Омеги семьи Мин

      Бабушка Чиу после стольких просто потрясающих новостей каждый день ходит до жути довольная. Всячески кружит вокруг осчастлививших её омег. Звонит множеству родственников и уже приглашает их на свадьбу, а то и свадьбы, так как Чимин и Сокджин теперь устроивают марафон, кто быстрее устроит церемонию бракосочетания.       Бабушка лишь скрещивает пальцы, чтобы оба вышли замуж и как можно скорее. Никто из омег не желает уступать, поэтому дома уже который день стоит хаос. А до младшеньких никому нет дела, потому Хосок часто их берёт с собой на работу, так как и он, по правде, уже устаёт от катавасии, творящейся дома. Стареющее сердце нуждается в покое, а втроём они спокойно ходят по полям, контролируя рабочий процесс. Иногда просто болтают, поедая свежие ягоды и фрукты прямо со своего огорода. Честно, Тэхёну всё это просто в кайф. Ему ещё никогда не было так хорошо. Да и Хосок всячески его балует разными сладостями, которые привозит из центра Дэгу. Тэхёну, уже отвыкшему от такого отношения к себе, так как отец родной давно не баловал его, вовсе тает каждый раз. Среди всех Минов, он думает, самые адекватные это Хосок и Хёрим, потому и время проводить с ними одно удовольствие. Ощущает ту самую некую родительскую заботу, которой Тэхён давно был лишён.       Сейчас они тоже выбираются втроём на поле. На улице не холодно и не жарко, но на солнечной стороне всё равно печёт сильно.       Отец Чонгука не спеша рассказывает, что и как растёт в это время года, снова угощая их свежей клубникой и малиной, о которых Тэхён мечтал последние два дня. И признаётся себе, что нигде и ни у кого нет таких вкусных ягод, как здесь. Даже трава у Минов ароматная и восхитительная. Наверняка поэтому у их коров молоко тоже сладкое и лакомое, которое Тэхён любит пить литрами перед сном, иногда и со вкусняшками.       Вдруг Хосока вызывают по важному вопросу, и он им велит перетаскать привезённые мешки с удобрениями в амбар.        Что ж, не самая тяжёлая работа, но вид на переполненный грузовик вызывает лютую лень. От этого Тэхён начинает нехотя, медленно переносить по одному мешку, а Чонгук забрасывает на себя по четыре-пять и резво перетаскивает на руках. Ему слишком приятна компания омеги. Лишь бы был рядом, а остальное не важно.       — Можешь идти в папин кабинет. У него там телевизор есть и конфеты, — как всегда, мягко улыбается Чонгук, заметив состояние омеги. Ну не хочет он заставлять работать своего любимого и всё тут. Да и вид у Тэхёна, мягко говоря, кислый.       Тэхён весь светится, радуясь, что не будет горбатиться, и скачет туда, куда указывает Чонгук.       Кабинет Хосока оказывается простым. Только рабочий стол из тёмного дерева, пара стульев и шкафчиков в тон. Зато есть огромное окно от потолка до пола, из которого можно рассмотреть всё поле. Ещё обнаруживается плазменный телевизор на стене напротив стола, радуя Тэхёна. А на подоконнике — разноцветные леденцы в маленькой прозрачной банке.       Тэхён удобно располагается, соединив два стула и включив телевизор. Отдохнёт как раз до разгрузки грузовика.       Не проходит и десяти минут спокойствия, как Тэхён замечает странное мельтешение на поле через огромное окно. Поначалу он даже не обращает на это должного внимания. Просто думает, что рабочие собираются на перекур, но присмотревшись, видит их спешно сбегающихся к грузовику. Становится не по себе, и Тэхён решает пойти и узнать, что там за дела. Как-то под ложечкой начинает неприятно сосать, и он прибавляет шаг.       Наклнец, достигнув места, он видит лежащего на земле Чонгука, болезненно корчащегося и держащегося за ногу. Тэхён каменеет. Внутри будто что-то лопается от представшей картины. Ещё напряжённей становится, когда он видит окровавленные ногу и руки альфы. Эта картина словно добивает и так застывшего в ужасе Тэ и он тупо стоит, затаив дыхание.       Он мало что помнит потом, но всё завертелось быстрее: вокруг собирается ещё больше людей, все что-то громко говорят, суетятся, куда-то звонят. Через некоторое время приезжает скорая помощь и забирает всё так же болезненно стонущего Чонгука в больницу, а его пытаются растормошить, но Тэхён приходит в себя в пустом коридоре. Больница. Рядом на скамейке сидит Хосок, неизвестно откуда взявшийся, но выглядит спокойным, как и всегда. Да и не обращает никакого внимания на него, уставившегося во все глаза на него. Странно.       — Чон… Чонгук? — дрожа всем телом от беспокойства, выдыхает Тэхён. Хосок оборачивается и легко улыбается, заставляя недоумевать ещё больше, даже руку кладёт на его плечо.       — Он в порядке. А ты чего так дрожишь? Настолько испугался? — От этих поглаживаний и спокойного голоса альфы, Тэхён немного успокаивается. Но всё равно продолжает мелко дрожать, даже сам ощущает это. — Всё с ним хорошо, Тэхён-и. Не стоит так переживать. Держи шоколадку, а то бледный какой-то, — Хосок насильно кладёт небольшой квадратик шоколада ему между губ, всё также солнечно улыбаясь.       — А кровь…? — заглотнув сладость, спрашивает он.       — Да порезался о железный крючок на грузовике. Снова хотел показать свою силу, взял слишком много мешков, вот и не заметил крючка. Так что, не переживай, солнышко, — взлохматив его волосы, мягко улыбается Хосок.        — Гук-и! Где мой Гук-и! — вдруг раздаётся громкий взвинченный голос Чиу, заставляя их вздрогнуть. О нет! Только не бабушка!       — Просил же не говорить ей, — обречённо вздыхает Хосок, и похлопав омегу по плечу, встаёт. Тэхён тоже. — Мама, с Чонгуком всё хорошо.       — Что с ним? Мне сказали, что он порезал себе ноги! — Чиу выглядит очень расстроенной и потерянной, и Тэ становится не по себе. Ещё никогда её такой не видел.       — Просто небольшая рана. Мама, с твоим золотым внуком всё в порядке! — терпеливо отвечает Хосок, взяв у неё из дрожащих рук сумочку.       — Как это случилось? — не унимается Чиу. Ей нужно собственными глазами убедиться, что с самым младшеньким точно всё в порядке.       — Пап, ба… Тэ-Тэхён? — Хвала небесам, выходит Чонгук из кабинета и застывает. Не ожидал он увидеть здесь омегу. В груди растёт тепло, что сам Ким Тэхён волновался о нём.       Чиу перестаёт сверлить их пытливым взглядом и всё внимание обращает на внука, у которого одна нога перебинтована, и тот хромает.       — Ох, мой дорогой! Что с твоей ногой? — подлетает обеспокоенная бабушка, начиная целовать Чонгука, утянув немного вниз за шею.       — Порезался немного, — смушенно бормочет Чонгук, не спуская радостного взгляда с Тэхёна, который теперь виновато опускает голову, так как испытывает нарастающий стыд. Совесть внезапно просыпается, увидев альфу такого потрёпанного, хромающего и грязного, так как долго валялся на земле до приезда скорой. — Да всё хорошо, ба! — отвечает в своей привычной манере, широко улыбаясь.       — Наложено тринадцать швов. Вот рекомендации, и приходите завтра на перевязку, — объявляет миловидный низенький врач-хирург с густыми бровями.       — Три-тринадцать?! — бабушка тут же хватается за сердце, пугая их всех.

***

      Домой приезжают только после того, как успокаивают Чиу, которая теперь крепко вцепилась в Чонгука, просто так не оторвать. Всю дорогу причитает, что любит его, поглаживая и стискивая руку внука.        Обеспокоенные домочадцы выбегают к ним навстречу. Тоже уже знают новость о Чонгуке, а братья помогают ему сесть на диван. Их омеги приносят еду на подносе, заставляя младшего альфу и вовсе растаять от такой заботы.       Бабушка насильно кормит довольно удивлённого Чонгука и только после того, как тарелки пустеют, начинает допрос с пристрастием. Чонгук обвиняет лишь свою нетерпеливость, так как быстро хотел закончить с работой, потому попробовал таскать побольше мешков. Не получилось. Хоть потом бабушка немного успокаивается и даже успевает поворчать на непутёвого внука.       Тэхён же ощущает себя виноватым. Да так, что смотреть им в глаза теперь не решается. Особенно Чонгуку, который периодически направляет на него свой искрящийся радостный взгляд.       Намджун и Юнги по просьбе брата отводят его в комнату, а их омеги быстренько всё убирают и удобно ставят подушки. Когда убеждаются, что Чонгуку комфортно, они все уходят, оставляя отдыхать. Остаётся только Тэхён, который всё не решается заходить и продолжает бездумно ковырять ручку двери. Безумно стыдно, что бросил альфу там одного, а сам преспокойненько поедал конфетки и смотрел телевизор.        Он стоит с виновато опущенной головой, вновь ощущая этот пронзительный взгляд Чонгука всем нутром.       — Прости… — еле слышно бурчит Тэхён, краснея всем телом, аж начинает всё зудеть. Так непривычно просить прощения у Чонгука.       Его слова оказывают какое-то странное действие, после которого Чонгук приподнимается в кровати. Ведь он понятия не имеет, за что извиняется Тэхён. Он винит только себя, а его даже и не задумывался обвинять.       Тэ, воодушевлённый тем, что его внимательно слушают, продолжает:       — Если бы я не ушёл…       — Что?! В каком смысле, если бы ты не ушёл? — внезапно появляется бабушка сзади, заставляя обоих вздрогнуть, а Тэхёна так вообще испуганно вскрикнуть.       — Я… — задрожав, он пятится назад, пока не врезается в грудь Чонгука, который почему-то встал. Такая оказывается крепкая, но тёплая грудь у него.       — Крошка, выйдем?! — гневно прищурившись и загнав младшеньких в угол, шипит бабушка, заставляя Тэхёна, который не выдерживает этого гнёта, спрятаться за Чонгука. Вот уж Чиу неймётся.       Чонгук замечает дрожь омеги, и в нём снова просыпается инстинкт защитить его, но рука не поднимается обнять или взять хотя бы за руку. Зато это замечает бабушка и закатывает глаза. Вот хоть бы один из её внуков был немного решительнее, что ли. Она ведь думала, хоть Чонгук будет настоящим альфой, а не нюней.       «Всё самой!» — проносится обречённо в её голове, замечая, как рука внука так и не решается потянуться к омеге. А тот и вовсе неуверенно смотрит на неё, стоя за спиной альфы.         — Не… не надо… Простите, — Тэхён двумя пальцами хватается за край футболки Чонгука, приводя того в восторг. Тэ тоже не решается напрямую попросить помощи, так как не хочет выглядеть слабым в глазах альфы. Отец всегда учил его прятать страх, чтобы «враг» не учуял. Какой враг — так и не уточнил. А от этого испепеляющего взгляда Чиу он и вовсе весь сжимается. Тут уже никакие учения отца не помогут. — Пожалуйста.       — Бабушка, не надо, пожалуйста, — закрывая собой Тэхёна, просит Чонгук. Так хочется обнять омегу, успокоить, заласкать его.       — Живо отошёл, а ты вышел! — рявкает Чиу, скрестив руки на груди. Даже умиляется, как эти парни делают совершенно минимальные шаги друг к другу, но очень хорошо смотрятся вместе. — Ты виноват в травме моего драгоценного внука?!       — Нет! Не трогай Тэхёна. Он ни в чём не виноват! — Бабушка даже начинает гордиться таким решительным голосом внука и уверенным взглядом. Хочется аж засмеяться, но тогда выдаст себя.       Чиу надменно фыркает, однако глаза её опасно блестят:       — Крошка, мой глупый влюблённый внучек будет с тобой не всегда. Поймаю и… покусаю, — показательно громко поиграв челюстью, бабушка уходит, заставляя перевести дыхание. Оказывается всё это время они толком и не дышали: Чонгук из-за беспокойства, а Тэхён из-за страха.        Становится неловко вот так стоять в углу комнаты. И когда Чонгук хочет развернуться, не подумав о больной ноге, его пронзает острая боль. Он громко шипит. Тэхён моментально приходит в себя, инстинктивно берёт его руку и кладёт на своё плечо, помогая доковылять до кровати. У Чонгука даже боль отходит далеко на задний план, удивляясь прикосновению омеги. Точнее тому, что Тэхён ему помогает. А от этого его губы тут же расползаются в счастливой улыбке.       — Прости, — Тэхён снова заводит эту пластинку, присаживаясь рядом. Ведь думает, что Чонгук из-за него ощущает эту боль.        — Ты не виноват, Тэхён, — даже не скрывая своей широкой улыбки, отвечает Чонгук.       — Если бы я…       — Тебя я ни капли не обвиняю! — яро протестует Чонгук, захотев обнять его, а ещё лучше поцеловать. Но отгоняет совсем неуместные мечты, не желая пугать и так зашуганного бабушкой парня.       Тэхёну, конечно, очень приятно это слышать, но всё равно ощущение вины никуда не уходит:       — Ты на меня не злишься? — ощущая жар по всему телу от светящихся глаз Чонгука, которые видит боковым зрением, тихо спрашивает он.       — Конечно, нет! И ты не кори себя, это всё я сам, так что… не вини себя, ладно? А то я начну просить прощения, — умиляясь румяным щекам, смело лепечет Чонгук.       — Не надо! — наконец встречаясь с ним глазами, протестует Тэхён. Снова начинает гореть до кончиков ушей от пронзительного взгляда тёмных глаз. Но, увидев его яркую улыбку, вообще не понимает, почему это Чонгук продолжает так счастливо улыбаться? Ведь зашитая рана должна болеть, нет? Но не решается спросить, так как ему становится чуточку лучше. Чувство вины уже не давит так сильно, но Тэ сомневается, что совсем исчезнет. Потребуется время.       Внезапно вспоминается, как Чонгук всё за него делал, буквально. Как не позволял работать, как с лёгкостью отпускал отдыхать, а потом вместе шли домой, делая вид, что оба устали, хотя уставшим был только альфа. Ещё и ухаживал за ним, когда он подвернул ногу. За это тоже Тэ становится крайне стыдно. Но просить прощения он не собирается, чтобы Чонгук не начал сам извиняться. А альфа это может. Как и бесконечно смущать своим… влюблённым взглядом. Тэхён прикрывает глаза, вспомнив, что Гук к нему неровно дышит. Как не вовремя! Чтоб его!       Чонгук тянется за стаканом воды, так как долго сидит с открытым ртом, пялясь на омегу, но вдруг Тэхён замечает это и оказывается быстрее.        — Держи, — смущённо бурчит он.        Чонгук вообще чуть ли не плачет от счастья от этого заботливого жеста Тэхёна. Боже! Его бедное сердце не было готово к такому! Однако, если бы он знал, что в омеге проснётся эта его заботливая сторона, то давно бы поранился.

***

      Проходит пару дней. Чонгук весь сияет из-за того, что Тэхён всегда рядом: принесёт, подаст, уберёт. Будто они меняются ролями. Даже сам возит в больницу на перевязку, заставляя Чонгука чуть ли не сходить с ума от счастья.       Однако Тэхён это делает не только из-за чувства вины — он не намерен оставаться один: Чиу всегда бдит. Не хочется получать от неё нагоняй или, не дай бог, чего похуже. Хоть ему и стыдно, что снова использует Чонгука, но хотя бы уже искренне помогает ему, чем может.       Сегодня Чонгук рано засыпает и не просыпается до ужина. Что-то в последнее время, получив травму, он стал много спать. Зато рядом есть заботливый Тэхён, и это его неимоверно радует. Даже совсем немного позволяет себе думать, что начинает омеге нравиться. Пускай не так, как он ему, но всё же.       Нога уже не болит, лишь швы неприятно тянут время от времени, вызывая дискомфорт, только и всего. Поэтому он даже ходит без помощи.       Проснувшись, Чонгук не обнаруживает Тэхёна в своей спальне, поэтому спускается вниз, слыша громкие радостные голоса с первого этажа. Хотя бы сейчас Чимин и Сокджин не ругаются, отчего настроение ползёт вверх.       — … желание! — доносится радостный возглас. И Чонгук улыбается. Значит семья играет в правду или желание.       — Только не извращенское, — уловив будто обиженный голос Тэхёна, Чонгук ярко представляет эту картину. И улыбка становится только шире.       — Поцеловать Чонгука в щёку! — в один голос горланит семья, отчего Чонгук весь краснеет, а сердце начинает делать радостные кульбиты, и даже уже хочет пойти обратно в комнату, надеясь, что Тэхён взаправду исполнит это желание, но останавливается, услышав бурчание омеги.       — Так и знал! Давайте другое, — Тэхёну не нравится, что все так и норовят сосватать его Чонгуку. Бабушка Чиу ушла к подругам по вопросам свадьбы, и они решили скоротать время за игрой. Но ему снова и снова предлагают сделать что-то Чонгуку, с Чонгуком или для Чонгука. Почему так рьяно хотят, чтобы они были вместе, он не понимает.       — А чего это? Тебе не нравится мой сын? — шкодливо прищурившись, улыбается Хосок.       — Нет… в смысле, нравится, но как все вы. Не больше, — такое ощущение, будто Тэхён сейчас воспламенится смущаясь, а из ушей пойдёт пар, чем и забавляет всех.       — Ладно. Насильно мил не будешь, не твоя вина, что он тебе не нравится. Давайте выберем тогда… Как насчёт подоить козу? — смеётся Хосок, получая одобрительные возгласы остальных.       — Фи, козу?! — недоумевает Тэхён, не имея понятия, как вообще можно доить козу, но соглашается. Лишь бы ничего интимного с Чонгуком больше не предлагали. И все, радостно галдя, выходят во двор.       В это время Чонгук стоит, ощущая, как сердце вмиг будто разрывается на кусочки. Он даже и не думал о взаимности своих сокровенных чувств, лишь мечтал. Очень мечтал и ждал. Но получить такой прямой ответ больно. Да так, что даже дышать становится труднее, словно лёгкие перекрываются. А ведь думал, что Тэхён начинает к нему тянуться.       Чонгук понимает, что насильно мил не будешь, отец прав, но всё равно больно. Слишком больно. Поэтому решает поехать и утопить своё горе в алкоголе. Впервые по истечении почти двух месяцев.       На всю округу слышно рёв его мотоцикла.       — А разве это не байк Гука? — удивляется Юнги, уловив знакомый рёв железного друга брата.       — Как Чонгука? — беспокоится мама, выходя из сарая. — Разве он не спит?       И она убегает в дом, проверить, а встревоженная семья уходит в гараж. Но ни Чонгука, ни его мотоцикла не обнаруживают.