Морфо

Это было начало сентября месяца. Тогда листья успели только пожелтеть, но упорно держались на ветках. Воздух еще не покинул летний запах, а ветер совсем не обжигал щеки, лишь мягко щекотал, заставляя поморщится. На севере холода приходят значительно быстрее, но лето выдалось холодным, и погода дала поблажку в образе теплого сентября. Конечно, бедных студентов и школьников совсем не спасала теплая погода от медленно, но уверенно набирающей обороты осенней тоски и скуки по минувшим летним денькам. С другой же стороны – как же не скучать по дням столь беззаботным, полными радостями, смехом и дешевым вкусовым пивом? Тогда еще не было сердитых и высокомерных лиц преподавателей, осуждающих взглядов «товарищей» по несчастью и насморка, спустя всего лишь неделю погрызания гранита науки. И даже буфетные пиццы и кофе из автомата не давали той радости, что дало им лето. «Хорошо быть взрослым» - проносится у них в голове. «Взрослые» же не отдыхали вовсе, зарабатывая себе на хлеб в 30-градусную жару, с отсутствием кондиционера в офисах. «Встретил меня город хорошо. Здесь совсем нет дам с кофе в метро, сверлящих в меня взглядом» - рядом с надписью в дневнике в красной обложке образовывались небрежные зарисовки, - то ли от того, что Виктор был левшой, то ли от спешки. Нельзя пропустить станцию. Виктор Рихтер был юношей интересным. Отличался правда не только запоминающейся внешностью и большими круглыми очками, но и колкостью в речах и поразительным умом. Закончил университет, сбежал из дома, искал работу, но ни на одной долго не задерживался – юноша все-таки спецефичный и язык за зубами держать не умел. Как и все студенты и школьники, он точно так же думал: «Хорошо быть взрослым», вот только в свои двадцать два он уже был взрослым. Но все еще казался подростком. Зарисовывая очередную карикатуру на даму средних лет, сидящую напротив, он совсем не походил на взрослого человека. Витающий в облаках, косо улыбающийся, стоит промелькнуть очередной забавной мысли у него в голове – он скорее походил на очаровательного первокурсника. Очаровательного пока, конечно, не открывал рот. Тогда все и становилось до боли понятным – Виктор юрист. «Дама вероятно незамужняя, хоть и носит позолоченное кольцо. Может за спиной у нее и есть пара браков, но судя по морщинам возле глаз, плачет много – любит одного, того самого, кто впервые подарил ей внимание в ее юности. Скорее всего бросил. Музыкант наверное» - рядом с портретом появлялись все новые и новые характеристики, пока в очередной раз, подняв голову, Виктор не обнаружил даму напротив. «Вышла у парка. 16.09» В вагон заходили все новые и новые люди, станция казалась перегруженной, а дышать становилось все труднее – перебивал запах смешанных дорогих и дешевых парфюмов, перегара, сигарет и пота. Метро пахнет, как обычно, чем-то невероятным. Виктор считал, что стоит придумать или найти название этого до ужаса неприятного запаха. Приятный голос оповестил пассажиров, что двери закрываются, и Виктор вновь поднял взгляд в поисках новой «жертвы» своих анализов. Маленькая девочка с косыми косами, которые явно делал папа, стоящий рядом, молодая студентка с ватманом в руках и оставшейся гуаши на кончиках волос, зажимающаяся в углу вагона парочка, шепчащая нежности друг другу на ушко, так аккуратно и тихо посмеиваясь, улыбающийся дедушка, от которого так и веет теплом, который о чем-то рассказывал своему совсем не слушающему внуку в наушниках и «дурацкой» шапкой, которую явно покупал этот же дедушка. Люди разные и интересные. Виктор людей любит. Метаясь от одного к другому, Виктор старался зарисовать и описать каждого, пока те не выходили на станции и терялись навсегда. Многие уходили слишком быстро и Виктор, разочарованно вздыхая, менял страницу, записывая про кого-то еще. "Стадион" оказался самой ужасной станцией. Людей много, все злые, они заходили в вагон, толкаясь и бурча недовольства под нос, дышать стало еще тяжелее. « Осторожно – двери закрываются» - и наконец снова движение. Виктор издал облегченный вздох – еще две станции и он выберется. — А можно осторожнее?! Совсем под ноги не смотрите! — Извините. Видимо, отдавив дорогие сапоги местной фифе, перед Виктором встал «шкаф», заградив этим девушку в наушниках, о которой писал Виктор. В нос ударил запах кедровых шишек и кофе, что заставил Виктора поднять взгляд, дабы рассмотреть «шкаф». Почти сразу его встретили до ужаса уставшие серые глаза, смотря так пристально, почти прожигая дыру. Виктору казалось, что этот взгляд залезает под кожу, вызывая мурашки и заставляя нервно сглотнуть комок в горле. Прошло всего пару секунд, перед тем как незнакомец отвел взгляд в окно за Виктором, но казалось, что прошло около часа, за которые между серыми и зелеными глазами сверкали молнии. Странное чувство и тревожность накрыла Виктора с головой. Он больше не смотрел на него, а Виктор не отрывал взгляда, пока левая рука в дневнике вырисовывался образ пассажира. Он вышел через станцию и, как большинство пассажиров, исчез так же быстро, как появился, оставив лишь запах кедра и тяжесть где-то в животе. Словно выходя из транса, Виктор заглянул в дневник, со страниц которого на него смотрел пассажир с тяжелым взглядом в пальто и рядом с ним лишь одно слово: «Морфо». Морфо – голубые дневные бабочки, с голубыми крылышками. Теперь Виктору не нравились Морфо. Выходя из вагона, шагая по станции и поднимаясь на эскалаторе – образ и запах не выходил из головы, заполняя все, вызывая мурашки и боль в голове. Это точно какая то болезнь, одержимость. Всего пара секунд и Виктор не может не ощущать этот взгляд у себя под кожей. «Кофе. Нужно кофе» - снова и снова проносилось в голове у Виктора, пока столь желанная чашка рафа не оказалась у него в руках. Эмоции притихли, а руки не выдавали привычный тремор. На часах уже 8:10, а Виктор ужасно опаздывает на собеседование, до здания еще минут 20 бегом. Ничего бы не случилось если бы не пассажир. Чертов пассажир с тяжелым взглядом. Проносясь меж проходящих мимо людей, не обращая внимания на горящие вывески и перепрыгивая лужи, накапавшие ночью, Виктор мысленно обещал себе поверить в существование бога, если не опоздает, если его возьмут. И видимо бог и в правду есть, ведь ровно в 8:30 Виктор вбежал в «стеклянное» здание, на ходу поправляя спавшие на нос очки. Почти врезавшись в тумбу, за которой сидела секретарша, Виктор расплылся в кривой ухмылке, облокачиваясь на стойку. — Я записан на собеседование к Франке. – решив, что здороваться не стоит, Виктор продолжил, не замечая непонимания на лице молодой пучеглазой девушки. — Должность юриста, собеседование в пол девятого. — Можно вашу фамилию? – секретарша нервно отпрянула на спинку стула, заглядывая в монитор компьютера. — Рихтер. Хотите и номерок оставлю? – на лице Виктора нарисовалась хитрая ухмылка, что секретаршу больше насторожило. Недовольно фыркнув, она поправила средним пальцем очки, заглядывая в монитор. — Да, вы записаны, – Виктор уже собрался спросить, на какой этаж ему стоит подняться, но девушка продолжила, — Но у нас нужно приходить вовремя, а вы опоздали уже на пять минут. Что было абсолютной правдой. На часах позади стойки регистрации висели часы, на которых стрелки уже показывали 8:35. Столь самодовольная ухмылка Виктора пропала тут же, пока он смотрел то на часы за девушкой, то на свои собственные, которые опаздывали. — Слушайте, но это ведь всего лишь пять минут, - кажется сдаваться Виктор так просто не желал. Потраченное время в метро с его обитателями не должно было пройти зря. — Может я все-таки пойду? Я отличный специалист! — У нас таких специалистов пруд пруди, а пунктуальность является важнейшим условием при принятии на работу, - с каждым новым словом Виктор бледнел все сильнее, что доставляло секретарше удовольствие, пока она отчеканивала каждую фразу, — Так что, извините, можете идти. — Да послушайте же вы! Это действительно важно, мне нужна эта работа, а вы не даете мне и шанса из-за такого мизерного опоздания! — Мистер Рихтер, мы понимаем ваше недовольство, но не повышайте голос или я вызову охрану. И Виктор замолчал, замечая охрану, которая пристально смотрела на него, ожидая, пока тот взорвется окончательно. Заметил и камеры в углу, которые точно подсняли его лицо. Это бесполезно – как минимум если он продолжит, получит штраф за хулиганство. Гнев переполнял Виктора, так что злостно цыкнув на секретаршу, он двинулся в сторону выхода, пробубнив под нос: — Ну и не очень то и нужно. Люди кажутся чудесными существами, пока не начнешь с ними взаимодействовать. Пока они не выведут тебя на эмоции. Пока не сделают тебе больно и заставят чувствовать то, чего ты не хочешь. Но Виктор все еще любил людей. Правда сейчас он не в настроении. Очередная работа потеряна, очередная поездка в метро кажется бесполезной, а счета в почтовом ящике только усугубляют положение. Снова оплата за квартиру, снова трапеза раз в полтора дня, снова искать свечки. Ведь свет нужно экономить. Виктору надоело искать. Казалось, что юристы никому не нужны ни у него дома, ни здесь. Одно объявление из тысячи и то – со стажировкой в полгода без оплаты. Импульсивность и злость переполняли Виктора, пока тот сидел на сайтах по поиску работы, откликаясь на все вакансии, которые тот только мог найти. Темнело быстро, а работа не продвигалась. Отвечая на один звонок за другим, Виктор выматывался все больше и больше, вскоре пришлось зажечь свечи и поставить телефон на беззвучный. Нужна была перезарядка, что-то, что заставило бы расслабиться. И, увы, хоть Виктор и был человеком сообразительным, но все же был человеком падким на "быстрое" расслабление. Метро, дорога, местный бар на окраине – самый дешевый, но тихий. Район не из лучших, что мало волновало его сейчас. Хотелось выпить и забыться, хотя бы не на долго. — Еще один Олд фешен пожалуйста, - однако «не на долго» не вышло. Возле Виктора на барной стойке уже стояли три стакана с растаявшим льдом, а сам он как минимум был слегла под шафэ. Бармен за этот час наслушался о такой несправедливости к Виктору, что будь он помягче и не будь он барменом, то давно бы перестал подливать Виктору и вызвал бы ему такси. — Два Олд фешена. – Виктор снова почувствовал запах кедра рядом с собой, отчего дернулся, удивленно глядя на соседа рядом. Город не был маленьким и вероятность того, что тот самый пассажир из метро, которого Виктор видел от силы полторы минуты окажется этим же вечером в баре, была практически равна нулю. И будь Виктор трезвее не случилось бы следующего: сощурив глаза он уставился на пассажира, медленно приближаясь к тому, разглядывая и смотря крайне недовольно. Конечно же, не заметить такое было невозможно и серые глаза вновь уставились на Виктора. И хоть казались они все такими же уставшими, выражение лица сменилось на недоумение. — Что? — Ты-ы-ы, - протянул Виктор, все так же медленно «отползая» от пассажира. — Ты Морфо. — Не понимаю о чем вы. – уже как то нервно проговорил «Морфо», кидая взгляды на бармена, который, казалось, специально делал коктейли в два раза медленнее. — Ты пассажир из метро! Загородивший мне весь обзор на девушку с явной депрессией, слушающей, вероятно, тяжелый рок. – Виктор прищурился, уже резко приближаясь к пассажиру и нагло тыкая его пальцем в грудь. — Точно ты. — Интересная встреча. – «Морфо» ничего не оставалось кроме как неловко хмыкнуть, самостоятельно убирая палец Виктора от собственной груди. – Чем же я вам так запомнился? Отдавил все ноги? – в его речи промелькнула усмешка, что дало Виктору зеленый цвет на продолжение диалога. — Нет, встал прямо передо мной и пялился. – на лице наконец возникла усмешка, а напряжение постепенно сходило на нет, появился интерес. — Какая жуть. Прошу простить. — Как тут простить?! Мне весь день этот взгляд мерещился. Ты хоть знаешь какого это, когда на тебя пялятся? — Вполне себе. Пассажир хмыкнул, подмечая положение, в котором находились собеседники: Виктор почти наваливался на него, прожигая взглядом, а бедному пассажиру приходилось все отклоняться и отклоняться. Заметив это, Виктор наконец отпрянул, неловко поправив очки. — Могу я узнать ваше имя? – секундное молчание показалось слишком неловким, нужно было продолжить диалог и, благо, это сделал не Виктор. — Виктор. А ты, то есть, вы? — Бьорн Франке, приятно с вами познакомиться. – наконец на лице пассажира появилось что-то похожее на улыбку, столь слабую, что трудно ее даже заметить. Но Виктор заметил и в груди стало тепло. Заметил далеко не фамилию, что лишь позже покажется ему знакомой, а улыбку, которую явно Бьорн дарит не всем. Собеседник показался ему интересным и, взяв по стакану Олд фешена, начался их увлекательный диалог. Виктор не замолкал ни на минуту, рассказывая о себе: об обучении, о работе, о том, что обычно засиживается в метро и парках, оценивая людей, о том, как не любит бананы и любит мандарины, что в последствии привело к спору, ведь Бьорн терпеть не мог мандарины, а вот бананы всегда были у него в холодильнике. «С ним приятно спорить» - думал Виктор, выслушивая очередной аргумент Бьорна в пользу бананов. Спор казался бессмысленным, но во многом для обоих комфортным. Бьорн не говорил о себе почти ничего. Лишь слушал и улыбался, наблюдая с какой страстью Виктор говорит о том, чем занимается, что любит, что важно для него. … «Виктор был красочным фейерверком, энергичным и импровизационным джазом, громким смехом. А еще он был Икаром, чьи амбиции и желания были столь сильны, что он не замечал своих восковых крыльев. Наверное поэтому его смерть была для некоторых не столь неожиданной. Конечно это меня ни разу не оправдывает.» — Б. Франке. … — Значит юрист? Не хочу обидеть, но сразу так и не скажешь. – усмехался Бьорн, когда речь вновь зашла о работе. На часах было уже далеко за полночь. — Ты не первый, кто так говорит, привык не обижаться. – Виктор лишь грустно усмехается, разглядывая лед уже в пустом стакане. — Но юристом я так и не работаю. Сегодня например мне и шанса не дали за какое-то опоздание. Еще и тетка та противная на стойке регистрации была, брр.. — Пучеглазая брюнетка? — Ну есть такое да, ха-ха. Оставшийся вечер Бьорн казался задумчивым, хоть и отвечал на все реплики Виктора, а тот и не замечал этой перемены, продолжая говорить, говорить и говорить. То, как они распрощались, помнил лишь Бьорн, который и усаживал Виктора в такси. Виктор еще никогда так не пил и вряд ли когда-нибудь еще будет. Однако у всех попоек есть одно ужасно неприятное свойство. Похмелье. Виктор не помнил ни конец вечера, ни то, как оказался на диване. Голова ужасно болела, во рту будто была самая настоящая Сахара, а телефон разрывало от СМС и пропущенных звонков. Однако одно сообщение отрезвило Виктора окончательно. «Вас приглашают на повторное собеседование в компанию Франке. Среда, 9:00. Переведите часы и не опаздывайте.»