Маниакальный синдром

У Бонта нет ямочек на щеках. Эта деталь бросается мне в глаза каждый раз, когда он улыбается, а улыбается Бонт часто, в отличие от своего брата. Мы сидим в маленькой итальянской кафешке на улице, наслаждаемся теплой сентябрьской погодой и болтаем обо всем на свете. Чувство такое, словно знаем друг друга много лет и всегда были друзьями, хотя с момента нашего неловкого знакомства на кухне Маля прошло не так много времени. Но с Бонтом легко. По крайней мере, в его присутствии мне не приходится подбирать слова и задумываться над каждой своей следующей фразой. Он забавно морщится, когда конец спагетти шлепает его по подбородку, оставляя на коже капли сливочного соуса. Я со смешком протягиваю Бонту салфетку и с большим трудом сдерживаюсь от язвительных комментариев, потому что еще полчаса назад этот белобрысый зазнайка хвастался, что он чемпион по поеданию карбонары. Ну-ну, герой, эти нахальные непредсказуемые спагетти зададут фору даже таким самоуверенным выскочкам, как вы с братом. Семейное это, что ли? Уверенность в собственной неотразимости.       — Ты точно не хочешь? — он настойчиво пододвигает мне тарелку, на что я лишь качаю головой. Дождусь лучше свой заказ. Сомневаюсь, конечно, что в Нью-Йорке способны приготовить настоящую неаполитанскую пиццу, но я люблю давать людям шансы.       — Спасибо, глядя на спагетти, я каждый раз вспоминаю об этой клишированной сцене из «Леди и Бродяги». Твой брат вряд ли оценит подобный… уровень нашего взаимодействия.       — Фе, не хочу даже представлять. Он оторвал бы мне голову без суда и следствия, — Бонт корчит испуганное выражение лица, но на глубине свинцовых глаз плещутся нахальные огоньки.       — Не волнуйся, в последнее время он гораздо добрее, чем обычно. Я хорошо на него влияю, — игриво двигаю бровями. Бонту требуется пара секунд, чтобы понять, о чем именно речь. И по мере того, как до него доходит весь ужас обсуждаемой ситуации, его глаза становятся еще больше. Я решаю побыть злодейкой и добить нежную душевную систему до припадка. — Кстати, если вдруг захочешь воспользоваться своими старыми красками и прочей утварью, которую оставил в квартире Маля, советую дважды подумать. А то мы случайно использовали их не совсем по назначению.       — Вики! — Бонт едва не подскакивает на ноги, пока я громко смеюсь, искренне забавляясь его реакцией. А бедный художник смущается, покрываясь пунцовыми пятнами, и смотрит на меня как ребенок, заставший родителей в спальне за чем-то непристойным. — Умоляю тебя, давай без подробностей.       — Ладно-ладно, я пожалею тебя и не буду травмировать. Не стану ему рассказывать, что буквально сегодня утром мы с Малем занимались всякими непристойностями на кухне. Бонт потом к этому столу и близко не подойдет. А вот мне было очень даже комфортно сидеть на нем голой задницей и вжиматься в прохладную поверхность. С каждым толчком все сильнее, пока Маль… Чёрт, поток воспоминаний прерывает подошедший официант с моей пиццей. И слава всевышнему, не то мое лицо стало бы цвета запеченных томатов, нарезанных тонкими слайсами. Я подхватываю один кусок пиццы и отправляю в рот. Спустя время выношу вердикт, что очень даже вкусно.       — Попробуй ты тоже, а то я слопаю все одна. А мне нельзя объедаться, вечером у нас планы, — я пододвигаю плоское блюдо поближе к Бонту, а сама откидываюсь на удобную спинку стула, аккуратно держа кусок пиццы в руке. — Мы сегодня с Малем приглашены на праздничный ужин. Точнее, приглашена я, а он идет со мной. Я наконец уговорила его познакомиться с моими друзьями. Несчастный Бонт, только откусивший от пиццы, самым натуральным образом давится и начинает кашлять. Я спешно протягиваю ему стакан воды и предлагаю похлопать по спине, но он со слезами на глазах отказывается и мужественно терпит муки, пока его дыхание постепенно не приходит в норму.       — Постой-постой, я не ослышался? — голос Бонта становится хриплым, словно в горле у него побывала наждачка. — Ты смогла уговорить моего брата встретиться с абсолютно незнакомой компанией людей и типа… весело провести время?       — Ну да, почему это так сильно тебя удивляет?       — Вики, мы все еще говорим об одном и том же Мале? — его брови лениво ползут вверх — еще одна их общая с близнецом черта. — Сказать, что я в шоке — это очень сильно приуменьшить.       — Ладно, можешь не продолжать, я и так уже поняла, что мне достался самый хмурый, угрюмый и нелюдимый соулмейт на свете. И у него весь такой неприступный образ темного рыцаря, который затыкает людей одним взглядом и давит на них своей опупительной мрачной аурой, — сарказм в моем голосе не уловит только глухой, но я и не стараюсь его скрыть. — Я понимаю, Бонт, честно. И даже уже смирилась. Более того — он нравится мне таким, какой есть. Но просто… разве это плохо, что он готов идти на компромиссы ради меня?       — Что? Нет, Вики, я совсем не это имел в виду! — Бонт поднимает руки и жестом просит меня остановиться. — Разумеется, это прекрасно, что рядом с тобой Маль становится… лучше. Меня наоборот это радует, правда. И все, что ты сказала про него, тоже правда. Только… — Бонт тяжело вздыхает и кладет на тарелку так и не доеденный кусок пиццы. — Он не всегда был таким.       — Расскажешь? — я хватаюсь за эту возможность, как утопающий за спасательный круг посреди шторма. Пожалуйста, мне нужно больше информации. Я устала собирать ее по крупинкам и вечно пребывать в сомнениях. Я ведь имею право хоть немного узнать о человеке, с которым теперь связана неразрывно. Бонт медлит. Скрещивает руки на груди и вдруг становится таким закрытым, будто улыбчивого парня, сидящего напротив меня еще несколько минут назад, вовсе не существовало. Сейчас они с братом похожи еще больше. Не считая цвета волос и глаз — лица практически идентичные. Но даже сейчас Бонт не вызывает во мне и толики тех чувств, что Маль.       — Я не могу сказать, что он был улыбчивым ребенком или душой компании. Мы действительно с ним очень разные, Вики, но в детстве это было не так ощутимо. Он вечно совал свой любознательный нос, где надо и не надо, встревал во всякие авантюры и заварушки, а мне приходилось прикрывать наши задницы перед родителями. Маль был довольно открытым для общения, хоть и близких друзей не заводил, да и в целом относился к людям гораздо лучше.       — И что изменилось? — я слушаю, затаив дыхание, точно любое мое неаккуратное действие или слово может прервать этот рассказ.       — Мы повзрослели? — Бонт натянуто улыбается. — Я пошел по стопам мамы и решил связать свою жизнь с искусством, а Маль всегда восхищался нашим отцом и старался на него равняться. Папа был военным. Я удивлена? Самую малость. Сама уже догадывалась.       — После окончания школы Маль поступил в Военно-морскую академию в Мэриленде. Пропал на четыре года, дома появлялся только по праздникам. Сама понимаешь, учеба в подобном месте меняет людей.       — До, но не так кардинально. Я знакома с несколькими военнослужащими. У них специфичный юмор и тараканы в голове размером с собаку, но… — я неловко замолкаю, пытаюсь подобрать подходящее слово. Но правда такова, что Маль — это просто Маль. И иначе его не опишешь. — Я, конечно, не так хорошо в этом разбираюсь, но все же могу отличить морскую пехоту от зеленых беретов, Бонт. Как твоего брата занесло в спецназ? Вот он — камень преткновения. Я буквально вижу, как Бонт, и так не особо настроенный на беседу по душам, моментально возводит вокруг себя стены и прячется за семью печатями. Его взгляд становится ледяным и колючим, как снежная антарктическая буря. На лице застывает та же маска, что я часто вижу у Маля. И в такие моменты до него не достучаться, не вытянуть из него ни слова, пока он сам не захочет. Бонт молчит минуту. Две. А затем все дольше и дольше, но я не настаиваю и не давлю на него. Продолжаю сидеть напротив и нервно сжимаю между пальцами пластиковую коктейльную трубочку, чтобы хоть немного отвлечься от тревожных мыслей.       — Наш отец погиб. Самоубийство. От резких слов, пропитанных тем же морозным холодом, я вздрагиваю и испуганно смотрю на Бонта. Его взгляд направлен в мою сторону, но вряд ли он меня сейчас замечает. Его серые льдистые глаза смотрят сквозь мое лицо куда-то гораздо дальше, в самую гущу воспоминаний, затянутых семейной болью. Я кожей ощущаю, как она оседает в воздухе, окутывает нас тяжестью и застарелой душевной травмой, с годами незаживающей.       — Как… как это произошло? — спрашиваю едва слышно, мой шепот запросто может смешаться с порывами ветра, но Бонт все равно улавливает. Моргает, выныривает из воспоминаний и вновь сосредотачивается на мне.       — Застрелился. Это ужасно. Я чувствую, как слезы подступают к глазам, и изо всех сил стараюсь их сдержать. Вряд ли Бонт сейчас оценит сочувствие к себе. Судя по раздраженному выражению лица, он уже успел пожалеть об этом разговоре. Но я ему благодарна, потому что теперь могу лучше понять их с братом.       — Такие… события оставляют свой отпечаток на семье. Мама переехала в Италию, больше не могла здесь оставаться, я с головой ушел в картины, а Маль… нашел другой способ справляться с болью. Легче прятать свои эмоции, когда лицо скрыто за балаклавой.       — Но ведь глаза все равно открыты.       — Мало кто смотрит в глаза, Вики. Большинству просто наплевать.       — Мне не наплевать. Бонт одаривает меня улыбкой, в которой веселья нет вовсе, скорее удивление, смешанное с чем-то еще.       — Значит, ты отличаешься от остальных, Вики Уокер. Я могу списать это на слуховые галлюцинации или разыгравшееся от стресса воображение, но, черт возьми, готова поклясться, что моя фамилия прозвучала с откровенной насмешкой. Вновь вспоминаю их с Малем разговор, который подслушала. Сомнения начинают закрадываться в голову, но я стараюсь их отогнать. Все не может быть так просто и так сложно одновременно.

***

В Нью-Йорке куча пафосных заведений, зайти в которые может не каждый. Ночной клуб, выбранный Мими для празднования своего дня рождения, относится именно к таким — простым людям недоступным. Но когда финансы на счетах твоего отца исчисляются десятками нулей, ты можешь позволить себе не только зайти, но и снять такой клуб на всю ночь. Мими пользуется всеми благами цивилизации и живет свою лучшую жизнь. Впрочем, не могу ее осуждать и никогда не буду. Давным-давно, когда мы с Дино были лишь выпускниками университета и не имели за спиной практически ничего, именно отец Мими вложился в наше дело и помог открыть нью-йоркский филиал.       — Напомни, почему я согласился? — хриплый голос Маля раздается над ухом, пока мы идем в сторону помпезного входа с горящей яркой вывеской. Я только крепче сжимаю его руку и очаровательно улыбаюсь.       — Потому что ты сам купил мне это платье и хотел, чтобы я его выгуляла? — кокетливо взмахиваю ресницами, на что Маль только закатывает глаза. Вечно он так. Бурчит, как старый дед, создает видимость недовольства, но я-то знаю, что, если бы он действительно не хотел никуда идти — хрен бы я его уговорила и заставила. Он не из таких людей, кого можно упросить. Мимо охраны на входе пробираемся без проблем, стоит лишь мне показать глянцевое приглашение. Да уж, обещанный Мими скромный праздничный ужин в кругу друзей плавно перетекает в очередную тусовку, но мне не привыкать. Она всегда любила веселиться.       — Подожди, — я резко останавливаюсь в холле и тяну Маля за руку. Он хмурится, не понимая, чем вызвана задержка, но проследив за моим восхищенным взглядом, криво улыбается.       — Наслаждаешься видом?       — Да, — честно отвечаю и замолкаю, продолжая лицезреть красивую картинку в отражении огромного зеркала. В холле царит бархатный полумрак, но и скудного освещения хватает, чтобы разглядеть две фигуры, застывшие на ровной глади зеркала. Мы с ним красиво смотримся вместе. Почему-то только сейчас я замечаю такую очевидную вещь, как наше внешнее идеальное соответствие. Оба темноволосые и высокие, хотя Маля мне даже на огромных каблуках никогда не переплюнуть, но так намного лучше. Когда он встает мне за спину и чуть наклоняется, его подбородок легко ложится на мою макушку. В этом есть что-то милое и домашнее, хотя от подобных терминов Маль максимально далек. Но сейчас, в эту секунду, когда вижу, как он медленно кладет руки мне на живот и заключает в своеобразные объятия, я по-настоящему чувствую себя дома. Откидываюсь назад, прижимаясь к его крепкой груди. И на миг прикрываю глаза, чтобы сделать глубокий вдох, а затем вновь столкнуться с невероятной реальностью. Вот она, моя реальность — стоит и обнимает меня. А я чувствую резкий опьяняющий аромат его парфюма и тепло смуглой кожи, на контрасте со мной особенно выделяющейся. Улыбаюсь самым краешком губ и кладу ладонь на его сложенные руки, слегка сжимая. Мне хочется запечатлеть этот момент не только в своей памяти, но и на цифровом носителе. Кое-как одной рукой вытаскиваю из маленького клатча телефон и направляю камеру на наше отражение. Маль не против. Он продолжает обнимать меня, хоть и остается абсолютно бесстрастным. Не страшно, я уже привыкла к этому непробиваемому выражению лица и догадываюсь, что за ним зачастую бушуют пожары. Камера фиксирует идеальную картину. Наши силуэты в окружении тусклого света потолочных ламп, отбрасывающих тени на тела, так гармонично сочетающиеся друг с другом. Острый разлет его плеч, мягкие изгибы моей талии и бедер. Алое бархатное платье, выбранное Малем накануне, облепляет мое тело подобно второй коже и выделяет все достоинства. На правом бедре высокий разрез, и стоит мне вытянуть ногу вперед, как алая ткань расходится, обнажая гладкую бледную кожу. Именно это и делаю, чувствуя, как руки Маля на моем животе напрягаются. Мне нравится его дразнить. Я вновь улыбаюсь и разворачиваюсь так, чтобы оказаться к нему лицом к лицу, но не разрывать теплых объятий. Его ладони перемещаются мне на спину и ложатся на голую кожу, потому что платье совсем ее не скрывает. Плотное кольцо бархата обхватывает шею, и это единственная деталь, удерживающая платье на моем теле. Спина же остается абсолютно голой. Что ж, смогу весь вечер плясать на нервной системе Маля и проверять допустимые пределы его ревности, учитывая, чье еще имя фигурирует в списке приглашенных гостей.       — Тебе очень идут пиджаки, надевай их почаще, — невесомым движением я смахиваю с груди Маля несуществующие пылинки и поправляю лацканы его черного пиджака. Смотрится и правда круто, хотя, по сути, ничего сверхвыдающегося Маль со своим образом не сделал — только пиджак от Ralph Lauren поверх простой черной футболки надел. Приди он хоть в мешке из-под картошки, выглядел бы так же отменно. Черт бы побрал породистых мужиков, у которых на генном уровне прописан код быть такими охренительно горячими. Даже стараться не надо. Утешает одно — именно такой мужчина мне и достался. Спасибо, хоть раз моя карма сработала как надо.       — Продолжим торчать здесь? Я не против, — Маль усмехается. Заметил, как я на него смотрела. Вот же гад.       — Нет уж, пойдем, а то Мими меня потом сожрет. Я трясу головой, избавляясь от лишних мыслей, и уверенно иду в сторону главного зала, намеренно цокая каблуками. Маль высокой грозной тенью следует за мной, продолжая держать меня за руку, и, конечно же, наше появление не остается незамеченным. Мими, что-то втолковывающая официанту, отвлекается и буквально летит к нам, сверкая широкой обворожительной улыбкой. На меня, правда, она не обращает внимания, слишком откровенно разглядывая Маля, но я не могу ее винить. Еще немного скрытности, и друзья бы решили, что парня себе я придумала, а на деле его не существует. Но нет же, вот он — стоит и выглядит вполне даже как живой человек, а не ледяная безмолвная статуя. Отвечает на приветствие Мими, знакомится с ней и поздравляет с днем рождения. И улыбается! Я в шоке, несите мне успокоительное, а то таких потрясений моя нервная система может не выдержать. Все эти месяцы Засранец притворялся отбитым и отмороженным наглухо, хотя вполне умеет вести себя, как человек. Пока мы подходим к столу, за которым сидят остальные. Мими берет ситуацию в свои руки и очень быстро знакомит Маля с остальной компанией, поочередно представляя ему Кристофера, Ади, Сэми, Дино и еще нескольких человек, которых даже я не очень хорошо знаю.       — У тебя лицо такое, словно ты лимон сожрала, — шепчет Дино, когда обнимает меня. Другие пока больше заняты новыми знакомствами, а я осталась немного в стороне, наблюдая за происходящим.       — Дай мне секунду, я сейчас узнала, что мой соулмейт живой человек, а не пришелец, лишенный эмоций, — пытаюсь за шуткой спрятать удивление, но Дино всегда был слишком проницательным.       — Не волнуйся, к концу вечера получишь его в первозданном виде, когда Мими оставит вас в покое. В этом есть доля правды. Мими любого, даже самого отмороженного человека может затащить в веселящуюся толпу и заставить его чувствовать себя на общем кураже с остальными. Она яркая, дерзкая и настойчивая, не приемлет слова «нет» в свой адрес и считает, что если у нее праздник, то весь мир вокруг должен веселиться и отмечать вместе с ней. Сначала это может обескуражить, но со временем к ней привыкаешь. Однако я понимаю, что даже при всей настойчивости Мими вряд ли бы она сумела затащить Маля в этот водоворот, не позволь он ей сам. И мне греет душу осознание, что он делает это ради меня. Знакомится с моими друзьями, находит с ними общий язык, становится частью нашей компании, хоть и ненадолго, чтобы я чувствовала себя комфортно.       — Дино, сейчас глупость скажу, но… — я замолкаю, обдумывая то, что крутится в голове и щекочет кончик языка, мечтая вырваться наружу. Удивленным взглядом смотрю на друга, сама не веря в то, что собираюсь сказать. — Кажется, я начинаю влюбляться в него. Вырвавшееся признание бьет обухом по голове. Я вздрагиваю и хватаю Дино за предплечье, словно без его поддержки могу упасть.       — Почему тебя это пугает?       — Потому что боюсь, что это никогда не станет взаимным. Дино тяжко вздыхает и крепко сжимает мою руку. Пальцами ровной дробью проходится по внутренней стороне запястья, будто таким нехитрым способом может замедлить мой участившийся пульс.       — Вики, я вижу его второй раз в жизни, и в первый, если ты не забыла, по его приказу меня ткнули лицом в пол. А потом я неделями выслушивал твои недовольства и возмущения из-за суки-судьбы, которая подсунула тебе самого ужасного соулмейта из всех возможных.       — Я правда так говорила? — натянуто улыбаюсь, хотя на самом деле хочется разрыдаться от внезапно переполнивших чувств.       — Да, именно так ты и говорила. Однако теперь… что вижу я? Он пришел сюда ради тебя, хотя вряд ли горел особым желанием, терпит компанию наших друзей, которые те еще занозы в заднице, а ты впервые за долгое время выглядишь по-настоящему счастливой. Ты буквально светилась, когда вы зашли сюда, — Дино качает головой и тяжко вздыхает, словно ему приходится объяснять очевидные вещи глупому ребенку. — Позволь с тобой не согласится, но у вас уже все взаимно. Просто вы немного тормознутые и пока не понимаете.       — Ну вот, такую красивую речь под конец испортил! — я намеренно повышаю голос и неловко пихаю его, чтобы скрыть смущение, накрывшее меня с головой. Еще немного, и даже под слоем косметики лицо станет пунцовым. Я беру себя в руки — во всяком случае, пытаясь это сделать — и просто благодарно улыбаюсь Дино. Даже не знаю, что бы без него делала. Порой мне кажется, что в одной из прошлых жизней мы были близнецами и родственными душами, а в этой нас по ошибке разделили и раскидали по разным семьям.       — О, смотри, сейчас будет весело, — я первая замечаю появившуюся в дверях высокую фигуру, по традиции завернутую во все черное с ног до головы. Оправдывает свое имя — что с него взять. Люцифер идет медленно, будто наслаждается каждым шагом. В его движениях всегда сквозит что-то кошачье, плавное и обманчиво мягкое. Приблизившись к нам, он сухо кивает и пожимает руку Дино, а ко мне наклоняется и знакомым жестом мажет губами по щеке. Помня, какое впечатление это произвело в прошлый раз на Маля, я и сейчас ожидаю подобной реакции. Ну, нравится мне иногда плясать на мужских нервах, что я могу поделать. Это чисто женская черта — наслаждаться чужой ревностью, при этом прекрасно зная, что причин для ревности нет.       — Люц, мы тебя заждались! — я широко улыбаюсь и, не дав Моргенштерну вставить ни слова, подхватываю его под локоть и веду к столику, за которым Мими и Кристофер продолжают что-то активно обсуждать с Малем. Точнее, тарахтят больше они, а Маль просто слушает, сохраняя крайне внимательное выражение лица. — Давайте я сама вас познакомлю. Вклиниваюсь между разношерстной компанией с грацией бульдозера и встаю так, чтобы аккурат оказаться между двумя мужчинами — законодателями моды на черный цвет.       — Маль — это Люцифер, мой очень хороший и близкий друг, — тараторю я, переводя взгляд с одного брюнета на другого. — Люц — это Маль, мой соулмейт.       — Даже не знаю, кому из вас не повезло больше, — Люцифер усмехается, но руку протягивает. Шестое чувство начинает подавать сигналы бедствия. Я улавливаю подвох еще до того, как Маль буквально зеркалит улыбку Люцифера и пожимает протянутую руку, сжимая ее явно крепче необходимого.       — Сказал бы, что рад встрече, но брат говорит, что врать нехорошо.       — М-м-м, как дела у Бонта? Давно не торчал на его пафосных выставках. Просто. Мать. Вашу. Что? Или лучше спросить — какого хрена? Я понимаю, что выгляжу глупо, стоя с открытым ртом и переводя обалдевший взгляд с одного на другого, но ничего не могу с собой сделать.       — Так вы знакомы?! — обвинения в моем голосе больше, чем удивления.       — Поверхностно, — отвечает Люцифер.       — К счастью, — добавляет Маль. Говнюк. Просто невероятно! Устроил этот спектакль в машине, заставил меня объясняться, Отелло недоделанный, а теперь стоит и улыбается, словно все в порядке вещей. Что я там сказала Дино? Влюбляюсь? Ни черта подобного. Прямо сейчас мне хочется взять шпажку с нанизанными на нее ломтиками сыра и воткнуть Малю в наглый глаз. Или в оба по очереди.       — Я вас ненавижу.       — Что они успели натворить? Меня не было две минуты! Новое действующее лицо врывается в этот спектакль, разнося вокруг благоухающий шлейф дорогого цветочного парфюма. Ну да, точно, я и забыла, что Люц никогда не приходит в одиночестве, потому что долгие годы рядом с ним значится его плюс один в виде Ости. Она вклинивается между нами куда более аккуратно, чем я до этого, но вместо Люцифера подается в противоположную сторону и… буквально налетает на Маля с объятиями. Как в замедленной съемке, я наблюдаю за ее руками, оплетающими Маля вокруг шеи. Ему приходится наклониться, но делает он это с явным желанием, потому что широкие ладони, которые не так давно лежали на моей спине, теперь плавно касаются спины Ости. Спасибо, что не голой.       — Привет, Ости, — он улыбается, слегка отстранившись, и смотрит на нее сверху вниз, пока она обвиняюще тычет указательным пальцем ему в грудь. При виде красного женского ноготка, касающегося груди Маля, у меня внутри что-то неприятно вздрагивает.       — Тебе повезло, я слишком рада тебя видеть и даже не буду сильно ругаться за то, что опять пропал.       — Был занят.       — Ну да, как всегда. Вешай эту лапшу на уши остальным. Кто знает, сколько еще я бы стояла и слушала эти взаимные подколы с нескрываемым нотками обожания и как долго смотрела на своего соулмейта, лапающего чужого соулмейта… Но мужские сильные руки тащат меня в сторону, уводя из первого ряда такого занимательного представления.       — Тебе надо выпить, — Люц продолжает улыбаться, словно ничего и не произошло. Впрочем, в общем масштабе действительно ничего не случилось. Все продолжают веселиться, выпивают, Мими вообще готовится резать торт. Это только у меня мир сейчас самую малость перевернулся с ног на голову, потому что я осознала один значительный факт. Маль умеет улыбаться не только мне. Маль умеет быть настоящим не только со мной. Это… неприятно. Понимаю, что моя реакция глупая и ничем не обоснованная, но… Мне нравилось думать, что я одна такая для него. Нравилось чувствовать себя особенной. А оказалось, что это не так. Что другие люди, более того — другие женщины — способны вызывать у него такую искреннюю реакцию.       — Пей, пока дым из ушей не повалил, — Люц протягивает мне стопку алкоголя. Я даже не смотрю, что это — опрокидываю одним резким движением и морщусь. Родная текила, как я скучала.       — Почему ты не выглядишь удивленным? — мой голос больше похож на шипение змеи, которой отдавили хвост.       — Привык, — Люцифер пожимает плечами и выпивает свой шот. Это странный аргумент. Ни черта не объясняет, почему он так спокойно реагирует на то, что Ости в данный момент обжимается с другим мужчиной. Ладно, возможно, я преувеличиваю, и они совсем не обжимаются. Просто стоят вдвоем за круглым столиком и о чем-то активно болтают. Именно болтают. Маль не молчит, как обычно, а участвует в разговоре и даже тихо смеется, когда Ости пододвигается ближе и что-то ему шепчет. Он… непривычно игривый с ней. И меня это бесит. Я просто не понимаю, как реагировать. Как не сорваться и не закатить истерику, схватить его за лацканы пиджака и как следует потрясти, спрашивая, почему со мной он не бывает таким.       — Я одна испытываю острое желание убить кого-нибудь? — прилагаю максимум усилий, чтобы убрать из голоса концентрацию яда. Получается не особо.       — Добро пожаловать в мой мир, Уокер. Перевожу недовольный взгляд на Люцифера и понимаю, что вся эта бравада напускная. Губы все еще растянуты в улыбке, но в глазах я замечаю то же раздражение, что клубится сейчас у меня под кожей. Только вот для меня все в новинку, а Люц уже действительно привык. И не считает должным вмешиваться. Что такого знает он, чего не знаю я?       — Как они вообще познакомились?       — Общаются с детства. Их отцы служили вместе. Интересная информация. Мало, что дает, но теперь я хотя бы могу понять, откуда растут ноги у этой искренности и открытости друг с другом. Друзья детства — это всегда серьезно. Это всегда куда более прочная связь, чем с остальными. Это куча общих воспоминаний, приятных моментов, радости и новых открытий. Это первые разочарования и потери, разделенные с другом. Первые разбитые коленки и сердца. Я знаю — у меня есть Дино. Всегда был и будет. Но я даже не могу представить, чтобы Маль был связан с кем-то так же прочно и крепко. Не считая брата, кто еще может быть ему так близок? Ости? Та самая Ости — самоуверенная, временами заносчивая, бросающаяся колкими ядовитыми словами, всегда рубящая правду-матку. Мне срочно нужно отвлечься. Занять голову чем-то другим, пока я окончательно не спятила и не начала мысленно проклинать девушку, с которой до сегодняшнего дня нормально общалась. Нет повода для ревности. Ни одного. Но почему же все равно так отвратительно на душе? Я чувствую себя обманутой, будто их давняя дружба наносит мне личное оскорбление.       — Просто расслабься, Уокер. Легко сказать — трудно сделать. Но я благодарна Люциферу за то, что он хотя бы старается. Стоит рядом, смотрит этим своим понимающим взглядом и протягивает очередную стопку с выпивкой. Что ж, возможно надраться до беспамятства — это не самая худшая идея. Преступаю к этому плану ровно в тот момент, когда в зале гаснет свет и включаются стробоскопы. Мими радостно смеется, задувая свечи на торте, остальные рядом улюлюкают и сыплют поздравлениями. Все, как и должно быть. Спустя час и еще несколько шотов текилы, я чувствую себя гораздо лучше, хотя от адекватного состояния еще далеко и алкоголь тут совсем не при чем. Люцифер давно ушел и теперь торчит в компании каких-то парней, а меня от одиночества спасает брат Кристофера. Мы с Астаротом знакомы довольно поверхностно, но он хотя бы веселый. Не задает лишних вопросов и просто развлекается.       — Он на нас пялится.       — Кто именно? Конкретизируй, — я прекрасно понимаю, о ком речь, но нарочно тяну время. Не хочу поворачиваться и сталкиваться с взглядом темных глаз. Только успокоилась, дайте мне немного времени. Астарот усмехается, кладет руки мне на плечи и мягко разворачивает так, чтобы я оказалась лицом к лицу со своей личной проблемой. Правда, нас все еще разделяет несколько столиков и толпа людей, но стоит взглядам пересечься — все окружающее исчезает, растворяется в мареве жара, что поднимается из самых глубин. Он смотрит на меня, хотя все еще занят разговором с Ости. Только теперь все внимание дьяволицы тоже приковано ко мне. Она хмурится, выглядит раздосадованной и… даже немного огорченной. Взмахивает рукой, словно устав что-то доказывать, и качает головой. Лицо Маля остается безразличным, даже когда Ости что-то произносит и смотрит на него в ожидании ответа. Я не страдаю паранойей, но сейчас практически уверена, что они говорят обо мне. И судя по их лицам, разговор не из приятных. Пора брать ситуацию в свои руки. Я устала стоять в стороне и делать вид, что все нормально. Пришла сюда со своим бойфрендом, а у меня его нагло забрали. Так нельзя. Залпом допиваю текилу, с громким стуком ставлю пустой шот на столик и направляюсь в сторону парочки, изрядно потрепавшей мне нервы. Не очень вежливо проталкиваюсь мимо танцующих людей, но какое это имеет значение. Вижу цель — не вижу препятствий.       — Надеюсь, я не помешала? — риторический вопрос так и застывает в воздухе, пока я игнорирую насмешливый взгляд Ости, сосредоточив все внимание на Мале. — Я хочу танцевать. Ультиматум звучит слишком резко, но я не позволяю Малю ответить. Хватаю его за руку и тащу за собой в сторону площадки, где людей не так много. Понимаю, что веду себя глупо, как самая настоящая истеричка, но я имею все права возмущаться. Маль останавливается, сверлит меня скептичным взглядом, ожидая дальнейших действий, и я тянусь наверх, обвив руками его шею. Он медлит ровно секунду, прежде чем положить ладони мне на талию. Крепко сжимает и рывком притягивает к себе, разом выталкивая из легких весь воздух.       — В чем проблема, Виктория? — в его голосе слышится откровенная насмешка. Мы начинаем плавно покачиваться в такт звучащей песне, как подростки на школьном выпускном балу. — Ты весь вечер сверлишь меня недовольным взглядом.       — Вау, ты заметил? Я польщена, — улыбаюсь так приторно, что у самой зубы от сладости сводит. — Разве твоим вниманием целиком и полностью не завладело декольте Ости?       — Ну, на твое ведь я посмотреть не могу.       — В следующий раз купишь платье с открытым верхом и можешь смотреть на здоровье, — мне бы для наглядности еще язык высунуть и ногой топнуть, чтобы показать всю степень своей обиды. Однако у Маля свои планы. Он затыкает мои возмущения самым примитивным и действенным способом — целует меня. Настойчиво и грубо, языком раздвигает мои губы и вторгается внутрь, заставляя издать громкий стон. Мне стоит огромных усилий не повиснуть на нем безвольной куклой и сохранить остатки здравомыслия, хотя от осознания, что мы целуемся на виду у всех, из головы вышибает любые проблески интеллекта. Я просто поддаюсь ему, отвечаю на поцелуй и послушно раскрываю рот, позволяя Малю буквально трахать меня языком. Пока его ладони бесстыдно ползут ниже поясницы, обхватывая ягодицы.       — По-подожди, — запинаясь, шепчу я, с трудом отстранившись. Расширившимися зрачками смотрю на него и пытаюсь выровнять сорванное дыхание.       — Уже не такая смелая? Он откровенно смеется надо мной. Пальцами впивается в мою кожу сквозь ткань платья и продолжает прижимать к себе так плотно, что прям желании я могу ощутить, как бьется его сердце за клеткой ребер.       — Ревность тебе не к лицу, Вики, — хриплый шепот ласкает мочку уха, когда Маль мажет по ней губами, подцепив бриллиантовую капельку сережки. Я окончательно теряюсь, забывая, где мы и зачем сюда вообще пришли. Остаются только музыка и наши тела, двигающиеся в унисон. Маль танцует, а я послушно следую за ним, позволяя вести себя. Испуганно выдыхаю, когда он резко разворачивает меня, привлекает к себе и вдруг наклоняется так низко, что кончики моих волос едва не касаются пола. Наверное, со стороны это выглядит красиво, но единственное, о чем могу думать я — как сильно мне вновь хочется его поцеловать. Это начинает пугать. Абсолютно разнополярные желания, вспыхивающие и затухающие как бенгальские огни в праздничную ночь. Мне хочется быть к нему ближе и в то же время умом я понимаю, что следует бежать от него как можно дальше. Я хочу его ударить, чтобы стереть эту маску с лица, или же нежно провести рукой по острым чертам, разглаживая строгие линии. Я желаю, чтобы он был моим и только моим, но понимаю, что этому не суждено сбыться. Он слишком сильно любит свою свободу. А я не из тех людей, кто способен отобрать ее у кого-либо.       — Маль, ответь мне честно на один вопрос. Мой голос дрожит, а ладони предательски потеют. Я вжимаюсь лицом ему прямо под шею, позволяя себе секундную слабость — вдохнуть манящий шлейф парфюма, навсегда отпечатавшийся в памяти.       — У нас с тобой все по-настоящему? — крепко жмурюсь до разноцветных пятен перед глазами. — Или я построила у себя в голове воздушные замки, которые рано или поздно разрушатся и похоронят меня под своими обломками?       — Ты много выпила и начала философствовать, Виктория.       — Просто ответь. Вокруг нас люди продолжают веселиться, а мы останавливаемся и замираем, как заводные игрушки, у которых закончился заряд. Я перебарываю свой страх и открываю глаза, ожидая столкнуться с чужой насмешкой или осуждением. Но вместо этого Маль смотрит… с пониманием? Господи, ну почему у нас все так сложно? Почему мы не можем быть самой простой банальной парой. С этими воспетыми в фильмах общими завтраками, романтичным обменом смсками в течение дня, клишированными ужинами при свечах и бесконечными прогулками по ночному городу, держась за руки и обсуждая все на свете. Почему я вечно сомневаюсь, чувствую себя самозванкой, вторгшейся в чужую жизнь, в которой места для меня не было. Почему я должна цепляться за крохи внимания и редкие улыбки, пока с остальными ты делишься ими щедро, Маль? Почему, мать твою, просто… почему?       — Будь все не по-настоящему… стоял бы я сейчас здесь? Бум. Прицельным выстрелом навылет. Без шансов. Всего несколько слов, а мое глупое сердце уже несется вскачь. Забывает обо всех недавних печалях и расцветает ростками новых чувств. И вот я снова глупо улыбаюсь, прижимаюсь к этому невозможному человеку еще ближе, хотя расстояния между нами нами ноль целых и ноль десятых. Мне хочется поцеловать его. Хочется оказаться с ним наедине, сорвать с нас эту гребаную одежду и почувствовать жар переплетающихся тел. Только в такие моменты Маль искренен со мной. Когда преград не остается. Не знаю, что он видит в моих глазах, но ответное желание вспыхивает в двух бездонных омутах. Я не сопротивляюсь, пока Маль ведет меня за собой, проталкиваясь через танцующих людей. Мне теперь откровенно наплевать, что вечеринка продолжается, а Мими потом будет на меня беситься. Абсолютно. Все. Равно. Я рада прохладному осеннему ветру, обдувающему разгоряченную кожу. Наслаждаюсь и жадно вдыхаю знакомый запах кожаного салона автомобиля, из которого вылезла каких-то жалких два часа назад, а по ощущениям — целую вечность. Маль садится на переднее пассажирское кресло — внезапная смена ролей, но я не успеваю удивиться, потому что следом он затаскивает внутрь меня. Дверь закрывается с тихим хлопком, а я смеюсь, пока барахтаюсь на бедрах Маля, пытаясь усесться. Спорткар вряд ли рассчитан для таких пируэтов, но я нагло пру против всех законов физики и устраиваюсь на Мале верхом со всем комфортом. Бархат платья гармошкой собирается на талии, когда Маль грубо задирает его и вновь впивается пальцами в мои ягодицы. Рывком тянет на себя, заставляя буквально распластаться на его груди.       — Иногда мне хочется тебя прибить, — его зубы больно тянут мочку уха, царапающими движениями ползут ниже, цепляя нежную кожу шеи. Я издаю болезненный стон и выгибаюсь навстречу, когда Маль кусает меня.       — Ты знал, на что подписывался, — смешок срывается с губ. Я обвиваю руками его крепкую шею, пальцами зарываюсь в темные пряди волос и резко тяну, заставляя Маля издать болезненное шипение. В этом есть своя прелесть и здоровая доля мазохизма — доставлять друг другу боль, приносящую лишь острое удовольствие. Но нам нравится. Нам охренеть как хорошо сейчас — вдали от чужих глаз, надежно скрытыми за тонированными стеклами машины, стремительно пропитывающейся нашим общим запахом. Я ерзаю и чуть приподнимаюсь, позволяя Малю разобраться с ремнем и ширинкой штанов. В нетерпении вновь целую его, мстительно прикусываю язык, прекрасно помня, как еще недавно он улыбался другой женщине. Не хочу больше такое видеть. Не хочу, чтобы он смотрел на других. Не хочу, чтобы думал о других. Не хочу, чтобы был с другими. Только мой и только со мной. Что это? Запущенная стадия одержимости или начальный этап мании? Мне его мало, и с каждым днем эта необходимость растет и становится больше. Я нуждаюсь в нем, как больной человек, зависимый от своих чудо-таблеток. Или же все гораздо проще и я… просто влюбилась? Действительно влюбилась в Маля. Вот черт. Громкий протяжный стон срывается с моих губ, когда Маль отодвигает кромку белья и входит в меня резким толчком. Я крепче обхватываю шею и прижимаюсь лбом к его лбу. Мы замираем на несколько бесконечных мгновений, оглушенные и ослепленные от яркости ощущений. А потом Маль начинает двигаться, и серая реальность окончательно рассеивается, взрываясь калейдоскопом красок. С каждым глубоким толчком, с каждым кусачим поцелуем, которыми Маль покрывает мою обнаженную кожу, я плавлюсь еще больше, безвольной массой расползаясь на атомы. И сердце в груди бьется так быстро-быстро — врачи бы наверняка осуждающе покачали головами и поставили неутешительный диагноз. Приступ острой тахикардии, вызванный бурным всплеском эндорфинов и энкефалинов в крови. Эйфория, способная вознести до небес. Гребаные насекомые, копошащиеся в животе и разъедающие нутро своей бесконтрольной радостью.        — Пожалуйста, Маль, пожалуйста… Сама не знаю, о чем прошу. Хнычу и едва не плачу от яркости переполняющих эмоций. Дрожащие ладони кладу на щеки Маля и смотрю ему в глаза, окончательно растворяясь в этой бездонной черной пропасти. …Люди наслышаны о пяти стадиях принятия. Однако мало кто знает, что также существует четыре стадии зависимости. Эксперимент. Когда решаешь попробовать в самый-самый первый раз. Почему-то всегда уверенный, что тебе не понравится. Ты ведь особенный, не такой, как остальные. Тебя эта беда обойдет стороной. Регулярное употребление. Когда разовая акция становится рутиной. Злоупотребление. Когда плохо уже настолько, что кричать хочется, но ты продолжаешь, потому что остановиться не можешь. Ведь без заветной дозы наркотика ты не чувствуешь себя живым. Привычка. Нужда. Обыденность. Та самая зависимость. Поздравляю, вы достигли финального уровня и столкнулись с главным боссом. Когда иначе свою жизнь уже не представляешь. Прошло много времени, и я наконец вспоминаю тот душный, знойный вечер, когда я стояла на улице и смотрела на бесконечное звездное небо над головой. Моя жизнь еще пребывала в относительном порядке, была спокойной и мирной. Я думала о спасении китов и переработке пластика, а не о том, как бы не сдохнуть самой от удушения. Я была глупа и по-своему счастлива, не замечала, как плотная удавка уже обвивалась вокруг шеи, постепенно затягиваясь. Да, проходит время и я вспоминаю. Мне все еще любопытно, что в этот момент делал ты. Так же смотрел на небо? Вряд ли. Ты чувствовал надвигающуюся грозу? Ощущал сильный, характерный запах озона, щекочущий рецепторы? Ты мог это предотвратить? Теперь я знаю, что не мог. Ты был не в состоянии остановить надвигающуюся бурю. Мы оба были обречены. И шанса на спасение никогда не существовало.