Маниакальный синдром

Мерзкое протяжное завывание звонка вывело его из глубокого сна. Бонт с большим трудом разлепил глаза и тут же закрыл их обратно, морщась от яркого солнечного света. Снова забыл задернуть шторы, вот же гадость. Покряхтывая и мысленно проклиная человека, который сейчас торчал у его двери и настойчиво жал на кнопку звонка, Бонт кое-как сел, коснувшись босыми ногами холодного пола. Поморщился, снова проклял незваного визитера и бросил быстрый взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Стрелки указывали на три часа дня. Не удивительно, что солнце так долбило из всех щелей, куда только могло протянуть свои назойливые лучи. Бонт искренне не понимал, кого могло принести на его порог в такую рань. Именно рань, потому что лег он в восемь утра, когда окончательно вымотался, и кисточка буквально начала выпадать из его пальцев. Возиться над картиной всю ночь — вполне стандартное, даже привычное состояние для него, и те, кто с ним близко общался, прекрасно об этом знали, стараясь не тревожить его раньше вечера. Все, но не этот настойчивый гость, который теперь еще и по двери начал кулаком долбить, судя по громким резким звукам.       — Да иду я, иду! Подождите секунду! — воскликнул несчастный художник, натягивая спортивные штаны, чтобы совсем уж в неглиже не появляться перед гостем. Сунул босые ступни в пушистые серые тапки и понесся в коридор открывать злосчастную дверь. Стоило преграде исчезнуть, как Бонт стал свидетелем довольно странной картины, в чем-то даже угрожающей. Вики Уокер собственной персоной стояла у него на пороге с занесенным в воздух кулаком, явно собираясь ударить по двери еще раз, но при виде удивленной физиономии Бонта на мгновение в ее глазах промелькнула решительность, словно она была готова обрушить кулак прямо ему в лицо.       — Вики? Ты что тут делаешь? — и почему смотришь так, словно я насмерть затоптал твоего кота, а потом сожрал его. Но эту мысль Бонт решил не озвучивать, больше увлеченный тем, что разглядывал Уокер, пытаясь с ходу понять, как она вообще здесь оказалась. Одна. Да еще и… так странно выглядела. С момента грандиозного знакомства на кухне Маля прошло уже много времени, и с тех пор Бонт привык к определенному облику Вики. Она всегда выглядела безукоризненно: идеальная укладка волосок к волоску, аккуратный макияж, подчеркивающий тонкие черты ее лица, одежда, подобранная так, чтобы привлекать к себе внимание окружающих, но без грамма пошлости и вульгарности. Она могла быть самой сногшибательной женщиной в помещении, битком забитом людьми, в этих своих платьях с глубокими вырезами декольте и открытыми спинами, но все равно всегда оставалась в рамках приличия и даже легкой невинности. Бонта это в ней восхищало, как и огромное разнообразие ее дизайнерских туфель, каблуками которых легко можно было вооружить небольшую роту солдат вместо колюще-режущего снаряжения. Однако сейчас… Они не виделись несколько дней, и Бонт искренне хотел узнать, что такого могло случиться за столь короткое время, чтобы с человеком, стоящим напротив, произошли настолько кардинальные изменения. Вики вся, с ног до головы, казалась… потухшей, как некогда красивая заводная кукла, у которой кончился заряд. Бледная, с растрепанными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого торчали пряди. Одетая в растянутый свитшот непонятного сине-зеленого цвета, потертые джинсы и кеды. Бонт вообще не мог припомнить, видел ли в кедах ее когда-нибудь. Казалось бы, простая деталь, однако говорящая о многом. Но самое главное — ее взгляд. Абсолютно безжизненный, лишенный каких-либо красок и привычной яркости. У Вики глаза всегда светились янтарем, как золотой мед, поблескивающий на солнце. В них было столько света и жизни, что хватило бы на целый злачный нью-йоркский квартал. Бонту нравилось смотреть ей в глаза, купаться в их теплоте и чувствовать, словно его заворачивают в мягкий пушистый плед. Вики такой и была — мягкой, согревающей, искренней, доброй, отзывчивой. А теперь под ее глазами пролегли глубокие круги, кожа стала бледной, а пухлые губы утратили свой малиновый оттенок, придавая Вики сходство с живыми мертвецами. Про таких любят снимать кино.       — Что случилось? — с зарождающейся в груди паникой спросил Бонт, лихорадочно соображая, связано ли это как-то с Малем. Но будь это так, он бы знал. Он бы почувствовал. Люди могут не верить в связь близнецов и называть все это выдумкой, но на самом деле что-то подобное между ними действительно существовало. Тонкая невидимая ниточка, тянущаяся с самого рождения. Кажущаяся хрупкой, но удивительно прочная. — Вики? Что произошло? Она не ответила. Просто молча зашла внутрь, слегка задев его плечом. Бонт проводил ее ничего не понимающим взглядом, закрыл дверь и проследовал вглубь своей квартиры. Вики уже стояла посреди просторной гостиной, всюду заставленной картинами, и сверлила взглядом единственный участок на стене, свободный от холстов.       — Ты мне объяснишь, что происходит, или будем и дальше в молчанку играть? — он был терпеливым человеком, но всякому терпению свойственно заканчиваться, когда изнутри его поджирает страх.       — Я? Объясню тебе? Вряд ли, — Вики резко тряхнула головой, словно избавляясь от непрошеных мыслей, и повернулась, устремляя взгляд на застывшего неподалеку Бонта. — Скорее, это ты должен мне объяснить.       — Что именно? — шестое чувство завопило так громко, что Бонт вздрогнул.       — Ну, например, о чем ты говорил с братом в тот вечер, когда мы познакомились? — голос у Вики хриплый, лишенный каких-либо эмоций, но от этого не менее требовательный. — От чего он должен был отказаться? Какими чудесными свойствами обладает моя фамилия, способная моментально изменить мнение человека обо мне?       — Вики…       — Не смей. Не смей мне врать, Бонт, — она подошла ближе и довольно ощутимо ткнула указательным пальцем его в грудь. Обнаженную грудь, потому что кроме штанов другой одеждой он так и не обзавелся за это злосчастное утро-день. — Мы оба прекрасно знаем, что ты задолжал мне правду.       — Правду о чем? — последняя попытка, обреченная на провал, судя по тому, как гневно блеснули глаза Вики. Первая эмоция за сегодня, жаль, что окрашенная в алый оттенок злости.       — О моей матери. И о том, почему твой брат собирается ее убить. Не смотри так удивленно, он сам сообщил мне эту радостную новость.       — Ох, Вики… Бонт громко протяжно вздохнул, как человек, которому преподнесли не самые радужные новости. Если называть вещи своими именами, то откровенно поганые и дерьмовые. Был ли он сейчас застигнут врасплох? Да. Стала ли эта ситуация для него полной неожиданностью? Нет. Потому что с самого первого дня, стоило остаться с Малем наедине, Бонт талдычил ему одно и то же. Расскажи ей, не держи от нее секретов, она все равно обо всем узнает, ты сделаешь ей больно, это разрушит ее. Сделал. Разрушило. Подтверждение тому — бледное подобие некогда жизнерадостной девушки, стоящей напротив. Одна пустая оболочка.       — Давай присядем. Пожалуйста, — мягко попросил он и аккуратно обхватил пальцами тонкое запястье Вики. Ее кожа оказалась очень горячей. Вырываться она не стала, молча пошла за ним и села на диван, когда Бонт настойчиво потянул ее за собой. Подобрал валяющуюся на подлокотнике футболку и быстро надел, чувствуя себя так гораздо увереннее. Словно одежда могла как-то ему помочь в том, что он собирался сделать дальше. А именно — ответить на все вопросы, которые Вики задаст. Она верно сказала — Бонт ей, действительно, задолжал правду.       — Что… что именно Маль тебе сказал?       — Вчера вечером он вернулся с задания и с порога заявил, что на жизнь зарабатывает убийствами людей. Ему это в принципе нравится, а смерть моей матери принесет особое удовольствие, — голос Вики оставался ровным, она буквально выплевывала слова, как сухие, ничего не значащие факты. Удивительно, как быстро она осознала это и смирилась. Как мало времени ей потребовалось, чтобы пройти все стадии принятия и свыкнуться с мыслью, что ее соулмейт собирается убить ее мать. А зная характер своего близнеца и его умение подавать информацию, Бонт не сомневался — преподнесено все было в «лучшем» свете. Так, чтобы начиная со вчерашнего вечера Вики стала похожа на кентервильское привидение. С потухшими глазами и поджатыми в тонкую линию губами.       — Он не зарабатывает на жизнь убийствами. Во всяком случае, официально, — Бонт поморщился. Нервным жестом пальцами зарылся в пепельные пряди волос и растрепал их. — Он действительно возглавляет ударную группу спецназа. А все остальное… скажем так, некоторые люди готовы платить большие деньги за то, чтобы по их желанию устраняли неугодных.       — Ты точно художник, а не адвокат? Слишком расплывчатые формулировки, — Вики нахмурилась. — Называй вещи своими именами. Твой брат — наемный убийца?       — Да, — едва слышно выдохнул Бонт, чувствуя себя так, словно его лицом ткнули в грязь.       — И тебя это устраивает?       — Боже, Вики, конечно же, не устраивает! Это не то, с чем легко смириться. Но… все не так просто.       — Неужели? Ты собираешься оправдывать убийства? — в словах Вики прозвучала насмешка, но лицо оставалось бесстрастным. Бонт был готов проклясть себя за такую мысль, но в эту секунду она как никогда сильно была похожа на свою мать.       — Нет, ни одному убийству нет оправдания. И я не собираюсь бить себя в грудь и утверждать, что мой брат святой человек. Но я точно знаю, что за все эти годы он ни разу не тронул невинного человека. Все его цели — насильники, педофилы, чиновники, наживающиеся на чужом горе и спонсирующие войны, наркоторговцы, погубившие сотни жизней. Зачастую закон бессилен перед ними.       — И тут в игру вступает твой брат, как карающая длань Господа? Бонт заметил, что Вики еще ни разу не назвала его по имени. Только «твой брат, твой брат», словно короткое сочетание букв могло обжечь ей язык.       — Некоторые люди не заслуживают жизни, Вики, — тихо сказал Бонт и опустил взгляд на свои руки. — Мир становится лучше без них.       — Может быть. А может, брехня все это и звучит крайне сомнительно. Он, мать его, не Бэтмен, чтобы творить свое правосудие. Он не просто борется с преступностью, а берет за это деньги. Живет в огромных апартаментах, катается на шикарной тачке и щедро обвешивает своих подружек дорогими цацками. Слова Вики сочились ядом и отвращением, но не по отношению к миру, а к самой себе. Бонт заметил, как она вздрагивала с каждой фразой все сильнее, словно сама себе наносила болезненные пощечины.       — Деньги никогда не имели для него значение. Я это знаю, ты это знаешь, — Бонт вновь попытался взять ее за руку, но в этот раз Вики не позволила. Она отсела подальше в угол дивана и уставилась на него, как дикий неприрученный зверек. — И он ни разу ни для одной женщины не делал того, что делает для тебя. Его желание дать тебе все самое лучшее, будь то подарки или что-то другое — всего лишь попытка показать свою привязанность, потому что иначе он любовь проявлять не умеет.       — Замолчи.       — Почему? Тебе неприятно слышать, что по отношению к тебе Маль всегда был искренен? Я знаю своего брата лучше, чем кто-либо другой. Возможно даже лучше, чем он сам. И с момента, как ты появилась в его жизни, все охренеть как изменилось, Вики. Мне жаль, если ты сама этого не замечаешь.       — Не смей выставлять меня виноватой! — Уокер взвизгнула так, что Бонта на секунду оглушило. Она подскочила с дивана и заметалась по комнате, как маленький ураган. — Ты выворачиваешь все так, словно это я во всем виновата. Я все испортила, я пришла к нему и с безумной маньячной улыбкой сказала ему, что собираюсь убить члена его семьи. Но это не так, Бонт, нихрена не так! — Вики тяжело дышала и говорила так громко, что при желании могли услышать соседи. В ее голос постепенно просачивались истерические нотки, в ближайшее время грозящие превратиться в настоящий нервный срыв. — Он лгал мне месяцами! Он обнимал меня, целовал, трахался со мной, смотрел мне в глаза и ни разу не обмолвился о том, что собирается все разрушить. Я, как слепая идиотка, верила ему. Чувствовала, что он скрывает от меня что-то, вечно улавливала эти недосказанности и недомолвки, но молчала, чтобы ничего не испортить. Я бы простила ему что угодно, Бонт, что угодно, даже… нелюбовь к себе.       — Вики, послуш…       — Нет, это правда, я знаю. Он не любит меня и никогда не сможет полюбить. Он вообще способен на это? Он в состоянии чувствовать что-то, кроме ненависти и злобы? Он умеет быть настоящим, а не притворяться гребаным идеальным парнем? — предательская соленая влага потекла по щекам, а с губ сорвались первые всхлипы. Вики замерла посреди гостиной и посмотрела на Бонта с такой болью, что у того тревожно сжалось сердце в грудной клетке. — Я ведь ничего не просила. Я не хотела все эти подарки, украшения, тряпки. Ничего, Бонт, ты веришь мне? Я просто мечтала, чтобы в моей жизни появился человек, рядом с которым я почувствую себя значимой и нужной. Которому я смогу открыться и довериться, который не будет осуждать меня за то, что отличаюсь от навязанных идеалов или не добилась чего-то в жизни. Я так рьяно отрицала связь соулмейтов, говорила, что это бред и лучше сдохнуть, чем на всю жизнь связать себя с каким-то незнакомым человеком. Но мне просто… было страшно. Я боялась, что не понравлюсь ему. Боялась, что не оправдаю чужих ожиданий. Что еще один человек разочаруется во мне. Я просто хотела любить и быть любимой. Неужели это так много, Бонт? Неужели я мечтала о чем-то невозможном? Бонт встал, парой широких шагов сократил разделяющее их расстояние и рывком притянул Вики к себе. Моментально почувствовал, как футболка на груди намокает от ее слез, льющихся ручьем. Он обвил ее руками, заключая в кокон теплых объятий, и поразился тому, как сильно ее трясло. Словно вся обида, боль и разочарование, долго таившиеся взаперти, пытались сейчас вырваться наружу.       — Тихо, Вики, тихо, ты ни в чем не виновата, — он говорил едва слышно, боясь ее спугнуть, и гладил по голове, прижимая к груди темноволосую макушку. А у самого сердце на клочья разрывалось от осознания, что жгучую исповедь на него вывалила вовсе не взрослая Вики, а маленькая девочка, брошенная матерью. Выросшая с чувством вины, что сделала что-то неправильно, что не оправдала надежд, что оказалась недостойным ребенком. — Ты заслуживаешь любви, как никто другой. Ты одна из самых добрых и искренних людей, которых я знаю, Вики. И ты достойна всего лучшего. Никогда не кори себя за то, что не похожа на остальных. В этом твоя сила, а не слабость. Вики продолжала молчать, но теперь ее хотя бы трясло не так сильно. Бонт подвел ее обратно к дивану и усадил, а сам опустился рядом и нагнулся так, чтобы заглянуть в заплаканное лицо.       — Сейчас я принесу тебе воду и успокоительное. И мы нормально поговорим. Я обещаю рассказать тебе все, что захочешь, и отвечу на все твои вопросы. Но сначала позабочусь о тебе, хорошо? — он дождался слабого кивка и практически бегом умчался на кухню. Бонту самому нужна была минута передышки, чтобы успокоиться и собрать мысли в кучу. Все происходящее напоминало один огромный снежный ком, который месяцами катился с горы, набирая все больше массы, а теперь разом обрушился Бонту на голову. Хотя во всей этой истории он даже был не главным участником — так, скорее второстепенным персонажем. Бонт не приемлел насилие, но своего драгоценного близнеца сейчас хотелось как следует ударить. Чтобы мозги на место встали и прекратил мучать девушку, которая ничего из этого не заслуживала. Он вернулся в гостиную спустя пару минут вместе с блистером таблеток, стаканом прохладной воды и бумажными платочками. Вики сидела на диване, подогнув ноги и умостив подбородок на острых коленках. Она выглядела не только бесконечно уставшей и несчастной, но словно и скинула несколько килограмм за ночь. За ночь, пока мучалась от «подарка», который в виде нелестного признания на нее свалил Маль.       — На, выпей, тебе станет лучше, — Бонт протянул таблетку. Вики даже не посмотрела на нее, просто проглотила и запила водой. А затем забрала платочки и начала спешно вытирать уже подсохшие слезы, пытаясь избавиться от очевидных доказательств своей слабости. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Пальцами потирая переносицу в попытках борьбы с подступающей головной болью, Бонт спешно соображал, как вообще рассказать Вики о событии, которое, без преувеличения, разделило его мир на «до» и «после». Не в общих чертах, обходясь двумя словами, а подробно.       — Мой отец работал в Департаменте внутренней безопасности. Конкретно в отделе, расследующем политические преступления. Эти ребята плотно сотрудничают с ФБР. Занимаются крупными коррупционными скандалами, военными преступлениями, если те не входят в юрисдикцию отдела уголовных расследований армии США.       — О чем конкретно речь? Пытки военнопленных и… все такое? — Вики насупилась, пытаясь вникнуть в суть разговора. Все эти бесчисленные термины и названия ровным счетом звучали для нее одинаково.       — В том числе. Но это скорее исключение из правил. Обычно речь об экономических преступлениях. Ну, знаешь, всегда найдутся люди, которые положат в свой карман пару десятков миллионов, направленных на вооружение армии. Война испокон веков самый прибыльный бизнес для тех, кто умеет в нем вертеться.       — Ребекка никак с военными не связана, — напомнила Вики и поморщилась. От одного упоминания матери челюсть неприятно сводило.       — Зато она связана с сенатором Шепфером. С момента его первого участия в выборах и назначения в сенат в качестве представителя штата Нью-Йорк. Это лакомый кусок, которые многие хотели урвать, но повезло ему. Уже дважды, — Бонт развел руками, как бы показывая, что вся проблема заключена именно в этом. Однако Вики все еще не понимала, какое отношение ко всему имеет Ребекка и какую роль сыграла в жизни близнецов, вызвав у одного из них желание убить ее.       — Моя мать окружной прокурор, а не какая-то высшая сила, способная определять, кого назначать в сенат. Как она вообще может влиять на подобное? Это же бред.       — Ты удивительно мало знаешь о Ребекке, Вики.       — Потому что я толком не видела ее с тех пор, как она ушла, оставив нас с папой одних. И у меня не было ни малейшего желания интересоваться ее жизнью и, более того, работой. Чем она занимается? Преступников за решетку сажает? — Вики откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди, бросая исподлобья возмущенные взгляды на Бонта. Хотя на самом деле являлись они не более, чем попыткой перевести стрелки и снять с себя какую-либо ответственность. Это ведь действительно ее промах — вычеркнуть Ребекку из своей жизни настолько, что практически ничего о ней не знать вовсе.       — Окружной или же федеральный прокурор назначается президентом и утверждается сенатом на четыре года. Ребекка переназначалась дважды, пока не подала в отставку и не переехала в Иллинойс. Поправь меня, если я ошибаюсь, но ведь совсем недавно она вернулась? — дождавшись неуверенного кивка, Бонт усмехнулся. — Отбыла ссылку подальше от эпицентра событий, а теперь собирается продолжить шествие по карьерной лестнице.       — Чем конкретно она занималась?       — Сложно сказать, я не эксперт и мало понимаю в подобных вещах, но если вкратце… всем понемногу? — Бонт вновь улыбнулся и покачал головой, хотя веселья в этом было крайне мало. Скорее горькая ирония. — Федеральная прокуратура может инициировать и прекращать расследования, управлять ресурсами различных ведомств, в том числе ФБР и управления по борьбе с наркотиками. Ребекка не редко пользовалась своими возможностями и не давала ход делам, в которых была лично заинтересована. Это долгие процессы, и задействована в них куча людей, но если знать, на кого надавить, ни одно преступление, даже государственной важности, не будет доведено до суда.       — Она отмывала деньги? — даже говорить о подобном было противно. Вики вспомнила, как мать торжественно преподнесла ей ключи от новой квартиры, а несколько лет спустя от автомобиля. И при мысли о том, какими путями все это было заработано и куплено, Вики начало тошнить.       — Можно и так сказать. Миллионы долларов, каждый год выделяемые штатом для обороны и вооружения армии. В сенате многие набили свои карманы, по факту спонсируя военные преступления. Нет вооружения — нет армии, а лишь мясо на убой. Солдатов, отправленных в горячие точки, обратно никто не ждет. Нашей стране списанный товар не нужен. И вся эта бравада, все речи о важности каждой жизни не более, чем ложь, тянущаяся десятилетиями. Бонт резко замолчал и, последовав примеру Вики, откинулся назад, умостив затылок на мягкой спинке дивана. Прикрыл глаза, даруя себе небольшую передышку. Но даже так чувствовал, как его сверлят настойчивым взглядом. Висок и скула буквально горели.       — Нашего отца нельзя назвать святым человеком, но он был принципиальным и упертым. Верил в свою особую справедливость, отличающуюся от понятий большинства, однако для него она являлась константой. Зацепившись за Шепфера, он начал раскручивать этот клубок и довольно быстро вскрыл такие обширные финансовые схемы, что от осознания масштабов у любого волосы поседеть могут. Речь не только о коррупции, Вики. Наркотрафик всего Северо-Востока США и незаконная торговля оружием. Резко повернув голову, Бонт распахнул глаза и столкнулся с растерянным взглядом. Вики казалась сбитой с толку, как ребенок, которому пообещали сладкий леденец, а в итоге преподнесли самую горькую и невкусную конфету.       — Сенатор на протяжении многих лет занимался этим, а прикрывали его Ребекка и ей подобные. Теневая сторона политики, с которой бессмысленно бороться. Как там в мифе было? Отрубишь одну голову и на ее месте вырастут две другие? Но отца это не остановило. Он продолжал копать, вытряхивая все больше грязного белья высокопоставленных лиц, и не успел осознать момент, когда стало слишком поздно. Он привлек их внимание, когда собрался придать всему огласку. По факту загнал их в угол, а загнанные животные, как известно, нападают первыми. У Вики пересохло во рту. Она хотела потянуться к стакану, стоящему на низком столике, но не была уверена, что не разольет всю воду. Ее буквально трясло от осознания, чем закончится рассказ Бонта, ведь спойлерным финалом он поделился с ней еще несколько месяцев назад.       — Все, чего он добивался годами, могло разрушиться по щелчку пальцев. Все его заслуги перед страной, безупречная служба оказались перечеркнуты обвинениями, которые ему собирались вменить. Твоя мать, Вики, разработала поистине впечатляющую кампанию, способную разрушить положительный образ любого человека. И даже доказательства, которые отец собрал на них, не имели теперь ровным счетом никакого значения. Когда шестеренки запущены, механизм не остановить. Он мог потерять все и, что самое главное, оставить несмываемую грязь и позор на своей семье. А в его системе координат семья всегда являлась главным приоритетом. Голос предательски дрогнул. Сколько бы времени не прошло, но легче не становилось. И стоило вспомнить, как события тех дней ярким калейдоскопом закрутились в памяти. Бонт вцепился пальцами в свои колени, сжимая так, что стало больно. Но физическая боль не могла перекрыть ту, что продолжала грызть изнутри даже спустя года. Мысли о том, что он мог успеть, если бы зашел раньше. Мог все предотвратить. Мог попытаться спасти.       — Той ночью мы остались дома вдвоем. Мама была занята в своей галерее перед выставкой, Маль отбывал службу, а я… даже не помню, чем занимался. Торчал в своей комнате. Знал, что отец заперся в кабинете и с самого вечера не выходил, но не придал этому значения. Он часто там засиживался допоздна, — Бонт скорее почувствовал, чем увидел, как Вики подсела к нему ближе и положила ладонь на его правую руку, выражая безмолвную поддержку. — Я уже собирался лечь спать, когда раздался выстрел. Сразу побежал вниз, молотил по двери и кричал, но он не открывал. Сам не знаю, как умудрился, но выломал дверь. Папа… он… лежал на своем рабочем столе. Говорят, что выстрел в висок не всегда смертелен. Рука может дрогнуть, пуля пройти по касательной и все такое, но… он ведь профессионал. Точно знал, что делает.       — Мне так жаль, Бонт, так жаль, — прошептала Вики и обняла его, лицом зарывшись в изгиб шеи. Горячие слезы потекли, смачивая его футболку, но Бонта это не заботило. Он чувствовал, как Вики дрожала, оплакивая их трагедию, и даже завидовал ей. Сам он был не в состоянии пролить ни слезинки с тех пор. Казалось, он просто разучился плакать. — Прости-прости-прости, — начала повторять Уокер, цепляясь за него все крепче, но он искренне не понимал, за что она просит прощения. Ее там не было. Это не она бесполезной грудой опустилась на пол возле любимого человека, не в состоянии пошевелиться и сделать хоть что-нибудь.       — Прекрати, твоей вины в этом нет, — устало произнес Бонт. Он мог сказать ей, что той ночью умер не один человек, а четверо. Вся их семья перестала существовать, расколовшись на части. Все они стали пустыми оболочками себя прежних, как жалкие суррогаты, вынужденные влачить существование. Бонт мог сказать, что с тех пор ни разу не видел свою мать искренне улыбающейся, а свое отражение в зеркале без тяжкого груза вины на лице. Мог сказать, что потерял своего брата, с которым они с самого рождения были неразлучны. Маль изменился. Изменился до неузнаваемости. Все его стремления, цели, желания, чувства, эмоции перестали иметь значение, оставив после себя лишь выжженную ненавистью пустыню в душе. После случившегося их дом дважды обыскивали, но ничего так и не нашли. Человек, пожертвовавший своей жизнью ради них, действительно избавился от всего, что так скрупулезно собирал, потому что знал — Маль захочет отомстить. И тогда, с доказательствами на руках, он станет их новой мишенью. Но этот человек просчитался, снова недооценил своего сына. Тот не был судьей или присяжным, нуждающимся в доказательствах. Он был палачом.       — Мне очень жаль, Бонт, — в сотый раз повторила Вики, талдыча эти слова, как мантру. С трудом отстранившись, она заплаканными глазами посмотрела на него. — Я понимаю, почему он это делает. Я понимаю, насколько ему и тебе было больно. Я знаю, что Ребекка чудовище, которое ради своих целей пойдет по головам и ни перед чем не остановится, но… она все еще моя мама. И я не могу просто смириться с мыслью, что человек, которого я люблю, собирается убить ее. Это не то, что я в состоянии принять, понимаешь? Мы живем в цивилизованной стране, и все виновные должны понести наказание, но не таким способом. Око за око — и весь мир ослепнет. Бонт улыбнулся. Провел большим пальцем по щеке Вики, смахивая непрошеную влагу. Ее слова — это ровно то, что он раз за разом повторял Малю. Но тот не слушал или же просто не желал слышать. Он не хотел прерывать эту бесконечную спираль насилия, а закручивал ее еще больше.       — Если бы все было так просто, Вики. Ну все, не плачь больше, а то я себе не прощу. Давай, ложись, тебе нужно отдохнуть, — Бонт приобнял ее за плечи и аккуратно надавил, заставляя Вики сползти вниз. Она уткнулась щекой ему в грудь, все еще вздрагивая и периодически всхлипывая, но хотя бы уже не бьющаяся в истерике. — Ты знаешь, Маль никогда не любил животных. Просто терпеть их не мог. А три года назад пошел на кладбище к отцу, проторчал там весь день, а когда возвращался домой, на улице к нему прибился щенок. Маленькое недоразумение с лисьими ушами и жалобным взглядом. Увязался за ним, до самой машины следом шел, представляешь? И откуда только взялся там, уму непостижимо. Разве маленьким хорошеньким собакам пристало бродить по мрачным ночным улицам?       — Матильда, — совсем тихо прошептала Вики. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.       — Угу, видишь, как бывает? Можно быть самым угрюмым и злым человеком, а потом встретить щенка и просто потеряться в нем, — Бонт продолжал успокаивающе поглаживать Вики, чувствуя, как ее напряженное тело постепенно расслабляется. — Не верь всему, что он говорит и делает. В глубине души он все такой же, каким я знал его раньше. Дай ему шанс.       — Я не смогу его простить, — голос Вики прозвучал едва слышно и расплывчато, словно она из последних сил боролась с подкрадывающимся сном.       — Хорошо, колючка Вики, решать тебе. Вскоре Уокер тихо засопела. Бонт облегченно выдохнул, потому что поддерживать разговор с каждой минутой становилось все сложнее. Он чувствовал себя уставшим и выжатым, как лимон. И бессонная ночь вовсе не при чем. Потревоженные воспоминания вновь поселились в его голове, и Бонт знал, что так быстро снова запереть их на замок не получится. Он встал, стараясь не разбудить Вики, и уложил ее на диван, сунув под голову подушку в форме большой печеньки. Откуда только это безобразии взялось в его доме, он понятия не имел. Вики сразу свернулась калачиком и засопела громче. Цвет ее лица оставался таким же бледным. Бонта кольнуло сомнение, и он приложил ладонь к ее лбу. Кожа Уокер буквально горела. Черт возьми, только этого не хватало. Аптечка на кухне была забита всем необходимым, но прежде, чем давать ей лекарство, стоило выяснить, что вообще произошло прошлым вечером. А кроме как узнать все у первоисточника и первопричины всех бед Бонт ничего лучше не придумал. Сообщение с коротким текстом «приезжай» улетело Малю. Две галочки прочитанного загорелись буквально через минуту. Отвечать он не стал, но Бонт знал, что брат окажется на его пороге в рекордно короткие сроки. Когда речь заходила о важных и значимых для него людях, Маль умудрялся быть удивительно расторопным и быстрым. А Вики, как бы он не доказывал обратное, была для него действительно важной. Возможно, даже важнее, чем все остальные. Только этот умник еще не понял очевидных вещей. Чайник на кухне только закипел. Бонт собирался разбавить порошковую смесь, чтобы потихоньку остывала, но едва слышное щелканье замка входной двери отвлекло его. Он выглянул в гостиную, замечая высокую темную фигуру, по привычке завернутую во все черное. Малю даже стараться не нужно было, он всегда двигался бесшумно, еще в детстве любил пугать Анабель, подкрадываясь к ней сзади и намеренно хватая за талию. Прилетало ему в ответ знатно мокрой тряпкой по заднице, но Маля это все равно не останавливало. Бонту было любопытно наблюдать за ним таким. Когда он расслаблялся вдали от посторонних глаз и чувствовал себя свободно. Как, например, сейчас. Маль подошел к дивану и наклонился, внимательно вглядываясь в лицо спящей девушки. Вики продолжала сладко сопеть, подложив ладонь под щеку. Но несмотря на очаровательный вид, не заметить круги под ее глазами и потрескавшиеся губы было сложно. Маль опустился еще ниже и сделал то, чего Бонт от него точно не ожидал. Он прижался губами ко лбу Вики и прикрыл глаза, выдохнув так громко, словно прямо сейчас сбылась его самая заветная мечта. А уже через мгновение он напряженно замер, продолжая касаться разгоряченной кожи. Не удивительно, что он сразу почувствовал, что температура Уокер заметно отличается от нормы.       — Я попозже разбужу ее и дам лекарство. Не в курсе, где она умудрилась заболеть? — сухо поинтересовался Бонт, очень стараясь, чтобы в голосе было как можно меньше скепсиса. Брата ударить хотелось уже не так сильно, но все еще ощутимо.       — Меньше нужно босиком по лужам шлепать, — сказал или, скорее, пробурчал Маль, отстранившись от Вики. Но лишь настолько, чтобы сесть на корточки перед ней и аккуратно взять за руку, свисающую с дивана. Его смуглые жесткие пальцы обхватили тонкое девичье запястье на удивление нежно. Подушечками он прошелся по бледной коже, считывая размеренно бьющийся пульс, пока цепким взглядом скользил по лицу Вики, фиксируя все изменения, произошедшие с ней со вчерашнего дня.       — Почему она пришла к тебе? — между бровей Маля пролегла складка. Он хмуро глянул на Бонта, на что тот лишь закатил глаза и кивком указал на кухню. Дождавшись, когда брат встанет и проследует за ним, Бонт прикрыл дверь кухни и только после этого позволил себе повысить голос.       — Может, решила, что я единственный не стану скрывать от нее правду?       — До сегодняшнего дня ты неплохо справлялся с этим. Что изменилось? — Маль скрестил руки на груди и задом прислонился к кухонной стойке. Принял свою излюбленную позу, которая буквально кричала о том, какую честь он оказывает собеседнику, просто выслушивая его.       — Устал врать. К тому же, ты видел, в каком она состоянии. Я не могу противостоять женским истерикам, мне сразу хочется сознаться во всех смертных грехах и убедить, что больше подобного не случится.       — Герой, — хмыкнул Маль, скривив губы в чересчур колючей улыбке.       — А ты эгоистичный придурок, который причиняет боль любимым людям. Вот и познакомились, а теперь дай пройти, — Бонт довольно грубо отпихнул его в сторону и вернулся к размешивание шипящего порошка. Монотонные движения успокаивали его, пока за спиной стояла глыба негодования, так и пышущая раздражением.       — Ты прекрасно понимаешь, зачем я это делаю.       — Нет, братец, не понимаю, — возразил Бонт и обернулся так резко, что едва не расплескал напиток. — Хоть убей, но я искренне не понимаю, почему ты пользуешься чувствами девушки, которая в тебя влюблена. Почему столько времени водил за нос, а вчера решил обрушить на нее все разом. Так нельзя, Маль. Это не просто жестоко даже для тебя — это не по-человечески.       — Что ты ей рассказал?       — Все, что она заслуживает знать. И, если тебе интересно мое мнение, Ребекку она «любит» не больше нашего. Но речь ведь вообще не о том. Ты не можешь просто сообщать кому-либо о своем намерении прикончить их близких. Это сюр какой-то. Бонт вплеснул руками, ощущая себя беспомощным, что случалось каждый раз, стоило им затронуть эту тему. Маль оставался непробиваемым, и любые аргументы от него отскакивали, как горох от стены. Вот и сейчас он мрачной тучей продолжал стоять посреди кухни и смотрел на Бонта так, словно тот внезапно заговорил на вулканском.       — Ты ее потеряешь, Маль, — тихий голос эхом разнесся по маленькому помещению, заполняя собой все пространство. — Месть рано или поздно закончится, а после нее в твоей жизни не останется ничего. Неужели это того стоит? Неужели это важнее, чем человек, который вновь научил тебя улыбаться? Повисло молчание. Бонт всматривался в темные омуты глаз напротив, пытаясь рассмотреть на их дне хоть какое-то подобие эмоций, не припорошенных ненавистью и злобой, но не получалось. Он давно разучился читать Маля, с которым раньше они были будто половинами одного целого. А теперь, глядя на незнакомца напротив, Бонт не понимал, как их вообще могло что-то связывать.       — Не говори ей, что я был здесь. Единственное, что он произнес, прежде чем развернуться и уйти. Так же бесшумно, как и появился. Бонт еще какое-то время постоял так, запрокинул голову, разглядывая потолок, мысленно сосчитал до десяти. Выдохнул. Взял себя в руки. Пришло время будить Вики и давать ей лекарство. Она нуждалась в том, чтобы хоть кто-то о ней позаботился. Пока остальные были больше заняты выяснением отношений и сведением давних счетов. В конце концов, Вики не была виновата, что ее родственной душой оказался человек, чья собственная душа давно покрылась копотью.