The Feral Horse

      Криста открыла дверь лишь пару громких стуков спустя. Пьяная, едва держащаяся на ногах. Но всё также на шпильках, с идеальной укладкой и в юбке карандаше. Наверное, даже если метеорит будет падать на землю, королевна всё равно будет при параде. Она попыталась было поздороваться, но изо рта вырвался лишь непонятный лепет, сопровождаемый глупой ухмылкой. Йохана подхватила её прямо на пороге и, выругавшись, потащила в спальню. Пустая бутылка вина и бокал на барной стойке грустно вздыхали с такого зрелища, не припоминая, чтобы младшая Херман когда-либо так напивалась.       Девочка выросла, подумала было Йохана, уложив пьянчужку на матрас. Комната, на удивление, выглядела иначе, чем пару недель назад. Кое-какие картины сменились на новые, более злобные и размашистые; на полу в одну кучку свалилась одежда — от джинс и спортивных брюк, до топиков и маек; стол оказался погребён под тетрадками и скетчбуками. Бауэр разглядывала всё это с широко раскрытым ртом. Мельком пошарилась в тряпках — не ожидала, что у Кристы вообще есть такое в гардеробе — просмотрела зарисовки.       Картинки абсолютно не складывались с образом королевы. Да и на предыдущие работы вовсе не походили: карандаш смазался, штрихи вышли слишком агрессивными и толстыми, человечки выглядели страшными и злыми. Даже красок было намного меньше, чем обычно. Если в первый раз Йохана удивлялась обилию цветов, режущих глаз, то теперь не могла проглянуть сквозь серую пелену. Всё в комнате так и указывало на состояние хозяйки. Словно всего за пару недель она вошла в тяжёлую стадию депрессии.       — Меня отшили, — послышался лепет за спиной, и девушка обернулась, облокотившись на стол.       — Что ты имеешь в виду?       — Я предложила Яну встречаться. Он меня послал, — кое-как усевшись на кровати, Криста заправила волосы за уши и громко выдохнула. Алкоголь кружил голову так, что становилось тяжело даже просто бодрствовать, — Сказал, что я подхожу только на роль красотки, за которой хочется ухаживать.       — И что?       Йохана никогда не было хороша в поддержке. Она не хороша в подборе правильных слов, не знает слова эмпатия. Как бы она не старалась, в её заинтересованном «и что?» прозвучали лишь стальные нотки, будто она обвиняет девушку в излишней эмоциональности. Бауэр сразу поспешила исправиться — в её план не входило отдаляться от девушки ни на сантиметр — и присела на матрас. Рука оказалась на чужой спине, пальцы плавно прошлись от поясницы к затылку. Криста блаженно выдохнула и расслабилась. Казалось, ещё чуть-чуть, и замурлычет от удовольствия.       — Не знаю. Он мне и не сильно нравится, на самом то деле. Забавный, симпатичный, давно с ним знакома. Но почему-то от его отказа стало очень обидно.       — Что, Ваше Величество наконец снимает розовые очки? — не удержалась от насмешки Йохана, а затем придвинулась ещё ближе, — Твоё самолюбие не выдерживает таких ударов, да? Бедная девочка.       — Ты хочешь окончательно втоптать меня в грязь? Спасибо, знала бы, ни за что не написала.       — Но написала ведь, — пальцы как бы невзначай пощекотали шею, вызвав у Кристы толпу мурашек и тяжесть внизу живота, — И что это значит?       Шёпот ласкает слух, выводит из равновесия. Вместе с алкоголем это действует лучше любой виагры. Девушка плохо осознаёт, что происходит. Она ещё никогда не была в такой близости с кем-либо, ещё никогда никто не соблазнял её и не вызывал такую реакцию. Ей странно. Но приятно. Очень приятно. Чертовка знает, что делает. Знает, какую реакцию вызовут такие касания, слова, томное дыхание рядом с ухом. Бауэр настроена серьёзно. А Криста уже и не знает, нужно ли ей сопротивляться.       Ей противно от одной мысли, что эта тварь затащила в постель её родную мать, а теперь ещё и пытается сделать то же самое с ней. Но чужие руки уже опускаются по её спине, обвивают талию, сжимают кожу на животе, а вино не позволяет отстраниться или дать отпор. Она не знает, зачем позвала Йохану в этот вечер. Возможно, как раз потому, что знала, чем всё закончится. Возможно потому, что ей и самой хотелось в конце концов почувствовать, что же это за вещь — секс. А алкоголь дал последний пинок — кто же подойдёт для первого раза лучше, чем опытная любовница собственной матери?       Ей противно от самой себя. Но она блаженно прикрывает глаза и облизывает губы, унимая дрожь в пальцах.       — Что мне делать, чтобы привлечь парней?       — Ты хочешь узнать?       — Хочу.       — И ты готова?       Криста выдерживает паузу, привыкая к теплу чужой кожи на бедре — девушка уже устала ждать и без церемоний задрала юбку повыше.       — Ты же просто меня используешь.       — Также, как и ты, — губы припали к шее, заставив выгнуться от неожиданности. Внутри разлилось тепло от возбуждения, — Хватит уже. Мы обе знаем, зачем ты меня позвала. И я не вижу смысла тянуть.       Не дожидаясь ответа, Йохана толкнула девчонку в грудь. Руку она так и не убрала, заставляя Кристу лежать и не дёргаться. Вздохи и всхлипы посыпались как по нажатию кнопки, стоило оттянуть топ и поцеловать мягкую грудь. Бауэр исчерпала терпение; Херман теряла последние капли гордости.       Девушка на секунду оторвалась от добычи, чтобы завязать волосы в высокий хвост, а затем уместилась между ног, продолжая изучать тело сверху. Губы прижались к губам, забирая кровавый оттенок себе, пальцы ненасытно бегали вверх-вниз то играясь с соском, то сжимая ягодицы. Долгожданный приз оказался намного приятней, чем все те девочки, которых достаточно было лишь поманить пальцем. Хотелось больше, хотелось дольше. Хотелось растянуть момент до предела, лишь бы впитать это ощущение, полностью пропитаться чужим вкусом и запахом. Забрать ту энергию, которую Херманы высасывают литрами из всех людей в своём окружении.       Она хочет-хочет-хочет. И клыки больно режут дёсны, вырастая, как у самых настоящих вампиров.       Она хочет-хочет-хочет. И уже не может сдерживаться, впиваясь ногтями в нежную кожу.       Криста извивается под ней, хрипит. Щёки плавятся от горячих слёз, низ живота стягивает верёвками, опаляет жаром. Она беззвучно лепечет «нет», разводя ноги сильнее и прижимая любовницу ближе.       Любовницу. Не мамину. Её любовницу.       Йохана оставляет след чуть ниже груди, ведёт языком по покрасневшим царапинам на рёбрах. Вслушивается в бешеный пульс, в пошлые выдохи, в податливые движения. Забирает всё без остатка: непокорность, язвительность, невинность. Всю девушку. Хрупкие кулачки ещё пытаются сопротивляться, периодически разбиваясь о широкую спину. Но удары эти до того слабые, до того незаметные, что Бауэр лишь тихо посмеивается про себя, хватая неугомонные конечности и прижимая их к кровати.       Опускается ниже.       — Стой, — всё же всхлипывает Криста, с ужасом глядя на раскрасневшиеся щёки и страшную бездну в глазах, — Стой, я не уверена. Я передумала. Я не готова. Пожалуйста.       — Расслабься, — Йохана целует чуть выше линии трусов, не позволяя ногам сжаться, — Обещаю, тебе не о чем волноваться.       — Не надо.       Но отказ летит в пустоту, оставшись незамеченным. Девушка обхватывает ляжки, раздвигает шире, касается ткани языком. Медленно, осторожно. Сжаливается, позволяет привыкнуть к новым ощущениям. Ведёт вверх, останавливается, целует во внутреннюю часть бедра. Ждёт, когда дыхание выровняется и повторяет по кругу. И в какой-то момент жертва ломается. Прикусывает губу, зарывается обеими руками в чужие волосы. Тянет на себя, прося, почти умоляя прекратить эту пытку и наконец приступить к делу.       Бауэр смеётся, отодвигая ткань трусов.       — Чёрт, — срывается Криста, хватаясь одной рукой за подушку. Ей уже не страшно, даже не стыдно — девушка растянула прелюдия настолько, насколько это вообще было возможно. Ей душно, ей жарко. Ей мало.       Топ за секунду оказывается на полу, чёрная майка летит следом. Неопытная, незнающая, она хочет видеть всё. Почувствовать в полной мере, чтобы потом, утром, когда она будет лежать одна с похмельем, выстрел оказался фатальным. Чужое тело манит не столько своей сексуальностью, сколько ощущением полной уязвимости. Вот она, прямо перед ней. Аморальная гадюка, которая имеет её языком прямо на собственной кровати. Наполовину обнажённая, раззадоренная, распалённая. Ядовитая. Как скорпион.       — Ещё, — требует, привыкнув к скорому темпу. Нужно больше, нужно ярче. Нужно дотла, — Я хочу больше.       Йохана отбрасывает девушку дальше, встаёт на колени. Смотрит сверху вниз, поправляя растрепавшиеся волосы. Бесится, скалится. Слизывает с губ влагу. Вводит один палец, с удовольствием вслушиваясь в первые стоны. Чёртовы Херманы с их приказным тоном, чёртовы гены мамаши. Её вымораживает слышать Эйву в чужом голосе. Словно от женщины уже не избавиться. В голове снова всплывают слова старшего брата, полностью меняя эмоциональную палитру.       Она не хочет-не хочет-не хочет. И зубы отзываются скрипом во рту.       Злоба бьётся подбитой птицей в груди, не даёт расслабиться. Не позволяет выдержать те важные пару секунд, чтобы Криста привыкла — начинает двигаться внутри, быстро наращивая темп. Она не хочет слышать и единого слова. И единого, мать его, слова.       Второй палец подключается почти сразу, заставляя девушку вскрикнуть. Йохана снова наваливается сверху, целует в губы, ловит стоны, прикусывает шею. Свободной рукой проходит вверх по животу, к груди, сжимает до красных пятен. Кажется, ещё чуть-чуть и зарычит. А сердце бьётся-бьётся, сжимается от пустого ощущения победы.       — Стой, — всхлипывает девушка.       Любовница в ответ лишь смахивает слезу, прислоняясь лбом ко лбу. Дыхания смешиваются, вздохи отскакивают от стен, остаются мурашками по всему телу. Всё моментально отходит на задний план, уступая место пьянящему желанию. И уже становится не важно где, с кем и как. Становится слишком тесно, слишком мокро, слишком хорошо.       Криста обхватывает шею руками, тянется за поцелуем. Впервые чувствует себя такой распутной — ещё никогда не целовалась так, как сейчас. Обычно с парнями всё было более чем невинно. Нежные прикосновения, медленные движения. По подростковому спокойно, по королевски красиво. Здесь и сейчас всё было совершенно по-другому. Яростные и быстрые поцелуи, сливающиеся с тактом между ног. В этом не было никаких чувств, никакой красоты.       В этом был только секс и ничего более.       — Наберись терпения, Ваше Величество. Я сделаю тебе ещё приятней.       Бауэр вырывается из хватки с такой резвостью, что девушка едва вздрагивает. Тело сковывает паникой, когда Йохана посылает последний взгляд, а затем касается клитора языком. Стоны становятся громче, в подушке появляются дырки от ногтей. Криста изгибается так, словно всю жизнь была гимнасткой. Она уже не может сосредоточиться ни на чём, кроме языка между ног. И в темноте зажмуренных глаз взрываются всевозможные краски, оставаясь кляксами в сознании.       Последний вздох срывается почти в тот же момент, когда дверь открывается и в комнату проникает свет из гостиной. Младшая Херман, тяжело дыша, смотрит на старшую пьяными глазами. Любовница ухмыляется краешком губ, даже не думая достать пальцы из девушки.       А Эйва… Эйва не делает ничего. Только смотрит на обеих с презрением, вздёрнув подбородок. Кольцо, которое она не удержалась и надела на палец, обжигает кожу признанием. Признанием, что ещё пару часов назад вызывало бабочки в животе и глупую улыбку; что теперь вызывает лишь желание вывернуться наизнанку.       И чёртов Чарли Пут поёт где-то в сознании свой хит:

«How. Long. Has. This. Been. Going. On?»

***

      — Мам, я пойду погуляю, — Криста осторожно заглядывает к Эйве, просунув голову в приоткрытую дверь. Она так и не может переступить этот порог.       — Да? Кто-то позвал?       Женщина откладывает записку в сторону и поворачивается на стуле, чтобы видеть дочь. Всё та же помада, те же шикарные волосы. Только одежда теперь другая: вместо строгой блузки — наполовину расстёгнутая рубашка, вместо юбки-карандаш — широкие джинсы. Раскрепостилась, наконец стала чувствовать себя привлекательной. Наконец поняла, что такое комфорт. Даже строгий тон, передавшийся от матери, стал мягче, спокойней.       Хоть какой-то плюс, думает Эйва и скромно улыбается.       — Джейк позвонил.       — И как у вас с ним? Он кажется хорошим парнем. Кто там его отец, повтори, пожалуйста?       — Владелец банка. И у нас… у нас всё хорошо, — покраснев отвечает Криста. Она не представляет, как говорить с мамой о личной жизни после произошедшего. Пускай теперь она у неё более чем бурная.       — Интересный парень. Пригласи его как-нибудь, хочу познакомиться, — заметив смятение в глазах девушки, женщина тихо усмехается и скрещивает руки на груди, — Не волнуйся, отбивать не буду. Не стану я мстить собственной дочери.       — Мам…       — Всё, иди, — строже необходимого отвечает Эйва, а затем одобрительно кивает головой, — Иди. Только не забудь ключи. Я вечером уезжаю в аэропорт — конференция в Корее. Вернусь через неделю.       — Хорошо, — Криста на секунду удерживает внимание на букете роз в дальнем углу, — Тогда я пошла.       Стоит двери захлопнуться, как женщина тут же возвращается к записке на столе. Она крутит её в пальцах, смотрит на слово, которое успело въесться ядовитыми чернилами в сердце за последний час:       «Соскучилась?»       И это чёртово «соскучилось» вместе с букетом спустя пол года после произошедшего — так в стиле Бауэр. Эйва уже успела отрезать волосы до каре, купить новую квартиру в здании Эльбской Филармонии, даже собрать вещи для переезда. А Йохана всё так и остаётся ебучей константой в её жизни. Не вырвать, не срезать — вросла, обвила корнями, что если убирать, так вместе с самой собой. Каждый месяц по новому букету — удивительно, ведь безлимитной карточки у неё больше нет — иногда и до звонков доходит. Женщина уже настолько устала от этого, что перестала как-либо реагировать. Её не трогают подарки, не трогает постоянство. Да и любовь, казалось бы, осталась лишь рубцом где-то в глубине души.       Но признание. Признание так и остаётся с ней, на безымянном пальце. Словно кольцо уже стало неотъемлемой частью её руки. И выгравированное «Love u» всё продолжает сопровождать её вот уже пол года, не снимаясь даже во время душа; даже во время сна; даже во время секса.       Эйва поднимается с места, обходит розы, так и не бросив на них взгляда. Закуривает, сбрасывая пепел прямо на пол. Выглядывает из окна, чтобы в очередной раз посмотреть на людей, на маленькие машинки и дорожки.       Чтобы в очередной раз разглядеть грязный пикап на другой стороне улицы.       Она затягивается, не отрывая глаз от фигуры в чёрной кожанке. Следит, как силуэт качается, прислонившись к машине спиной, а затем поправляет волосы и садится в машину, чтобы через пару секунд влиться в поток и уехать.       Женщина медлит лишь пару секунд, прежде чем выкинуть бычок в урну и направиться к парковке. До самолёта ещё двенадцать часов.