Devotion

       Чонгук давит своей мрачной энергетикой, сообщая таким способом красноречивей некуда всё, что думает насчёт идеи стать личным телохранителем. Тэхён чувствует себя как на минном поле.       От нервов потеют ладони, он вытирает их о спортивные штаны. Включает на сенсорной панели музыку, листает плейлисты. Так и не находит ничего нормального, поэтому выбирает трек наугад. Песни сменяются одна за другой, Тэхён бездумно листает ленты соцсетей, его вскоре начинает укачивать. Приходится убрать телефон и смотреть на пейзажи за окном. Это быстро надоедает, как и напряжённое молчание в салоне. Опускает спинку своего переднего пассажирского сиденья, ложится удобнее и просто смотрит на Чонгука.       Совсем недавно всё происходящее между ними казалось таким очевидным, а сейчас появляются новые сомнения. Уже не по поводу собственной важности, а по поводу сходства их желаний. Они едут в квартиру, где будут только вдвоём. Теперь могут делать всё, что захотят, и больше никто не запретит. Разве не этого желали? Но волчонок злится, и Тэхён теряется в догадках почему. Злится, потому что обижен, или потому, что не спросили, чего хочет он сам? Хочет ли Чонгук быть вместе или уже нет?       Испытывая флэшбеки влюблённо-меланхоличной атмосферы их гляделок на кровати в прошлом, Тэхён устало тянет: — Скажи мне хоть что-нибудь. — Мне нечего.       «Наверняка же есть, упёртый баран». Однако сраться в машине не вариант, поэтому он решает попробовать поговорить ещё раз уже в квартире.       По приезде Чонгук осматривает комнаты с точки зрения обеспечения безопасности, потом уходит бродить по этажам жилого комплекса и кварталу с этой же целью. Приходит спустя час, заявляет: — Буду заниматься исключительно твоей охраной. Отправляешь мне своё расписание, я под него подстраиваюсь. О любых изменениях сообщаешь по возможности. Где я нахожусь в своё свободное время, тебя не касается. В мою комнату не заходишь, по пустякам не беспокоишь.       «Вау, выстраивает жёсткие границы. Ладно, подыграем, подождём, пока расслабится»        — Хорошо.       Вечер они тратят на то, чтобы прибраться в неиспользовавшейся ранее комнате, разложить одежду Чонгука по полкам, сходить в магазин, забить холодильник едой, прикупить средства гигиены и приготовить ужин. Затем около часа Тэхён рассказывает о нюансах будущей работы и в целом о компании и её структуре.       Ближе к двенадцати ночи, сходив в душ, пробует поговорить ещё раз. Стучится в дверь теперь уже комнаты волчонка, нарушая правило «не беспокоить по пустякам». Чонгук открывает с фразой: — Повторюсь, я тут исключительно для охраны твоей персоны. Я не буду читать тебе сказки на ночь, качать на руках и… — Ты правда ничего не хочешь спросить? — перебивает, не собираясь выслушивать поток херни, явно окрашенной намерением задеть. — Нет, — и закрывает дверь.              Утром они снова не разговаривают ни о чём, кроме рабочих моментов. Тэхён гладит для Чонгука рабочую униформу — чёрный классический костюм и белую рубашку. Помогает завязать галстук, что тот терпит молча, с недовольным ебалом.       Стоят в пробке около часа, приезжают с опозданием, как и несколько сотрудников, с которыми сталкиваются в лифте. Тэхён ведёт Чонгука в отдел службы безопасности, представляет коллегам в качестве начальника, что, разумеется, не нравится оборотню, занимавшему этот пост ранее, — господину Чхве Ёну. Мужчина был осведомлён о факте понижения в должности с сохранением прежнего уровня зарплаты заранее. И нет, за блат Тэхёну ни капли не стыдно. Зная то, как выстраивается иерархия в коллективе волков, оставляет парней одних. Должны уже быть в состоянии решать свои проблемы сами.       Однако Соён, секретарша, врывается в кабинет спустя час, звонко цокая каблуками, и просит срочно подойти в отдел безопасности. Тэхён едва ли не бежит туда, а когда заходит, то видит развороченное помещение: повсюду разбросана канцелярия, мониторы и клавиатуры разбиты, несколько рабочих столов со стульями перевёрнуты. «Кра-со-та. Решили, называется».       Десять оборотней, склонив головы, стоят чуть позади двух виновников устроенной драки. Благо остальные сотрудники уже на своих постах, а то всё могло бы быть в разы серьёзнее, начнись потасовка покрупнее. Чонгук с гордо поднятой головой, разбитыми костяшками и губой, смотрит чётко в глаза. С вызовом, мол, если наорёшь на меня, я и тебя на место поставлю. Только вот Тэхён не собирается этого делать, прекрасно зная, — Чонгук не начинает заварушки первым, он защищается. Похоже, смещение с должности задело господина Чхве настолько, что мужчина опрометчиво решил «сбить спесь с сосунка». — Что случилось? — На вашем людском если — «мерялись хуями», — забыв про рабочую этику, заявляет Чонгук. — Мне не шесть лет. Я знаю, как вы определяете иерархию в любом коллективе. Обычно же без драк обходится, так чего в этот раз приспичило? — подходит ближе.       Прогибаться под этим взглядом не собирается: по статусу не положено ни как «начальнику», ни как «младшему господину Киму». Да и не перед другими волками, которые понятия не имеют об их непростых взаимоотношениях, это делать. А вот наедине в роли «Тэхёна-хёна» придётся искать способы разговорить Чонгука, и если для этого нужно будет уступить и смягчиться, то Тэхён сделает это. — Мы оказались примерно равны по менталке. Поэтому пришлось драться, чтобы определить, кто сильнее уже физически. Иначе мне не стали бы подчинятся как подобает. Даже несмотря на мою должность.       Тэхён смеряет недовольным взглядом господина Чхве, сорокалетнего оборотня, опустившего голову ниже, чем Чонгук. Это значит, что волчонок победил в спарринге. — Приберите тут всё, пожалуйста. И сообщите в технический отдел, чтобы заменили технику.       Днём Тэхён проводит две встречи с важными клиентами-политиками, которые в очередной раз пытаются манипуляциями выбить для себя эксклюзивные контракты. Потом разгребает документы, хуесосит бухгалтерский отдел за несделанные вовремя отчёты, и к вечеру закономерно выжат как лимон.       Тэмин предупреждал, что Чонгук будет беситься. И ладно, пускай, ведь вполне обоснованно. Только вот лучше бы просто наорал, высказал всё, но нет же. Изводит своей пассивной агрессией.              Тэхён решает залить тлеющий огонь раздражения алкоголем, пятничный корпоратив для этого весьма кстати. Данное мероприятие обязывает посидеть с коллегами ради приличия в ресторанчике традиционной корейской еды. Чтобы никого не смущать, обычно он дольше часа не задерживается, потом передаёт кредитку своей секретарше, чтобы та оплатила все дальнейшие ночные гуляния, и уезжает. Слушать наигранно-активную болтовню сотрудников, явно чувствующих себя некомфортно в присутствии начальства и опасающихся случайно ляпнуть что-нибудь, — то ещё удовольствие.       В этот раз почти ничего нового. Шумно, пахнет мясом и алкоголем, разговоры скучные, от соджу приятно теплеет в груди, взвинченное состояние слегка спадает. Главное отличие от прошлых посиделок в том, что Чонгук рядом. Безумно сильно хочется сесть ближе и прикоснуться. Однако тот сидит за другим столиком в углу, оттуда открывается лучший обзор на помещение. Сказал «Так нужно по правилам» в продолжение своего спектакля «я тут только для твоей охраны». Отмазка, или правда хочет качественно выполнять свою работу, не разберёшь. В любом случае этот вариант всё же лучше, чем снова быть вдали друг от друга.       Спустя полтора часа все выходят на улицу немного протрезветь, кто-то уезжает домой, кто-то собирается пойти на второй круг. Именно на этом моменте Тэхён прощается с коллегами, почти доходит до машины, в которой уже ждёт Чонгук, но задерживается на полпути из-за пьяненькой Соён, просто прилипнувшей к нему сегодня.       Хорошая сотрудница, с работой справляется отлично, этические нормы соблюдает, но, похоже, вне стен компании всё-таки собралась взять быка за рога: в этот вечер весьма недвусмысленно то и дело проводила по бедру рукой, сидя справа. Неудивительно, если с подачи матери. Вчера сказанные Хаын слова звучали однозначно. — Господин Ким, а у Вас есть девушка?       По всей видимости, алкоголь придал ей храбрости. — С какой целью интересуешься? — поправляет полы пальто, не сдерживая ухмылку. Это даже забавно.       Интересно, что сейчас сделает Чонгук, наблюдая данную сцену из машины. Поползновения Соён уж точно не остаются незамеченными, Тэхён кожей чувствует обжигающий взгляд волчонка. — Хотелось бы найти себе хорошего мужа. Вы кажетесь мне недурной кандидатурой, — девушка продолжает своё наступление.       Чонгук всё-таки реагирует. Жмёт на клаксон целых пять секунд, пугая громким звуком и мучая ушные перепонки длительностью сигнала. Тэхён лениво смеётся, глядя через лобовое на недовольно-сдержанное выражение лица, отвечает «Не заинтересован. Доброй ночи, Соён» и садится на переднее пассажирское. — Ревнуешь? — провоцирует.              Чонгуку не похуй, это успокаивает. Снял пиджак, закатал рукава рубашки. «Жарко стало от нервов?» — Пристегнись.              Тэхён расслабляется на сиденье. Скучающе смотрит на сменяющиеся вывески и здания, думает, позволить ли себе пару вольностей. Алкоголь играет в крови, желание касаться меньше не стало. Ерошит белые волосы, волчонок отворачивает голову. Прекрасно зная, какие чувствительные у оборотней уши, щупает правую мочку уха. Чонгук дёргает плечом, меряет недовольным взглядом, но разрешает водить кончиками пальцев по шее, затем по плечу. Оглаживать тату на оголённых участках предплечий тоже позволяет. Забил обе руки, прямо бэд-бой какой-то, что ни на есть влажная мечта.       Специально выжидает момент остановки на красный сигнал светофора и сжимает чоново бедро в опасной близости к паху. Тот реагирует мгновенно, коротко рычит, цвет глаз меняется на алый, а затем на золотистый, стоит лишь Тэхёну мечтательно посмотреть на его губы и спросить: — Могу продолжить? — Я не могу тебе что-либо запрещать как младшему господину, — Чонгук снова очерчивает границы их взаимоотношений — наследник клана и телохранитель.       Только вот это идёт вразрез с интересами самого Тэхёна. Чтобы в очередной раз напомнить о характере своих намерений, применяет более мощную артиллерию. — Даже если я захочу отсосать тебе прямо сейчас, всё равно не оттолкнёшь? — убирает руку с бедра.       Чонгук тяжело вздыхает, отворачивается. Лицо по-прежнему безразличное, однако есть два момента, которые выдают с головой: забыл включить поворотник перед поворотом направо, и уши покраснели.       «Блядство, милый какой». Если бы Тэхён был оборотнем, волк уже бы весь извёлся от желания подмять и вылизать Чонгука. Как человеку хочется этого же, но, во-первых, тот без боя не сдастся, и, во-вторых, они всё ещё ничего не прояснили.       Чонгук ревнует — это факт. Краснеет от дразняще-интимных прикосновений — факт второй. Проводит границы, то ли нарочито показушно, то ли всерьёз этого желая, — факт третий. Вместе эти данные собираются плохо. По-прежнему неясно, что именно предпочёл бы: продолжать жить вместе или уехать обратно в резиденцию. Хочет серьёзных отношений, или это желание осталось в прошлом?       Уже дома Тэхён снова многозначительно смотрит на Чонгука, поздно ужинающего, и гладит стопой его ногу под столом. Фоном включён ютуб на смарт-тв. Волчонок делает вид, что безумно увлечён видеоинтервью какой-то знаменитости, но, когда Тэхён давит на пах, едва не роняет палочки из правой руки и резко хватает за лодыжку левой, останавливая. — Ты хочешь поссориться сейчас? — бросает раздражённый взгляд. — А мы разве не уже в ссоре? — уточняет Тэхён. — У нас нейтралитет. — Между нами хуйня какая-то. Давай поговорим нормально, пожалуйста. Хватит вести себя как…       Чонгук бьёт кулаком по столу так, что чуть не проламывает столешницу. Злится, но быстро берёт себя в руки. Сжимает её край обеими руками в попытке обуздать вспышку агрессии. — Как кто? Давай, скажи это. Как сопляк, малолетка? Какие там синонимы остались? Ещё давай скажи «ребёнок» человеку, с которым у тебя разница в шесть лет всего. Не устраиваю, так найди себе мужика. Старше, мудрее, вся хуйня.        — Дело не в возрасте. Я просто хочу тебя. — С таким отношением не получишь. — Так выскажи всё, что хочется, чтобы я понял все претензии и объяснился перед тобой.       Чонгук, пряча взгляд, бросает «Не буду», встаёт из-за стола, с грохотом ставит посуду в раковину, контейнеры с закусками убирает в холодильник. Тэхён загораживает выход из кухни в коридор, не позволяя уйти от разговора как в прямом, так и в переносном смыслах.       Они, блять, поговорят. — Ты прекрасно знаешь, что я не мог пойти против отца тогда. Сейчас я искренне пытаюсь наладить отношения, а ты… — Знаю, — перебивает грубо, снова вспыхивает раздражением, что грозит перерасти в громкие разборки. Ходит из стороны в сторону по кухне, сжимает кулаки, сдерживаясь. — Почему тогда начал дистанцироваться от меня, когда поступил в университет? Ты мог приезжать чаще, писать и звонить каждый день, раз живём в век интернета, блять. Но ты не хотел ничего из этого! — Чем дальше я был, тем безопаснее было обоим. На меня тоже многое свалилось, и я не сразу разобрался, что со всем этим делать. Пойми и меня. — Единственное, что я получил за свою преданность, это «Лучше бы я тебя там оставил. Лучше бы никогда не приносил в этот дом». Твои слова были, не мои!       Скоро сорвётся. Радужки истерично переливаются то алым, то золотистым, дышит тяжело, на пальцах прорезаются когти, нервно поправляет белую отросшую чёлку, то и дело лезущую в глаза. В таком состоянии Тэхён его ещё не видел. Сложно предугадать, во что всё выльется, поэтому даже теряется на пару секунд, размышляя о дальнейших действиях: стоит надавить ещё, дожать до конца, или успокоить. — Потому что в нём тебя ждала только боль. Я виню себя за это с пятнадцати лет, с того самого момента, когда сам осознал, что тебе предстоит испытать. Мне искренне жаль.       Жаль, что события прошлого воспринимаются вот так. Их встречи за последние несколько лет можно пересчитать по пальцам, да, но каждая ощущалась как глоток кислорода после нескольких минут под водой. Работа в компании, секретные дела клана и вечная тревога за жизнь Чонгука изматывали, он тонул в проблемах, которые, словно волны, сменялись одна другой. Волчонок был спасением, тем, что держало на плаву. Ни в коем случае не игрушкой.       Чонгук переворачивает стол за ножку, пихает Тэхёна к стене и буквально орёт в лицо, наконец выплескивая всё, что накопилось: — Да завини себя хоть до несуществующей пизды! Ты и понятия не имеешь, что они сделали со мной! Это было мучительней, чем моё первое задание, и даже тогда тебя не было рядом, а я очень хотел перегрызть горло самому себе. Что бы ты ни сделал, как бы ты меня ни разрушил, как бы я тебя ни ненавидел, связь работает так, что Сноу всё равно тебя защитит и простит. Даже после стольких лет твоего похуистичного отношения ко мне я всё равно закрыл тебя от пули — и это прямое доказательство бесконечной преданности моего волка. Но я тебя не простил, я не забыл, как тогда ломало и как продолжало бесконечно надламывать потом. Ты приезжал, даря надежду, потом снова уезжал, бессовестно мучая меня этим. Я почти свыкся с мыслью, что ты забыл обо мне, односторонне разорвал связь окончательно, а сейчас ты опять приходишь в мою жизнь, спустя два года, и забираешь с собой. На что ты надеешься вообще?! У меня нет никакого желания снова испытывать на себе последствия твоих блядских игр! Оставь меня уже в покое!       Ёбает ладонью по дверному косяку, во взгляде плещется желание придушить к чертям собачьим, не меньше, но сделать волчонок этого не сможет. Хмурится, силясь не зареветь. Тэхён притягивает ближе к себе за шею, не позволяет отстраниться, поглаживает по плечам, пытаясь чуть сбить агрессию. — И не подумаю. Я не знал, что ты уже щенком был запечатлён. Всё было слишком сложно и опасно, я не мог ничего сделать, чтобы стать ближе тогда. Только сейчас настало время, когда мы можем попробовать начать сначала. Слышишь меня? Так сложились обстоятельства, и я прошу у тебя прощения за своё поведение в прошлом.       Тянется для поцелуя, но Чонгук отворачивается, подставляя щёку вместо губ, шепчет: — Не смей.       А в глазах по-прежнему слёзы стоят и боль. — Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — ластится осторожно, целует в скулу, трётся о неё носом. Чонгук смотрит, слегка растерявшись, с нотками смущения. Эта невинная ласка похожа на то, как оборотни метят запахом свою пару. Тэхён не волк, конечно, но, думается, намёк понятен.       Злость волчонка утихла, только вот обида никуда не исчезла. — Поварись лет так пять в таком разрушительном состоянии, а потом мы поговорим, — отлепляет от себя тэхёновы руки и скрывается за дверью своей комнаты, опустив голову и не позволяя прочитать по глазам больше ни одной эмоции.       «Поговорили, блять»