Запах Эвиона

Юнги сидит в палате Чимина. Альфа старается сдерживать слёзы. Руки дрожали. Смотреть на человека, который улыбался и вёл себя странно, но забавно, сейчас без сознания сложно. Чимин был бледным, под глазами синяки. — Сука… Мин взял руку Пака, начиная поглаживать тыльную сторону ладони. Сейчас Юнги разглядывает небольшие пухлые пальцы. Весь внешний вид, всё существо этого человека говорит о том, что Чимин должен был быть омегой. Хрупкое телосложение, нежные черты лица. Пухлые губы, которые были такими естественными, настоящими. Эти красные волосы, всё так к лицу именно Чимину. Было интересно, если Пак наденет платье, ему пойдёт? Юнги тихо посмеялся, начиная покрывать поцелуями руку Чимина. — Такой красивый всё-таки… Мин кусает губу, которая предательски начинает дрожать. Как только он пришёл в сознание после успокоительного, он сразу ломанулся сюда. Желание защитить этого человека бьёт по разуму. Чимин на это никак не отреагировал, ведь как-никак, но ему делали операцию после аварии, и сейчас в сознание Пак не может прийти. — Поправляйся давай, а я буду следить за тобой и хранить твой покой. Юнги целует щёку Чимина и аккуратно, чтобы не сделать больно, начал гладить чужую макушку. Мин положил голову рядом с рукой… друга? Хотя Юнги не знает, не может понять, можно ли Пака назвать другом, ведь тот незаметно, но столько всего делает для него. Юнги только сейчас понимает, что не пьёт алкоголь с того самого момента, как решил пригласить Пака провести с ним вечер. Только сейчас альфа осознаёт, что он даже не думает об алкоголе. Для Мина Чимин стал и алкоголем, и наркотиком. Это было странно, ведь раньше настолько сильной привязанности он никогда не чувствовал. Это и пугает, и восхищает одновременно. Юнги теперь засыпает и просыпается с мыслью о том, что нужно поскорее увидеть эту красную макушку и глаза, которые при счастливой улыбке превращаются в полумесяцы. — Моё маленькое спасение… Мин закрывает глаза. Нет, домой он не пойдёт, даже если врачи будут выгонять, он готов просидеть всю ночь на улице. Возвращаться в стены, которые опустели, страшно. Да и понимание того, что два для него самых близких человека в больнице, неприятно. Ночь и одиночество, это последнее, что хочется чувствовать на себе.

***

Чонгук недовольно сверлит Тэхёна взглядом. Альфа смотрит то на свою сломанную ногу и руку, то на омегу. Чон приподнял бровь, как бы выражая некое презрение Тэхёну. На что сам парень только поёрзал, опустив голову. — Почему вы на меня смотрите так? — Потому что ты что, не мог меня удержать? Ким подскочил, выпучив глаза, давясь возмущением. Его руки начали дрожать от злости и непонимания. — Какого черта вы вообще туда пошли?! Тэхён смотрит на начальника злыми глазами, готовый его просто задушить. Мало того, что альфа напугал его до полусмерти, так ещё и виноватым выставляет. — Не кричи на меня… Тэхён поморщился, сейчас какое-либо сострадание исчезает. И появляется только обида. Омега старался помочь, но кто ему сейчас поверит. Да даже если не поверят, плевать на это. Ким вздёргивает подбородок и скрещивает руки на груди. — Что ж, раз вы так себя ведёте. Пойду я. Чонгук усмехается. А у самого в глубине души что-то сжалось от страха. Оставаться одному в больнице? С трудом приняв сидячее положение, альфа морщился от боли. Но потом тут же принимает серьёзный вид. — Куда собрался? Теперь ты за меня в ответе. — Что?! С чего это?! — Ну как же? Упал перед тобой. Сломал я ногу и руку перед тобой… Тэхён вытянул указательный палец, как будто собираясь отчитать маленького и непослушного ребёнка. — Во-первых, у вас сломана только рука. На ноге у вас трещина, так что не преувеличивайте. Чонгук только закатывает на это глаза. Ему плевать сейчас, что у него там. Хоть перелом шеи, главное — не оставаться совсем одному. — Мне плевать, перелом или трещина, факт в том, что сейчас я не могу нормально ходить и выполнять самые простые бытовые дела. Понимаешь? — Нет! Даже не думайте, нанимайте себе сиделку, и пусть… — Тэхён, у тебя нет выбора. Хотя ладно, он есть всегда, но, цветочек, ты же понимаешь, что если откажешься, я могу тебя уволить? Омега замирает, смотря на альфу с непониманием. Шантажировать рабочим местом — это было низко. — Вы серьёзно? — Более чем. Тэхён на это поджимает губы, опуская голову. Ему непонятен этот человек от слова совсем. Если омега спустя несколько часов контакта мог понять, чего хочет та или иная личность, то этот альфа остался загадкой. Смотря на Чонгука, Тэхён не видит для себя угрозы, но всё же слова и поступки этого человека говорят об обратном. Ким не знает, правда или нет, но именно этот альфа хочет казаться злым и чёрствым, но что-то подсказывает, что в глубине души этот человек — самое мягкое и пушистое существо. Тэхён под пристальным и холодным взглядом начальника садится обратно, скрещивая руки на груди. Чонгук не хочет сходить с ума от одиночества, поэтому готов держать около себя хоть кого-то. — Довольны? И что же мне сделать? Альфа задумался. На его лице появилась ухмылка. — Ну, мне бы в туалет сходить. — Вас отвести? Чонгук засмеялся, хотя рёбра болели очень сильно. Пересчитать своим телом каждую ступеньку лестницы — ещё то удовольствие. — Ну да. А кто мне штаны поможет снять? Я не смогу, мне же надо как-то держаться. Тэхён краснеет ещё больше. Возмущение и смущение просто сжимают всё изнутри. — Нет! Я не буду этого делать! — Тэхён, я тогда обоссусь в штаны, и тебе придётся мне их переодевать. Ким скалился, смотря исподлобья на альфу. — Тогда, господин Чон, я надену на вас памперс! И вы будете, как маленький ребёнок, — Чонгук на это только ещё больше засмеялся. — Зовите медсестру или же медбрата, как хотите, но я этого делать не буду. Альфа тяжело вздыхает, наигранно надув губы. — Ну стесняюсь я их. Как я буду писать перед незнакомым человеком? — Боже! А я для вас достаточно знакомый? — Вполне. Ты же хочешь от меня ребёнка, так поухаживай за мной. Ким начинает массировать переносицу. — Вы будете теперь мне это напоминать каждый раз? Чонгук здоровой рукой начал поправлять волосы, смотря по сторонам. Ему просто нравится шутить над этим омегой. Этот человек кажется таким милым, когда злится или же смущается. Но когда плачет… Чонгук точно не знает, но почему-то тот сон был странным. И не потому, что там присутствовал омега, а потому что изначально было всё светло, спокойно и хорошо. Именно вот этот факт не даёт покоя. И то, что когда Тэхён заплакал, началась портиться погода. — Ну а ты как думал? Тэхён обречённо вздыхает. — Надеюсь, мой ребёнок не будет таким, как вы. Почему-то стало больно от фразы: «Мой ребёнок не будет таким, как вы». Но альфа не собирается показывать это. — Я тебя готовлю к самому ответственному. Ум, допустим, я твой ребёнок, поэтому давай, помоги мне сходить в туалет. В этот раз засмеялся Тэхён. Чонгук не знает точно, видел ли он до этого улыбку этого омеги. Такая красивая и солнечная. — Ладно, сейчас за инвалидным креслом схожу. Покатаю вас. Альфа посмотрел на омегу, кивая ему. Как только Ким вышел из палаты, Чонгук поник. Теперь на его лице можно было увидеть всю ту боль, которую он чувствует физически. Голова как будто раскалывается на две части. Она болит так сильно, что хочется взвыть и начать плакать, как маленький ребёнок. Но разве можно лить слёзы взрослому альфе? Разве можно допускать что-то такое в присутствие кого-то? Чонгук начинает тереть здоровой рукой переносицу. В голове борются две личности. Одна из них требует попросить обезболивающие, а вторая, наоборот, отрицает это всё. Чонгук не знает, не понимает, имеет ли он права на то, чтобы облегчить себе мучения. Ведь, возможно, всё, что с ним произошло — это карма за то, что тогда он не умер. Альфа посмотрел в окно. За ним явно был холодный, пронизывающий до костей ветер и противный мелкий дождь. Представив, как такая погода соприкасается с телом, Чонгук от этого перевернулся. Прошло всего несколько минут. Но страх уже начал нарастать. Один в больнице. Никого рядом нет. Как тогда, в далёком, но всё же таком осязаемом прошлом. Чонгук сжимает кулак, продолжая смотреть в окно. Тело накрывает мелкая дрожь, которая выдаёт страх. В голове начинают мелькать отрывки прошлого. «— Подождите! Я не хочу! Они должны жить!» Чонгук зажмурился, воздух стал гуще. Как будто прошлое и настоящее столкнулись в очередной раз. «— Они мертвы! Хватит!» Глаза начинают щипать. Отвращение к самому себе тут же бьёт под дых. «— Нет! Они не могут умереть! Я же живой! Они должны выжить. Они обещали!» Собственные слова начинают звучать в голове. Или же наяву? Альфа не понимает, почему он так отчётливо слышит прошлого себя, почему его мозг продолжает его мучить, подкидывая эти воспоминания. «— Чонгук, они утонули. Они не смогли выбраться.» — Сука… заткнись! Заткнись! Заткнись! Чонгук начинает бить себя по виску. От чего головная боль усиливается в разы. — Директор? Что вы делаете? Альфа вздрагивает, поднимая голову на звук. Тэхён стоял в проходе и смотрел удивлённо, и с неким волнением, что перемешалось со страхом. Чонгук прочищает горло и выпрямляется, смотря на омегу. — Кхм, неважно. Давай быстрее, а то серьёзно тебе придётся меня переодевать. Тэхён поджимает губы. Альфа поменялся во мгновение ока. И то, что он видел буквально тридцать секунд назад, испарилось в никуда. Ким кивает. Нет, он не будет ничего спрашивать, потому что уверен на все сто процентов, что ему ничего не скажут. И если причина, по которой альфа оставил его тут, именно то, что он видел, то он готов спокойно помогать. — Конечно, вам помочь пересеть? — Если бы ты это мог сделать, то, думаю, понёс бы меня до туалета на руках. Тэхён посмеялся и подошел к старшему. — Раз мы так резко сблизились, могу ли я к вам обращаться на «ты»? Чонгук с трудом пересел на инвалидное кресло. От простого и, кажется, совсем безобидного действия дышать стало как будто нечем. — Можешь. Альфа старается не выдать дрожь в голосе. И собственный страх. — Ну тогда, Чон Чонгук, готовься. Всё время, которое ты будешь держать меня около себя, запомнится тебе на всю жизнь. Чонгук ухмыльнулся, кивая. Вот этот тон от омеги было слышать непривычно. Но, так или иначе, это помогло ему расслабиться. — Ну что же, вот и проверим. Тэхён повёз альфу в сторону уборных, хитро улыбаясь, но эту улыбку Чонгук увидеть не может.

***

Юнги не отходил от Чимина ни на минуту. Он, наверное, забыл даже, что такое дом, что такое нормальная еда и душ. Страх, что с этим чудом что-то случится, не даёт покоя. Врачи уже у виска крутят. А Мину всё равно. Плевать он хочет на всё, что о нём говорят. Он просто хочет быть рядом с другом. А друг ли Чимин? Юнги не понимает, почему именно этот альфа вызывает настолько сильное волнение. Разве такое бывает? Помассировав виски, Мин снова берёт чужую руку в свою, начиная рассматривать чужие пальцы. Хотя, честно говоря, Юнги уже как три дня подряд видит тело Чимина. Ведь он помогает медсёстрам помыть или обработать гематомы Пака. Но эти все три дня подряд он не мог восхищаться тем, что видит. Поэтому сейчас, рассматривая королевские пальцы альфы, он просто впадает в удивление. — Такие маленькие и пухленькие… — Юнги расправляет чужую ладонь, прикладывая к ней свою, сравнивая размер. — Миленько… — Боже… что за бомжик рядом со мной. Хриплый, очень низкий голос заставил вздрогнуть. Юнги тут же поднял голову и посмотрел на Чимина, который рассматривал его красными уставшими глазами. Мин замирает, но потом его лицо растягивается в счастливой улыбке. Ведь Чимин снова открыл глаза. Юнги хочет что-то сказать, но ком, застрявший в горле, заставил подавиться. Слёзы предательски начали проситься на волю. Мин сжимает чужую руку, прижал её к своему лбу и начал тихо плакать. Чимин удивлённо смотрит на Юнги. Он совсем не понял, что произошло. Но слышать чужие всхлипы и шмыганье носом было сложно. — Тебя так сильно задело, что я тебя бомжиком назвал? Пак решил хоть и глупо, но пошутить. Но только сейчас он понимает, что это было глупо. А Юнги на это только сильнее плачет, ведь он слышит чужой голос. Да, пускай хриплый и явно болезненный, но зато почему-то такой родной. Мин готов как маленький ребёнок давиться соплями и слезами, вот только бы то, что сейчас случилось, не оказалось сном. Чимин замолчал и решил, пока есть время, оценить то, где он находится. Память смутно подкидывала картинки последнего дня, а точнее, вечера, после которого просто идёт чёрный лист в голове. Но даже так память что-то продолжает воспроизводить. И это что-то явно голос Юнги, который о чём-то всё время говорил. Присутствие этого человека рядом с собой повлияло на все сто процентов. Чимин хоть и понимал, что физически что-либо сделать не сможет, но он чувствовал, что морально он полон сил, несмотря на своё положение. — Неужели ты всё же проснулся… Юнги говорит тихо, он как будто боялся, что вот-вот и сон его закончится, и через мгновение он проснётся. Нет желания снова смотреть на закрытые глаза и ничего не выражающее лицо Пака. — Проснулся. — Боже… Юнги поднимает красные глаза, от чего Чимин улыбнулся. — Какой ты милый, когда плачешь. Ты знал? — Заткнись. Мин не знает точно, что на него нашло, ведь в следующее мгновение он примкнул к чужим губам. Мягкие, как будто что-то съедобное и явно аппетитное. Юнги не отдаёт отчёт собственным действиям, ведь он был настолько счастлив, что Чимин вышел из комы, что сейчас забыл про всё. Пак только громко выдыхает, снова прикрывая глаза. По телу, которое было словно не своё, пробегает табун мурашек. Чимин отвечает на поцелуй, делая это прикосновение не просто чмоком. Он давно засматривался на губы брутального доминантного альфы, и сейчас он не упустит момент. Юнги томно выдыхает, и одной рукой начал гладить чужие щёки, снимая губы Чимина. Если бы Мин услышал от кого-то, что он будет целоваться с альфой. То он бы посмеялся тому в лицо. Но сейчас всё совсем не так. Сейчас Юнги сам потянулся за поцелуем к альфе, который не даёт ему покоя своим состоянием. Чимин вызывает волнение за него, от чего голова кругом идёт. Мин не спешит в первый раз углубляться или же затягивать с поцелуем. Да, ему нравится целовать Пака, но сейчас крайне рано переходить на новый уровень, да и они знакомы совсем немного. Юнги отстраняется и снова садится на свой стул, утирая щёки. — Прости, что… что не сдержался. Мин как будто начинает снова собирать себя в кучу. Чимин наблюдает, как плечи человека, который буквально минуту назад плакал и был подавлен происходящим, сейчас выпрямляются и в своей обычной привычке вздёргивает подбородок. — Я тебе нравлюсь? От этого вопроса Юнги явно стушевался, смотря на довольное лицо Чимина, от чего смущение странно начало прилипать к щекам. — Это я тебе нравлюсь, не путай, пожалуйста, ничего. Пак насупился, нахмурив свои брови. — И что же? Значит, я тебе не нравлюсь? Даже ни капельки? — Как друг нравишься. Пак открыл рот, чтобы высказать своё возмущение. Но вместо голоса он смог выдавить только странный звук, который явно никто понять не смог бы. Эмоций было настолько много, что Чимин совсем забыл, как говорить, открывая и закрывая вот как рыба на суше. Но всё же через полминуты он смог произнести хоть что-то. — Ты поцеловал меня! Друзья не це… — Мандаринка, дружбу сексом не испортить. — Но ты меня только поцеловал, тут сексом даже не пахнет. — Значит, потом, как очухаешься. Глаза Пака заискрились. Этот факт для Юнги был непонятен. — Хорошо, тогда как снова встану на ноги, жду тот самый секс от тебя, который не испортит нашу дружбу. Мин улыбнулся, подмигнув. Снова этот странный человек заставляет его улыбаться, несмотря на ситуацию. — Что ж. Хорошо. Договорились. Только вот быстрее бы тебе нужно выздоравливать, а то у меня гон в следующем месяце. Я не притронусь к тебе, если хоть что-то будет болеть. Придётся мне идти к кому-нибудь другому тогда. Чимин выпучил глаза, а потом они зажглись злостью и ревностью. Это Мин смог сразу определить по недовольному выражению лица, которое всё больше искажалось. — А вот этот секс испортит дружбу. Даже не думай, я встану на ноги к тому времени. Юнги снова взял чужую руку в свою, продолжая её разглядывать с интересом. — Хорошо, посмотрим.