Маниакальный синдром

Держи хвост пистолетом. Так часто говорила бабушка. Стараюсь придерживаться девиза, хоть иногда этим самым пистолетом хочется застрелиться. Но в общем и целом… все не так плохо, как могло быть. Все гораздо лучше, чем я представляла. Итак, теперь я не половинчатая, ю-хуу! Включайте фанфары, открывайте шампанское, Вики Уокер пополнила ряды полноценных людей, как любят называть их важные дяди и тети в средствах массовой информации. Словно факт того, что в чьей-то жизни появляется постоянный секс-партнер, к которому тебя ненормально тянет, что-то кардинально меняет. Кстати, у меня такого партнера все еще нет. У меня только огромный двухметровый мужик, напоминающий грозовую тучу, от которого в здравом уме и при наличии выбора я бы бежала, сломя голову, но он изредка щедро награждает меня видом своих очаровательных ямочек на щеках и… Ну, я таю, как пломбир на солнышке. Каюсь, я слаба. У нас с Малем устанавливается что-то вроде перемирия. И последующие недели с момента грандиозного похмельного пробуждения в его квартире протекают относительно спокойно. Мы учимся взаимодействовать и общаться. Все еще часто косячим и делаем ошибки, но прогресс определенно есть. По крайней мере, теперь я не содрогаюсь от ужаса, когда внезапно посреди дня вспоминаю, что он мой соулмейт. Эволюция такая гадкая штука, что заставляет любое живое существо приспосабливаться к окружающим условиям. Мы все немного паразиты. Итак, поговорим о правилах. Их не так много, всего лишь три, но пока вполне хватает, чтобы сдерживать это нарастающее по экспоненте пробуждение вулкана. Первое. Поддерживать связь, не пропадать надолго. С ним мы успешно справляемся, потому что после моего пьяного обморока Маль решает не рисковать, чтобы не вылавливать меня и дальше по всяким клоповникам. Теперь он ведет себя, как ответственный семьянин с двадцатилетним стажем, и списывается или созванивается со мной каждый день. Зачастую это бывают разговоры на полминуты, начинающиеся с «как дела?» и заканчивающиеся «у меня тоже нормально». Но особой связи этого хватает, и я больше не загибаюсь от мыслей, что Маль совсем обо мне забыл. А примерно пару раз в неделю мы встречаемся то на нейтральной территории, типа парка возле моего дома или той самой кафешки, то в квартирах друг друга. Он иногда забирает меня с работы, отвозит, куда я хочу, и остается ненадолго. Часа на два-три, не больше. Этого хватает, чтобы… поддерживать иллюзию нормальности. Второе правило. Не задавать вопросы. С этим справиться сложнее, но я стараюсь. Маль четко дал понять, что не собирается распахивать передо мной душу и вываливать на всеобщее обозрение скелеты из своих шкафов. Я все еще ничего о нем не знаю. То есть, действительно ничего существенного. Я только методом шантажа последним куском пиццы выясняю, сколько ему лет — двадцать семь, кстати — и на этом информация исчерпывающая. Я не знаю, чем он занимается, когда пропадает на работе. Не знаю ничего про его семью, друзей, увлечения, хобби, детство. Ну, по знаку зодиака он скорпион. Из этого можно делать какие-то выводы? Начинаю подумывать о том, чтобы попросить Мими разложить его натальную карту. Она интересуется подобной фигней. Третье правило. Самое важное. Не бесить друг друга. Не действовать на нервы. Не раздражать. Его придумал Маль. И я честно нихрена не понимаю, как ему следовать. Не уверена, что у меня получается. Иногда Маль смотрит пристально и вздыхает так тяжело, словно борется с желанием придушить меня и спрашивает у всевышнего, за что жестоко так с ним обошелся, когда спихнул на эти широкие могучие плечи мою проблемную задницу. Маль один из самых педантичных, пунктуальных, точных и скрупулезных людей, которых я знаю. А ведь я с детства дружу с Дино и что-то должна понимать в таких личностях, но мой личный ангел-хранитель теряет свое почетное место на вершине пьедестала перфекционизма. Теперь там гордо восседает Маль. Он любит все контролировать. Он обожает, когда все по его правилам. Он предпочитает думать, что Земля вращается вокруг своей оси не из-за инерции и сохранения момента импульса, а потому что Маль так захотел. Раньше я бы посмеялась над таким уровнем самомнения и уверенности в собственной важности, но проведя с этим человеком больше времени, начинаю понимать, что, если он захочет — он, черт возьми, добьется того, чтобы наш большой сине-зеленый шарик начал вращаться в другую сторону. Маль из тех людей, которые не видят преград — только цель. Меня это восхищает. Такая уверенность в собственных силах априори не может не восхищать. Я знаю, что если наберу ему в любое время суток и попрошу о помощи, он ее окажет. Подходящего случая, чтобы проверить эту теорию, еще не было, но у меня нет ни малейших сомнений. Даже если Маль будет занят, на каком-нибудь своем чертовски секретном и конфиденциальном задании, он все равно найдет способ, как помочь мне. И это подкупает. Потому что мне нравится новое ощущение легкости и беззаботности, когда можно немного расслабиться и позволить сильному мужику решать мои проблемы. Примитивно ли это? Да. Давно минули времена, когда женщины сидели в пещерах, готовили еду и поддерживали семейный очаг, пока мужчины забивали мамонтов и боролись с саблезубыми тиграми. Но такова наша физиология. И я устала с ней бороться, и так с детства, сколько себя помню, брала пример с матери и пыталась быть сильной и независимой, когда должна была проживать лучшие беззаботные годы. Я выросла, а привычки остались. Все еще постоянно пытаюсь кому-то что-то доказать: смотрите, как я могу! Какая я крутая! Я сама со всем справлюсь, я сама буду гордо тащить на своих плечах все, что подсунет мне горькая судьбинушка. Хватит. Просто надоело. Мне хочется немного побыть красивой молодой женщиной, которую после работы встречает не менее красивый мужик на своей крутой тачке и увозит прочь от проблем и дневной суеты. И меня безумно радует тот факт, что больше не надо наряжаться и краситься только для себя. Никогда бы не думала, что это настолько восхитительное чувство, когда видишь, как загораются глаза при виде меня. Маль не одаривает комплиментами, не говорит, какое у меня красивое платье или прическа, но мне достаточно его взгляда, чтобы понять — да, сегодня я выгляжу на все сто. Я держу хвост пистолетом, бабушка, видишь? Все, как ты учила. Я искренне улыбаюсь и подставляю лицо теплому ветру, долетающему в салон машины сквозь приоткрытое окно. Он мягко треплет мои волосы и ласкает кожу. Я почти счастлива, когда поворачиваю голову и смотрю на Маля. Он расслабленно ведет автомобиль, держа руль одной рукой. Глаза внимательно следят за дорогой, губы поджаты в тонкую линию, как и всегда, но челюсть не напряжена. У Маля красивый профиль, скулы такие острые и нос идеальной греческой формы. Хочется провести по нему пальцем, спуститься чуть ниже и очертить губы, но такое вмешательство в свое личное пространство Маль вряд ли оценит. Поэтому я делаю то, что мне позволено — беру его за руку, лежащую на бедре, обтянутом темной тканью джинсов. Поглаживаю смуглую кожу возле костяшек, чувствуя, как он вздрагивает, а потом переворачиваю его ладонь и переплетаю наши пальцы. М-м-м, никогда не надоест это покалывающее ощущение, которое разносится по телу каждый раз, стоит мне к нему прикоснуться. Маль не против держаться за руки. В первый раз, когда я проделала этот трюк, он едва не отшатнулся, но ничего не стал говорить. Второй раз посмотрел с долей скепсиса, но снова промолчал. А в третий… это уже вошло в привычку. Мне нравится трогать его вот так. Смотреть на контраст кожи — его смуглой и моей бледной. Замечать существенную разницу между его большой сильной ладонью и моими тонкими изящными пальцами. А еще мне так легче. Когда внутри начинает зарождаться тоска, я просто беру его за руку, прикрываю глаза и наслаждаюсь чужим теплом. И весь дискомфорт проходит. С того самого ужасного пробуждения у меня голова не болела ни разу. Хвост пистолетом. Хвост пистолетом. Надо повторять эту мантру чаще, чтобы не сбиться с намеченного курса. Иначе все картонные декорации развалятся, и сцена гениальной бродвейской постановки окажется пустой. На самом деле секрет в том, что мы с Малем все еще совершенно чужие друг другу люди. И все это мнимое чувство идеальности разрушается по щелчку пальцев, когда я остаюсь наедине со своими мыслями и начинаю думать. Анализировать. Прокручивать в голове все события дня и наши разговоры, коих не так много. Маль похож на проштрафившегося взрослого, которого в наказание заставили присматривать за непутевым ребенком. Порой, когда мы ужинаем или просто сидим рядом, я ловлю на себе его изучающие взгляды. Он будто до сих пор не может смириться с моим присутствием в своей жизни. Я как воришка, тайком пробравшаяся в чужой дом. Укравшая его свободу и одиночество, которое Маля совсем не тяготило. И теперь он не знает, как деликатно вытолкать меня обратно, желательно без последствий для нас обоих. Он позволяет мне делать, что захочу. Держать его за руку, прижиматься к крепкому плечу и обнимать за шею в приступах милоты, когда меня переполняют эмоции и срочно хочется кого-нибудь потискать. Он… терпит мое присутствие в своей жизни. И это задевает. Я не хочу навязываться. Не хочу быть обузой и раздражающим фактором, с которым приходится мириться. Иногда мне кажется, что я вижу в его глазах упрек. Или полноценное обвинение. Но что я сделала? Тебе настолько противна мысль, что мы теперь связаны навсегда? Я настолько… не нравлюсь тебе? Брехня. Знаю, что нравлюсь. Такое не скроешь. Я же замечаю его реакцию. Как учащается его дыхание, когда я резко пододвигаюсь и прижимаюсь теплым боком. Как подрагивают пальцы, словно хотят схватить меня, дернуть к себе или просто коснуться. Но Маль сдерживается. Он вообще старается сам лишний раз меня не трогать. Мы целовались два раза — да, я веду счет и не осуждаю себя за это. Я была инициатором, мне снова хотелось почувствовать вкус этих губ и влажный жар языка, вторгающегося в мой рот. Маль ответил. И это были восхитительные минуты, пока я прижималась к нему, обвив руками за шею и пальцами оттягивая короткие пряди угольно-черных волос на затылке. Но дальше дело не пошло. И тогда я перестала пытаться. Я не стану отрицать, что хочу заняться с ним сексом. Он привлекает и возбуждает меня, как мужчина. Но и открыто лезть и насильно затаскивать его на себя в положении лежа я не собираюсь. Чего он боится? Хотя Маль и определение страха вещи несовместимые. Хорошо, что его напрягает? Что связь станет еще крепче и, если мы потрахаемся, он член из меня вытащить не сможет или… что, черт возьми, его останавливает? О`кей, я умею играть грязно и при этом совершенно ненавязчиво. Когда он приезжает ко мне, надеваю свои любимые короткие шорты и топы, которые больше открывают, нежели скрывают. Когда же сама собираюсь к нему, облачаюсь в красивые платья, не настолько откровенные, чтобы считаться похабными, но пляшущие на самой грани. Или же утром перед зеркалом выбираю строгие брюки, выгодно подчеркивающие упругую пятую точку, когда уверена, что вечером он заберет меня с работы. Это такая хитрая игра в кошки-мышки. Прижаться к нему, сидя на диване в его роскошной гостиной. Совершенно случайно закинуть голые ноги ему на бедра, аргументируя тем, что я устала весь день на каблуках и мне нужно расслабиться. Ставя на низкий столик чашку кофе, наклониться так, чтобы ложбинка грудей соблазнительно выглядывала из выреза кофты аккурат напротив его лица. Маль ничего не говорит, никак не комментирует мои поползновения в свой адрес, но я уверена, что замечает каждое из них. Эта непробиваемость даже начинает нравиться. Я будто пытаюсь вскрыть крепкую скорлупу ореха. И, когда мне это удастся, я с большим удовольствием сожру его. Главное не опуститься до примитивных приемов соблазнения, типа выйти к нему в одном полотенце из душа и случайно уронить его. Упс, какая неловкость. И какая откровенная пошлятина. Я еще не настолько отчаялась. То есть, я вообще не отчаялась. Даже ради эксперимента сходила на свидание с одним парнем, который работает в соседнем офисе с нашим и часто заглядывает в ту же кофейню, где я по утрам беру макиато. Он очень милый, скромный, умный и вполне симпатичный. Но… я просто сидела напротив, смотрела на него и понимала, что вообще ничего не чувствую. Никакого предвкушения, восторга, ни крупицы ожидания и интереса. Не сравнимо с тем ураганом, что вспыхивает в груди, когда я вижу Маля. Когда он появляется на моем пороге и, скрестив руки на груди, лениво прислоняется к косяку двери. В черной, как смоль, одежде. В этих восхитительных рубашках и футболках, обтягивающих его мышцы. Я. Его. Хочу. Но буду молчать и терпеть, пока он не возьмет инициативу в свои руки. Ребята начинают догадываться. Дино держит оборону и ничего им не говорит, но сомневаюсь, что это продлится долго. При желании, Мими может быть очень настойчивой. А Ади и Кристофер помогут ей докопаться до истины. Я не хочу им говорить, но скоро придется. Наверняка они замечают, что моя машина все чаще остается на парковке, когда я уезжаю с Малем. Я игнорирую их сообщения в чате по вечерам, пока мы проводим время вдвоем. Я отвлекаюсь во время совещаний и брифингов, блуждаю в своих мыслях и не сразу отвечаю, когда меня зовут. Такое поведение не может долго игнорироваться. Дино после того случая был краток.       — Ты в нем уверена?       — Да. Это был очень быстрый ответ, обдумывание которого не заняло ни секунды, потому и правдивый. Чувство безопасности рядом с Малем не поддается объяснению и логике, но мне с ним хорошо. Я хочу съездить на пару дней к отцу и рассказать ему. Папа должен знать, не могу скрывать от него такие вещи. Он все еще верит в долго и счастливо, даже после неудачного брака с мамой. Для него связь соулмейтов — это что-то особенное, не поддающееся объяснению, настоящее чудо. Такой взрослый, а в сказки верит. Не могу сдержать улыбку. Маль, сидящий рядом, отвлекается от своего телефона и вопросительно вскидывает бровь. По телевизору идет случайно выбранный нами фильм, но мы оба слишком увлечены своими мыслями, чтобы придавать значение сюжету.       — Просто про папу вспомнила. Хочу съездить к нему на пару дней, — я продолжаю улыбаться и невесомо поглаживаю запястье Маля, лежащее на обивке дивана рядом с моим бедром. Такие простые движения успокаивают.       — Вы с ним близки? — не могу понять, спрашивает он из вежливости или ему правда интересно. Но телефон в сторону откладывает и поворачивается боком ко мне, подперев голову рукой. Теперь я не могу его ненавязчиво поглаживать, но меня это не расстраивает. Внимательный взгляд темных глаз служит прекрасной заменой.       — Да. Родители развелись, когда мне было семь. Мама уехала, а я осталась с отцом. Они с бабушкой меня растили, — это приятные воспоминания. Каждое из них, связанное с самыми близкими людьми, я храню с особой бережностью. — Знаешь, папа бы тебе понравился.       — Неужели? — в голосе Маля сквозит улыбка, и мне нравится такое его игривое настроение. Это редкое явление.       — Ага, он не такой шумный, взбалмошный и импульсивный, как я. Более спокойный, рассудительный. А ты же любишь такое в людях.       — С чего ты взяла, что мне не нравится твоя импульсивность? — Маль вдруг наклоняется вперед, протягивает свободную руку и пальцами подхватывает кудрявую прядь моих волос. Я чувствую тепло, исходящее от его кожи, и предательские мурашки бегут по спине.       — Разве я не права? Я знаю, что мое поведение порой тебя раздражает, — произношу совсем тихо, боясь спугнуть момент. Он не часто говорит со мной о чем-то личном.       — Да, но это удобно. Импульсивных людей легко читать и предугадывать их действия. У тебя буквально на лице бывает написано, что ты собираешься сделать в следующую секунду.       — Ауч, это не смахивает на комплимент, ты знаешь? — прищуриваюсь и старательно скрываю в голосе нотки обиды.       — Это и не было комплиментом. В противном случае, я бы сказал, что у тебя красивая улыбка.       — Ладно, такое меня вполне устраивает, — уголки губ ползут вверх, а я не могу их контролировать. Маль пристально смотрит на меня, словно решает — стоит ли продолжать этот сомнительный разговор или нет, но все-таки разжимает пальцы и отодвигается обратно. Обломщик. — Ну, а ты? Расскажешь о своей семье?       — Нечего рассказывать, — я замечаю, как он сразу напрягается. Возводит вокруг себя титановые непробиваемые щиты и полностью скрывается за ними. — Отец погиб несколько лет назад, мать живет в Италии.       — Мне жаль, — мое тело действует быстрее, чем мозг успевает обдумывать дальнейший план. Да, возможно, я и правда чересчур импульсивная, поэтому без лишних раздумий подаюсь вперед и уже привычным движением обвиваю шею Маля и прижимаюсь к нему. Мне хочется его обнять. Мне перманентно хочется его касаться, но сейчас это обусловлено другими мотивами. Я искренне ему сочувствую, потому что несмотря на все усилия, в его голос все равно просачивается легкая дрожь, когда он говорит о своем отце. Это ужасно — терять близких. Каким бы сильным человеком ты не был, подобная потеря — это то, что действительно может сломить любого. Маль не отвечает на объятия, но и не отталкивает. Он не превращается в каменную статую и это можно считать плюсом. Меня греет мысль, что он настолько привык к моему вторжению в свое личное пространство, что уже не воспринимает как угрозу.       — Почему ты не ешь? — его голос звучит твердо, и я понимаю, что с обнимашками пора завязывать. Не стоит испытывать его терпение и лезть к нему дольше необходимого. Я нехотя отстраняюсь и, проследив за его взглядом, натыкаюсь на глубокую миску с абрикосами, стоящую на низком столике. Совсем про них забыла, а ведь так слезно просила Маля заехать в продуктовый по дороге домой. Румяные бока абрикосов выглядывают из миски и буквально манят, а сладкий душистый аромат витает по гостиной. Мне становится неловко. Я опускаю взгляд на свои руки, сложенные на коленях, и нервно сжимаю пальцы. Я люблю абрикосы. Я много чего люблю из фруктов, но есть проблема.       — Виктория, что не так? — Маль замечает мое переменившееся настроение. Конечно, он всегда все замечает. И что я должна ему сказать? Это ведь совсем глупо.       — Тебе покажется это странным.       — Давай я сам буду решать, что странно, а что нет?       — У меня… сколецифобия, — выпаливаю быстро, чтобы не успеть передумать. — Я боюсь червяков, гусениц и всяких ползучих гадов. В детстве, когда разламывала фрукт или откусывала и находила там червяка, у меня начиналась истерика. А в абрикосах они часто попадаются.       — Да, они там есть. А еще в яблоках, персиках и куче других фруктов. И что, ты все это не ешь? — голос Маля все еще звучит спокойно и с легким оттенком любопытства, словно ему искренне интересно разобраться в моей маленькой проблеме.       — Ем, но… если мне кто-нибудь почистит. Это глупо, я знаю. Я взрослая девочка и мне давно пора преодолеть свой страх, но это что-то неконтролируемое и от меня не зависящее. Кто-то боится высоты, кто-то не может ездить на лифтах и оставаться в замкнутых помещениях, у некоторых боязнь собак. Все мы разные и это нормально. Но показывать свою слабость перед таким человеком мне некомфортно. Готова сделать ставку, что сам Маль такое чепухой не страдает. Я уже готова к тому, что он рассмеется. Покачает головой и осуждающе цокнет языком, как часто делают другие, узнав о моей фобии. Медленно отрываю взгляд от изучения собственных пальцев и поднимаю выше, сталкиваясь с темными глазами, в которых ни грамма насмешки. Он молча наклоняется и берет пару абрикосов из миски. Затем внимательно их рассматривает, чуть давит пальцами и легко раскрывает, деля на половинки. Избавившись от косточек, еще раз осматривает со всех сторон, убеждаясь, что никаких вредителей нет. И только потом протягивает абрикосы мне. Это нормально, что мне снова хочется его обнять? Надеюсь, что да, потому что при ином раскладе я точно начинаю сходить с ума.       — Спасибо, — тихо бормочу и забираю половинки плодов. Отправляю дольку абрикоса в рот и не сдерживаю довольный стон, когда сладкий сок вытекает из мякоти. — Боже, это так вкусно! А сам не хочешь? Маль смотрит странно и вдруг делает то, чего я никак не ожидала. Он сам тянется ко мне, кладет руку на шею и рывком притягивает к себе. Кусачим поцелуем впивается мне в рот, заставляя издать болезненное шипение, но я не успеваю толком возмутиться, потому что нахальный влажный язык раздвигает мои губы и проскальзывает внутрь. Я чувствую, как от этого прикосновения внутри все загорается томительным предвкушением и собирается в лужицы огня где-то внизу живота. Отвечаю на поцелуй, открываю рот шире, позволяя Малю беспрепятственно вылизывать мое нёбо, внутреннюю сторону щек, обводить кончиком языка кромку зубов. Я плавлюсь в его руках, обессиленно разжимаю ладонь, и несчастные абрикосы скатываются на пол с тихим стуком. Плевать, Маль потом почистит мне другие. Мне хочется прижаться к нему ближе, пальцами зарыться в темные пряди и оттянуть, заставляя его запрокинуть голову. Я жажду вновь прикоснуться губами к крепкой шее, облизать гладкую загорелую кожу и, возможно, чуть прикусить, чтобы оставить свою отметину. Но моим фантазиями не суждено сбыться, потому что вселенная меня ненавидит. С громким воплем на диван заскакивает Энакин, о существовании которого мы оба успели забыть. Он вонзает когти в мое бедро, и я громко вскрикиваю, отшатнувшись от Маля. Это не столько из-за боли, скорее от неожиданности, но сердце уходит в пятки и все возбуждение как рукой снимает.       — Ах ты, махровый засранец! — я подскакиваю, намереваясь схватить Энакина за толстый зад и вытолкать из гостиной, но кот успевает среагировать быстрее и ловко спрыгивает с дивана на столик. Едва не сшибает миску с абрикосами и несется вперед. — Стоять! Громко кричу и бегу за ним на кухню, проклиная всю кошачью родню до седьмого колена. Это ж надо было такие отвратительные гены передать пушистой заднице.       — Чтоб тебе всякие Падме не давали! — грозно рычу я, пытаясь отыскать спрятавшегося на кухне кота. Из гостиной доносятся звуки, похожие на смех. Мужской, красивый, сексуальный смех. Вау, это что-то новенькое. И безумно приятное. Сама не замечаю, как начинаю улыбаться.

***

      — Она настаивает на свадьбе.       — Что?! Я спотыкаюсь и едва не влетаю носом в стекло вращающихся дверей. Мужская рука успевает схватить меня в последний момент и удержать в вертикальном положении.       — И ты согласился? — недоверчиво хлопаю глазами и смотрю на профиль Люцифера, пока мы выходим из кондиционируемого помещения на душную улицу. Лето в Нью-Йорке в этом году выдалось адским.       — Уокер, я полностью поддерживаю современные тенденции и не имею ничего против феминизма, но, если она рискнет сделать мне предложение, я ее задушу, — скривившись, отвечает Моргенштерн. Но по тому, как у него горят глаза, я понимаю, что подобную авантюру от своей суженой он принял бы с улыбкой. — Это моя прерогатива, так что соглашаться или нет, Ости будет решать потом. Через год? Два? Посмотрим.       — Или же вы просто убьете друг друга к тому моменту.       — Или так. Мы оба смеемся. До сих пор не понимаю, как они держатся. Меня их пара восхищает хотя бы из-за того, что Люций один из самых сложных и невозможных мужчин, которых я знаю, однако Ости с ним справляется. Рядом с ней он становится почти шелковым, и это каждый раз настоящее представление — наблюдать за их взаимодействием. Но свадьба? Слишком серьезный шаг.       — В любом случае, сейчас пока рано об этом говорить, — Люцифер раздраженно закатывает глаза и запускает руку в волосы, придавая им творческий растрепанный беспорядок. — Отец пилит мне мозг из-за компании. Надо сначала разобраться с этим, а потом уже строить счастливую ячейку общества.       — Что-то серьезное?       — Не парься, Уокер, свои деньги вы получите. Мы давно все решили.       — Не хочу показаться меркантильной, но эти деньги действительно нам очень нужны, — я задумчиво жую внутреннюю сторону щеки, уже прикидывая в голове запасные пути отхода, если вдруг с инвестициями Моргенштернов придется распрощаться. — Мы два года готовили план, договаривались с властями, возились с этим участком. Заповедник должен открыться, Люц, иначе столько усилий насмарку.       — Сказал же, все решено. Я позабочусь о том, чтобы все прошло гладко.       — Спасибо, — позволяю себя расслабиться и искренне улыбаюсь. Люци наклоняется и знакомо мажет губами по моей щеке, чуть оцарапав колючей щетиной. И как с ним Ости целуется? Это же больно, привет раздражение кожи. — До встречи. Мы прощаемся и расходимся. Он садится в свою кричаще-красную Audi и срывается с места с громким визгом шин. Я же не спеша иду вдоль улицы, точно зная, где меня поджидает комфортабельный транспорт на этот вечер. Хромированные бока поблескивают под последними лучами заходящего солнца, и я в очередной раз не могу сдержать восхищение. Правда красивая машина. Как и ее владелец. Как быстро меняются вкусы. Еще совсем недавно я выступала в группе любителей нордической внешности, таких классических блондинов, принятых за стандарт красоты в Голливуде. А теперь… у меня дыхание перехватывает от пронзительного взгляда темно-карих глаз и ощущения жесткости смоляных волос под пальцами.       — Привет! — открываю дверь и быстро запархиваю внутрь, пока не успела свариться в этой духоте. Спасибо человеку, который придумал климат-контроль. Не проходит и секунды, а мне уже гораздо лучше в прохладе салона.       — Привет, — Маль даже голову не поворачивает и смотрит строго перед собой. Неприятно. Сегодня я надела алую шифоновую блузку от Valentino, сквозь которую проглядывает кружево бюстгальтера, и узкие строгие брюки, обтягивающие задницу так, что она похожа на орех. Он должен был оценить. Хотя бы просто скользнуть по мне взглядом и довольно хмыкнуть, как обычно, а не таращиться куда-то на улицу через лобовое стекло.       — Что-то случилось? — тихо спрашиваю и — о, чудо! — мне удается привлечь его внимание.       — Кто это был? Не сразу понимаю суть вопроса. Больше сосредоточена на том, как бы сохранить лицо и не показать свой испуг, потому что смотрит на меня Маль так, словно хочет прибить.       — Кто? Где? — растерянное бормотание срывается с губ, пока вдруг до меня не доходит. О, святые небеса! Пожалуйста, пусть это будет правдой.       — А, это был Люций. Один из наших инвесторов и по совместительству мой хороший друг, — я намеренно растягиваю губы в чересчур довольной улыбке, и это действует на Маля отрезвляюще. Он хмурится, но прекращает буравить во мне дыру взглядом. — А что такое? Маль заводит автомобиль и плавно выезжает на проезжую часть. Этот нахал собирается проигнорировать мой вопрос, но черта с два я ему позволю так просто соскочить с темы. Наконец я поймала его за яйца — к сожалению, только фигурально — и теперь не собираюсь пускать все на самотек.       — Мне показалось или ты… ревнуешь? — я хитро прищуриваюсь, наблюдая за его реакцией. Малейшее изменение в мимике выдаст его с потрохами, но проблема в том, что Маль очень хорошо умеет притворяться. И эту каменную морду не разбить так легко. — Ма-аль, ответь.       — Что ты хочешь услышать? — он раздраженно передергивает плечами и крепче сжимает руль. Бросаю быстрый взгляд на спидометр и замечаю, как стрелка стремительно ползет вверх.       — Просто признай, что приревновал меня.       — А есть повод?       — Честно? Нет. У Люци есть девушка, но даже без этого я всегда воспринимала его только как друга.       — Ты не поняла. Какой смысл мне ревновать тебя к другому, если у нас с тобой ничего нет? Я захлопываю рот так быстро, что едва не прикусываю язык. Вот же… сволочь. Ну какая ты сволочь, просто не могу поверить, что умудрилась связаться с тобой. Меня стремительно переполняет злость, и я отворачиваюсь к окну, чтобы не сделать что-то, о чем потом буду жалеть. Мне хочется сказать ему столько гадостей и влепить пощечину, но я сдерживаюсь. Я не стану закатывать истерику. Скрещиваю руки на груди и пальцами впиваюсь в предплечья так, что становится больно. Пускай, лучше отвлекаться на физическую боль, чем зацикливаться на том разрушительном чувстве, что вспыхнуло за ребрами.       — Извини, совсем забыла, что у нас сугубо деловые взаимовыгодные отношения. Исполняем роль антистресса друг для друга и на этом все, — произношу, почти не размыкая губ. Я хочу ударить его так сильно, чтобы стереть с лица эту непробиваемую маску. И в то же время понимаю, что он частично прав. Маль ничего мне не обещал. Он сразу дал понять, что отношения и внезапно обретенная связь совсем не вписываются в его жизнь. Малю это не нужно, он предпочел бы и дальше коротать жизнь в одиночестве, но тут появилась я и громко подала голос, вместо того, чтобы лежать смирно, уткнутой лицом в пол. Прости, мистер крутой парень, я простой человек и имею право на слабости. Извини, что испортила тебе жизнь и влезла пятым колесом в твой идеально отлаженный механизм существования.       — Вики. Слуховые галлюцинации. Точно, я начинаю сходить с ума. Потому что в реальности он не мог назвать меня так, да еще таким ласковым тоном, что крошечные волоски на всем теле встают дыбом. Автомобиль останавливается на светофоре. Я вздрагиваю, когда чувствую аккуратное прикосновение к своей левой руке. Медленно поворачиваю голову и не верю собственным глазам, потому что Маль… не может этого делать. Он не должен так невесомо обхватывать мое запястье и подносить его к своему лицу. А потом, наклонившись, оставлять нежный поцелуй на тонкой коже прямо в том месте, где заполошно бьется пульс. Всю злость и обиду разом смывает лавиной облегчения, когда он целует мою руку еще раз, теперь чуть выше, рассылая по коже миллионы крошечных разрядов тока. На меня не смотрит, но мне этого и не надо. Я просто наслаждаюсь происходящим, яростно впитываю в себя все ощущения, чтобы потом прокручивать их в памяти и сходить с ума еще раз.       — Я предупреждал, что со мной будет трудно.       — Можешь не объяснять, я поняла это еще в первый день, — хрипло говорю я. В горле нещадно пересохло. На светофоре загорается зеленый, и McLaren едет дальше. Маль опускает мою руку вниз, но пальцы не разжимает. Продолжает удерживать, большим круговыми движениями поглаживая мое запястье.       — И я буду ошибаться дальше, — он произносит это тихо, но я все равно слышу. Не свожу взгляда с его точеного профиля.       — Знаю.       — Когда-нибудь, я сделаю тебе очень больно. Почему? Это в твоей природе? Ты из тех людей, что на своем пути все только разрушают? Или тебе самому нравится причинять боль? Ты сделаешь это намеренно, потому что иначе не можешь, или захочешь поступить так со мной?       — Я сильная девочка, справлюсь.       — Уверена? — Маль бросает на меня быстрый взгляд. Темный. Не обещающий ничего хорошего. Но вместе с тем в нем сквозит предупреждение. Знак, чтобы свернуть в сторону и отступить, пока есть шанс.       — Да. Ты опоздал, Маль. Я уже погрязла в тебе так, что не вытащить. Не вынырнуть из этой бездны и пучины, в которой я с каждым днем тону все глубже. Я всегда была слишком наивной и в то же время решительной. Я из тех глупых мотыльков, что самозабвенно летят на огонь, даже зная, что тот их испепелит. Как писал Паланик, такова наша природа, все мы немного мазохисты. Дальнейшая поездка проходит в полной тишине, но она не давящая, а умиротворяющая. Я крепко сжимаю руку Маля, смотрю в окно на пролетающие за стеклом городские виды и думаю, куда нас это приведет в дальнейшем.

***

Лифт громко звякает и останавливается на нужном этаже. Маль недолго возится с ключами, открывает дверь и пропускает меня внутрь. Однако стоит сделать шаг, как его рука внезапно хватает мое предплечье и рывком тянет назад. Маль встает так, чтобы я оказалась за его спиной.       — Что такое? — я испуганно замираю, не понимая причин такого поведения, и тут до меня доходит. В глубине апартаментов горит свет, а в воздухе летают странные запахи, непривычные этому дому. Я принюхиваюсь и удивленно смотрю на напряженного Маля. — Это что… лазанья? Откуда ей здесь взяться? У Маля нет кухарки или горничной, которая бы готовила в его отсутствие. Он предпочитает питаться преимущественно доставками, и эту позицию, кстати, мы полностью разделяем. У меня с кулинарией крайне натянутые отношения. Мой максимум — нарезать свежий салат из огурцов и томатов и заправить его маслом. А все, что касается выпечки или жарки, закономерно отправляется в мусор. Маль ничего не говорит. Выглядит так, будто смирился с неизбежным, и молча ведет меня за собой. Мне очень любопытно, кто там хозяйничает на кухне. Я морально готовлюсь увидеть какую-нибудь длинноногую красотку в фартуке на голое тело, которая окажется бывшей Маля, по старой памяти заскочившей на огонек. Не знаю, что сделаю, но пинком под зад она полетит точно. Однако реальность оказывается куда удивительнее всех моих смелых предположений. Стоит переступить порог кухни, как мое внимание привлекает высокая мужская фигура, сгорбившаяся над плитой. Возле ног незнакомца сидит Матильда и радостно тявкает каждый раз, когда мужчина наклоняется и протягивает ей кусочки еды.       — Я ведь говорил не кормить ее всякой дрянью, — голосом Маля можно разбивать бетон, но незнакомцу все равно. Он даже не вздрагивает. Напевает что-то себе под нос, домешивает еду на плите и только после этого медленно поворачивается.       — Я не виноват, что она любит мою стряпню. Пожалуйста, кто-нибудь, скажите, что у меня солнечный удар и увиденная картина — это всего лишь последствия жары, а не первый признак шизофрении. Я хлопаю глазами и старательно удерживаю челюсти в сжатом состоянии, пока таращусь на мужчину, который выглядит как две капли воды похожим на Маля. Он такого же роста, такой же комплекции. Ладно, возможно, чуть меньше в плечах и не с такой мышечной массой. Он более жилистый, в то время как Маль откровенно смахивает на машину для убийств. А еще у этого парня волосы серебристые, почти платиновые, и глаза светлого оттенка. Не могу с порога разобрать, какого именно, но точно не похожи на два бездонных омута его брата. Обалдеть. Просто с ума сойти можно. У Маля есть близнец. И я узнаю это только спустя почти два месяца. Мне вроде стоит обидеться, но удивление и любопытство перекрывают все остальные эмоции.       — Ого, так ты не один, я в шоке, — он расплывается в широкой улыбке — у Маля такой никогда не бывает. Потирает ладони, избавляясь от остатков муки, и подходит к нам ближе. — Привет.       — Привет, — глупо отвечаю я, переводя взгляд с Маля на его близнеца и обратно. Такое ощущение, будто у меня двоится в глазах.       — Не представишь нас? Маль закатывает глаза. Очень красноречиво. Очень «как вы все мне дороги» способом. Блондин на это только громко фыркает, чем тут же заслуживает мою симпатию.       — Виктория — Бонт. Бонт — Виктория.       — Вообще-то, Вики. Вики Уокер, — я протягиваю руку и улыбаюсь.       — Уокер? — светлые брови Бонта взлетают вверх, не так язвительно, как обычно у брата, а скорее с удивлением. Не понимаю, чем вызвана такая реакция.       — Ага, почти как Пол. Только в «Форсаже» не снималась, — пытаюсь разбавить неловкость ситуации махровой шуткой и это срабатывает. Бонт пожимает мне руку и улыбается. Ладонь у него теплая и сухая, а кожа не такая шершавая, как у Маля. Кажется, этот парень не привык к тяжелой работе.       — Очень рад с тобой познакомиться, Вики, мой брат… скажем так, редко кого-то приводит домой.       — М-м-м, приятно это слышать, — я издаю смешок, когда Бонт заговорщицки мне подмигивает. Виновник торжества и владелец квартиры в это время возится со своей драгоценной собакой, полностью нас игнорируя. Это даже забавно. Оказывается, на свете существуют вещи, способные вывести его из равновесия. Правда, мне все еще обидно, что он даже своему близнецу не рассказал обо мне. Хотя… разве я имею право осуждать? Мой отец ведь тоже до сих пор не в курсе.       — А вы…?       — Соулмейты, — я говорю это громче, чем требуется, и получаю удовольствие, когда Маль вздрагивает.       — Правда? — у Бонта округляются глаза. Очень красивые серые глаза, по цвету напоминающие грозовые облака Сиэтла. Мне они всегда нравились. — Я теперь обязан узнать все. Не терпится послушать историю вашего знакомства.       — Все очень тривиально, Бонт: твой брат просто ткнул меня лицом в пол.       — И почему я не удивлен? — он смеется. Голос гораздо мягче, чем у Маля, но все равно приятный. — Но я требую подробностей. Сейчас закончу с готовкой и за ужином расскажете мне все.       — Наконец я смогу поговорить с кем-то, а то из него клещами слово не вытащишь, — я ябедничаю и едва пальцем не показываю на виновника моих страданий. Маль продолжает сохранять молчание, словно речь даже не о нем. Он отпускает Матильду, выпрямляется и выходит из кухни в сторону ванной, наверное, вымыть руки.       — Вики, присмотришь за фаршем, чтобы не подгорел? Я сейчас вернусь, — не дождавшись согласия, Бонт буквально насильно впихивает мне в руку деревянную лопатку и скрывается в полумраке коридора вслед за братом. Они странно себя ведут, но я не зацикливаюсь. Возможно, им просто нужно обсудить что-то без лишних ушей. Матильда у моих ног тявкает, привлекая к себе внимание. Я присаживаюсь на корточки и треплю корги за ушами, как ей нравится. Очень славная собака, не такая угрюмая, как хозяин. Мне нравится ее тискать, когда Матильда забирается на диван и устраивается на моих коленях.       — Точно надо познакомить вас с Эни, вы подружитесь, — я смеюсь, представляя реакцию своего кота. Он будет в ужасе и наверняка заныкается в самый темный угол. Матильда ведет носом, принюхивается и вдруг выхватывает лопатку из моей руки, громко клацнув зубами. На деревянной поверхности поблескивает сок мяса, привлекший внимание собаки.       — Нет, фу, отдай! — я пытаюсь вернуть лопатку, но безуспешно. Матильда уже несется из кухни, громко цокая коготками по мрамору. Я бегу за ней, едва не поскользнувшись в коридоре. Пока пытаюсь сохранить равновесие, маленькая негодница где-то прячется и затихает. Наверняка уже обгладывает несчастную лопатку. Босыми ногами тихо ступая по гладкому полу, я иду вдоль длинного коридора. Дверь, ведущая в ванную, чуть приоткрыта и из нее доносятся мужские голоса. Не хочу подслушивать, собираюсь просто пройти мимо, но встревоженный тон Бонта заставляет меня замереть на месте.       — Когда ты собирался мне сказать?!       — Какая теперь разница? — Маль отвечает ему спокойно, но я буквально чувствую, как в его голос просачиваются стальные нотки.       — Какая разница? Ты серьезно? То есть, фамилия Уокер только меня смущает? — Бонт понижает тональность, но слишком поздно. Теперь я просто не могу пройти мимо, потому что разговор касается меня.       — Просто заткнись.       — Я заткнусь при одном условии, Маль. Если ты прямо сейчас посмотришь мне в глаза и скажешь, что все не так, как я думаю, и это банальное стечение обстоятельств.       — Все именно так, как ты думаешь. И? Дальше что? Что это меняет? — Маль начинает раздражаться. Мне не нужно его видеть, чтобы представить, как у него напрягается челюсть и раздуваются ноздри.       — Это меняет все. Тебе придется отказаться, ты не можешь продолжать…       — Не указывай мне. Я сам решу, что делать. Голоса становятся ближе, тень в просвете двери начинает шевелиться, и я понимаю, что сейчас меня поймают с поличным. Я торопливо отступаю назад в коридор, стараясь не издавать ни одного звука, и на цыпочках добираюсь до кухни. К тому моменту, как парни возвращаются, я с умным непроницаемым видом стою у плиты. Бонт что-то спрашивает о фарше и удивляется, куда делась лопатка. Я тихо бормочу, обвиняя во всем Матильду, хотя все мое внимание приковано лишь к одному человеку. Маль сверлит меня напряженным взглядом. Он знает, что я все слышала. Проблема в том, что, в отличие от него, я не понимаю, свидетелем какого разговора стала.