Маниакальный синдром

Нью-Йорк встретил их прохладой и проливным дождем. Вики провожала взглядом мельтешащих кругом людей, несущихся со своими забрызганными водой из луж чемоданами и сумками, и печально вздыхала. Она буквально чувствовала, как согревающее тепло, впитавшееся под кожу, сейчас стремительно растворяется и растекается, как карамель, оставляя после себя лишь липкий осадок. Бонт уехал сразу, направился к своим хиппи-друзьям, чтобы забрать Матильду, пока брат его не четвертовал. Вики с Малем остались вдвоем. Он вытащил из сумки свою клетчатую рубашку и накинул ей на плечи, потому что легкая майка на тонких бретелях и короткие джинсовые шорты явно были не в состоянии бороться с промозглой осенью Большого Яблока. Вики благодарно кивнула и укуталась в рубашку, по привычке вдыхая любимый запах. Бросала быстрые взгляды на Маля, пока они ждали такси. Он выглядел… привычным. Но привычным не как тот человек, с которым она несколько часов назад села в самолет в аэропорту Неаполя. Нет, это снова был тот же мужчина, с которым она познакомилась много месяцев назад. Маль, соответствуя погоде, и сам был как мрачная грозовая туча, будто вместе с собой этот паршивый дождь он и привез. И его белая одежда теперь смотрелась нелепо, как наспех слепленная фальшивка. Такое откровенное вранье, когда все еще пытаешься притворяться, а тело сдает тебя с потрохами. Но когда он посмотрел на Вики и мягко улыбнулся, помогая ей сесть на заднее сиденье такси, она на секунду поверила, что у них все останется прежним. Вики прижалась к нему, взяла за правую руку и переплела их пальцы, пока левую Маль закинул ей за спину и слегка сжал плечо, невесомо поглаживая. Это успокаивало. Вики даже начала нравиться эта поездка по залитым мокрым улицам города. Вуди Аллен точно знал, что делал, когда снимал «Дождливый день в Нью-Йорке». Несмотря на свою любовь к фантастике и космооперам, Вики также же нравилось смотреть всякие романтичные фильмы с банальными историями. Она и Маля пыталась приучить, но тот обычно только отфыркивался, закатывал глаза и говорил, что не фанатеет по слащавым голливудским красавчикам с дурацкими кудряшками. Вики тихонько засмеялась, уткнувшись носом Малю куда-то под ключицу. Его теплое дыхание разбивалось о ее макушку и мягко щекотало, вызывая приятные мурашки по всему телу. Но идиллия длилась ровно до того момента, пока машина не остановилась возле ее дома, и им не пришлось покинуть уютный салон такси. Несколько жирных холодных капель разбились о голову Вики, пока она бежала к козырьку.       — Ненавижу этот дождь, — Уокер откровенно бурчала, разглядывая свое взлохмаченное, слегка мокрое отражение в зеркале. Лифт наверх полз отвратительно медленно, и Вики раздраженно притопывала ногой. Ей хотелось скорее оказаться в своей квартире, принять горячий душ, а потом завалиться спать. И, желательно, чтобы каждый из этих процессов сопровождал Маль. — Закажем что-нибудь поесть? Я проголодалась, пока мы летели. Он неопределенно пожал плечами. Ждал, пока Вики своими ключами откроет дверь квартиры, запустил ее первой, а сам зашел следом, затаскивая чемодан Уокер. Свою сумку сбросил прямо на пол в прихожей и пошел вглубь знакомых комнат.       — Ух ты, тут приятно пахнет. Наверное, Дино притащил какой-то аромадиффузор, — Вики остановилась посреди своей гостиной и окинула ее пристальным взглядом. Нигде ничего не сдвинуто, все предметы лежат строго на своих местах и кругом царит идеальный порядок. Листья комнатных растений выглядят сочными и мясистыми, а воздух довольно свежий, будто только утром здесь хорошенько проветривали. — Он привезет Энакина вечером. Я соскучилась по этой меховой заднице. Надеюсь, он не доставил ему хлопот. Маль слушал ее молча, никак не комментируя и не встревая в эти причитания. Лениво засунул руки в карманы штанов и сел на подлокотник дивана. Его внимательный взгляд продолжал следить за Вики, которая носилась по комнатам подобно маленькому смерчу, проводя ревизию своих апартаментов. На ней все еще болталась клетчатая рубашка, в которой Уокер практически тонула, но ее это ни капли не смущало.       — Будешь кофе? Сейчас сварю нам, — не дождавшись ответа, она залетела на кухню, но не успела пробыть там и десяти секунд, как помчалась обратно в гостиную. — Черт, у меня совсем вылетело из головы. Я ведь даже не сказала ему, что уже в городе. А ты? Ты написал Анабель, что мы нормально приземлились? Она будет волноваться.       — Бонт ей сказал.       — Да? Ну ладно, — Вики машинально потерла тонкий браслет на запястье и улыбнулась. Надо будет вечером позвонить Анабель. Правда, сначала стоит разобраться в часовых поясах и понять, в какое время звонки уместны. — Куда он запропастился? — Вики порылась в своей сумочке, вытряхивая на диван все содержимое. Среди бумажных платочков, духов, косметички и прочих женских штучек обнаружился и смартфон. Абсолютно бесполезный, потому что зарядка на нем, по ощущениям, сдохла еще вчера. Вики в принципе довольно редко пользовалась им за последнее время. Она поставила его на зарядку и вернулась на кухню. Маль прикрыл глаза, вслушиваясь, как она тихо себе под нос что-то напевает, пока возится с кофе. Он с огромным трудом глушил в себе порыв подойти к ней, обвить ее руками, огораживая от окружающего мира, и ладонями закрыть ей глаза и уши. Но это бесполезно. Лишено смысла абсолютно. Поэтому он просто продолжал торчать посреди гостиной и смотрел, как Вики расставляет на столике чашки с ароматным дымящимся напитком и корзинку с печеньем.       — Опять из-за погоды отвратительная сеть, ничего не ловит, — Уокер возмущенно потрясла телефоном в воздухе, пытаясь поймать заветные палочки в углу дисплея. Ей это вскоре удалось, и она позвонила Дино. Когда друг не ответил ни после пятого, ни после десятого, ни после пятнадцатого гудка, Вики раздраженно закатила глаза. — И где его опять носит. С ногами забравшись на диван, она запихала в рот печенье, громко похрустела им и открыла социальные сети. Если Дино не желает отвечать на звонки, решив присвоить себе ее шикарного и самого лучшего кота, она закидает его миллионом сообщений. Социальные сети грузились долго, фейсбук буквально испытывал ее терпение, заставляя нервно кусать губу. Вики обновила страницу и открыла общий чат с ребятами, в котором она не появлялась с момента, как полетела в Италию. Судя по значку непрочитанных сообщений, эта сумасшедшая компания только и делала, что переписывалась ночами напролет. Вики придется потратить несколько часов, чтобы наверстать упущенное и все прочесть, но она ни о чем не жалела. Ее пребывание в Салерно было куда более насыщенным и стоило того, чтобы на три недели выпасть из медиа-пространства. Прямо сейчас в чате тоже велась активная переписка. Вики не вчитывалась, а быстро строчила сообщение для Дино. Но когда кто-то из близнецов — то ли Кристофер, то ли Астарот — прислал ссылку на какую-то новостную статью, Вики автоматом нажала на нее. Лицо сенатора Шепфера заполнило собой весь экран, действуя на Вики подобно ушату ледяной воды. Она отшатнулась и едва не выронила телефон, когда вчиталась в пылающую алым надпись жирным шрифтом под фотографией. Что-то там про новые всплывшие детали и подробности самоубийства, потрясшего весь штат.       — Какого… — шепот Вики разбился о стену непонимания, пока она вчитывалась в текст статьи, даже не особо понимая ее суть. Обрывки фраз и окончания слов превратились в бессмысленную кашу из букв, не желающих становиться в ряд. Единственное, что ей удалось вычленить — сенатор покончил с собой сегодня утром. Буквально пару часов назад. Его нашли застреленным в собственном рабочем кабинете. Вики закрыла новостной сайт и вернулась в чат. Пролистала десятки сообщений, которые состояли в основном из обсуждения произошедшего и предположений, как это могло случиться. От количества восклицательных знаков и смайликов у Вики зарябило в глазах, но она продолжала пролистывать дальше. Взгляд невольно зацепился за сообщение Кристофера. «Я один вижу в этом какую-то закономерность? Не может такой трэш происходить просто так?» Закономерность? Вики начала листать еще быстрее, вжимая подушечку пальца в экран так, словно собиралась выдавить из несчастного смартфона все его содержимое. Такой же бум сообщений четыре дня назад. Нелепая авария в центре города возле здания уголовного суда Нью-Йорка. Судья Веллингтон ехал со своим водителем, который не справился с управлением. Оба погибли. Десятки сообщений в ускоренной перемотке, словно в попытках схватить ускользающее время за хвост. Словно Вики может отмотать часы назад и лично поприсутствовать при всех этих обсуждениях. Одиннадцать дней назад. Несчастный случай с конгрессменом Болтоном. Сердечный приступ прямо во время заседания Палаты представителей. Врачи не смогли его откачать. Вики чувствовала себя самой настоящей мазохисткой, продолжая пролистывать сообщения, которые никак не заканчивались. Заголовки новостей сыпались, как из рога изобилия, а реакция на них была самой бурной. Пока она плескалась в теплом море и загорала на солнце, наслаждаясь лучшими днями, в Нью-Йорке разверзся сущий ад. Вики о некоторых людях даже не слышала ни разу, но судя по краткой информации в каждой статье, все они занимали высокие должности. Начиная с незнакомой женщины — заместителя руководителя по информационным технологиям в ФБР, которую три недели назад нашли мертвой в ее загородном доме. Острая интоксикация алкоголем, подавилась собственными рвотными массами. Отвратительная смерть. Бывший муж зашел ее проведать и обнаружил валяющейся на полу. Вики замерла. Рука так крепко сжала телефон, что тот попросту выскользнул из потных пальцев и с громким звуком упал на пол. Нелепая череда смертей, начавшаяся три недели назад. В день, когда Вики вылетела в Италию. Ощущение было сравнимо с огромным снежным комом, который катился с высокой горы, набирал скорость и массу и в конце концов обрушился на Вики, погребая ее под толщей холода. Она вздрогнула, а затем почувствовала, как на смену растерянности приходит страх. Липкий и колючий, впивающийся острыми когтями прямо под ребра и, подобно крюку, выворачивающий внутренности. Раньше, чем мозг успел обработать информацию и обнаружить источник угрозы, тело сработало на чистых рефлексах. Неконтролируемый инстинкт, по заверениям ученых присущий только животным, тем не менее заставил Вики резко подскочить и буквально отлететь от дивана, словно за спиной у нее сидел сам дьявол во плоти. Впрочем… кто сказал, что это не так? Вики развернулась и почувствовала, как испуганный возглас, готовый сорваться с губ, так и застревает в глотке, оставшись не озвученным. Столкнувшись с непроницаемым взглядом глаз, сейчас кажущихся даже темнее, чем обычно, она замерла, застыла буквально, в состоянии лишь моргать и тяжело дышать. Маль стоял посреди гостиной и внимательно смотрел на нее. Внешне его поведение ничем не отличалось от привычного, но Вики нутром ощущала, что дальнейшие его действия напрямую зависят от того, что сделает она и как себя поведет. А ей хотелось лишь одного: вцепиться руками в свою голову, острыми ногтями вспороть череп и, расколов его на две части, наружу вытащить свой бесполезный, никчемный мозг, который, подобно рудименту, давно перестал выполнять свои прямые функции. Думать, анализировать, сопоставлять факты. Какая от него польза, если он попросту не работает?       — Что ты натворил? — едва слышно спросила Вики, проталкивая слова через глотку подобно смятым комкам наждачной бумаги. — Что… Господи, ты знал. Ты с самого начала… Что ты сделал?! Шепот по экспоненте перерос в крик, подскочив так резко, что Вики сама вздрогнула от децибелов своего голоса. Страх постепенно отступал, сменяясь чувством гораздо более мерзким и отвратительным на вкус. Острая горечь предательства разливалась на языке всеми оттенками гадкой палитры, стремительно всасываясь в кровь и парализуя все тело.       — Как ты мог? Я ведь поверила тебе! — она отшатнулась, ногами врезаясь в край журнального столика, но этот укол боли был ничем по сравнению с тем, что разворачивалось у нее в груди. Огромная, засасывающая в себя все хорошее воронка, уничтожающая все счастливые моменты, все радостные воспоминания и яркие вспышки эмоций, которыми ее жизнь была наполнена еще недавно. И чем больше Маль молчал, продолжая смотреть на нее нечитаемым взглядом, тем быстрее вокруг образовывалась пустота. Серая и непроглядная, сплошное выжженное пепелище. В первый раз было не так больно. В первый раз, выслушивая его жестокие слова, Вики была в состоянии бороться и сопротивляться, но сейчас, доверившись ему еще раз и снова потерпев грандиозный провал, она понимала — залечить эту рану уже не получится.       — Почему ты молчишь? Почему ты не открываешь свой гребаный рот, Маль? Давай же, кинь мне это в лицо. Скажи, что это ты виноват во всех этих смертях.       — Все это время я был с тобой. Вики обессиленно опустила руки, ощущая подкрадывающееся головокружение. Он ведь даже не старался, не пытался оправдаться. Он сказал эти слова так просто, не вкладывая в них ни унции искренности, словно понимал, что ему не удастся ее переубедить. Кинул ей их, как кость собаке, лишь бы заткнуть. Почему бы и нет, она ведь такая наивная идиотка, вдруг опять получится ее убедить? Убедить, что вся эта спонтанная поездка не была заранее спланированной, рассчитанной лишь на то, чтобы вывести ее из страны и обеспечить себе железное алиби. Чтобы вновь очаровать ее, заставить поверить в свои лживые слова и влюбиться в себя еще сильнее, привязать к себе еще крепче, чтобы потом в очередной раз просто вырвать ее несчастный кровоточащий орган из груди и втоптать его в грязь. А она была такой глупой. Совсем потеряла счет времени и выпала из реальности, даже дурацкий телефон в руки не брала, чтобы не терять ни секунды времени наедине с ним.       — Ты лгал мне. Все это время ты лгал и улыбался, пока люди умирали. Ты… — Вики не могла подобрать слов, чтобы описать всю чудовищность ситуации, которая вмиг обрушилась ей на голову. Пока она беззаботная и до неприличия счастливая плескалась в море и загорала под итальянским солнцем, на другом конце света погибали люди. Далеко не святые и явно не те, по кому следует скорбеть человечеству, но факт оставался фактом — они заслуживали справедливого суда. Они все. — Ты ведь не остановишься. Ты продолжишь убивать, потому что это давно вышло за рамки твоей мести. Тебе просто начало это нравиться. Вики не могла даже представить, как он умудрился провернуть все это, находясь за тысячи километров от Нью-Йорка. Сколько людей плясали под его дудку и выполняли всю грязную работу, пока Маль носился за ней по пляжам, обнимал и заворачивал в кокон своей лжи.       — Кто следующий на очереди? — без особой надежды спросила Вики, понимая, что он ничего ей не скажет. Что бы она могла сделать, даже будь у нее имена на руках? Предупредить этих людей? Сообщить, что они могут в любой момент попасть в автокатастрофу или умереть от сердечного приступа? Он расправился с сенатором и всеми, кто, по его мнению, имел отношение к смерти его отца. Он добрался до каждого. Абсолютно до всех. Мысль, возникшая в голове, взорвалась подобно атомной бомбе. Вики едва не потеряла равновесие, потому что ноги, вмиг налившиеся свинцом, перестали ее держать. Опираясь рукой о диван, она медленно сползла на пол, ощущая, как холод дерева впивается в голую кожу ног. Но Вики не обратила внимания на такую мелочь. Ее взгляд был прикован к лицу Маля, пытаясь вычленить в нем малейшие изменения.       — Ты не мог. Нет-нет-нет, — Вики испуганно залепетала, на ощупь пытаясь отыскать на полу свой телефон. Мокрые от холодного пота пальцы заскользили по гладкому корпусу, едва его снова не выронив. Руки дрожали так сильно, словно Вики сунули под толщу ледяной арктической воды. Ей пришлось прервать зрительный контакт, чтобы отыскать в списке нужный номер. Палец скользил по экрану, пока она проматывала бесчисленное количество имен в поисках одного заветного. И, отыскав его, Вики на мгновение замерла, думая о том, что произойдет, если ей сейчас не ответят. Что ей тогда делать? Дрожащей рукой Уокер приложила телефон к уху и вновь подняла взгляд. Две черные бездны без каких-либо эмоций продолжали наблюдать за ней, замечая все мельчайшие детали: ее испуганный взгляд расширившихся глаз, дрожащий подбородок, частые вдохи, заставляющие грудную клетку приподниматься и опускаться, как у спринтера на забеге. Гудки в динамике тянулись бесконечно. И с каждым из них внутри Вики лопалась очередная нить, связывающая ее с реальностью. Еще никогда в своей жизни она так сильно не мечтала услышать этот голос. Даже будучи маленькой семилетней девочкой, запершейся в большом шкафу с одеждой, которая продолжала хранить ее запах. Тогда она плакала, цепляясь пальцами за длинные юбки и платья. Сейчас же единственное, что она могла делать — просто хватать пересохшими губами жалкие крохи воздуха, надеясь, что этого достаточно, чтобы чертовое кровавое месиво в груди продолжало перегонять кислород.       — Нет, пожалуйста, только не это, — Вики не знала, кому молится, потому что Бог, судя по всему давно ушел, оставив ее наедине с дьяволом. Его глаза продолжали наблюдать за ней со странным любопытством, присущим лепидоптерологу, пришпилившему диковинную бабочку к доске.       — Виктория? Облегчение. Такое явное и всепоглощающее, подобно горячему потоку воды обрушившееся на ее окоченевшее тело. Вики, большую часть жизни ненавидящая полную форму своего имени, вдруг осознала, что оно звучит и отдается в ушах самым сладким набором букв. Имя, произнесенное слегка нервным и взвинченным голосом Ребекки. Живой Ребекки.       — Мама? — всхлипнула Вики, чувствуя, как горячие потоки слез бегут по щекам и срываются вниз. — Ты… ты в порядке?       — Почему ты плачешь? Что случилось? — неподдельная тревога, зазвучавшая в словах Ребекки, вызвала новую волну слез и рыданий. Не заботясь о том, чтобы объясниться, Вики прервала звонок и уронила многострадальный телефон на пол. Закрыв ладонями лицо, она заплакала по-настоящему, как плачут люди, за короткое время пережившие спектр самых диаметральных эмоций. Потому что это попросту невозможно — выдержать такие качели, которые переворачивают все нутро вверх тормашками. Ни один человек не справится, а она — тем более. Ей было так чертовски больно и так невыносимо обидно при мысли, что она могла потерять маму во второй раз. Только теперь по-настоящему, без возможности встретиться с ней и увидеться, просто услышать ее строгий голос и замечать редкие улыбки. Ребекка не была идеальной, но она все еще оставалась ее матерью. Со всеми своими недостатками, со всеми грехами, которые кровавым шлейфом тянулись за ее идеально выглаженной прокурорской формой. Железная леди, как ее называли. Оплот жесткости и стойкости, пример подражания для многих. В мире мужчин сумевшая доказать, что женщины тоже могут добиться вершин. Ее путь не был правильным и принес многим страдания и боль, и взрослая Вики — та, что сейчас ревела на полу — никогда бы не простила ее за то, что она сделала. Но маленькая Виктория, стоящая на пороге дома и со слезами наблюдающая за тем, как любимая мамочка уезжает навсегда, никак не желала мириться с мыслью, что может никогда ее больше не увидеть. Невесомое прикосновение скользнуло по плечу, а чужое дыхание теплой массой разбилось о тыльную сторону ладоней. Вики резко опустила руки и отшатнулась, заметив лицо Маля, находящееся к ней так близко. Он присел перед ней и смотрел со странной смесью спокойствия и сочувствия, словно сам до конца не определился — заботит его эта ситуация или ему наплевать.       — Не трогай меня! — воскликнула Вики и резко вывернулась, скидывая с плеч его руки. — Не смей ко мне прикасаться после всего, что ты сделал! Она кое-как поднялась, с трудом выпрямляя дрожащие ноги, и отошла назад, увеличивая расстояние между ней и мужчиной, которого еще совсем недавно безгранично любила, болтыхаясь в собственном счастье, как муравей в густом сахарном сиропе, а теперь ощущала себя глупой мошкой, угодившей в хитро сплетенную паутину первородного хищника. Телефон на полу начал трезвонить, Ребекка перезванивала, застигнутая врасплох состоянием дочери, но Вики не обращала внимания.       — За что ты так со мной? Что я тебе сделала? — слезы вновь полились по щекам, только теперь вызванные острым колющим разочарованием и тотальной несправедливостью. — Почему ты так меня ненавидишь?       — Вики.       — Не называй меня так! Не произноси мое имя, ты потерял это право, — она отошла еще дальше, когда Маль встал, возвышаясь над ней. Почему-то сейчас смотреть на него снизу вверх казалось унизительным, словно так он в очередной раз насмехался на ней. — Я верила тебе, я так хотела, чтобы у нас все было по-настоящему. Но ты патологический лжец и не способен на это. Весь ты — с головы до ног — одно сплошное притворство. Ты хоть раз был настоящим со мной?! Вики, еще несколько секунд назад пытающаяся держаться от него подальше, сама же сократила расстояние между ними и с размаху ударила его в грудь. Сжатые кулаки замолотили по крепким мышцам, под которыми — Вики была уверена — кроме костей ничего не было. Каменные статуи лишены каких-либо органов.       — Ты говорил, что никогда не лгал мне, но это единственное, что ты умеешь. Ты лжешь своему отражению, всю жизнь внушаешь самому себе, что поступаешь правильно и во благо. Но на самом деле ты гребаный лицемер и эгоист, застрявший в прошлом! — каждое слово сопровождалось ударом, но Маль не двигался и даже не вздрагивал, будто действительно являлся статуей, высеченной из камня. Только продолжал смотреть на Вики. — Ты наслаждаешься своей болью, давишься жалостью к самому себе, потому что так проще. Ты ведь всегда можешь этим оправдаться, сказать, что мир не заслуживает твоей любви, поэтому ты топишь его в своей ненависти. Но ты просто не способен на любовь. У тебя есть только ненависть и ты понимаешь, что если откажешься от нее, в тебе больше ничего не останется. Потому что ты — пустышка! Вики вскрикнула, когда ее запястья перехватили и сжали так, что едва кости не затрещали. Маль оттолкнул ее от себя, недостаточно сильно, чтобы она упала, но достаточно, чтобы образовать между ними расстояние. Словно они поменялись местами и теперь Маль являлся тем, кто нуждался в этих крупицах свободного пространства. Свободного от ее прикосновений и слов, слетающих с пухлых губ подобно сгусткам концентрированного яда.       — Что случилось? Тебе неприятно это слышать? — Вики издала громкий смешок, впервые замечая на его лице такую растерянность. Словно все базовые настройки слетели и теперь робот, запрограммированный на симуляцию человеческих эмоций, не понимал, какую из них показать. — Тебе не нравится такая правда? — продолжая истерически улыбаться, Вики приблизилась к нему, но вплотную подходить не стала, словно он был бешеным животным, способным наброситься на нее. — Тогда слушай еще одну: я проклинаю тот день, когда встретила тебя. Если бы можно было отмотать время, я бы выколола себе глаза, чтобы никогда не столкнуться с тобой взглядом. Наверное, я была отвратительным человеком и в прошлой жизни нагрешила так много, что в этой боги наказали меня связью с тобой. Она была готова поклясться, что слышит, с каким громким треском рушатся все стены и фасады, которые Маль годами возводил вокруг себя. Вики по праву могла гордиться собой, потому что спустя столько месяцев ей наконец удалось заглянуть внутрь безупречной оболочки. Уокер добралась до сердцевины, а та оказалась пустой, давно сожранной червями.       — Ты приходишь и уходишь, когда захочешь. Исчезаешь и снова появляешься, когда тебе это нужно. Внушаешь мне спокойствие и иллюзию любви, а потом отнимаешь их, оставляя с кровоточащим сердцем, — Вики прижала руки к груди, ощущая, как быстрые удары разрывают клетку ребер. — Знаешь, каково это? Насколько это больно? — она усмехнулась, позволяя паре слезинок скользнуть по губам, солью обжигая кончик языка. — Не знаешь. Не можешь знать. Потому что у тебя сердца нет, — вторая рука взметнулась и потянулась вперед. Указательный палец надавил ему на грудь. — Вот здесь пустота. А я не желаю становиться ее частью. Больше нет. Вики собиралась отстраниться, но он не позволил. Его рука вновь обвила тонкое женское запястье, сжимая так, чтобы она не смогла вырваться. Вики и не пыталась. Впервые смотрела ему в глаза с таким откровенным вызовом и превосходством. И видела в них то же, что и в первую встречу — осознание своего поражения. Он уже тогда понял, что ничего у них не получится. А Вики, действительно, была наивной идиоткой, если до последнего верила, что сможет его исправить. Но некоторые люди просто не нуждаются в исправлении. Они такие, какие есть — переломанные и перемолотые жерновами жизни. Им не хочется вновь стать цельными, измениться, стать лучше. Они способны лишь на разрушение, втягивая в свою воронку окружающих.       — Я больше никогда не хочу тебя видеть. Исчезни из моей жизни. Ты умеешь делать это лучше всего, — Вики вложила остатки сил в то, чтобы ее слова прозвучали уверенно. Потому что знала, что если допустит хотя бы миг слабости, то снова сдастся. Маль продолжал молчать. Держал ее руку, пальцами впиваясь в нежную кожу, но не доставляя привычной боли. Или Вики просто разучилась ее чувствовать. Его глаза скользили по заплаканному лицу, подмечая каждую деталь, каждый крошечный изгиб и черту, словно пытались навсегда запомнить ее такой. Вики не знала, сколько времени прошло — минута или целая вечность. Но когда он отпустил ее, развернулся и ушел, оставив ее в звенящей тишине пустой квартиры, словно его никогда рядом и не было, она поняла, что это значит на самом деле — испытывать боль. Все, что было до этого момента, оказалось ничем. Жалкой фикцией по сравнению с тем, что нахлынуло на нее теперь. Скрючившись на холодном полу в позе эмбриона, она невидящим взглядом таращилась в пустоту перед собой и мечтала об одном — просто перестать существовать.