Часть вторая. 11
5 сентября 2024 г., 21:41
Громкая музыка, нещадно бьющая по ушам, ее все еще раздражала. Люди, проходящие мимо и ненамеренно толкающие ее плечами и локтями, раздражали. Духота помещения раздражала. Куча запахов, смешавшихся в один неперевариваемый адский коктейль, раздражала. И сами коктейли, кстати, тоже — слишком приторные и сладкие. Одним словом, этим вечером абсолютно любая мелочь могла вывести Вики Уокер из себя. Бывают такие дни, а в ее случае недели. Месяцы. Год? Она пока не определилась, был ли прошедший настолько хреновым.
Вики обхватила полосатую трубочку губами и лениво посасывала пина-коладу, перекатывая на языке слабый привкус рома и насыщенность кокосового молока. Голова трещала так, словно по ней от души прошлись кувалдой, предварительно поместив в металлический чан. Вряд ли вмешательство алкоголя было способно облегчить дискомфорт, скорее усилить его и на утро сделать жизнь Уокер еще более невыносимой, но она заранее смирилась с неизбежностью похмелья и смело вошла в этот порочный круг.
Одной в ночных клубах делать решительно нечего. Без друзей и компании, с которой можно весело провести время, посещение подобных мест превращается в довольно скучное мероприятие. Но Вики и не нужна была компания на вечер. Она просто хотела немного забыться от тусклой серой реальности и сменить обстановку четырех стен своей квартиры на что-то более яркое. Стробоскопы заведения пока справлялись, хоть и не могли всецело избавить Вики от хандры, что за последние недели стала неотъемлемым спутником.
С того знаменательного дня прошло уже два месяца. Вики как сейчас помнила болезненные ощущения, которые испытала, когда проснулась на диване Бонта. В горле першило, все тело буквально горело, а слабость в мышцах ощущалась неподъемным грузом. Без преувеличения хотелось сдохнуть — настолько паршиво Вики себя чувствовала. Бонт насильно заставил проглотить ее какие-то лекарства, влил в рот отвратительную на вкус бурду, после чего Вики снова отрубилась и проспала до утра следующего дня. А когда вновь проснулась, чувствовала себя еще хуже.
Температуру сбить не удалось. Вики попыталась встать, но все тело прострелило болью. Стало невыносимо тяжело дышать, словно в легкие натолкали стекловату, которая при каждом вдохе царапала нутро. Бонт усадил ее обратно, еще раз измерил температуру и остался недоволен результатом. Возражения Вики он слушать не стал: буквально схватил ее в охапку, потащил вниз, затолкал в свою машину и отвез в ближайшую больницу. Когда терапевт увидел ее бледную физиономию и прислушался к дыханию, без промедлений отправил на сдачу анализов и рентген. Результат вышел не утешительный: острая пневмония или в простонародье воспаление легких. Вики слушала все это с широко распахнутыми от ужаса глазами, пытаясь понять, как всего за ночь умудрилась не только болезнь подхватить, но и довести ее до такой степени, чтобы требовалась госпитализация. Она никогда раньше не лежала в больницах и не страдала ничем, что звучало бы опаснее простой простуды или, на крайний случай, сезонного гриппа. Ей хотелось поехать домой, обнять своего кота и закутаться в теплый плед, чтобы почувствовать себя лучше, однако врач оказался непреклонным. И предатель Бонт его поддержал. Вики чувствовала себя маленькой брошенной девочкой, которую оставили одну во всем мире, на деле же только в палате. И сидя на больничной койке и пялясь в белую стену напротив, она пыталась вспомнить, что такого ужасного натворила в жизни, если судьба поворачивается к ней настолько грандиозной жопой и не просто показывает средний палец, но и сует его во все не предназначенные для пальцев места.
Родилась дочерью не того человека?
Влюбилась не в того человека?
Сама была не тем человеком?
Хотелось расплакаться. Громко и затяжно, так, чтобы в организме ни капли влаги не осталось. Но Вики сдержалась. Продолжала сидеть и позволяла медсестре проводить с собой различные манипуляции. Стена сменилась потолком, когда Уокер уложили и поставили ей капельницу. Примерно через час в палате появился Бонт с сумками со всем необходимым, любезно прихваченным из ее квартиры. Когда только ключ успел из кармана стащить — Вики не помнила. Да и не заботилась об этом. Бонт был одним из немногих людей, кого она, пока еще, была готова без возражений впускать на свою территорию и в свою жизнь.
Последующие три недели протекали для Вики как в замедленной съемке. Она чувствовала себя осенним жухлым листочком, который подхватил ветер и мотылял из стороны в сторону, то поднимая все выше в небо, то резко окуная в грязевые лужи. Вики кашляла, как туберкулезник, едва не выхаркивая свои внутренности. С трудом могла дышать, срываясь на хрипы, из-за этого плохо спала и чувствовала перманентную слабость. Аппетит пропал, она практически ничего не ела, хотя врач и медсотрудники постоянно твердили, что ей необходимо набираться сил. С утра до вечера ее пичкали антибиотиками, заставляли выпивать всякие смеси и сиропы, на вкус просто отвратительные. Но температура начала спадать только ближе к концу второй недели, когда Вики по состоянию прожарки уже могла посоревноваться с загубленным на огне дешевым стейком, больше напоминающим твердую подошву.
Бонт приходил почти каждый день, проводил с ней столько времени, сколько позволял лечащий врач. Вики пыталась прогнать его, боясь, что он может заразиться, но Бонт был непреклонен. Иногда закрадывались подозрения, что медперсоналу он приплачивает, чтобы те запускали его в отделение с потенциально заразными больными. Вики была ему благодарна и в то же время чувствовала себя виноватой. Отцу и друзьям она ничего не сказала, не хотела, чтобы и те целой ордой стояли у нее под дверью палаты, а отцу вовсе нельзя было нервничать из-за сердца. Из всех узнал только Люцифер, что странно. Вики даже от Дино смогла кое-как отбрехаться и убедить его, что у нее затяжная весенняя депрессия и ей просто не хочется никого видеть. А Люцифер оказался упертым, докопался до ее сипящего, как у столетнего трупа, голоса, выведал адрес больницы и довольно быстро приволок свое тело в дизайнерских шмотках на порог палаты. Притащился с огромным пакетом, заполненным апельсинами. Такое максимальное клише — думать, что все больные нуждаются в цитрусах. Витамины — это, конечно, хорошо, но Вики при взгляде на них едва не стошнило.
— Выглядишь, как высохшая сопля, Уокер, — очень любезно сообщил Люцифер.
— Я хотя бы болею, а у тебя какое оправдание? — отбила Вики, приложив все силы на то, чтобы снизу вверх одарить Моргенштерна неприязненным взглядом. Тот только рассмеялся и, наклонившись, потрепал ее по голове.
— Остришь — хорошо. Жить будешь.
— И не собиралась доставлять тебе такое удовольствие.
Что ж, силы на шутки у нее оставались, значит постепенно она шла на поправку. К концу третьей недели заточения в больничных стенах врач осмотрел ее, глянул на результаты КТ и заключил, что на этом лечение можно перенести на дом. Антибиотики ей больше не требовались, только допить курс сиропов и ежедневно делать специальную дыхательную гимнастику. Кашель все еще оставался, но уже не такой сильный. Мокрота почти сошла на нет, и теперь Вики не подскакивала ночью каждые полчаса, чтобы выплюнуть противный сгусток слизи.
Когда Уокер переступила порог своей квартиры и вдохнула знакомый запах аромадиффузора, с ее плеч будто огромная скала упала. И захотелось вдруг расплакаться, настолько несчастной и одновременно счастливой она себя почувствовала. Только сейчас Вики призналась самой себе, как сильно устала. От больничных стен, от врачей, от капельниц, от процедур. Пушистая черная жопка Энакина выкатилась ей на встречу, и Вики подхватила его на руки, крепко прижимая к груди. Стало гораздо легче. Тарахтение кота действовало лучше любого лекарства.
Бонт занес ее вещи, помог ей разобрать сумки и, лишь убедившись, что она точно запомнила, в какое время нужно принимать лекарства, ушел. Перед этим десять минут выслушивая, как Вики ему благодарна за все. За заботу, внимание, помощь, потраченное на нее время. И главным образом за то, что в самый тяжелый момент ее жизни он оказался рядом. Он, а не другой человек.
Тот, о ком Вики запрещала себе даже думать. Потому что иначе становилось слишком больно. И физическая боль не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе.
Он не пришел к ней в больницу ни разу. Не навестил ее. Хотя наверняка знал, что с ней происходит. Бонт должен был ему сказать. Но он не пришел. И Вики не знала — огорчаться этому факту или радоваться. Она попросту не понимала, как теперь вести себя, если увидит его. Противоречия разрывали ей голову, сомнения клубком змей свернулись за ребрами, бросая Вики из крайности в крайность.
После всего, что Бонт ей рассказал, она смогла сложить все детали, которые месяцами не давали ей покоя. Теперь Вики понимала, почему с первого дня Маль смотрел на нее так. Настороженно, с опаской, с ожиданием, словно она в любой момент могла выкинуть что-то из ряда вон. С недоверием. С вызовом и насмешкой, точно он знал — Вики обязательно оступится. Совершит ошибку, и тогда у него появится настоящий повод ее ненавидеть. Он держал ее на расстоянии, не подпускал к себе близко, даже когда они засыпали и просыпались в одной постели. Физически Маль был рядом, а мыслями и сердцем он всегда был далеко, надежно скрытый за стальными стенами. И только теперь Вики осознала, как глубока была пропасть между ними. Какими ничтожными ощущались ее попытки пробиться сквозь этот барьер — ничтожными и безнадежными.
Вики могла тысячу раз повторять ему, как сильно его любит. Могла целовать, обнимать, согревать своим теплом и жаться под бок, надеясь, что ее присутствие способно растопить льды, сковывающие его сердце. Она могла смотреть ему в глаза и видеть на темной глади свое отражение, но горькая правда такова, что Маль никогда не смотрел на нее в ответ. Он всегда смотрел сквозь, куда-то далеко и видел лишь ненавистное лицо ее матери и всех остальных, кто приложил руку к его трагедии. Трагедии одной из худших, что только могут быть. Потому что дети не должны хоронить своих родителей, не успев с ними попрощаться.
Вики осталась предоставлена самой себе и теперь могла обо всем подумать. Разложить все в голове по полочкам, разобрать белое и черное, отделить здравые рациональные мысли от горьких чувств. Попытаться понять, кто прав, а кто виноват. У нее в запасе было все чертово время мира. Дни превратились в густой тягучий кисель, в котором Уокер барахталась подобно несчастному насекомому, угодившему в сладкий капкан.
Аппетита все еще не было, даже когда болезнь постепенно сошла на нет. Вики с трудом заставляла себя каждое утро проглотить пару ложек каши, чтобы через несколько минут выблевать их в унитаз. На обед могла съесть какой-нибудь фрукт или овощ, запить их чаем без сахара или водой, но и те редко задерживались в ее желудке. Организм попросту отвергал все, что она насильно пыталась в себя запихнуть. Кроме алкоголя. И теперь по вечерам Вики могла позволить себе пару бокалов красного вина. Просто, чтобы расслабиться. Просто, чтобы стало легче.
Она сомневалась, можно ли назвать ее состояние полноценной депрессией, но чем-то максимально приближенным это и являлось. Раз в несколько дней Вики выходила из дома и добиралась до ближайшего магазина, чтобы купить корм Энакину. Не будь этой нужды, она бы вовсе заперлась в квартире на долгую бесконечность. С утра до ночи Вики лежала на диване и либо бесцельно пялилась в потолок, либо включала телевизор и смотрела тупые ток-шоу, смысл которых даже не понимала. Перед глазами просто мелькали картинки, и этого было достаточно. Телефон трогать Вики себе запрещала. Чаще всего он разряженным валялся где-то на столике, чтобы у Уокер не было соблазна залезть в фотогалерею и наткнуться на снимки, по прошествию времени доставляющие только боль.
Стоя перед зеркалом и разглядывая свое отражение, Вики морщилась. Она похудела, и это отнюдь не пошло на пользу ее внешнему виду. Щеки впали, обнажая острые скулы, которые делали ее лицо слишком… колючим. Привычная чуть детская припухлость нравилась ей больше, сейчас же она смахивала на типичную несчастную сотрудницу круглосуточных магазинов, уставшую от работы на кассе и ненавидящую весь мир.
Плавная округлость бедер канула в Лету, грудь визуально тоже уменьшилась. Вики придирчивым взглядом рассматривала эту грустную картину, пальцами оттягивала бледную кожу, по сухости напоминающую старый пергамент, и пыталась понять, как такие изменения могли произойти с ней буквально за несколько недель. Как из живого здорового человека она могла превратиться в восставшую мумию из старых ужастиков. Ходит-то вроде ходит, даже какие-то звуки издает, а все равно картина плачевная. И еще волосы! Эти гадкие отвратительные волосы, которые лезли буквально клочьями. Принимая душ, Вики с грустью наблюдала за тем, как в сливе закручиваются темные волоски, не так давно являющиеся красивыми локонами.
А еще вернулось перманентное ощущение потери и боль, знакомая ей не по наслышке. Только раньше — до встречи своего соулмейта — Вики сталкивалась с этим мерзким состоянием лишь пару раз в год, а теперь оно стало ее постоянным спутником. Ей было откровенно хреново, но уже немного иначе. Это не были резкие приступы, скорее тягучее марево боли, маячащее на краю сознания. Как ноющий зуб, который не доставляет явного дискомфорта, но все равно ощущается.
Вики снова чувствовала себя половинчатой. Неполноценной. Эрзацем нормального человека, а не личностью. И это было гораздо хуже, чем раньше, потому что теперь Вики знала, что может быть иначе. Что можно просыпаться с мыслью, что ты не один в этом гребаном огромном мире. Что есть часть твоей души, запертая в другом человеке и живущая вместе с ним.
Часть ее души умерла в квартире любимого человека, на его кухне, где витал аромат свежеприготовленной еды. Ужин, который им не суждено теперь съесть. Давно остывший кофе, который им не суждено выпить. Шоколадный торт, загнивший в холодильнике. Маль не признавался, но Вики знала — ему нравился этот торт. Шоколадный бисквит с заварным кремом. Простой, но вкусный. Он заказал его в том кафе, когда они впервые ужинали вместе. В кафе, где никогда не было свободных мест, но он сумел обеспечить их круглым столиком на веранде с видом на ночной город. У него всегда это легко получалось — удивлять ее простыми вещами. Типа свободного столика в популярном местечке и красивого дизайнерского платья, подобранного идеально по ее меркам. Ему было достаточно окинуть ее взглядом, чтобы сразу подобрать нужный размер. А ей было достаточно просто крупицы внимания от него, чтобы растечься лужицей умиления и забыть обо всем на свете.
Глупая. Такая глупая и наивная.
Вики старалась не заходить в свою комнату. Ей казалось, что там до сих пор пахнет Малем. Он не часто оставался у нее, но иногда такое случалось. В шкафу до сих пор висела его черная футболка, которую Вики стащила с него, когда они вернулись с утренней пробежки. А на прикроватной тумбочке остался недочитанный томик Стейнбека с аккуратно загнутой уголком страницей — Маль брал его, когда просыпался и терпеливо ждал, пока Вики соизволит почтить мир своим пробуждением.
Сотни маленьких деталей и привычек, которые так быстро и плотно вошли ее жизнь, что Вики даже не успела их заметить. Только теперь обращала внимание постфактум, когда чистила зубы и разглядывала черную щетку, стоящую в стаканчике. Мужской бритвенный станок, валяющийся где-то на полке. Гель для душа в лаконичной темной упаковке, подобно дезертиру затесавшийся среди кучи разноцветных женских склянок и баночек. Слишком много вещей, напоминающих о нем, но все равно несравнимо с тем количеством, что Вики оставила в его квартире. Порой казалось, что она перетащила туда все — начиная с косметики, одежды, туфель и заканчивая разноцветными наволочками, потому что на черных подушках она засыпала с трудом. Это было даже забавно — ярко-желтое безобразие с оранжевыми цветочками на абсолютно черном постельном белье.
И ее розовый коврик для йоги, свернутый и стоящий в углу гостиной за креслом. Стопка книг с фантастикой и комиксы, оставшиеся в стеллаже. Куча резинок и заколок, раскиданные по всем комнатам. Пара вязаных маленьких игрушек — жутко приятных на ощупь, запихнутых куда-то под подушку на диване.
Что он чувствовал, когда находил ее вещи? Досаду? Раздражение? Не обращал на них внимания или сразу все собрал в коробку и выкинул на ближайшую помойку? А картина с подсолнухами? Он сорвал ее со стены и выбросил?
Жалко картину. Красивая получилась. Вики расплакалась.
Она в принципе часто стала плакать. Это было чем-то неконтролируемым. Горячие предательские слезы начинали стекать по щекам каждый раз, стоило ей вспомнить или о чем-то подумать в прошедшем времени. Например, как они по утрам вместе бегали. Точнее, бегал он, а она черепахой ползла следом. Как выгуливали Матильду, а та радостно тявкала, гоняя наглых городских голубей. Как завтракали в различных кофейнях, пытаясь определить, где в Нью-Йорке варят лучший капучино. Просто гуляли по заполненным людьми улицам. Он всегда крепко держал ее за руку, аргументируя тем, что она бедовая и может запросто потеряться в толпе. А Вики нравилось идти рядом и ощущать на себе взгляды некоторых прохожих, чаще молодых девушек. Было в этом что-то удивительно согревающее — чувствовать себя особенной и избранной. Хотя по факту Маль ее сам не выбирал.
Теперь Вики понимала, что знай он изначально, кто именно достался ему в качестве соулмейта, предпочел бы застрелиться, нежели посмотреть ей в глаза и установить связь.
Застрелиться? Ха, черный юмор. Главное, при нем так не пошутить. Или при Бонте. Не хотелось еще больше его травмировать.
На работе Вики не появлялась. На все расспросы коллег и в частности Дино отвечала кратко — ей нужно отдохнуть. Она заслужила немного передышки, потому что до этого месяцами пахала, как проклятая. Заповедник они открыли — спасибо деньгам Моргенштернов. На этом ее святая миссия подошла к концу, и она могла позволить себе отвлечься от спасения планеты. Тут бы себя спасти и как-то не свихнуться, что ей до тонн пластика в океане, когда собственный организм едва не отказывает.
В какой-то момент устав торчать дома, Вики начала по вечерам наведываться в ближайший клуб. Не самый лучший и престижный, именитых диджеев они не звали, а выпивка не могла похвастаться качеством, но здесь было шумно и всегда многолюдно. Для Вики идеальный вариант — так она переставала вариться в котле собственных мыслей, отвлекаясь на происходящее вокруг. На танцующих и обжимающихся людей. На неумелое файер-шоу, устраиваемое молодым барменом — паренек однажды себе едва волосы не поджег. На подкатывающих к ней мужиков, убежденных в своей неотразимости. Вики отшивала одного за другим, не очень понимая, что они в ней находят — сейчас ее вряд ли можно было назвать самой главной красоткой на районе. Одежда вся висит мешком, волосы собраны в непонятную загогулину на затылке, под глазами круги, а губы сухие и обкусанные. Из привычного, оставшегося из той нормальной — прошлой жизни — была только обувь. Все те же туфли и босоножки на каблуках, позволяющие Вики чувствовать себя хоть немного увереннее. Правда, порой ее заносило и шатало так, что она едва не падала, но то такое — издержки производства. Главное делать лицо кирпичом и идти уверенно, словно шагаешь по модному миланскому подиуму, а не по заплеванному полу гадюшника.
— Псс, Эрни, налей мне текилу, — пробухтела Вики, подозвав бармена. Тот посмотрел на нее так, что стало понятно — что-то в ее словах его смутило. Либо текила после выпитой пина-колады, либо имя. Что, не Эрни? Может, Энди? Впрочем, какая разница. Вики фыркнула и закатила глаза. — Мерси, — сухо поблагодарила она, когда на барной стойке перед ее носом возникла пара шотов текилы.
Если бы Ади или Мими увидели, какую дрянь в каком вшивом месте она пьет, непременно бы пополнили статистику людей, скончавшихся в молодом возрасте от внезапного инсульта. Земля им пухом, мир их праху и все такое. Вики рывком опрокинула в себя текилу и поморщилась. На вкус так себе, но в голову ударит быстро — опыт уже имелся.
Второй шот зашел гораздо легче, и вот уже через десять минут Вики чувствовала себя вполне довольным своей жизнью человеком. Правда, когда вернется домой, Энакин опять начнет недовольно фырчать и отворачивать морду, потому что от нее воняет выпивкой. Какой наглый кот, она вот к нему со всей душой, а он ведет себя, как типичный мужлан. Все они, козлы, одинаковые.
Вики не сразу заметила, что соседский барный стул рядом с ней кто-то занял. Она была больше увлечена разглядыванием царапин на стойке, выведенных плохо заточенным ножом. Расплывчатые буквы и кривое сердечко между ними свидетельствовали о крайней степени опьянения человека, решившего таким нехитрым образом признаться в любви. Вики поскребла ногтем сердечко, едва не загнала себе занозу в палец и, громко фыркнув, отвернулась от плачевной картины.
Зря. Зря она это сделала. Потому что рядом сидел главный виновник всех ее бед. Хотя в первые несколько секунд Уокер искренне была убеждена, что ей мерещится эта напыщенная самодовольная физиономия. Она моргнула, для профилактики прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы боль ее отрезвила и вернула на землю бренную, но ничего ровным счетом не изменилось. Картина перед глазами не желала исчезать.
— Слушай, Эрни. Текила у вас и правда дерьмо, — не скрывая разочарования в голосе, протянула Вики.
— Почему это? — тут же возмутился бармен, даже замызганный бокал прекратил вытирать и уставился на неблагодарную посетительницу.
— Вставило так, что у меня галлюцинации. Очень-очень не прикольные галлюцинации. А разве от хорошего алкоголя так бывает? — риторический вопрос повис в воздухе. — Вот и я думаю, что нет.
— Или, возможно, вся проблема в количестве выпитого.
Ну вот, теперь еще и слуховые галлюцинации. Потому что этот голос с гребаными хриплыми нотками Вики надеялась никогда больше не услышать. Брехня, конечно, надо перестать врать хотя бы самой себе. Но Вики сумела сохранить скептичное выражение на лице, даже умудрилась растянуть губы в подобии снисходительной улыбки и вновь повернулась к нарушителю своего спокойствия.
— Напомни, пожалуйста, разве я спрашивала твое мнение? А? Что? Нет? Вот и я так думаю, так что проваливай, — для наглядности Вики махнула рукой, словно пыталась прогнать навязчивую помойную муху, усевшуюся на ее тарелку. С мухой бы, возможно, трюк сработал, но вот с Малем нет.
Эта груда мышц, самомнения и зашкаливающей хмурости продолжала торчать рядом. Он уперся локтем в барную стойку, а вторую руку положил себе на бедро. И в целом его поза выглядела такой расслабленно-ленивой, что Вики даже позавидовала. Сама-то она сидела как на иголках, готовая в любой момент подскочить и маленьким торнадо понестись к выходу. С этим гадюшником придется распрощаться, здесь теперь небезопасно.
— Какого черта ты тут делаешь? — прошипела она слегка заплетающимся языком. То ли дело в выпивке, то ли в общей нервозности, вызванной присутствием Маля.
— Смотрю, как увлекательно ты проводишь время, пока друзья волнуются за твое состояние и ищут тебя по всему городу.
Упрек? Серьезно? В его словах действительно прозвучал упрек? У Вики от неожиданности даже рот приоткрылся, пока она пыталась осмыслить короткую тираду, которую он на нее вылил.
Этот стопроцентный засранец буквально разрушил ее жизнь, предварительно использовав и обманывая целый год, потом забыл о ее существовании, не соизволив навестить ее ни разу, пока она загибалась на больничной койке, а следом и в своей квартире. Он просто растоптал ее нервную систему и вогнал в депрессию, а теперь вдруг внезапно появился и пытается ее в чем-то упрекнуть?
Если бы шоты на стойке оставались заполненными, их содержимое прямо сейчас полетело бы прямо в лицо этого говнюка. Говнюка, который в отличие от самой Вики посмел выглядеть вполне даже здорово и нормально. Разве чуть устало, но на фоне Уокер, смахивающей на обратную сторону портрета Дориана Грея, Маль был безукоризненным, чистым и гладким, как вымытая задница младенца.
И даже заживший шрам, тянущийся от щеки до уха, его совсем не портил. На фоне смуглой кожи он был почти незаметный, так сразу не обратишь внимания, если не знать, куда следует смотреть. А Вики знала. Вики слишком хорошо помнила, как испугалась за него и хотела ему помочь, пока парой режущих фраз он не уничтожил все, во что она верила.
— Я бы тебя послала куда подальше вместе с твоими упреками и осуждением, но не собираюсь тратить на это время, — Вики прищурилась, все еще с трудом сдерживаясь от желания ударить его. Влепить пощечину так, чтобы отпечаток ее ладони светился на щеке Маля еще несколько дней. — Дай угадаю: Бонт настучал? Дино?
— Люцифер.
— Вот же сука. От него не ожидала.
Еще один мужчина в список говнюков и предателей. Вики мысленно вписала Моргенштерна в личную тетрадь смерти и пожелала ему недельного несварения желудка.
Отвернувшись, она подала знак бармену, чтобы налил еще. Эрни не стал бычиться, наполнил шоты и протянул их девушке, которая успела изрядно ему надоесть своими капризами, но желание клиента — закон. Вики опустошила рюмки одну за другой, поморщилась, пережидая жар, стекающий по глотке прямо в пищевод, и закусила все долькой лайма. Сидящего рядом человека она продолжала напрочь игнорировать, решив, что по мановению волшебной палочки он рано или поздно исчезнет.
Не исчезал, сволочь. Время шло, минуты текли киселем, а он не исчезал. И ничего не делал в принципе, просто продолжал сидеть рядом, как гребаный ангел-хранитель, и смотрел на нее. Точнее, разглядывал. Вики буквально ощущала эти невесомые прикосновения, лапающие ее тело везде, где только заблагорассудится.
Это раздражало, как и собственное бессилие. Вики не могла встать и уйти, тем самым признав свое поражение, но и дальше так сидеть было просто невыносимо. Застывшее между ними молчание душило ее, потому что молчать в его присутствии Вики не привыкла. Ей нравилось разговаривать с ним, болтать о всяких мелочах, рассказывать, как у нее прошел день, делиться новостями. И даже когда Маль ничего не отвечал, Вики не обижалась — знала, что он ее внимательно слушает и впитывает каждое слово. А теперь между ними выросла высокая стена с колючей проволокой по периметру, и преодолеть это препятствие казалось чем-то невозможным.
Подошедший к барной стойке рыжеволосый паренек был очень не в тему, как жара плюс тридцать в разгар января. Вики только мазнула по нему безразличным взглядом и даже не разобрала, что он сказал. Увидела только, как зашевелились чужие губы, а потом на плечо паренька легла крупная тяжелая ладонь. Тот обернулся, мигом позабыв о Вики, и напрягся, стоило ему встретиться с нечитаемым взглядом глаз, при освещении клуба кажущихся двумя черными безднами. Намек был вполне быстро усвоен, и парнишка исчез так же быстро, как и появился.
Вики закатила глаза.
— А что так просто? Этому руку ломать не будешь? — сказала она, не сдержав горькой усмешки.
— Надо? Могу догнать и сломать, — то, каким обыденным тоном это было произнесено, не оставляло никаких сомнений, что Маль действительно может это сделать. И руку сломать, и ногу, и хребет. В принципе все конечности, если потребуется. Ведь что значит какая-то банальная целостность чужих костей для того, который привык, не моргнув глазом, убивать людей.
— Кто бы сомневался, — Вики поморщилась и вновь обратилась к бармену. — Эрни, дай мне бутылку, — она указала пальцем на текилу, которой в стеклянной таре оставалось ровно наполовину. Эрни немного помешкал, но Вики вытащила из кармана джинсов несколько смятых купюр и положила их на стойку. Бармен расплылся в широкой улыбке и гордо вручил ей сомнительное пойло. — Поставлю вашему гадюшнику пять звезд, спасибо.
Вики слезла с высокого стула, покачнулась, пытаясь удержать равновесие, и в очередной раз пожалела, что не надела обувь на плоской подошве. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское, а в ее случае текилу, поэтому кое-как выпрямившись, Уокер гордой походкой от бедра направилась к выходу из злачного заведения. Проталкиваться через посетителей было не легко, но она наплевала на все приличия и буквально отпихивала всех с дороги, чтобы скорее добраться до желанного выхода.
Свежий ночной воздух ударил по рецепторам, как сильный анальгетик по источнику боли. Вики застыла посреди улицы и прикрыла глаза, позволяя себе небольшую слабость. Просто постоять так, запрокинув голову, и сделать несколько глубоких вдохов, разрешая теплому, насыщенному весной кислороду проникнуть в легкие. Нью-Йорк не мог соревноваться с пригородом по чистоте и количеству живой природы на квадратный метр, но даже среди каменных джунглей май давно вступил в свои права. Еще несколько дней и начнется долгожданное лето. А вместе с этим пройдет ровно год с момента, как Вики поехала на благотворительный вечер и посмотрела в глаза человеку, ставшему ее судьбой. Судьбой горькой и полной разочарований, но выбирать не приходится. Жизнь та еще хитрая сука.
Вики не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться — Маль вышел следом за ней. Она чувствовала его присутствие даже на расстоянии и не могла понять, чего по этому поводу в ней больше — злости или радости. Ее сердце будто раскололось на две части, одна из которых рвалась в руки тому, кто так безбожно его растоптал, а вторая хотела оказаться как можно дальше.
Уокер обхватила губами горлышко бутылки и сделала несколько внушительных глотков. Текила раскаленным огнем стекла по глотке, но Вики знала, что иначе эту ночь не выдержит. Ей необходимо замутненное алкоголем сознание, в противном случае она просто не справится с присутствием Маля. Это слишком жестоко с его стороны — появляться в ее жизни сейчас, когда она почти смирилась с его потерей.
Почти? Какая несусветная глупость. Никогда этому не бывать.
Вики неторопливо ступала по серому тротуару улицы, а Маль шел рядом. Безмолвной тенью следовал справа, как всегда загадочный в своем молчании. Он сунул руки в карманы кожаной куртки и выглядел как типичный богатый тинейджер в этих потертых дизайнерских джинсах и черных кедах Balmain. Для человека, не придающего значения деньгам, он умел одеваться с иголочки.
Маль не задавал вопросов, не спросил, куда они идут и идут ли вообще, а не бесцельно бродят по улицам, не поинтересовался, что вообще Вики забыла в таком заведении, куда раньше не сунулась бы и под дулом пистолета. Он просто был рядом, словно у них все нормально. Словно и не случилось ничего.
Вики в очередной раз подтянула пояс джинсов, которые грозились свалиться с нее. Она даже ремнем их затянула, но особого эффекта это не принесло. Один из любимых топов тоже болтался на ней свободной тряпкой — это бесило. Надо взять себя в руки и вернуться в привычную форму. Хватит уже раскисать и оплакивать отношения, которые, как оказалось, нужны были лишь ей одной.
— Зачем ты пришел? — наконец, не выдержав, спросила она.
— Хотел убедиться, что ты в порядке.
— Убедился? Теперь можешь уйти, — Вики приложила максимум усилий, чтобы голос не дрогнул из-за плохо контролируемого раздражения.
— В том и проблема, Виктория — ты не в порядке.
— Хватит меня так называть. Я с первого дня тебе говорила, что ненавижу это имя.
— Потому что так тебя называла мать? — в его словах звучала откровенная насмешка. Они остановились посреди улицы напротив магазина, рекламная вывеска которого отбрасывала неоновые блики прямо на лицо Маля, придавая ему инфернальный облик с красным ореолом. Но Вики не испугалась.
Она шагнула к нему и грубо ткнула пальцем в грудь, чувствуя, как его мышцы напряглись.
— О, так теперь ты готов поговорить об этом? Ну давай, вывали на меня еще какую-нибудь жутко интересную информацию. Распиши в красках, как мечтаешь придушить ее голыми руками и вырвать ей сердце.
— Нельзя вырвать то, чего нет, — сухо сказал Маль, даже не поморщившись, когда Вики усилила давление, будто пальцем и острым ноготком пыталась проткнуть его насквозь.
— По себе знаешь? — прошипела она и опустила руку ниже, прямо туда, где по всем законам физиологии у нормального человека должно биться четырехкамерное. — Вот здесь у тебя есть что-то? Или ты просто груда металла с сознанием человека? Иначе я не представляю, как почти год можно притворяться и делать вид, словно тебе все это нужно.
— Я не притворялся, Вики, — что ж, он хотя бы умел идти на уступки и перестал выдрачивать ее полным именем. Уже прогресс, от которого не жарко, не холодно. — Я никогда тебе не врал.
— Да, просто недоговаривал правду. Так удобно, верно? — Вики покачала головой и поджала губы. Резко отступила назад, словно любой физический контакт доставлял ей дискомфорт. — Я тебе доверилась, Маль. Не просто доверилась — я верила тебе больше, чем самой себе. Я бы простила и приняла, что угодно, но только не такую правду. Можешь считать меня наивной идиоткой, но я отказываюсь жить в мире, в котором люб… любимый человек открыто говорит мне, что собирается убить мою мать. Какой бы дрянью она ни была и как бы ужасно ни поступила.
— Ты ее оправдываешь? — Маль продолжал сохранять нейтральное выражение лица, но по просочившимся в интонацию ноткам Вики догадалась, что он просто сдерживается.
— Нет. Я никого из них не оправдываю, ни сенатора, ни всю его компанию моральных уродов, набивающих свои карманы и играющих чужими жизнями. И мне действительно очень жаль тебя и твою семью. Я искренне сочувствую вашему горю, но месть — это не то, что поможет вернуть твоего отца.
— Ты не теряла близких. Ты не знаешь, каково это.
Вики отшатнулась, словно он ее ударил. Наотмашь, так, чтобы на щеке запульсировал горячий след.
— И ты хочешь, чтобы я испытала это на себе? Чтобы похоронила родителя и просто прочувствовала твою боль? — ее голос опустился до уровня шепота, потому что большего из себя Вики выдавить была не в состоянии. — Тебе нравится делать людей несчастными? Ты несчастлив сам и готов весь мир сжечь дотла, чтобы остальные почувствовали то же самое. Это ненормально.
Она собиралась развернуться, но мужская ладонь обвилась вокруг ее предплечья и крепко сжала, рывком притягивая обратно. Вики вцепилась пальцами в горлышко бытулки, готовясь пустить ее в ход, если потребуется, потому что прямо сейчас ей хотелось ударить Маля как никогда сильно. Чтобы выбить из него всю черноту и тонны дегтя, что копились в его душе годами. Но Вики понимала — это бесполезно. Невозможно спасти человека, если он сам не хочет спасения.
— Убери руку. Мне противно, когда ты прикасаешься ко мне, — сквозь сжатые зубы выдавила Вики, с удовольствием заметив, как Маль дернулся.
— Раньше тебе это нравилось, — он улыбнулся. Просто взял и улыбнулся, будто имел на это право.
— А еще раньше я ползала по заднему двору дома и ела землю на спор с Дино. Мы и дальше в историю углубляться будем или ты от меня отстанешь? — Вики дернулась и рывком освободилась от чужой хватки. Хотя умом понимала, что не захоти Маль отпустить ее, хрен бы у нее получилось.
Она зашагала дальше, молясь всевышнему, чтобы этот железный человек, которому добрый Гудвин не даровал хотя бы тряпичного сердца, не пошел за ней. Но Маль был крайне упертым. Он вновь с ней поравнялся и теперь буравил взглядом так, что у Вики горела скула.
— Вернись к нормальной жизни, Уокер, перестань себя мучить.
— Я сама решу, что мне делать, в твоих советах не нуждаюсь. Захочу — вернусь, не захочу — сопьюсь под ближайшим забором. Тебя это уже не касается, — отрезала она и остановилась. Ноги в босоножках болели, натертые мозоли давали о себе знать. Вики присела на корточки и свободной рукой начала расстегивать ремешки. Когда с делом было покончено, она подхватила обувь, сделала глоток текилы и, как ни в чем не бывало, пошла дальше. Босиком по мостовой — ну прямо ванильная мелодрама с Тилем Швайгером.
Правда, продлилось ее шествие недолго. Вскоре Вики почувствовала, как знакомые руки подхватили ее, обвивая вокруг талии и под коленями. Она вскрикнула и тут же забрыкалась, но Маль держал крепко в стальной хватке, как ротвейлер, зубами вцепившийся в добычу.
— Отпусти меня, мать твою! — закричала Вики, не заботясь о том, что ее могут услышать. Улицы были практически пусты.
— Хватит дергаться, истеричка, — Маль поморщился и бросил взгляд на ее босые ноги. — Не учишься на своих ошибках?
— Мне не нужна твоя хренова забота!
— Не воспринимай на свой счет. Если заболеешь, моему брату снова придется с тобой возиться.
— Ты просто невыносимый, отвратительный козел! Поставь меня обратно!
Вики могла хоть до утра орать и требовать, но они оба прекрасно понимали, что он ее не послушает. От праведного возмущения Уокер едва не задохнулась и уже всерьез прикидывала, чем больнее будет ударить наглого полудурка — бутылкой или каблуком босоножки.
— Не стоит этого делать, — спокойно предупредил Маль, наградив ее скептичным взглядом.
— Я еще ничего не сделала.
— Но ты подумала, Уокер. На твоем хорошеньком лице все еще отображается ход твоих мыслей.
— Пошел к дьяволу, — от всей души искренне пожелала Вики и глотнула текилы. Так себе альтернатива, вариант с физическим насилием был более привлекательным, но выбора не оставалось. Легче скалу сдвинуть с места, чем заставить Маля что-то сделать — это она давно уяснила.
Так они и шли. Точнее, шел Маль, вышагивая по улицам, словно целый город принадлежал ему. А Вики бесполезным мешком картошки болталась у него на руках. Те редкие прохожие, что им попадались, провожали их понимающими взглядами. Думали, наверное, что сейчас эти двое голубков завалятся в ближайший мотель и как следует потрахаются. Ага, в случае с Малем разве что в мозг. Без прелюдий и смазки.
— Я тебя ненавижу, знай это, — прошептала Вики ему на ухо. Взглядом зацепилась за шрам, портящий идеально гладкую смуглую кожу. Не сдержалась и провела по нему пальцем, чувствуя под подушечкой чуть выпуклую линию. — У кошечки не боли, у собачки не боли, а у Маля боли.
— Вроде, наоборот говорят.
— Правда? Ах, как жалко, я такая глупая, — издевательски пропела Вики и снова отпила текилы. Степень опьянения достигла той стадии, когда ей в принципе уже было все равно, кто и почему несет ее на руках. Она обвила шею Маля одной рукой, с зажатой между пальцами босоножками, каблуки которых ударили его по лопаткам. И поделом, так ему и надо. — Ты все еще не собираешься отпускать меня?
— Я никогда не отпущу тебя, Виктория.
— Бла-бла, пустой треп, — она закатила глаза, мастерски скрывая истинную реакцию, которую вызвали его слова. Тело прострелило колючей дрожью, но Вики списала все на ночную прохладу. — И прекрати называть меня так. Бесишь.
Маль не стал отвечать. А Вики потянулась к нему и вдруг сделала то, о чем не подумала бы еще минуту назад — облизнула его. Длинным влажным движением прошлась кончиком языка по тонкой полоске шрама и резко отстранилась, как нашкодивший щенок. Спонтанное действие, лишенное какого-либо смысла, продиктованное лишь секундным желанием, но повлекшее за собой реакцию. Маль громко выдохнул и сжал Вики крепче, пальцами впиваясь в ее кожу, прикрытую тонкими слоями одежды. Она ожидала дальнейших насмешек и издевательств, но он не стал ничего говорить. Продолжал идти дальше, за что в кои-то веки Вики была ему благодарна.
Это все гормоны. И долгое воздержание. И нехватка мужика рядом. Да-да, именно так. Дело вовсе не во вкусном запахе, присущем только Малю. И не в жаре, исходящем от его крепкого тела.
— И долго ты будешь так меня таскать? — сипло спросила она, смотря куда угодно, но только не на него.
— Могу отвести домой.
— Нет. Я запрещаю тебе приближаться к моему дому, — упрямо заявила Вики. — Просто вызови мне такси.
— Почему с тобой вечно столько сложностей, Уокер? — Маль тяжко вздохнул и, кое-как удерживая ее одной рукой, вытащил из кармана куртки телефон. — Вызывай, у меня руки заняты, — гаджет оказался нагло сунут в ладонь Вики, из-за чего она едва не выронила текилу. Пришлось смириться и попрощаться с полупустой бутылкой, выкинув ее метким броском в ближайший мусорной бак.
Вики поднесла айфон к лицу Маля, снимая блокировку, и развернула к себе экран. Дыхание перехватило, а предательский стон умиления застрял в горле. На заставке все еще стояла фотография, снятая Вики.
То было раннее февральское утро, когда, вопреки ожиданиям, сквозь неплотно запахнутые шторы проникли лучи солнца. Холодного, совсем не согревающего, но зато яркого, окрашивающего стену в золотой оттенок. Вики подтащила Маля ближе, заставила себя обнять, а сама достала телефон и быстро щелкнула камерой. Снимок получился простым, но ей очень понравился. Их переплетенные тени, отображающиеся на стене в окружении солнечного света. Мнение Маля она тогда не спрашивала — просто поставила фото ему на заставку, думая, что тот быстро от него избавится.
Но Маль не избавился. Ни спустя час, ни спустя день, ни спустя несколько месяцев. Хотя, казалось, между ними все уже было кончено.
Пока ехало такси, они молчали. Вики вернула ему телефон, не став никак комментировать увиденное. Она просто продолжала обвивать руками его шею, прижимаясь близко, оправдываясь тем, что ей холодно. А Маль вновь превратился в безмолвную каменную статую.
Желтое такси остановилось на углу улицы. Маль открыл заднюю дверь и, наклонившись, максимально аккуратно положил Вики на мягкое сиденье, помогая ей устроиться. Уокер быстро сбросила босоножки на коврик и повернулась, чтобы посмотреть на Маля напоследок. Он продолжал стоять, нагнувшись, и буравил ее внимательным взглядом. Водитель благоразумно молчал и в это странное представление не вмешивался.
— Ты ведь знал, что я болела, — тихо сказала Вики. — Если весь этот год не был притворством, то… почему ты ни разу не навестил меня? Если я имею значение, ты должен был прийти, Маль.
— Разве я не последний, кого ты тогда хотела видеть? — его шепот обжег кожу лица. Вики вздрогнула.
Он был прав. Чертовски прав, как и всегда. В те проклятые три недели она его ненавидела.
— Я всегда исполняю твои желания, Вики.
— Правда? Тогда исполни еще одно, — она горько улыбнулась, чувствуя, как слова царапают горло. — Больше не появляйся в моей жизни. До тех пор, пока не будешь готов что-то поменять.
Например, свое решение. Свой выбор, выстланный кровавой дорожкой из трупов.
Но они оба знали, что это неизменно.
Вики отвернулась. Вздрогнула, когда дверь закрылась, и машина плавно двинулась с места.
Так было лучше. Не предаваться грезам и не строить воздушные замки, которые потом обвалятся ей на голову. Она уже уяснила урок.
***
На следующее утро курьер принес ей аккуратный конверт из лаконичной плотной бумаги насыщенного алого оттенка. Вики вскрыла его прямо на пороге и вытащила содержимое. Приглашение на свадьбу. В начале следующего месяца. Люцифер и Ости в вежливой форме выражали надежду, что она соизволит почтить своим присутствием их торжество. Вики растерянно рассматривала приглашение, пытаясь осознать внезапный факт, который маячил все это время рядом, но до нее дошел лишь сейчас. Пока она страдала, подобно моллюску скорчившись и спрятавшись в своей раковине, мир не стоял на месте. Жизнь текла дальше своим чередом. И Вики предстояло смириться с этим и научиться жить в новой реальности.
