исповедь

      вот уже который час сижу в первом ряду, слушая божественную игру органа, все никак не решаясь зайти в кабинку для исповеди.       а, собственно, с чего все началось?       мама у меня — женщина еще с теми причудами: слепо верит в «знаки свыше», в разного вида талисманы, которые заказывает в буддийском храме, молясь будде; раза два в неделю ходит в католическую церковь — верит в господа бога и вымаливает у него свои грехи. отец делает вид, что он тоже в этом заинтересован, но в действительности ему плевать — как он сам мне говорит: «пусть делает все, что хочет, пока это не касается нас!». и я, как ни странно, с ним соглашаюсь — пока это не мешает мне, то все нормально. сам я не сей счет не заморачиваюсь. как и все, наверное, в моем возрасте, я еще не до конца осознал всей значимости веры во что-либо, поэтому меня не часто посещают мысли по этому поводу. конечно же еще со школы я знаю основные законы божьи, несколько историй из библии и две молитвы, и этого на данный момент мне хватает.       сейчас я учусь на втором курсе института. с учебой у меня, мягко говоря, не лады. то ли профессию я выбрал себе не ту, то ли у меня нет таланта к науке, но у моей мамы на этот счет совсем другое мнение. по ее соображениям, и по выводам женщины-шаманки, которая гадала мне на рисе, — надо мной сгустилась самая плохая энергия, а души каких-то умерших людей не дают мне сосредоточиться на учебе. поэтому родительница скупила всевозможные бумажки-талисманы и обвешала ними всю мою комнату. далее последовали пучки соли по углам комнаты, потом с моей опочивальни они распространились и по всей квартире. но это не помогло. как сказала шаманка — энергия очень сильная, ей она не под силу. но мама не отчаялась и теперь просила помощи в католическом храме. одна женщина посоветовала ей сбрызнуть мою кровать святой водой, но и это не увенчалось успехом.       я смотрел на все эти попытки мне помочь, сквозь слезы на глазах от смеха, но смех мой долго не продлился. мамуля посоветовалась с проповедником, и тот сказал, что мне нужно срочным образом исповедаться. моему возмущению тогда не было предела, но мать стояла на своем, а отец отмахнулся, сказав, что лучше сделать все, что она просит, иначе не успокоиться, в последствии чего прицепится еще и к папе, чего он очень сильно не хочет.       часа два-три назад моя заботливая мамуля, чуть ли не за уши, притащила меня в церковь, в которой, собственно, сейчас я нахожусь. она представила меня уже знакомому ей священнику, и тот попросил присесть на одну из длинных лавочек, подумать о христе, о своей жизни и грехах, а когда буду готов, идти в кабинку для исповеди. мама решила мне не мешать, так как дело-то важное, поэтому ушла, предоставив меня, по ее словам, богу. и вот, я уже который час сижу на той самой лавочке, все никак не решаясь исповедовать свои грехи. казалось бы, простое дело: зашел, рассказал, вышел. оно-то, может, и так, но все не так просто, как кажется. мысли сначала перемешались, потом и вовсе куда-то испарились. все, что я мог сейчас делать — это смотреть безразличным взглядом на алтарь впереди себя и слушать в меру громкую игру органа, от которой постоянно хотелось зевать и уснуть. людей в помещении мало, от чего создается ощущение, что ждут только меня, а я все тяну и тяну резину.       все таки я решился. встаю с места и иду в сторону исповедальни. захожу внутрь и сажусь на одинокий стул, оглядывая маленькое помещение. комната квадратной формы с темными, шоколадными стенами, маленькая настенная лампочка, что чуть-чуть излучает тусклый свет; слева от меня — деревянная перегородка, на уровне глаз прорезанное в ней окошко занавешено черной плотной сетчатой тканью.       неожиданно по ту сторону перегородки слышу шуршание и возню — пришел священник. он шумно садится на свои стул, скрепя им, и несколько секунд молчит, создавая «гробовую» тишину, но вскоре решается заговорить первым.       — слушаю тебя, сын мой! — бархатным и, замечу, молодым голосом, восклицает служитель церкви.       я молчу. коленки предательски дрожат, а к горлу ком подступил. священнослужитель не торопит меня, давая возможность собраться с мыслями, за что я искренне ему благодарен.       — я понимаю, что ты переживаешь, но не бойся, все, сказанное сейчас тобой, не выйдет дальше этих стен. — спокойным голосом говорит мужчина. — давай начнем с начала, — я киваю головой в знак согласия, хотя прекрасно понимаю, что он не увидит этот жест. — как тебя зовут?       — егор. — неуверенно решаюсь подать голос.       — хорошо, егор… — сделал акцент на имени, протяжно произнося, будто пробуя на вкус. — расскажи мне, егор, что беспокоит тебя, сын мой?       — я… я…       — не волнуйся, я тебя не укушу! — он что, смеется там? — так… какой твой грех?       — я не знаю. — проговариваю на одном дыхании.       — понятно! егор, ты сам сюда пришел, или заставил кто?       — моя мама настояла на том, чтобы я исповедался, но я не знаю своего греха, я никогда не д…думал об этом. — голос начал дрожать, а из глаз скатилась первая слеза. в какой-то момент я осознал, что и вправду грешен, но в чем?       — я помогу тебе, егор! твоя мама все правильно сделала. молодец, что привела тебя сюда! сын мой, ты готов отпустить все свои грехи, готов покаяться?       —да! — решительно отвечаю я священнику, вытирая соленую дорожку со щеки. в меня вселилась вера, что мне помогут.       неожиданно для меня перегородка отодвинулась, и я увидел паренька приблизительно моего возраста. он лучезарно улыбался мне, оголяя белоснежные зубы. на нем черное одеяние священника, на ногах кеды — странное сочетание, однако. парень хватает меня за запястье и ловко усаживает к себе на колено, сидя на стуле с широко расставленными ногами. я «нечаянно» впираюсь своим бедром в его пах и чувствую там, под мантией, нехилый бугор.       это еще что такое? крест?       стояк.       — но… я... — не могу подобрать нужных слов, потому что не на шутку обескуражен и... боюсь.       — не пугайся, мы просто вымолим перед господом нашим все твои грехи! просто доверься мне и все будет на высшем уровне! — лукаво улыбнулся священник? и начал внимательно изучать руками мою спину, пробираясь под футболку, а губами припал к шее, искусно посасывая ее. я сижу на его колене, как заколдованный истукан, боюсь даже пошевелиться. что сейчас будет? он меня что, изнасилует?       парень хватает край моей футболки, тянет вверх, оголяя мой торс, а потом и вовсе срывает ее с меня, и опять припадает к шее.       — что это? клубника? — мурлыча, спрашивает он.       — д…да, шампунь, — тихо отвечаю я.       — мне нравится!       где-то в глубине души становиться приятно от такого «комплимента» и я неосознанно начинаю улыбаться. священник это замечает. он отрывается от шеи и впивается в мои губы, сплетаясь с ними в жарком танце. у меня начинается головокружение, а кислород в легких, кажется, совсем на исходе. парень разрывает поцелуй и, смотря своими желающими большего глазами в мои, на выдохе говорит:       — я — джон!       — понятно, — все, что могу сейчас сказать.       джон опять тянется ко мне, уже у самых губ издавая смешок. его язык несдержанно и страстно овладевает моим. я так и сижу неподвижно, выпучив глаза, но в какой-то момент чувствую нарастающее тепло в теле и… возбуждение. чувствую, что все это мне начинает нравиться. я прикрываю глаза, пальцами зарываюсь в мягкие каштановые волосы парня. страх перед неизвестным уходит на второй план, а мозг отключается и я забываю обо всем.       джон отстраняется от губ и прижимается своими, истерзанными мною, губами к шее. он целует мастерски.       мы выгибаемся навстречу друг другу. я таю в его ласках, распадаюсь на маленькие частички.       не помню, сколько времени прошло, но только сейчас я заметил, что священник-джон уже одетый сидит на стуле, а я застегиваю ремень на брюках. все произошло… рассудок затуманен, а в маленькой тесной комнатке невыносимо душно. чувствую себя довольным!       — ну, что ж… твоя исповедь… думаю, господь принял ее, — пытается умничать очкастый.       — да… спасибо! — я опускаю голову вниз от смущения.       — обращайся еще, всегда буду рад помочь! — я поднимаю на него глаза и вижу пошлую улыбочку, от чего краснею, как самая спелая помидорка, и опять прячу смущенный взгляд и сглатываю поступивший к горлу ком.       — так, я уже пойду? — не понятно зачем, я спрашиваю разрешения, а в ответ лишь получаю одобрительный кивок головой.       я направляюсь к дверце, ведущей к выходу из исповедальни, но джон опять меня внезапно окликает:       — егор! — я опять поворачиваюсь лицом. — не забудь кинуть в ящик пожертвования на храм!       отойдя от небольшого ящичка, куда несколько секунд назад бросил парочку купюр, я направляюсь к двери и выхожу из церкви. на встречу мне идет тот самый священнослужитель, с которым меня познакомила мама.       — сын мой, ты уже уходишь? — обращается в мою сторону мужчина.       — ну… да!       — а как же исповедь? — не понимаю его вопроса. я как бы… кхм… «исповедался» уже.       — так я же…       — я ждал тебя больше часа в кабинке для исповеди!       — что? в какой? — шокировано смотрю на него.       — слева, от алтаря.       — а справа? там что? — я начинаю нервно теребить пальцами край футболки.       — справа старые кабинки, их поставили туда для демонтажа, — начинает объяснять мужчина.       дослушав все сказанное, я срываюсь на бег и пулей мчусь к месту, где ранее проходила моя «исповедь», надеясь застать того паренька — джона — дабы услышать его объяснения. с силой открываю дверцу и врываюсь в комнатку, но там никого нет, лишь на спинке стула неаккуратно висит та самая мантия священника, в которую был одет джон.       — этот чертов джон! одурачил меня!