Devotion

      Хотел, чтобы волчонок выговорился. Получил сполна, блять. Попытки завинить себя до несуществующей пизды, как выразился Чонгук, терпят крах. Долго самого себя хуесосить не даёт сам волчонок, нервы мотает знатно, занимая все мысли.       В следующие два дня после ссоры Тэхён постарался создать по-домашнему уютную обстановку. Позавчера приготовил ужин, вернувшись с работы пораньше, сделал уборку, купил тонкий и мягкий плед в качестве покрывала на диван и декоративные подушки. Вчера купил Чонгуку ещё два костюма на работу, постирал и погладил их, забил морозилку дорогущими стейками, поменял кондиционер для белья на менее яркий по запаху — всё в надежде такими, пусть и небольшими, проявлениями заботы хоть немного расположить к себе.       Тэхён знает обо всех заморочках оборотней по поводу личного пространства и чистоты, поэтому как сожитель близок к идеальному. Однако Чонгук то ли специально докапывается, то ли действительно что-то не устраивает. «Полотенца нужно на бежевые заменить, от чёрных остаются ворсинки на руках», «Белые кружки слишком маркие, купи из чёрного стекла», «Верхнюю полку холодильника спусти ниже, сильно морозит еду», «Таблетки для посудомойки поменяй, посуда от них воняет» — звучат предъявы двояко. С одной стороны, замечания дельные, с другой — вполне могут быть из рубрики «разрешите доебаться».       И ладно бы только этим плевался, вытерпеть можно. Только вот Чонгук мелочиться не хочет. Напоминает про Соён, которая лапала за бедро и на работе якобы строит глазки, снихуя намекая сойтись с ней, приплетая хотелки Хаын про брак и внуков, а сам начинает ходить по заведениям для взрослых. По каким конкретно — барам, обычным или стриптиз-клубам, — не признаётся, что выбешивает. Несколько дней подряд возвращается к часу ночи, одежда не помята, кожа без засосов и царапин. Вполне себе прилично выглядит, но Тэхён жалеет, что не является оборотнем с усиленным обонянием: наверняка узнать, трахается с кем-то волчонок или нет, не может никак.       Сегодня всё повторяется снова. На часах половина первого, а в организме три бокала вина, чтобы хоть немного загасить нервы. На столе с семи вечера ждут стейки и подарок, которым надеялся растрогать. Сгоревшие наполовину свечи уже потушены, только гелиевые шарики стоят как стояли. Тэхён перебирает в голове разные варианты того, как более-менее не провоцируя, спросить, не охуел ли Чонгук искать себе пару, когда уже живёт с ним под одной крышей. «У тебя скоро гон?», «А порно не вариант, пока мы характерами меряемся?», «Я тебя прям настолько не устраиваю, или ты просто на моих нервах решил поиграть как на бас-гитаре?», но скатывается с аккуратных вопросов в «Заебал выёбываться», «А пиздюлей не прописать?», «Если не прекратишь, я твои яйца на сковороде поджарю».       Чонгук приползает после блядок ровно в предполагаемое время. Так и не ответил ни на одно сообщение и ни разу не перезвонил. Накрутившись в собственных мыслях, Тэхён на заклинивших тормозах с порога припечатывает: — Не смей искать себе самку, кобеля кусок! Мне тату «занято» прямо на твоём лобешнике набить, чтобы ты это запомнил?       Аккуратно? В пизду.       Чонгук, игнорируя тон и оскорбление, снимает обувь, кидает ключи от машины на пуфик. — Я ищу самца. Не самку. — А у меня, мать твою, вместо члена бантик, что ли?       Подходит ближе, скрывая пассивную агрессию в голосе как может, сообщает: — В качестве «самца» имею в виду человека доминантнее меня, который сможет усмирить мои психи и заёбы. Который подарит мне чувство исключительности и будет каждый грёбаный день напоминать о том, что я тот самый и единственный. Который будет готов залюбить до смерти, засыпать подарками и вниманием с горкой. Который будет делать всё то, что ты не можешь.       Был бы Тэхён волком, зарычал бы и вжал мордой в пол. Чонгук та ещё сука. Провоцирует намеренно, прощупывает лимиты, изучает твёрдость характера способами, за которые хочется выпороть, а после выебать до скулежа. Но пока что так нельзя.       Тэхён заставляет себя успокоиться, глубоко вздыхает, пытаясь погасить раздражение. — С хуя ли ты решил, что не могу? Могу. Просто кто-то выёбываться никак не прекращает, — после недолгой паузы тянет: — У меня подарок есть для тебя.       Уходит на кухню, волчонок идёт следом, удивлённо оглядывает свечи и шарики. Принимает из рук подарочный пакет, заглядывает внутрь и замирает на пару секунд, будто бы не дыша даже.       Там серый заяц, его самая первая мягкая игрушка. Особенная вещь для каждого оборотня, которую в семьях хранят как можно дольше. Когда Чонгук, по его собственному мнению, стал слишком взрослым, чтобы спать с ней в обнимку, то оставил в горе других игрушек на этаже волчат. Только вот Тэхён забрал её с собой, чтобы хоть что-то напоминало об их связи, и сейчас искренне надеется, что волчонок смягчится и подпустит.       Тот болезненно морщится, отводит вмиг покрасневшие глаза. Всё-таки растрогался, но перенаправляет эту эмоцию опять в агрессию. Рычит, пихает в грудь так, что Тэхён едва не падает, а потом осознанно и на полном серьёзе выдаёт: — Знаешь, сейчас я с тобой согласен. Лучше бы ты меня там оставил. На той самой помойке.       Слова бьют наотмашь. Больнее, чем пощёчины отца, больнее, чем первое убийство. По чувству отчаяния это как квинтэссенция всей боли, копившейся с пятнадцати лет. Кричать не хочется, устраивать киношную истерику со швырянием посуды и выкидыванием вещей в окно — тоже. Тэхён садится на стул, тело будто враз обессилело от ощущения медленно умирающей уверенности в том, что у них с Чонгуком всё-таки получится стать парой.       Но утопить себя в этом сумбуре нахлынувших чувств не успевает. — Ну как? Нравится? Достаточно больно? Примерно это же происходило со мной, когда ты уехал насовсем. Только возведи во вторую степень, поскольку в моей голове два сознания.       Тэхён смотрит на Чонгука пристально, анализирует слова и поведение. Понимает: тот специально это делает, сучоныш. Маскируется театральщиной, выводит на эмоции. Мстит отменно, ничего не скажешь. Но должно же это когда-то, блять, закончиться. — Ты же сам сейчас прекрасно понял, что сказанул лишнего. Только извиняться, конечно же, не будешь, так? — Зато правду сказал. Ты же сам просил говорить искренне. Что теперь не нравится? — Я действительно всё ещё сделал недостаточно, чтобы заслужить хотя бы капельку прощения? Или тебе настолько нравится делать мне больно и смотреть, забавляясь, как долго я продержусь? Ради чего? Пытаюсь угодить тебе как могу, а большее реализовывать не хочу, пока не пойму, нужны ли тебе вообще эти старания или ты просто из мести сучишься и в итоге пропоёшь мне гудбай. Я уже достаточно сказал и сделал, чтобы ты почувствовал мои серьёзные намерения. Чего тебе мало?       Чонгук просто уходит от разговора в прямом смысле: скрывается в ванной комнате, судя по звуку льющейся воды, чтобы принять душ. Тэхён выходит на застеклённый балкон покурить и попытаться стабилизировать состояние после таких эмоциональных качелей.       «Ну и что это за нахуй? Если сам делает больно, извиняться даже не думает. Ладно, пусть упивается отмщением, только должны же быть границы. Понимать меня не спешит, слушать не хочет. Давлю — психует, не давлю — игнорирует. На проявления заботы пассивной агрессией душит. Вот как с ним, блять, а?»       Тушит сигарету в пепельнице, оборачивается: Чонгук сидит на диване в гостиной, уже переоделся в футболку и шорты, вытирает волосы полотенцем, смотря какое-то развлекательное шоу по телевизору. Комбо из нескольких бокалов вина, эмоциональной встряски и дозы никотина размазывает до идеального состояния лёгкого опьянения, кошки на душе уже не скребут, затихли. От вида по-домашнему выглядящего волчонка искрит щемящей нежностью где-то в груди, и одновременно с этим неимоверно хочется прибить его.       После ссор принято мириться. Пока что первого было больше из-за того, что попытки Тэхёна заключить перемирие перетекали в новые склоки. Однако сейчас Чонгук сидит на диване. Не ушёл к себе в комнату, не лёг спать, хотя время близится ко второму часу ночи, а завтрашнюю поездку с утра в резиденцию на церемонию прощания с отцом никто не отменял. Возможно, чувствует, что перегнул палку, но извиниться первым гордость не позволяет. Как бы то ни было, попытку проёбывать не стоит.       «Два года назад Сноу успокоился после ласки и слов о том, какой вырос сильный и красивый. А если это же попробовать на Чонгуке? Возможно, тогда он не захотел перекидываться, чтобы внешность не светить. Догадывался, что не выдержит? Что даст слабину, если услышит пару комплиментов, корнями уходящих в детство?»       Возвращается в гостиную, плотно закрывает дверь балкона, подходит медленно к дивану, замечая, как волчонок следит за ним — лишь для прикрытия якобы безумно увлечён происходящим на экране. Садится рядом боком, придвигается вплотную, вторгаясь в личное пространство. Чонгук никак не реагирует, хотя обычно предостерегающе рыкает или сверкает радужкой. — Когда я приезжал в шестой корпус, ты уже был с тату? — скользит по рукаву на правой руке кончиками пальцев, рассматривает узоры, плавно переходящие один в другой. — Да, — звучит настороженно. — Их было столько же? — Чуть меньше. — Тебе идёт. Каждый раз, когда ты куришь на балконе, оголённый по пояс, ты же знаешь, что я за тобой наблюдаю? — Что ты хочешь провернуть? — пытается отстраниться. Тэхён не позволяет это сделать, зарывается пальцами в волосы, ерошит, стискивает в кулаке пряди. Чтобы Чонгук не взбрыкнул, смягчает доминантный жест шёлковым тембром: — Красил их? Кончики отдают желтизной. — В брюнета пытался. Не получилось. Краска слезла, было нечто непонятное. Перекрасился в блонд, но такой же чистый белый, как мой натуральный, мне не смогли сделать, — дышит чаще, сглатывает.       Близость явно нервирует. Наверняка в мыслях мечется между желанием убрать чужую руку и позволить гладить: наряду с ушами и шеей, затылок чувствителен по-своему. — Тэмин сказал, что ты носил цветные линзы, чтобы оба глаза были карие, — смотрит в голубой чуть пристальнее и дольше, одаривает восхищением, в голосе прячет упрёк. — Зачем это делал, глупыш? Если бы я мог, то тогда надавал бы тебе по заднице. Ты забыл, что я тебе говорил?       Тянет на себя в попытке сократить расстояние. Порозовевший щеками Чонгук накрывает ладонью его губы и, прерывисто выдыхая от волнения, просит: — Хватит.       Тэхён чувствует всем своим человеческим существом: вот она, эта чудодейственная тактика, нашёл. Забирается на бёдра, небольно покусывает чоновы пальцы, коротко лижет ладонь. Чонгук сразу же убирает руку, смутившись, пытается скинуть. Тэхён не пушинка и держится крепко, поэтому они валятся на край дивана, затем сползают на пол. — Ты красив в своей уникальности. Угроза подстричь тебя под горшок за то, что стесняешься своей внешности, всё ещё в силе, — лёжа на спине, удерживает крепко и ногами, и руками, обхватив за талию и шею.              Чонгук пытается вырваться, но хер там плавал, сейчас они по физической силе почти равны. Тэхён накачался в спортзале, а Сноу, видимо, не собирается давать в пользование свои резервы. Волчонок пыхтит как паровоз от натуги, коленки и локти, наверное, содрал о ворс ковра. Рычит уже с меньшим запалом, постепенно выматывается.       Тэхён пытается поцеловать, из-за активных телодвижений выходит больше укус, чем поцелуй, отчего Чонгук коротко взрыкивает, сверкая золотистой радужкой, и заваливается на бок. Они перекатываются, даже сбивают столик, что падает с грохотом, но на осколки не разбивается. — Открой шею, — требовательно просит Тэхён, оказавшись сверху. — Пошёл ты.       «Упёртый, зараза». Дышит тяжело, весь раскраснелся, вспотел, пытается скалиться, но без клыков и такой распалённый выглядит совсем не угрожающе. Неосознанно демонстрирует всё больше волчьих замашек, когда Тэхён пытается добраться до шеи. Поднимает то одно плечо, то другое, не позволяя ни лизнуть, ни поцеловать уязвимую зону, даже нападает в ответ, на рефлексах кусает подбородок, как будто чужой волчий нос. Больно ощутимо, но обходится без ран: видимо, Сноу не собирается расщедриваться даже на клыки и когти. Чонгук поворачивается со спины на бок, порывается отползти, а Тэхён из последних сил пытается удержать его под собой. Выносливость заканчивается, нужно что-то предпринять. Судорожно вспоминает, что там ещё писалось в книжках, изученных от корки до корки, про оборотней и их особенности.       Чонгук закрывает шею ладонью, утробно почти рычит. Удобно, что голова повёрнута вправо, Тэхён прижимает её к полу сильнее и как можно грубее зубами вцепляется в область седьмого позвонка, туда, где был бы загривок в волчьей форме. Волчонок взвизгивает, поджимает колени к животу и замирает всем телом. Вполне вероятно, этот непонятно откуда взявшийся рефлекс сейчас даже пугает, ведь, скорее всего, Сноу за шкирку никто не носил. Или же пугает больше то, что другой самец подминает именно как самку, а не во время драки, угрозы жизни нет. В любом случае Чонгук подчиняется, это сейчас главное.       Тэхён сползает за его спину, просовывает правую руку между чоновых сведённых ног и крепко сжимает член через ткань шорт, выбивая этим смущённый стон. Пробирается под бельё, Чонгук уже твёрдый и влажный, возбудился в этой возне на полу. Общая скованность тела пропадает постепенно: шумно дышит через рот, шкрябает ворс ковра ногтями, немного выпрямляет ноги, головой расслабленно елозит по полу. Тэхён разжимает зубы, готовясь вцепиться снова при малейшей попытке Чонгука удрать, но тот даже не дёргается, наоборот позволяет творить всё, что захочется. Уши тоже разрешает мучить. Обычно сдержанный на положительные эмоции, комок пассивной агрессии, извернувшись, целуется прерывисто и кусаче, задницей подаётся назад, радужка периодически искрит янтарём.       «Безбожно сексуальный» — Ты и здесь вырос, волчонок. И тут такой же красивый, — шепчет под влиянием момента, активно ласкает со спины, для удобства приспустив нижнее бельё с шортами. Трётся пахом о задницу, левой себе дрочить неудобно из-за положения, а так весьма неплохо получается двигаться, недолго осталось до разрядки.       Чонгук после этих слов начинает ёрзать активнее, притягивает к своей шее за волосы, намекая покусать, горячо стонет на каждом выдохе, и, протяжно проскулив, кончает прямо на свой живот и частично ковёр. Тэхён догоняет его немногим позже, в приливе нежности осыпает поцелуями, гладит живот. Нежит, думая, что всё замечательно, но вдруг раздаётся всхлип и: — Зачем ты так со мной?