Горшок и Молния

Впереди шёл, показывая путь, растерявший свой светоч Сергеич, за ним сразу тащили Мишку, прямо по горячим следам — след во след. Тут уж было не до любования окрестностями — ребята, кроме Машки, тоскливо молчали, не решаясь нарушать природную тишину и мелодичный, тихий голос скрипачки, обращённый к Горшку. Можно было разобрать их торопливые, оскальзывающиеся шаги. Остальные, почти не отставая, тащили поклажу, которой заметно прибавилось. Побросать всё было нельзя — вдруг им дольше суток, не дай Ктулху, помощи ждать придётся. А из врачей у них тут Реник. И тот ветеринар. И да это только звучало легко… А вот вы пробовали когда-нибудь, интереса ради, нести живого человека в жалком подобии носилок (без жёсткого костяка, бл*дь, чутко следя за тем, чтобы не задевать им валуны и коряги?!) вниз по склону, стараясь, чтобы, во-первых, всё это происходило с наименьшей тряской, а, во-вторых, — не оступиться и не завалиться самому, потому что в таком случае встанет вся их спасательная, собранная на коленке операция? Вот и Андрей быстро понял, что легче было сказать, чем делать. Обливаясь потом, они тщательно вымеряли каждый шаг, чтобы не полететь кубарем вниз. Причём это была та ещё свистопляска — встать так, чтобы не спускать Миху головой вниз. Ветеринар есть, а математиков, с*ка, нет! Но и без того скорчившегося от боли Миху сильно потряхивало на каждом шагу. — Саш, — обернувшись назад, выпалил взмокший и раскрасневшийся Князев, — давай как-то подстроимся, в ногу, что ли, как солдаты, может, трясти поменьше будет? — Считать про себя — не их вариант, слишком уж большого сосредоточения требовал нелёгкий путь, будут только сбиваться, не мясо ведь волокут, а человека. Но был и другой способ поймать ритм, верно?! Не сговариваясь, затянули тихонечко относительно безопасный мотивчик — Лесника. В самом деле, не Камнем по голове же и не (уж тем более, ё-моё) Дурака с Молнией им петь, это так к концу спуска и с ума сойти можно… Но ведь и вправду помогло! Ногу поднимали на начале слова, опускали на конце… Так понемногу, поймав единый ритм, они продолжили спуск. Андрей опасался смотреть на Миху, но глаза боятся, а руки, как известно, делают. Погода меж тем всё быстрее портилась прямо на глазах. Будет отличная погода — говорили они! Синоптики — с*ки! Интересно, они вообще хоть когда-то угадывают?! Наверное, просто, как и ведущие на радио выдумывают гороскопы, пока едут на работу в метро, в час пик, так и эти товарищи погоду на камень-ножницы. А погода чью-то жизнь может решить, как оказывается. Грозовые тучи стремительно нагоняли медленно продвигающуюся компанию. Идти быстрее не получалось — боялись совсем Горшка растрясти. И так он, за время спуска, побелел ещё больше, хотя, казалось, уже невозможно больше. Но Миха попирал законы биологии и лицо его сделалось совершенно бескровным. Ему явно было очень-очень скверно, но они никак не могли облегчить его страдания, только сцепляя зубы, спускаться неминуемо ниже, чтобы уже сведущие люди могли ему скорее помочь. Нефёдова, которая специально шла сбоку носилок, обеспокоенно шепнула пару раз и без того смурному Андрею, что Мишка то теряет сознание, то вновь ненадолго приходит в себя. Князя это не успокаивало нисколько, он только начинал вертеться, как беспокойный филин, за что получал нагоняй от Реника, который, несмотря на габариты, преимущества не чувствовал. Сбиваться нельзя, бл*! Машка пыталась всё время с Мишкой говорить, но получался странный монолог, вроде, и с человеком говоришь, а не уверен — слышат ли вообще тебя, доходят ли слова до адресата — дорожки крови от ушей, натёкшие под затылок, стали присыхать и побурели, трескаясь как земля от засухи, запутавшись в бакенбардах. Но с аудиосопровождением всё равно лучше, чем трескучая пустота в эфире, которую обеспечивала оставшаяся троица… Может, и Горшочку их чуточку легче? Князь очень надеялся на это. И вот, когда они, по словам желавшего приободрить компашку Сергеича, уже прошли добрую часть пути, Машка вдруг паникующе вскрикнула: — Мальчики, стоп, блин — его тошнит! Князь обернулся — ну, да, так и есть, укачали всё-таки его. Быстро опустив Мишку на землю, Андрей при помощи всё того же Леонтьева перевернул Горшка на бок, придерживая его вихляющуюся голову. Не хватало ещё, чтоб он захлебнулся — эпичная, бл*дь, смерть — молния не убила, а вот такое рядовое физиологическое действие сподобилось! К этому всему и чувство вины примешивалось — не понятно теперь, спровоцировала ли это тряска, или до рвоты в любом случае дошло бы… По Горшку вообще ничего разобрать было невозможно — то ли он готов вот-вот отключиться и больше в себя не прийти, то ли ещё протянет… сколько-то. Однако все посторонние мысли быстро сменились ужасом и опустошением, потому что Миху вырвало кровью. В добавок тошнило его тоже как-то странно — челюсть того… Клинануло, что ли, может, и сломана она была, как и приметил Реник, но открывался рот совсем худо, причиняя Михе жуткие мучения. Будто мало этого — ещё и рвота не успевала покидать ротовую полость, забиваясь в дыхательные пути. Он надрывно кашлял. Поручик это слушать не мог — заткнул уши и отвернулся. Никто его не осуждал. Приличных слов ни у кого не нашлось. Зато нашлись умения у когда-то не закончившего ветеринарку Лося. Он как-то сумел Мишке рот приоткрыть да прочистить, чтоб не захлебнулся. От этого необходимого действия Горшочек чуть сознание не потерял. Машка тоже была близка к тому, шевеля бледными губами что-то для Михи. Андрей попросту онемел. Так одна опасность миновала, но, что если это какое-нибудь там внутреннее кровотечение?! Сейчас вот реально, умрёт же здесь! Андрей похолодел, не заметив, как отчаянно вцепился Михе в ладонь, будто пытаясь его удержать на этом свете. Опомнившись, понимая, что ему и так больно, чуток руку отпустил — не хватало ему лишних страданий причинить — его же целиком зарядом прошило, бл*дь! Вон, ботинок разодранный на ноге — выходное отверстие. Нет, лучше бы всё-таки к Маше прислушались — на месте б остались и не трясли его, как бутылку колы, что сейчас вытекала! Могли же палатку поставить, да там и переждать! А теперь, что?! Сергеич, видя, что в рядах музыкантов нарастает паника, подал голос: — Так, ребята, соберитесь, — он тоже слегка сбледнул с физиономии, но говорил уверенно, старался по крайней мере, пока друзья Мишку сами не угробили от большого ума. — Вы же видите, сколько крови из носа и ушей… Вполне могла затечь и в горло, а рвотный рефлекс никто не отменял. Поэтому ноги в руки и вперёд — уже совсем близко… Что именно близко — гроза или столь необходимое укрытие — не уточнил, но уверенность какую-то вселил, за что Князь был ему благодарен. Дождавшись, пока Мишка вдоволь проблюется, подхватили тент и поспешили дальше.

***

Руки и спина вскоре окончательно устали, поэтому Реника с Князем сменили Балу и Яша. Однако все быстро поняли, что Сашку тоже нужно менять — всё ещё слегка прихрамывая, он никак не мог приноровиться к единому ритму. За брезент с готовностью ухватился Пор. Ветер всё усиливался, сбивая с ног людей и обдирая деревья. Андрей, унимая дрожь в натруженных руках, понял, что идти рядом, пусть бы и обвешенным двумя рюкзаками — ничуть не легче, потому что теперь он видел, как это смотрится со стороны. Он порывался к Михе всякий раз, как брезент качался. Причём Яша с Поручиком его не прибить пытались, специально раскачивая, а потому что иначе просто не выходило! К счастью, хижина действительно была недалеко, и они едва успели залететь внутрь перед тем, как как нагоняющая гроза обрушилась на зимовьё шквалистым ветром и треском деревьев. Это оказалось небольшое тёмное помещение, аскетично заполненное самым необходимым — дрова, консервы, крупы, минимальный набор медикаментов, одеяла и тёплые вещи, печка-буржуйка — сейчас показалось раем на Земле. Видимо, не раз у этой турфирмы группы впросак с погодой попадали… Сервис, хрена! Балу с Сергеичем развели огонь в буржуйке — здесь им предстояло провести, как минимум, пару часов, а, возможно, если гроза не утихнет — и задержаться на ночь. Не хотелось про это думать, но нужно было подготовиться к худшему. Все, разведя активную деятельность, старательно отгоняли от себя и друг от друга мысль, что Мишка может эту ночь не продержаться. Но вариантов не было, от слова совсем. За окном сверкало и громыхало новыми гулкими раскатами грома, заставляя каждого вздрагивать, когда цинково-белый электрический свет на мгновение освещал их лица. Горшка устроили поближе к печке и замотали тёплым одеялом по горло. Получился, этакий кулёчек… Хотя и видно было, что остатки одежды и одеяло причиняют ему страдания, соприкасаясь с обожженной кожей, но… Нельзя было допустить ещё и переохлаждения, ведь так? Потому сердце кровью обливалось, но они мягко пресекали его неловкие попытки высвободиться, если видели, что тот копошится. Он по-прежнему не мог ничего сказать, но, казалось, взгляд стал более осознанным. Теперь, хотя бы, на лицах задерживался. Разум в глазах мелькал. Это обнадёживало. Да и кровь из ушей и носа сочиться понемногу перестала, что не могло не радовать. Решили согреть немного воды и оттереть её. Его ещё раз вырвало, но уже гораздо меньшим объёмом крови. В этот раз к этому они уже оказались больше готовы, поэтому Лось, не дожидаясь, пока Миха начал бы задыхаться, повторил манипуляцию с челюстью. Кажется, на сей раз они услышали, как что-то тихо хрустнуло… Деформацию с самого начала было видно, невооружённым взглядом, а сейчас та оформилась ещё чётче, бросаясь в глаза явной деформацией, убеждая, что, да, у Михи сломана челюсть. В уголках глаз у Горшочка запеклись слёзы. Андрей старательно повторял себе, как мантру, что если бы у Мишки были внутренние повреждения, или кровотечение там чего-нибудь, то он ухудшился, а не улучшился бы… А тут явное улучшение, пусть и крошечное. Ведь так? Князь ловил реакцию других, чутко прислушивался к Горшку, далеко от него не отходя. Надежда остаётся — не сойти с ума, с большим трудом, но удаётся. Он перевёл дыхание, осторожно поглаживая его по голове, тщательно обходя обугленную точку входа. Очень надеялся, что этим действием дополнительную боль не причинял, но Миха, вроде, не кривился… напротив, чуть глаза скашивал, а в омутах тёмных что-то, помимо слёз блестело. Князь разглядывал замысловатый узор на его шее, уходящий в волосы, поправлял одеяло, чтоб не сползало и с каждым движением Миши, пусть даже самым неприметным, убеждался, что он жив, несмотря на случившееся. Они справились. Все вместе справились! Донесли его до того, как разыгралась свирепая непогода. Тем временем Маша, дождавшись, пока закипит в котелке вода, смочив тряпочку, отжав её, чтобы убрать излишек, тёплой водой обтёрла Горшочку лицо, смывая бурые, почти чёрные следы запёкшейся крови и белёсые от соли — слёз. А Мишка внезапно чутко отреагировал на капельки воды, стекающие по лицу в приоткрытый слабо рот. Ловил их даже как будто. — Андрей. — Дёрнула скрипачка за рукав Князя, что, кажется, впал в транс, водя ладонью по его макушке, словно заклинание наводил, пытался часть боли себе забрать. — Мне кажется, он пить хочет… Логично, всё было действительно до смешного логично. Князь перевёл не растерявший задумчивости взгляд на Мишкино лицо, высохшие и кровившие кое-где от всех махинаций Реника губы (не до нежностей тому, ясен пень, было). Такая травма и сама по себе должна оставить некоторую сухость, слёзы плюс рвота, что ещё больше обезвоживает. Вот они дураки — сразу не допетрили… Стали думать, как напоить — по предположению Реника, с которым все, не мудрствуя лукаво, согласились, у Михи могла быть сломана челюсть, следовательно, обычным способом напоить не получится. Кое-как, с горем пополам напоили, из маленькой ложечки, нашедшейся в рюкзаке у Маши. История умалчивает, зачем ей та была нужна… Может, кофе мешать! Главное — нашлась, и Маша, выбранная на эту ответственную роль исполнительницей, медленно и аккуратно вливала Мише в рот небольшими порциями несладкий чай, воркуя с ним, как с мальчишкой, в то время как Балу поддерживал его, немного приподнимая голову, а Князь придерживал руки, которыми Горшок слабо, но сучил, пытаясь перехватить кружку, чтоб напиться нормально. Этот короткий приступ активности поднял боевой дух и музыканты впервые за вечер слабо улыбались друг другу. По счастью, измученный организм жидкость не отторг. Сергеич всё это время регулярно выходил на крыльцо, проконтролировать ситуацию с погодой. И каждый раз, возвращаясь, на немой вопрос всех в комнате, молча качал головой. В последний раз, однако, твёрдо заявил: — Придётся ночевать здесь.

***

Андрей устало прислонился головой к стенке. В домике было довольно тепло, но стенка приятно холодила гудящий затылок, успокаивая. Он покосился на Мишку — в блестящих смолой тёмных глазах отражались отсветы оранжевого пламени от печурки. Не спит. Князев вздохнул — может, ему легче было б, если заснул бы. Первый страх, что Горшочек прямо там, на скале, у него на руках умрёт, ушёл. Свой приказ, высказанный в сердцах от большого страха за Мишку, он хорошо помнил. Горшок, видимо, принялся его исполнять с большим усердием, чем нынче требуется. Лежит, наблюдатель. Наблюдает, ё-моё. Княже то ляпнул с отчаяния, чтоб и не думал сдаваться, а теперь… Может, оно и лучше было бы тому хоть немного от боли забыться во снах, чтобы помощь поскорее подоспела… Но как вот его убаюкать Андрей в догадках терялся. Оглянулся беспомощно на остальных. Вокруг, кто где, в спальных мешках расположилась вся их небольшая группка. Судя по тому, как ворочались — никто не спал, хотя старательно пытались. Но, видимо, переживания за Мишку напрочь отбивали всякий сон. К нему прислушивались, приглядывались пристально к тому, как кулёк из одеяла вздымается в глубоком дыхании. Князь вот совсем рядом расположился. Против этого самоуправства никто не возражал. Он сам выбрал нести вахту подле него — чуть что, так Андрей тут как тут, первый забьёт тревогу. Не хотелось бы, но перестраховаться лишним не будет. А то как заснёшь, а на утро разбудит чей-то крик в тишине — Горшок умер, а они и не почесались… Нет, бр-р, спасибо — не хочется… Но и спать надо было — все за сегодня умаялись, всем нужен нормальный отдых. Завтра предстоит последний рывок — силы нужны, как никогда прежде. Князь же, внезапно, вспомнил, как они с Балу караулили Миху во время ломок — чтобы не уснуть, страшные истории друг другу рассказывали. С кровавыми смачными подробностями, что дух захватывало и зевота стихала. Мишка всё это время держался с последнего раза. Так в этот поход рвался — чувствовал, что на последнем издыхании уже. Что угодно могло стать последней каплей, а они друг другу нервы трепали, дураки. А тут у них вся реальность — одна сплошная страшная история с кровавыми подробностями с души. Надо было это как-то сгладить… Сказкой, что ли, присыпать, как сахарной пудрой. Сладкое Мишка любит. — Жил да был Король, — поддавшись порыву вдохновения, рождённого каким-то отчаянием, тихонько начал он, — и посетила его беда страшная — разбойники завелись в горах… Андрей даже не знал, кому больше рассказывает эту сказочку — себе ли, остальным или главному виновнику торжества — Михе. Может и всем сразу. Лишним ни для кого не будет. Уверенности в том, что Горшок его хотя бы слышит — не было. Но это успокаивало и его, и других, было видно, как коконы спальников перестали волноваться, смолкли шепотки. Постепенно, вокруг начало раздаваться мерное, укачивающее посапывание. И остались бодрствовать только он и любопытный Мишка. Хотя и у того глаза всё же закрываться стали — может, устал и вырубается, наконец, а может и получилось и его сказкой убаюкать. Князь и сам, признаться, устал гадать, что там в голове у этого разбойника. Просто понаблюдал некоторое время за мерным, немного хриплым дыханием, да и не заметил, как отключился, положив голову напротив своего бедового Горшочка. Последней мыслью была мольба — не наткнуться по пробуждению на окаменелый, подёрнутый плёнкой взгляд напротив… Только не это. В таком случае Князь сам двинется рассудком. Такого удара он не вынесет. По-хорошему, стоило бы им, сменяясь, Мишу караулить, но… Проку-то? У них и средств хоть как-то ему помочь не было, не считая найденного и растолчённого в ложечке обезболивающее, влитого с чаем, как строптивому коту… Вряд ли тот хоть сколько-нибудь помог, потому что страдания в лице дурачка их лохматого не поубавилось нисколечки. Только он никак не мог сказать им, поделиться тем, что у него болит, рассказать, как он. Оставалось гадать и надеяться из всех сил, что терпеть Мише осталось недолго и погода утихомирится, позволит им его спасти. Собственное бессилие злило и сводило с ума. Поэтому сон стал спасением… Но и там всё было не гладко. Андрея, только он погрузился в глубокую фазу, начали мучить проказливые и злые кошмары, где всё гораздо хуже, чем в реальности. По утру накатит облегчение, но сейчас ему приходилось вариться в этом котле. Проснулся он разбитым на голову, но, вовремя осознав, что ресницы ему щекочет Мишкино дыхание, приободрился. ЖИВ!

***

Утро разбудило их солнечными лучами, пробившимися в узенькое окошечко с нежно-полосатыми шторочками (и какой уникум притащил? Пропылились же все!). И облегченно-радостным инструкторским голосом, что возвестил о прекрасной погоде и возможности продолжить путь. Близость возможного спасения, казалось, придавала сил всем. Ребята смирились с болью в мышцах, Горшок был жив и отходить в мир иной не торопился — хлопал глазами, наблюдая за жизнедеятельностью, что развела группа, но всё больше — дремал. Спал он плохо и спал мало. Его вновь напоили, обтёрли лицо и шею страдальцу и двинулась в путь, собрав самое необходимое в дорогу, чтобы не тащить всё. Решили рискнуть. И ровно до речки всё было неплохо — и темп прекрасный, и стойко державшегося в сознании Миху особо не трясли… Горная речка — небольшая, но стремительная показалась перед ними довольно быстро. Но сколько бы не искали взглядом ребятки мост — его не было. С очевидным вопросом обратился к Сергеичу Балу: — А как переходить-то? — Да вон. — С тяжелым вздохом указал их провожатый, последние сутки совсем не напоминавший бодрого зайца, на цепочку валунов, виднеющихся невдалеке. Андрей оторопел, проследив взглядом направление. Быстрый мощный поток, скользкие камни… Прекрасно, вдобавок к удару молнией они ещё рискуют Мишку и утопить. Ну просто восхитительно. Князь скосил взгляд на Горшка, который, к счастью, и не подозревал, о чём они речь ведут. — Сергеич, а других вариков нет? — хотя спросить хотелось: «Ты ох*ел?» — Мост там, или ещё что? — Были бы другие, не пришлось сюда б идти. — Инструктор держался стойко и уверенно в своих словах, чего было нельзя сказать про музыкантов, которых одолели сомнения. Видать, не первый п*здец на его практике, но, очевидно, что первый с панками, одного из которых приложило молнией. Потому и глядел настороженно, не зная, чего ещё ожидать. И так цирк с конями, Горшками, Князьями... Балунами, ёпта. Поручиками (Ржевскими, конечно же) И ЛОСЯМИ. Не, ну и персонажи. — Бл*, — выдохнули дружно, протяжно, красноречивее любых слов Леонтьев и Яшка, осознав масштаб проблемы. Точнее (как выразился всё тот же Шурка Балунов) — задницы, в которой они все оказались. Но делать было нечего — кое-как, цепляясь, кажется, за камни ногами, как мухи к потолкам, ощущая себя ни больше ни меньше, а цирковыми акробатами, или канатоходцами какими, медленно поползли. Бережно прижимая к себе их бесценный груз, словно Горшочек и в самом деле из глины был и разбить его было никак нельзя… а то был Мишка, да сплыл — все нервно сглатывали, смотря в бурные потоки воды. Природа была, конечно, хороша — водичка журчала, птички пели, но Князь не оценил своё перекошенное от напряжения отражение и решил туда больше не смотреть. Слушать птичек и ребят. И то ли удача им сопутствовала наконец, то ли они весьма наловчились передвигаться в состоянии нестояния и с дополнительным телом на руках, но на другой берег они всё же попали всем составом. И облегчённо выдохнули, поборов желание издать победоносный вопль.

***

Прошли уже почти сутки с момента попадания молнии, Миша был жив, хотя и отнюдь не в порядке, но к ним уже летел вертолёт, вызванный предусмотрительным Реником… ребята несмело, робко надеялись, что всё закончилось, всё будет хорошо! Железная стрекоза, громыхая лопастями, как раз гоняла ветер, деревья шатались, по земле летала пыль. Князь, сощурившись, смотрел в небо и пружина внутри потихоньку расправлялась. Сейчас Мишку заберут и помогут! Горшка скоро эвакуируют в областной центр — там нормальная больничка… Подлатают — должны! Не после того, что они тут все вытерпели, какого страху за него натерпелись… И можно было немного выдохнуть. Однако, когда спасатели быстренько утащили Мишку в вертолёт и улетели, никто так выдохнуть, вопреки мечтам, и не смог. Оказалось, что пока Горшенёв был на глазах, пока они сами видели, что живой — в какой раз повезло дураку — было гораздо спокойнее. А тут иррациональное чувство страха снова охватило всех. Это было видно. Балу молча ходил из стороны в сторону, Князь и Реник долго провожали удаляющийся вертолёт взглядами, Поручик сидел на одном из валунов и ворошил траву. Маша с Яшей держались плечом к плечу, какие-то потерянные. И успокоились они только, когда добрались до больницы, в которую упрятали Миху. А учитывая, что делали они это тихой сапой, то за это время Андрей уже успел сожрать себя живьём. Увещевания друзей, что всё в больнице с Горшочком точно хорошо, не помогали, Андрей форменно сходил с ума. Не уследил, бл*дь!