Часть третья. 17
31 августа 2025 г., 13:29
«Вы мне ненавистны, — именно тем, что я так много вам позволила, и еще ненавистнее тем, что так мне нужны».
Федор Достоевский. «Игрок»
Щелк. Щелк щелк. Щелк щелк щелк. Раздражающий звук повторялся с завидной частотой в хаотичном ритме, не поддаваясь никакой логике. Сидящая за соседним столом блондинка — Сара, хотя в данный момент ее имя не имело абсолютно никакого значения — явно не подозревала, какой раздрай вносит в чужую хрупкую нервную систему и как быстро капля за каплей помогает наполниться до краев чаше терпения. Вики посмотрела на нее таким убийственным взглядом, словно Сара расчленила ее любимого кота и развесила его кишки на офисных уродливых лампах. Лампах, которые издавали не менее раздражающее гудение, чем щелкающая ручка. Это было тяжело — сидеть в заполненном людьми офисе, когда единственное, чего хочется — оказаться дома в блаженной тишине с запертой дверью и задернутыми шторами. Но Вики обязана была торчать за своим рабочим столом и невидящим взглядом таращиться в схематичное изображение очередного заповедника в Массачусетсе, над которым они работали последние два месяца. Два месяца, которые для Вики прошли в замедленной съемке с линзой негатива на камере — такие же безжизненные и лишенные каких-либо ярких оттенков. Щелк. В офис впорхнула Мими. Она снова надела одно из своих любимых дурацких платьев с рюшами, выглядя как девочка-подросток, которая никак не может вылезти из пубертата. Зачем она вообще приходила так часто, если даже официально не работала в фонде? Лишь спонсировала их отцовскими деньгами, когда того требовали обстоятельства. И назойливым пятном маячила перед Дино, бередя его едва зажившие душевные раны. Щелк щелк. Кипящий чайник в столовой зоне выплевывал из себя клубы пара и шумел уже несколько минут, не выключаясь, потому что автоматическая кнопка заедала давно, а чинить ее никто не торопился. Щелк. Кто-то громко рассмеялся, разговаривая по телефону. Щелк щелк щелк. Ножки соседнего стула с мерзким звуком проехались по полу, царапая паркет. Щелк щелк. Смех превратился в протяжное завывание, сопровождаясь хлопками по столу. Щелк. Чайник продолжал кипеть, и никто не спешил его выключить. Щелк щелк. Мими болтала без умолку, присев кому-то на уши. Щелк. Лампы над головой загудели сильнее. Щелк. Мать его. Щелк. Вики отодвинулась от стола и подскочила так резко, что едва не опрокинула давно остывшую чашку кофе. Собственный стул с грохотом упал на пол, подобно острому ножу вспарывая это густое безвкусное желе, в которое превратился весь офис. Не обращая внимания на удивленные взгляды и открытые рты остальных сотрудников, Вики парой широких шагов подошла к столу Сары, выхватила ручку из ее пальцев с отвратительным розовым маникюром и с удовольствием швырнула предмет канцелярии и пыток в мусорную корзину. — Какого черта… — Закрой рот, — посоветовала Вики, не повышая голоса, но слова ее все равно произвели эффект разорвавшейся бомбы. Под аккомпанемент столкнувшихся с полом челюстей Уокер подхватила свое пальто и практически бегом выскочила из офиса, краем сознания понимая, что повисшая тишина и шок на лицах коллег — это полностью ее заслуга. Но по правде говоря, Вики никогда еще не было так глубоко наплевать на мнение окружающих. Она не стала дожидаться лифта и, перепрыгивая ступени, понеслась по лестнице вниз, быстро преодолевая этажи здания, которое сейчас ощущалось клеткой. Ей нужно было как можно скорее оказаться на свежем воздухе и позволить легким открыться, впуская в них осеннюю прохладу, пока она окончательно не рехнулась. — Вики, стой! — знакомый голос нагнал ее на выходе, но она не стала тормозить и даже не обернулась. — Да подожди ты! Вики! Ее крепко схватили за предплечье и рывком развернули так, что волосы больно хлестнули по лицу. Вики дернула рукой, пытаясь освободиться, и раздраженно уставилась на Дино, одним взглядом давая ему понять, что сейчас ее лучше не трогать. — Что ты там устроила? — Отпусти меня. — Вики. — Отпусти. Меня. Ты оглох? — Ладно, все, отпускаю. Видишь? — Дино разжал руку и медленно поднял ладони вверх, показывая их Вики, как неуравновешенному преступнику с гранатой или одичавшей собаке. — Куда ты побежала? — Мне нужно подышать, я больше не могу торчать в этом аквариуме, — Вики отстранилась и сунулу руки в карманы пальто. На пороге ноября в Нью-Йорке заметно похолодало. — Ты в порядке? — ох, Дино. Милый, добрый, заботливый Дино. Душа нараспашку и бездонные голубые глаза с самым искренним взглядом. Вики бы хотела выложить ему всю правду, но он был не в состоянии понять ее. Он не знал, каково это — вместо полноценного функционирующего четырехкамерного органа в груди стать обладателем окровавленного ошметка, в котором едва теплится жизнь. Да, когда-то Мими причинила ему боль и заставила страдать. Но Мими не была его соулмейтом. Мими не была его судьбой. Мими не проникла ему под кожу, не стала неразрывной частью самой сути, плотно переплетаясь с его ДНК. А еще Мими не была убийцей. Не была серийным убийцей, если уж на то пошло. Мими не составляла хладнокровные планы по устранению людей, высчитывая их слабые места и прицельными ударами попадая по ним. Мими не вела двойные и тройные игры, не врала ему и не улыбалась лицемерно в лицо, зная, что скоро разрушит его жизнь. Мими просто была неудачной первой любовью, которую можно пережить и забыть. Так что, нет. Дино нихрена бы не понял, а значит и смысла что-то ему говорить не было. — Я не в порядке. И не знаю, буду ли когда-нибудь. Поэтому оставь меня, пожалуйста, и возвращайся в офис. У вас много работы, заповедник сам себя не построит, — Вики усмехнулась краешком губ, заметив, как поморщился Дино. — Тебе нравился этот проект. Как и все предыдущие. — Ага. Пока я не поняла, что все они бессмысленны, — Вики вздрогнула от своих слов. На мгновение в голове мелькнуло собственное лицо — моложе и украшенное широкой счастливой улыбкой. Когда они с Дино только закончили университет и практически сразу нашли спонсора, чтобы приступить к работе. К своей миссии по спасению мира, к которой шли с самого детства. Наивные маленькие идиоты, опьяненные собственным успехом. Тогда все им казалось по силам и все океаны по колено. — Почему ты так говоришь? — Дино сделал шаг назад, увеличивая между ними дистанцию, словно сумасшествие Уокер было заразным. — А разве я не права? Почему мы этим занимаемся? Какой в этом смысл? — он не мог ее понять. Черт возьми, лучший друг, который всегда понимал ее с полуслова, сейчас таращился на нее, как на больного человека. Возможно, в какой-то степени она и была больна. Уже давно. — Все эти заповедники, приюты, гуманитарные миссии и прочая хрень, которой мы придаем столько важности, но что от этого меняется глобально? Пара несчастных спасенных животных и деревьев? Мы врем самим себе, что делаем мир лучше, но на самом деле коэффициент полезного действия в наших действиях равен нулю. Знаешь, почему? Потому что люди все еще умирают. Потому что в сотне городов царят разруха и нищета, людям нечего есть, они страдают от болезней. Их убивают прямо на улицах, потому что посмели сказать что-то против власти или просто посмотрели не так. Женщины не могут учиться, их насильно выдают замуж за старых извращенцев, которые над ними издеваются. Они рождаются, чтобы страдать, и умирают в муках. Все это — реальный мир, Дино, а не те картонные декорации, которые мы выстроили вокруг нас. Она слышала себя со стороны и не могла поверить, что с ее губ слетают эти слова. Не ее слова — чужие. Плоды деревьев, что проросли из посаженных отравленных семян в ее сознании. — Вики, ты говоришь о других странах, о других культурах. Да — это ужасно, но мы не всесильные, чтобы менять мировой порядок. — Тогда как насчет нашей собственной страны? Зачем нужны все эти благотворительные фонды, если они не направлены на граждан? Почему мы не помогаем семьям военных, оставшихся без кормильцев? Куча детей растут без отцов, молодые женщины остаются вдовами, матери оплакивают своих сыновей, которых дядя Сэм отправил на верную смерть. А сами ветераны? Те, кто оставил там свое здоровье? Они возвращаются домой, поломанные и вывернутые наизнанку. Они ничего не умеют, кроме как воевать, а мир не принимает их обратно. Потому что искалеченные люди этой стране не нужны. Ей нужно пушечное мясо, которое можно отправлять на верную смерть. Пока остальные сидят в дорогих офисах на пятидесятом этаже и отдают оттуда указания. — Каждый делает то, что в его силах. А мы с тобой не боги и не супергерои, чтобы помочь и спасти каждого. Это просто невозможно, Ви, — Дино вновь попытался взять ее за руку, но она покачала головой и опустила взгляд на серый тротуар. — Бороться со злом можно разными способами. Когда-то ты понимала это. — Когда-то я рисовала мелками на асфальте счастливую семью из трех человек, свято уверенная, что скоро снова так и будет. Но жизнь умеет вносить свои коррективы и рушить ожидания, — с губ сорвался тихий смешок. Вики помнила эти кривые цветные линии и перекошенные лица, нарисованные детской рукой. — Пожалуйста, оставь меня. Я просто хочу немного прогуляться. Дино хотел возразить. Она знала его достаточно, чтобы оценить уровень упрямства, с которым он заботился о близких людях. Но сейчас Вики не нужна была чья-либо забота. Просто немного тишины и одиночества. Не дожидаясь, пока он снова попытается ее остановить, Вики развернулась и торопливым шагом направилась прочь. Она не особо смотрела по сторонам, больше зацикленная на своих мыслях, прокручивая в голове собственные слова, которые ушатом холодной воды вылила на Дино. Он не заслужил. Вообще-то, никто не заслуживал ее нервных срывов. Ни Сара, щелкающая ручкой, ни Мими, одевающаяся в любимые платья. Ни Бонт, которого она умело избегала два месяца, игнорируя его звонки и отмалчиваясь в коридоре квартиры, когда он приходил и стоял за дверью. Вики старалась не прислушиваться к его голосу и тем более не смотреть в дверной глазок. Не потому, что ей не хотелось его видеть. Просто она боялась, что на его место увидит кого-то другого. Что воспаленная фантазия предательски перекрасит светлый оттенок волос в темный, а глаза из туманно-серых превратит в черные безжизненные обсидианы. Она бы этого не вынесла. Ноги завели ее в небольшой сквер. Золотая листва деревьев давно уже опала, превратившись в грязный ковер под подошвой сапог. Вики подошла к ближайшей скамейке и села, чувствуя, как пальто моментально пропитывается влагой. Час назад шел дождь. Вики запрокинула голову и задумчиво посмотрела на серое пасмурное небо. Нью-Йорк накрыло плотным слоем туч, которые не собирались рассеиваться. Вполне возможно, что через пару дней пойдет снег. На кончике языка уже пощипывал морозный привкус зимы, которая в этом году обещала быть очень холодной. Эта зима сожрет тебя, Вики. Да, сожрет. Вики уже видела, как перед ней оскалилась огромная хищная пасть со зловонным дыханием. Тварь в предвкушении урчала и голодно облизывалась. Оставалось только протянуть ей руку и добровольно отдаться на растерзание чудовищу. Это было тяжело — продолжать жить дальше, когда внутри все сдохло после нескольких часов валяния на полу квартиры, в которой Вики осталась одна, стоило входной двери захлопнуться вслед за удаляющимися шагами. Вики лежала, скорчившись в позе эмбриона, обхватив колени руками и прижимая их плотно к животу, словно таким образом мохла сохранить внутри себя крупицы тепла. Но с каждой минутой, проведенной наедине со своими мыслями, она чувствовала, как плотная корка льда обволакивает ее органы все крепче, сжимая их стальной хваткой. Вики моргнула, ощущая, как глаза затянуло влагой. Небо над головой оставалось хмурым и безмолвным, не торопясь отвечать на ее вопросы. Например, как так вышло и что теперь делать дальше. Оно смотрело на нее осуждающе, и Вики поспешила прервать эту неравную битву взглядов. Откинулась на деревянную спинку скамейки и скрестила руки на груди. До чего же чертовски холодно! Почему она никак не может согреться? Не помогало абсолютно ничего. Сколько бы горячего чая она не пила, во сколько слоев теплых одеял не укутывалась и сколько часов не проводила с Энакином, тарахтящим у нее под боком. Кот был как меховая печка, но даже он не мог помочь ей справиться с морозом, проникшим под самую кожу. Уокер задумчиво потерла запястье, под слоями пальто и теплого свитера нащупав тонкий браслет. Подарок Анабель давно стоило снять и выбросить, чтобы окончательно вычеркнуть из своей жизни все напоминания об этой семье, но Вики не могла. В редкие моменты ей казалось, что лишь крохотные янтарные камешки на ее пульсе даруют ей крупицы драгоценного тепла и помогают окончательно не сойти с ума. Они являлись наглядным доказательством того, что когда-то ей было хорошо. Давно еще, по ощущениям — в прошлой жизни, хотя на деле прошло лишь жалких два месяца. Это закономерность. Это именно то, как протекает биполярное расстройство. Период мании рано или поздно заканчивается, эйфория сменяется депрессией и безнадежной тоской. Но читать сухие строчки информации и испытывать подобное на себе — совсем разные вещи. Вики оказалась не готова, несмотря на то, что уже проходила нечто подобное. В этот раз обошлось без болезни и госпитализации. Но в этот раз рядом не было и Бонта, который мог помочь хотя бы немного заполнить пустоту внутри, что с каждым днем все больше разрасталась, напоминая черную дыру. Вики начали сниться кошмары. Каждую ночь она просыпалась в холодном поту от собственных криков, хватая пересохшими губами воздух и прижимая руки к колотящемуся сердцу. Каждую ночь она видела, как ее мать умирала. Десятки раз, самыми разными способами. Но чаще всего ее мозги вместе с кровавыми ошметками разлетались в стороны после громкого выстрела. Вики буквально ощущала солоноватый вкус на своих губах, от которого ее тошнило. Она вскакивала с кровати и кругами ходила по комнате, борясь с желанием позвонить Ребекке и узнать, в порядке ли она. Приходилось сдерживаться, потому что окружному прокурору штата Нью-Йорк сейчас явно было не до истерик дочери. Спонтанные смерти прекратились, а череда самоубийств закончилась после того, как сенатор вынес себе мозги. Прибывшие в особняк Шепфера спецслужбы обнаружили не только его тело, но и кучу документов, после прочтения которых у них возникло много вопросов. Так много, что вся политическая верхушка штата стояла на ушах второй месяц, застигнутая врасплох. Словно кто-то вскрыл давно созревший гнойник, и гниль теперь потекла по улицам, обволакивая всех. — Ой! За громким возгласом, раздавшимся неподалеку, последовало какое-то движение. А через секунду в плечо Вики врезался теннисный мяч, бесцеремонно вырвавший ее из раздумий. Она вздрогнула и испуганно заозиралась по сторонам, пытаясь понять, откуда прилетел вражеский снаряд. Искать источник беды пришлось недолго. На дорожке, покрытой осенней листвой, стоял мальчишка лет семи и отчаянно пытался удержать на месте пса размером почти с него самого. Пушистый растрепанный маламут натягивал поводок и рвался вперед к своему мячику, громко лая. — Перси, нет! Стой! — крики мальчика не особо подействовали на питомца. Перси — судя по серому окрасу явно не принадлежавший к семейке Уизли — всеми силами хотел добраться до мяча. Вики решила помочь мальчишке, пока тот не испытал на себе все прелести невесомости и быстрого полета. Подхватив валяющийся на земле ярко-желтый мячик, она подошла к этой колоритной парочке поближе и натянуто улыбнулась. — Кажется, это вы потеряли. — Извините, пожалуйста, я не специально в вас целился! В смысле, я вообще в вас не целился, так получилось! — мальчишка затараторил, продолжая натягивать цепь поводка и пятками ботинок упираясь в тротуар. — Перси, фу! Видишь, никуда твой мячик не денется. — Надеюсь, он не откусит мне руку, если я поднесу его ближе? — Вики сомневалась в здравости этой идеи, но и кидать мячик не рискнула. Собака могла сорваться с места и понестись за ним, уронив мальчика лицом в асфальт. — Нет, он не агрессивный. Просто любит поиграть. — Ладно, но если что, это будет на твоей совести, — Вики хмыкнула, заметив, как от ужаса перекосилось лицо мальчишки. Где-то вдали у ларька с хот-догами замаячил озирающийся по сторонам мужчина — наверное, отец ребенка, так что Вики смело предположила, что даже если Перси понесется дальше, мужчина сможет его остановить. — Держи, малыш. От «малыша» в этой огромной туше было слишком много, но маламут скорчил такую умилительную морду, что Вики не сдержалась и рассмеялась. Искренне. Впервые за долгое время. Почти как раньше, когда рядом с ней крутилась Матильда, так и норовя лизнуть ее в лицо. При мысли о корги настроение снова испортилось. Без особо энтузиазма Вики наклонилась и протянула ладонь поближе к морде Перси. Тот, на удивление, не стал сразу хватать мячик, а проявил чудеса сдержанности, благодарно заскулил и аккуратно взял свою игрушку зубами. — Фух, — мальчишка облегченно выдохнул. Потрепав пса за пушистыми ушами, он отстегнул поводок и слегка подтолкнул питомца. Радостно завиляв хвостом, Перси побежал вглубь парка навстречу мужчине. — Спасибо вам! — от широкой щербатой улыбки на душе стало чуть легче. — Пожалуйста. Будь с ним осторожнее, — Вики напоследок махнула мальчику рукой и уже собиралась уйти, чтобы не мешать этой счастливой семейной идиллии, но детская рука ухватила ее за ремешок пальто и заставила притормозить. — Подождите секунду! Я сейчас быстро! Вики непонимающе уставилась на мальчика, который отошел в сторонку и начал шарить руками в листве. Постепенно смеркалось и становилось прохладнее. Вики обняла себя руками за плечи, мечтая сейчас оказаться в горячей ванне, чтобы хоть немного согреться. — Вот, это вам, — мальчишка вернулся и посмотрел на нее снизу вверх, протягивая ей букет из кленовых листьев. Он широко улыбался, обнажая верхний ряд зубов, в котором не хватало пары штук. А на щеках, покрытых веснушками, красовались ямочки. — Возьмите, — к кленовому букету прибавилась конфета, вытащенная из кармана куртки. Вики, удивленно хлопая глазами, забрала эти скромные дары. Листья оказались влажными и выскальзывали из руки, но Уокер схватила их крепче. Почему-то ей не хотелось лишиться этого букета. — Не грустите. Вы очень красивая. А папа говорит, что красивые девушки не должны грустить. Напоследок сверкнув улыбкой, мальчик с чувством выполненного долга развернулся и побежал к отцу. Навстречу ему уже несся маламут. И Вики вдруг на мгновение представила себя частью происходящего. Словно ребенок, одетый в забавную желтую куртку и счастливо бегущий по осеннему парку — ее собственный ребенок. Вики никогда не думала о детях, а теперь внезапно поняла, что может примерить на себя роль счастливой матери, которая вышла погулять со своим сыном. Каким бы он был? Точно любящий животных. Такой же вежливый по отношению к посторонним людям. Искренний и заботливый. Готовый поддержать незнакомую девушку просто потому, что она показалась ему грустной. Счастливый и залюбленный всеми ребенок. С маленькими ямочками на щеках и обворожительной улыбкой. С растрепанными прядями темных волос, непослушной копной спадающих на лоб. С внимательным взглядом насыщенно карих глаз, без яркого освещения кажущихся черными. Вики отшатнулась. Пальцы разжались, выпуская кленовые листья. Те в пестром танце закружились в воздухе и плавно опустились на землю. Вики торопливо сунула подаренную конфету в карман и вернулась к скамейке. Кажется, она окончательно сошла с ума. Спятила. Иначе откуда таким бредовым мыслям взяться в ее голове? Это ведь абсолютно нереально — даже просто думать о таком. Счастливая ячейка общества, семья в полном составе включая домашнего питомца. Очередная сказка, в конечном итоге оказывающаяся настоящим кошмаром. Никакого будущего у них нет и быть не может. Пора бы ей вбить этот очевидный факт в свою глупую бестолковую голову и перестать фантазировать о таких дикостях. Ведь разве можно вырастить что-то живое и цветущее на месте пепелища? Хуже не бывает. Но ей давно стоило понять, что стоит даже мысленно произнести эту фразу, как сука-судьба напомнит, что всегда есть, куда хуже. Когда в кармане пальто завибрировал телефон, Вики уже чувствовала, что ее жизнь сейчас совершит очередной кульбит. И она к нему оказалась совершенно не готова. Разве к такому можно подготовиться?***
Тупые люди. Они везде. Размножаются со скоростью света, но не потому, что в стране вдруг повысилась рождаемость. Нет, проблема в деградации и ее темпах, потому что, как показывает практика, даже умный человек буквально за полтору секунды может резко отупеть. Полторы секунды — время приблизительное. Примерно столько требуется мозгу с момента, как он замечает опасность и до мгновения, когда начинает предпринимать попытки избежать этой опасности. Но все это не имеет ровно никакого значения, если от твоего решения ничего не зависит. Если ты, мать твою, должен выполнять приказы, а не импровизировать на месте, подвергая опасности не только себя и окружающих, но и всю операцию в целом. Маль ненавидел тупых людей. Еще больше он не любил выебистых людей. Но больше всех тех, кто, будучи умными, начинали тупить только потому, что хотели выебнуться. Идиота Перкинса спасало только то, что это была тренировочная миссия. Всего лишь отработка стандартного сценария освобождения заложников при вооруженном захвате здания. Если бы при реальном раскладе этот придурок посмел вытворить то же, что сделал сейчас, Маль бы собственноручно пустил ему пулю в лоб. Минус один тупой агент — плюс несколько спасенных гражданских, не взлетевших на воздух. Эхо от их шагов отскакивало от стен коридора, пока ребята шли за ним слегка помятые, но вполне довольные жизнью. Потому что отработали на отлично. Все, не считая Перкинса. Тот так громко пыхтел и сверлил затылок Маля таким возмущенным взглядом, что при более благоприятным обстоятельствах мог бы просверлить в нем дыру. Благоприятных для себя. И Маль бы простил ему этот прокол. В любой другой ситуации он бы закрыл глаза на чужое геройство или, как это называли в простонародье, желание выебнуться. Все хотят показать, какие они крутые. Проблема только в том, что обычно это желание испаряется уже к концу первого курса учебки, а когда взрослый двухметровый лоб, прослуживший в спецназе четыре года, продолжает исполнять пируэты и лезть на рожон — это уже признак невысокого ума. А Маль, как уже выяснилось, тупых людей терпеть не мог. Даже если они профессионалы своего дела. Даже если до этого дня к ним не было никаких нареканий. Даже если в глубине души он понимал, что его злость связана отнюдь не с выкрутасами Перкинса, а копится в нем уже давно. Маль резко затормозил, приготовившись к тому, что остальные сейчас врежутся в него, но, хвала их подготовке, бойцы остановились сразу же, почуяв неладное. И еще до того, как он медленно повернулся, выстроились в ряд вдоль узкого коридора. — Тебе есть, что сказать? — он приблизился к Перкинсу и остановился напротив так, что между их лицами осталось расстояние не больше длины ладони. Рыжий идиот, смекнув, что эта внезапная остановка не к добру, отвел взгляд в сторону. — Нет. — Тогда собирай вещи и проваливай. В состав Дельты с сегодняшнего дня ты не входишь. Маль лениво вздернул бровь, когда лицо напротив, еще мгновение назад старательно безэмоциональное, оживилось и заиграло всеми красками, плавно переходя от возмущения до гнева. — Я твой лучший подрывник, — возразил Перкинс и, собственно, не соврал. Еще пару месяцев назад Маль бы с ним согласился и списал эту ситуацию на тормозах. — Лучшим тоже можно найти замену, — ему осталось только пожать плечами. — Не ты это решаешь, — вау, когда он успел обзавестись стальными яйцами? Чужие дети так быстро растут. — Пока я возглавляю группу — я решаю все, что в ней происходит. Если я говорю делать — ты делаешь. Говорю прыгать — прыгаешь, стоять на голове — стоишь. Если я приказываю остановиться, значит ты, блядь, останавливаешься и ждешь дальнейших указаний, а не лезешь вперед, подвергая опасности жизни гражданских, — с каждым словом голос Маля опускался ниже и ниже, пока под конец не превратился практически в шипение. Что уже являлось огромным достижением Перкинса, потому что заставить Маля повысить или понизить тональность голоса задачей было из категории со звездочкой. — Я в состоянии оценить угрозу и рассчитать риски. — Правда? Маль усмехнулся. А в следующее мгновение его сжатый кулак впечатался в чужое лицо с восхитительным хрустом. Звук дробящейся кости симфонией полился в уши, доставляя почти физическое удовольствие. Костяшки пальцев запульсировали, но эта боль была ничтожна по сравнению с удовлетворением от вида подпирающего стену Перкинса. Стоит его похвалить — он удержался на ногах и не издал ни звука. Только схватился рукой за раздробленный нос, из которого на бетонный пол хлынула кровь. — Что-то ты херово угрозу оценил, лучший подрывник. А риск твоего сломанного хребта прямо сейчас приравнивается к девяносто девяти процентам, так что закрой рот и проваливай. Было приятно с тобой поработать, уверен, ты идеально впишешься в новую группу. Дальнейших возражений Маль слушать не стал. Он знал, что ему за это придется объясняться перед руководством. Отдавал себе отчет в том, что сорвался, попросту выплеснув злость на подчиненного. Судя по охреневающим лицам остальных, такого они точно не ожидали. Но комментировать не стали — выправка не позволяла. Вроде кровь заливала рот Перкинса, а рвотные позывы почему-то передались Малю. Пока он добрался до служебных раздевалок и стянул с себя форму, прошло не больше пяти минут, а по ощущениям вечность. Холодная вода в душевой помогла остыть и смыла еще немного злости, что концентратом вытекала из пор кожи, закипая внутри. Маль стоял, ладонями упираясь в серый кафель, и подставлял голову ледяным потокам. Стоило закрыть глаза, как на обратной стороне век начинали вспыхивать яркие образы. Алая ткань, подобно второй коже обтягивающая плавные изгибы женской фигуры. Непослушные кудри, разметавшиеся по подушке. Родинки, хаотично рассыпанные на гладкой коже. Тонкие изящные пальцы, вырисовывающие узоры на его груди. Острый накрашенный ноготь опускается ниже, задевает пресс и обводит мышцы, ненадолго задержавшись над резинкой штанов. Соленые морские брызги стекают по ее лицу, когда она выныривает и громко смеется. Смотрит на него с вызовом и уплывает дальше, прекрасно зная, что он все равно ее догонит и поймает. Но ей нравится видимость собственной свободы. Это глупое заблуждение, что она в любой момент может сбежать от него. Куча фотографий на ее телефоне, большинство из которых сделаны исподтишка. Ну, точнее, она так думает, пока снимает его, уверенная, что он ничего не замечает. Но ему нравится, что ей это нравится. Что такие простые вещи могут ее радовать. Ее танцы на фоне панорамного окна, когда рассветные лучи солнца золотым ореолом светятся вокруг ее стройного тела. Из одежды на ней только его рубашка, и это выглядело бы до жути вульгарно и затерто до дыр, как во всех второсортных романтических фильмах, но она не пытается его соблазнить. Она просто танцует, мурлыча себе под нос, пока у ее ног с громким лаем носится Матильда, составляя ей компанию. Куча заколок и разноцветных резинок, разбросанных по его квартире. Он до сих пор их находит в самых неожиданных местах, она даже в ящик с его носками умудрилась уронить какое-то оранжевое недоразумение. Ее наброски, сложенные в один альбом. Он ничего не трогал, оставил все на столике, как и было, вместе с коробкой засохшей акварели. Картина с ярко-желтыми подсолнухами, висящая на стене гостиной. Если бы ему сказали убрать из квартиры все вещи, оставив только одну, это была бы картина. Потому что он помнит, как она ее писала. Потому что эти нелепые желтые цветы напоминали ей о доме, а ему напоминают о ней. Она не приходила к нему очень давно и не видела всего этого. И никогда уже не увидит. Он не жалеет о том, что сделал. Жалеет только, что не может родиться другим человеком. Тем, который не будет причиной ее слез. Потому что плачущая она — это одна из немногих вещей, способных свести его с ума. Из немногих? Единственная. Он никогда себе не врал и не собирается начинать сейчас. Он любит свою семью. Мама и брат те, ради кого он готов спуститься в ад. Но она — это другое. Это на совершенно ином уровне, настолько глубинном, что спустя семь лет он, наконец, понимает, почему мама хотела покончить с собой. Если они с отцом были связаны так же, то удивительно, как она выжила. Как справилась и смогла пойти дальше. Как впустила в свою жизнь кого-то еще. Его при взгляде на остальных тошнит. И при взгляде на собственное отражение — тоже. Громкая трель звонка прозвучала подобно гонку посреди пустой раздевалки. Обмотав вокруг бедер полотенце, Маль вытащил из кармана куртки телефон. Судя по пропущенным пяти звонкам, Бонт пытался достучаться до него давно. Первой мыслью было сбросить и отключить телефон, но Маль научился бороться с такими порывами. С того дня, когда брат позвонил, чтобы дрожащим голосом сообщить, что их отца больше нет. — Ты хоть раз можешь не быть козлом и отвечать сразу? — Бонт с порога налетел с обвинениями. Если бы кто-то другой заговорил с ним так, то сразу был послан нахер, но Бонту можно. — Я был занят. Что ты хочешь? — Маль устало потер переносицу и опустился на лавку. — Слушай, кое-что произошло, — все напускная бравада из голоса исчезла, и теперь Бонт заговорил… странно. Будто не знал, что следует сказать. А этот самодовольный говнюк всегда знал, что надо говорить. — Ну? — Я звонил Вики. Она не отвечает. В смысле, она давно уже мне не отвечает, но я продолжаю звонить и ничего, — Бонт заговорил быстрее, проглатывая окончания слов. — Я решил поехать к ней и снова попытать удачу. В общем, дверь была открыта, а там внутри Дино. Ты же знаешь Дино? Это ее друг, который… — Я знаю, кто такой Дино. Ты, блядь, можешь говорить по делу? Что с Уокер? Он надеялся, что голос не дрогнул. Но стоило Бонту упомянуть ее имя, как внутри что-то неприятно заворочалось. Словно почуяв надвигающуюся опасность. — Дино сказал, что она полетела в Сиэтл. Он собирал ее вещи, чтобы… черт, — Бонт замолчал. И эти несколько секунд показались вечностью. — Маль, ее отец умер. Сердечный приступ. Кажется, он давно болел. Дальнейшие слова Бонта утонили в шуме. Сотни голосов разом зазвучали в голове, разрывая черепную коробку изнутри. И только два голоса звучали отчетливее остальных.— Ты не теряла близких. Ты не знаешь, каково это.
— И ты хочешь, чтобы я испытала это на себе? Чтобы похоронила родителя и просто прочувствовала твою боль? Тебе нравится делать людей несчастными?
