Мгновения жизни

Он просыпается резко, будто его окатили ледяной водой, весь в холодном поту, тремором по всему телу и с загнано бьющимся сердцем. Сердцем поражённым горем, нестерпимой болью и мучительным чувством потери. Он быстро поднимается и садится, в ужасе озираясь вокруг. А вокруг тьма абсолютная и бескрайняя. Это чистилище, где он обречён на вечную тоску и вину в одиночестве? То что он увидел было кошмаром сна или кошмаром реальности? В голове совершенная путаница. Он сейчас проснулся или заснул? А может то было видением? Руки лихорадочно шарят вокруг, глаза панически пытаюсь разглядеть хоть что-то. Где ты? — Юджи. Он замирает и поворачивается к источнику звука. Глаза постепенно привыкают к темноте и начинают различать очертания человека рядом. Узнавать человека рядом. — Опять кошмар? Картина перед глазами настолько чёткая и ясная, будто выжжена на обратной стороне его век. Серые пейзажи со зданиями разрушенными будто дланью Господа. Над ними нависают тяжёлые облака цвета свинцовых пуль, попавших в цель. Не иначе четыре всадника Апокалипсиса удостоили чести посетить это место, приглядись и найдёшь следы от копыт. Снежинки падают на лужу ещё тёплой крови и утопают в ней, молчаливо тая. Красный так ярко выделяется на белых волосах и белой, уже уходящей в серость, коже. Синева погасла. Её больше нет. Ни на небе ни в глазах тускло смотрящих в никуда. А первый снег всё продолжает медленно, но верно укрывать измученную землю и тело разрезанное надвое. Годжо-сан, тебе не идёт красный. Лик Смерти с лицом Сатору, застывшим и бледным, постепенное растворяется, заменяясь лицом напротив - сонным и живым. Даже в ночи видно, как ослепительно сияют голубые глаза. Может быть от этого света у Юджи щипает в глазах, а в горле ком? Если честно - страшно, вдруг прикоснёшься и не почувствуешь ожидаемого тепла и материальности тела. Он пытается проморгаться, дышать ровнее и успокоиться. Но одинокая слезинка всё таки скатывается по щеке к подбородку и срывается вниз. На его лицо ложатся чужие тёплые ладони, палец стирает дорожку слезы, но они уже катятся одна за одной. — Хей, Юджи, я здесь. Всё хорошо. Красивое лицо омрачило беспокойство и грусть. Это такое нетипичное выражение для Годжо. Выбивается из общей картины. И от этого лишь больнее. — Твой Сатору-сан тут. Он ласково и нежно улыбается, трепетно заглядывает в глаза и утешающе поглаживает щёки. От такого Годжо щемит в груди, и Юджи не в силах сдержать горькие слёзы. — Саторууу, — всхипывает он, — ты же правда здесь? — как-то по-детски отчаяно спрашивает Итадори. — Не снишься мне? Не оставляй меня, прошу! — он всё сильнее скатывается в уродливые рыдания. Годжо прижимает его к себе. — Конечно, здесь. Это не сон. Как я могу тебя оставить? Я же так сильно тебя люблю. Юджи плачет на его плече, обнимает в ответ. Старается изо всех сил запомнить: теплоту Годжо, выступы лопаток и позвонков, рельеф мышц и мягкость белоснежных волос. Он хочет выгравировать у себя в памяти очертания его лица, изгибы тела и неудержимую яркость глаз. Время и обстоятельства легко могут отнять у тебя драгоценные вещи. Стоит наслаждаться каждым мгновением и бережно хранить это в памяти. Годжо беспорядочно целует: лоб, скулы, шею, губы. Будто поцелуи могут забрать всю ту боль, что мучает Юджи. Гладит спину, плечи, волосы. Словно касания избавят от страданий. Шепчет признания в любви. Клянётся, что никогда не оставит, что Сатору ещё надоест ему, но всё равно не уйдёт. Говорит, что без ума от него и так сильно счастлив. И всё у них впереди и на долго. Три года прошло, а Юджи всё так же снятся кошмары.