — кивает на пустую бутылку вина, недоеденную плитку горького шоколада и кости от рыбы на полу. Парни успешно краснеют всем телом, ругая бабульку на чём свет стоит. — Ну тогда не буду мешать. Оставляю вас, молодых. Счастливой и плодотворной ночи! — шкодливо подмигнув им, дядя Ён спешно уходит, оставляя их в неловкой тишине.       Вдруг Сокджин начинает звонко смеяться, а сердце Намджуна забывает как правильно биться. Омега так красиво выглядит, когда смеётся. Глаза исчезают, голова запрокидывается, а пухлые губы растягиваются в широкой улыбке.       — Эх, бабуля! Вот чего ей неймëтся?! — продолжает ржать Сокджин, сам не понимая себя. — Даже продукты-афродизиаки дала нам с собой! Так сильно хочет внуков, что ли?        Намджун тоже начинает весело хохотать. Может, вино так действует? Кто знает. Но ему становится смешно.        Вот несносная бабушка! На что она рассчитывала? Вряд ли у них с этим шикарным омегой что-то да выйдет. Они же совсем не подходят друг другу.       — А почему ты до сих пор одинок? — успокаиваясь и удобно устраиваясь на кровати, доедая шоколадку, интересуется Сокджин. — Ты же красивый, умный, заботливый и сильный альфа. Многие омеги мечтают о таком, как ты. — Ведь он взаправду видит его таким. Намджун всегда заботится. Даже вон, привёз к себе домой, дал крышу над головой, и всячески продолжает помогать, будь то на поле или в огороде. И этим самым Сокджин завершает внутреннюю рефлексию Намджуна, которому нечем ответить. Но… ему безумно нравится, что бывший босс так думает о нём.       — Что-то не успел завести отношения. Да и не думал об этом, если честно, — правду говорит, потому что Сокджин вдруг чихает. — Сначала институт, потом и работа, а там не было времени. — Намджун решает открыть ещё одну бутылку вина, думая, что это поможет не расклеиться так сильно. Почему-то он начинает жалеть себя из-за отсутствия отношений. Странно, ведь раньше его это не волновало.       — Я тоже, — тише отвечает Сокджин, ложась спиной на удобную поверхность. Даже не знает, что развязывает его язык. Алкоголь? — Сначала карьера, а потом уже хотел подумать о семье, — невзначай бросает он, ложась на бок и сверля Намджуна, хлебающего вино прямо из бутылки. Их стаканы грязные, а мыть сейчас — лень.       — Поддерживаю! — улыбается Намджун, садясь на пол и опираясь на кровать спиной.        — А какие омеги тебе нравятся? — Щёки бесконечно горят, а узнать хочется. Сокджин хватает из его рук бутылку и жадно пьёт любимое вино.       Намджун ухмыляется. Сначала в памяти мелькает тень Чимина. Пчёлка-дюймовочка заполоняет все мысли, а потом его резко сменяет Сокджин, врываясь в голову с ноги, заставляя поёжиться:       — Понятия не имею, — в итоге бормочет Намджун. Почему-то трезвый остаток разума думает, что если признаться омеге в симпатии, дальше будет невыносимо находиться в компании друг друга. А этого не хочется. Им ещё дом убирать так-то.       — Как так? — Искреннее удивление в звонком голосе вызывает смешок. — А мне нужна крепкая стена. Ну знаешь, как говорят: за мужем, как за каменной стеной. Банально, но я этого хочу, — Сокджин снова отпивает вино, удивляясь, почему вообще открывается альфе, но не может не признать, что начинает что-то чувствовать по отношению к Намджуну. Нечто такое, чего никогда не испытывал ни к кому прежде. Теплоту и нежность, которые трепещут в груди при виде альфы, а он старательно гонит их, не захотев обнадёживать или обжигаться.       Сначала Сокджин всё ссылался на отсутствие у него альфы долгое время и заострял внимание лишь на голом торсе или других частях тела Намджуна, то сейчас даже не знает, как это назвать, но точно симпатизирует, как минимум.       Бутылка вина уже на бóльшую половину пустеет, пока они сидят в неловкой тишине, которую хочется нарушить.       — А как тебе я? — закусывая губу, чтобы не выпалить ненароком, что альфа ему нравится, Сокджин смело задаёт вопрос. Уже настолько пьяный, что тянет откровенничать?       Намджун не умеет врать. Вот вообще. Это все знают, да и долго что-то скрывать у него не получается, а пьяный он — того хуже, вот и:       — Ты потрясающий. И красивый, и умный, — Намджун громко глотает вино, ощущая лёгкое головокружение. А Сокджин расплывается в такой довольной улыбке, что щёки начинают болеть. Именно это он и хотел услышать, хотя сомневался. Ведь он не мог знать наверняка. Он ползёт ближе к нему, закопав всякую совесть, стыд и смущение куда подальше.        — Ты сексуальный, — вовсе флиртует Сокджин. А когда Намджун оборачивается, оказывается лицом к лицу с ним и сомневается, что есть что-то в этом мире красивее. Возбуждение уже бьёт по голове обоих, однако Намджуну хватает сил противостоять инстинктам.       — Давай спать, — нехотя шепчет он, убирая мешающуюся прядь за ухо омеги, отчего Сокджин невольно жмурится. Вот Намджун всегда так. Нежно и осторожно.       — А если я не хочу спать? — томно шепчет в ответ Сокджин, сверля его похотливым взглядом. Будто раздевает его глазами. Намджун ощущает, как треники начинают неприятно давить на пах.       — Придётся, нам завтра ещё убираться, — Намджуну стóит большого труда оторвать от него взгляд. Он встаёт, так как хочет пойти, чтобы получить разрядку в душе.       — Я могу помочь тебе с… этим, — облизывая полные губы, вдруг тянет Сокджин, кивая на весьма красноречивый бугорок в его трениках. Такими темпами Намджун рискует завалить его прямо здесь и сейчас, а пьяный мозг только и подсовывает разные грязные моменты с просмотренных порно.       — Я не хочу, чтобы тебе было плохо потом, — сердечно признаётся Намджун, стискивая кулаки, как можно сильнее.       — Не будет, — горячо обещает Сокджин, вставая на четвереньки.       — Вот и славно, — стремительно бормочет Намджун, вообще не понимая, что он несёт.        — Тогда, если всё хорошо, почему ты стоишь там и не идёшь ко мне? — Сокджин обольстительно улыбается. Но всё равно чувствует, как кончики ушей принимаются неистово гореть.       Намджун жадно облизывает свои покалывающие губы. Он больше ничего не говорит, посылая к чертям остаток разума, талдычащий, что это неправильно. Просто перебирается к Сокджину на кровать и сразу горячо прижимает его к себе. Тот тёпленький и мягонький везде, где ни притронешься. А ещё с такой лёгкостью переворачивает его на спину, опускает свою голову ему на плечо и обвивает грудь рукой, что у Намджуна дыхание перехватывает от ощущения, будто именно так оно изо дня в день и должно быть. Обнимать Сокджина, который ластится, как котёнок.       Однако этого недостаточно. Намджун берет всё в свои руки и нависает над ним, заставляя сладко пискнуть. В глазах читается интерес и желание, он начинает нежно проводить носом по щеке, спускаясь на шею.       Самое удобное место, безусловно, шея омеги, переходящая в мило торчащее ушко. Между тем потревожить Сокджина и уткнуться носом туда Намджун не спешит. Избегает спугнуть парня. Да и вообще, не хочется неосторожно перечеркнуть ту зыбкую идиллию, которая вдруг между ними этим вечером начинает устанавливаться.       Но Сокджину до зуда хочется бóльшего:       — Ты чего? — возится он под Намджуном. — Даже поцеловать меня не хочешь?       — Хочу, — тотчас соглашается он. Ведь такими предложениями не разбрасываются, в особенности, если они исходят от самого омеги.       — А что тогда тормозишь? Ещё минут пять, и я усну, — показательно зевает Сокджин, непосредственности которого в некоторых ситуациях можно только позавидовать.          Намджун хмыкает, но скорее, как-то восхищённо, чем в знак снисхождения или даже умиления. Чуть смещается на правый бок, чтобы оказаться ближе к лицу парня и без дальнейшего промедления тянется к омежьим губам. Пухлые и немного искусанные от смущения и нетерпения, они манят так, как ничьи и никогда.       От первого же осторожного прикосновения Намджун испытывает такое наслаждение, что даже едва не урчит от удовольствия. А всё потому, что Сокджин не просто подставляет ему свои расчудесные губы, но и принимается отвечать крайне охотно.        Поцелуй из разряда невероятно нежного и трепетного, по инициативе омеги, настойчиво переходит в страстный и более глубокий. Сокджину, как никогда прежде, хочется не только посасывать и облизывать вкусные губы альфы, но и забраться своим языком ему в рот. Хорошенько изучить его там, а лучше вообще засосать по самые гланды. С последним, впрочем, требуется притормозить. Кто знает, как Намджун отреагирует на более доминантное поведение.       В чём Намджун никак не может себе отказать, так это в том, чтобы гладить Сокджина по спине. Неспешно, будто случайно, проникая пальцами под его футболку. Сокджину, вполне очевидно, такая незамысловатая ласка нравится. Очень. Парень буквально плавится в его руках, всё больше расслабляясь и послушно стекая в его объятия.       С какой-то животной радостью Намджун осязает лёгкую дрожь, которая расходится по всему телу парня, ведь это яркая и вполне однозначная реакция на его чувственные прикосновения.        Замечая, неизменно по нарастающей, не только собственное возбуждение, но и правильные реакции тела Сокджина, Намджун приходит к вполне конкретному выводу: объятий, поглаживаний и поцелуев ему мало. Катастрофически.       Намджун отчаянно хочет пойти дальше подростковых телодвижений, которые происходят между ними прямо сейчас. Сделать так, чтобы возбуждение омеги начало по-настоящему зашкаливать, а парень разомлел ещё больше. Чтобы не только натужно дышал, с трудом хватая ноздрями воздух, но и сладко постанывал, умоляя сделать ему ещё лучше, чем есть в данный момент.        Поэтому Намджун старается и рьяно собирается выполнить любой каприз своего мальчика.       С усилием оторвавшись от его губ, которые успевают припухнуть от долгих и настойчивых поцелуев, призывающих не бросать их, а продолжить терзать сладкой мукой, Намджун отваживается на кое-что новое. Пусть он не дойдёт до конца, но даже этим доставит Сокджину не испытываемую прежде грань удовольствия. А это позволит надеяться, в следующие разы Сокджин будет позволять ему делать с собой всё больше и больше приятного для них обоих.           Аккуратно перекатив парня на спину, Намджун настойчиво вклинивается своим телом между его бёдер, которые, кстати, очень легко ему поддаются и окутывают своей возбуждающе-приятной теплотой.       Оперевшись на локти, Намджун подводит руки под спину и лопатки парня, прижимая его к себе, и начинает оставлять горячие и, одновременно с этим, мокрые поцелуи, уверенно продвигаясь от невозможно желанного местечка за ухом к трогательно подрагивающему кадыку. Намджун не может удержаться и широкими мазками языка облизывает нежную кожу. Сигналов неудовольствия от Сокджина не поступает, а потому он увлечённо продолжает своё занятие.       Откровенно увлёкшись, Намджун беззастенчиво задирает футболку до подбородка и доходит своим вертким языком до сосков парня, которые оказываются приятно светло-коричневыми на вид и крайне чувствительными. Стоит слегка поиграть с ними кончиком языка, как Сокджин начинает ёрзать под ним. А ещё тот издаёт звук очень похожий на приглушённый стон. Похоже, в этой области парень особенно восприимчив к ласке, что, несомненно, нужно запомнить Намджуну.       Впрочем, заострять внимание лишь на очередном сладком местечке на теле парня он не собирается. Ему хочется продолжить и узнать ещё что-то о восприимчивости Сокджина к его ласкам, становящимся всё более виртуозными.        Это Намджун и делает, наконец, добравшись до умилительно-прекрасного омежьего пупка. Забирается языком в манящую ложбинку и удостаивается нового вздоха-оха. При этом рука Сокджина неожиданно зарывается в его жёсткие волосы, словно одобряя всё, что он с ним вытворяет.        Намджун воодушевляется и, оторвавшись от вылизывания омежьего живота, принимается расстёгивать на нём джинсовые шорты. Справляется за пару секунд, ведь там всего лишь крупная пуговица и короткая молния. Вот только Сокджин от столь решительных действий Намджуна моментально напрягается, как будто очень резко просыпается ото сна.       — Ничего лишнего не будет. Ты всегда можешь сказать мне «стоп», — Намджун горячо уговаривает его, сомневаясь, что реально сможет остановиться, если парень от него такое потребует. — Ты такой красивый, — продолжает шептать Намджун, пробираясь с поцелуями к кромке белоснежного омежьего белья. — Я сделаю тебе очень хорошо. Тебе понравится. Обещаю.       Сокджин же смотрит на него сверху вниз совершенно расфокусированным взглядом, потому что полностью тает под горячими ласками. Облизывает свои преступно распухшие губы и что-то едва слышно шепчет. Не с первого раза, но Намджун всё-таки понимает парня. Сокджин, оказывается, просит его поцеловать.       Отказать ему в столь соблазнительной просьбе невозможно. Намджун с готовностью приближается к губам парня и проходится по ним языком. А ещё уверенно накрывает ладонью ткань трусов, под которой прощупывается аккуратный и ладный член. Свой собственный уже стоит с самого начала их разговора и почти целомудренных обжиманий, что уже начинает доставлять серьёзный дискомфорт.       Между тем стоит слегка потискать яички Сокджина через ткань и с нажимом провести большим пальцем до его ануса, как тот под ним восторженно охает и выгибается дугой. Намджун ощущает, как у него в ладони становится горячее и намного мокрее от омежьей смазки.       Сокджин оказывается не только гиперчувствительным к интимным нежностям, но и очень быстрым. Чтобы сладко кончить под альфой, ему требуется совсем немного. Однако и сам Намджун недалеко уходит. Стоит омеге в его руках затихнуть, как он чувствует, что в его висках более не бьёт, словно молотом по наковальне, а собственные штаны тоже далеки от непогрешимости. Впервые на своей памяти Намджун спускает себе в треники лишь от того, что немного пощупал омегу, едва приблизившись к самому главному.       Сокджин сыто улыбается, когда его обвивают крепкие руки, и подставляется настырным, но нежным поцелуям. Так ему хорошо сейчас, ощущает себя счастливейшим человеком. Но этого чрезвычайно мало.       — Я не говорил «стоп», — хищно хрипит Сокджин, встречаясь с не менее жадным и тёмным взглядом Намджуна.       Намджун довольно скалится, начиная терзать его губы и вновь нависая над ним. Всё, что попросит Сокджин — он ему даст.

***

      Сокджин просыпается, окутанный весьма приятным теплом со всех сторон. Намджун размеренно дышит ему в затылок, приятно щекоча чувствительную кожу. Сокджин открывает глаза, медленно осознавая, что он лежит под одеялом абсолютно голый.       Парень вздрагивает. Как так случилось?! Однако, в качестве ответа, тут же в голове моментально начинают всплывать воспоминания прошлого вечера и ночи.        Сокджин всё выпивал и выпивал красного вина, осмелел, завалил альфу неудобными вопросами, а потом, то ли под действием алкоголя, то ли из-за любопытства, то ли по другой непонятной причине чуть ли не сам инициировал то, что между ними произошло!        Сокджин осторожно шевелится и выворачивается из-под руки альфы, чтобы не разбудить его. Даже представлять неловко, что Намджун сейчас откроет глаза и увидит его таким. В смысле, обнажённым и в полном замешательстве. Сокджин не понимает, что на него вчера нашло, и как он до такой степени расхрабрился: сам позвал альфу к себе в кровать, сам намекнул на поцелуи. На остальное парень не намекал, но Намджуну этого уже было и не нужно.       Но почему-то тепло и радость наполняет его, ощущающего фантомную идеальную наполненность. Намджун был великолепен, даже очень, несмотря на неопытность. Ноги до сих пор дрожат от воспоминаний, какой альфа был ненасытный. И всё внутри сладко сжимается, вновь требуя Намджуна.       Сокджин поворачивается к нему и натыкается на вовсю уставившегося на него парня, и даже отшатывается в испуге.       Неужели, альфа жалеет?       Намджун думает, что это омега жалеет о прошлой незабываемой и страстной ночи. Он на всю жизнь запомнит то, что они вчера вытворяли, поддавшись страсти.        — Ты в порядке? — спустя некоторое время спрашивает Намджун, смотря на бегающие глаза напротив. Откуда-то берётся уверенность в своих действиях, и он кладёт ладонь на щеку Сокджина, вспоминая, как тот ластился к нему вчера.       — Более чем, — краснея, шепчет Сокджин, но прикрывает глаза от этой ласки. Так хорошо!       — Ты просто невероятно прекрасный. Мне было хорошо так, как никогда, — горячо делится Намджун, наслаждаясь моментом. И ползёт ближе, ощущая некоторую дрожь мягкого тёплого тела.       — Мне тоже, — закусив губу от счастья, признаётся Сокджин. Даже не знает, чего ему хочется сейчас, отдаться ещё раз или сначала поесть, а потом уже требовать альфу? — И я всё ещё не сказал «стоп», — затем открывает глаза, в которых отчётливо видны похотливые демонята, заставляя Намджуна не медлить и взять его ещё раз, уже на более трезвую голову.       Сокджин не говорит это противное слово ещё пару дней, утопая в блаженстве единения с альфой. Про уборку вообще вспоминают только тогда, когда готовят еду. Но потом вновь забывают, растворяясь друг в друге.

***

      Бабушка Чиу и Хосок приезжают ровно через неделю. Однако, увидев их спящими, тесно обнявшись друг с другом, с явными следами страсти на их шеях и плечах, Чиу чуть ли не падает в обморок от счастья.       Неужели?! Свершилось?!       Её нарисованные символы плодородия на стенах и молитвы работают?       — Ох! Моё сердце!       — Тише, мама, уходим! — впопыхах оставив пакет с продуктами, Хосок уносит свою абсолютно счастливую мать в машину.