Место, которое зовется домом

—Прежде всего это о Гх... Шорох. Договорить Достоевский не успевает — вместо задуманной фамилии получается лишь сдавленный хрип. Он широко распахивает глаза. Его тело крепко стиснули... в объятиях? Фёдор, находясь в практически шоковом состоянии, рвано выдыхает от слишком неожиданных действий со стороны Сигмы и сглатывает, разводя руки. Горло сводит, будто его сжали, из-за чего невозможно вымолвить ни единого слова. Достоевский с силой стискивает челюсть, задирая голову всё выше, чтобы ненароком не коснуться парня, и, кажется, дрожит — в груди ужасно колотится сердце, и он понятия не имеет, как остановить эту неконтролируемую чертовщину. —Ч.. Что ты делаешь?—вместо грозного вопроса с губ срывается лишь тихий шепотом, которому Фёдор искренне удивляется. —Спасибо...—глухо произносит Сигма, уткнувшись лицом в плечо Достоевского, и сильнее прижимается к чужому телу.—Большое спасибо...—добавляет он уже намного тише, так, что его практически не было слышно, и немного сжимает руку, окольцевавшие шею парня. «Нельзя быть таким доверчивым...» —Не стоит, Сигма...—самообладание возвращается в самый нужный момент, чему Фёдор несказанно рад.—Ты всегда можешь обратиться за помощью ко мне.—бархатным голосом произносит он, прежде чем его губы растягиваются в его привычной, коварной ухмылке. Есть идея. Фёдор понимает, что соврёт, если скажет, что не поддался непривычной теплоте, тягуче растекающейся в груди. Однако, её ведь можно использовать для осуществления плана, так ведь? Последняя фраза ожидаемо возымела свой эффект. Со стороны Сигмы слышится мягкая усмешка, после чего он аккуратно трется носом о острый край ключицы. Достоевский мысленно хмыкает: даже после всего, что этот малец пережил, он всё равно остается слишком наивным. Это ему, конечно, на руку, но... Его рука, мелко дрогнув, медленно приближается к длинным волосам. Он невольно сглатывает и осторожно опускает голову, приблизившись к парню. Раскрытая ладонь неуверенно ложится на плечо Сигмы. Тот, кажется, замирает, ещё сильнее прижавшись к нему. Молчит. Достоевский приподнимает уголки губ — левая рука уже смелее цепляется за второе плечо, скользнув снизу, ненароком коснувшись чужих рёбер. Он прислушивается — кажется, что парень вовсе перестал дышать. Правая рука съезжает на лопатку. Фёдор тянется вперед, аккуратно касаясь носом чужого уха, спрятанного в фиолетовых прядях, и шумно выдыхает, отчего Сигма чуть склоняет голову в сторону. Рука, прокладывая путь через ещё влажные волосы, продолжает своё движение — соскальзывает в ложбинку позвоночника, отчего парень немного прогибается в спине. Достоевский, оставшись довольным такой реакцией, ведёт ладонью дальше, медленно, словно поддразнивая, переходит на плавный изгиб талии, довольно резко, даже властно, обхватив его и несильным рывком прижав чужое тело к себе. Сигма инстинктивно дергается и тихо охает, совсем неожидав такого, однако сопротивляться, кажется, не собирается. Фёдор, оставляя ухо в покое, прижимается к щеке парня, чувствуя, как кожу щекочут волосы, опускается ниже. Сигма рвано выдыхает, когда горячее дыхания опаляет ещё не согревшуюся после улицы кожу, и невольно запрокидывает голову — несильно, но открывая вид на бледную шею, где всё еще виднелись поджившие синяки. Достоевский приоткрывает на мгновение закрытые глаза и холодно смотрит на едва заметные светло-фиолетовые пятна. Хмурится. Если бы он только застал этих людей... Чуть качнув головой, отгоняет ненужные мысли и, размашисто уткнувшись куда-то в изгиб шеи, чувствует как рука Сигмы неуверенно зарывается в его волосы. Глубоко вдыхает чужой запах. Пахнет дождём. Не таким, как сейчас на улице, но очень похоже. Достоевский вдыхает ещё раз, словно смакуя, пробуя на вкус. Скорее всего его собственный запах смешался с уличным, из-за чего получился такой интересный, уникальный аромат. «Совсем как его владелец...» Он аккуратно ведёт кончиком носа по шее, поднимаясь выше. Сигма вдруг запрокидывает голову сильнее, будто попытавшись отпрянуть. Это не остаётся без внимания. Фёдор останавливается, но отдаляться не спешит. Терпеливо ждёт, однако от парня ответа не следует. Его рука соскальзывает с плеча и поднимается выше, касаясь чужой щеки. Аккуратно ведёт по ней кончиками холодных пальцев, нежно выводя на ней невидимую линию. Доходит до края скулы и настойчиво толкает, заставляя повернуть голову на себя. Он поддаётся, но глаза открывать не спешит. Достоевский внимательно смотрит на него, изучая каждую черту раскрасневшегося лица. Губы трогает мягкая улыбка от такой картины — хват на чужой талии усиляется. —Фёдор...—дрогнувшим голосом тихо тянет Сигма и отпускает чужую шею, спуская руки на грудь, слегка отстраняя его от себя. —Мм?—вопросительно мычит Достоевский и, легким движением заправив прядь волос ему за ухо, наклоняется вперёд, несмотря на слабые толчки со стороны парня. —Отпусти, пожалуйста.—настойчиво просит он и, более-менее освободившись, кладет свою руку на чужое запястье, что всё ещё покоилась на его талии.—Я-я... Фёдор вдруг широко распахивает глаза. Слова парня как-то внезапно отрезвляют. Что-то он немного увлёкся. Неохотно, однако стараясь не показывать этого, отпускает его и поднимает руки, словно сдаваясь. —Извини.—легко и непринужденно отзывается он, мягко улыбаясь.—Я, наверное, пойду... —Ты хотел о чём-то поговорить.—отвернувшись, смущенно бормочет Сигма, неохотно напоминая о главной причине прихода парня, и приобнимает себя, явно не желая, чтобы тот оставался именно сейчас. «Сам инициативу проявил, а теперь смущается...» Достоевский усмехается, чем ещё больше выбивает окончательно растерянного Сигму из колеи. —Там не было ничего важного, не переживай.—мягко улыбнувшись, отмахивается он, пытаясь загладить свою вину за усмешку, однако парень смотреть на него всё ещё не спешит.—До встречи.—коротко кидает он и пропадает за дверью, оставляя его наедине со своими мыслями.

***

—Ты куда такой воодушевленный?—скептично спрашивает Гоголь, когда Достоевский чуть не сшибает его на повороте, однако ответа не получает, из-за чего меняет заранее задуманный курс.—Эй, что случилось?—возмущенно восклицает Николай: он проиграл несколько партий подряд и теперь был вынужден оставить Графа в покое, как они и договаривались, поэтому сейчас прибывал не в самом весёлом настроении —Я знаю, кто может украсть для нас эту страницу и узнать немного больше информации о ней.—наконец отвечает ему Фёдор, искоса глянув на него довольным взглядом. —Ага.—кивает Гоголь, нагнав парня, и, сравнявшись с ним, добавляет.—А он знает о твоих грандиозных планах? Уверен, что его кандидатура подойдёт? Да и вообще, согласится ли он?—парень останавливается, совсем не рассчитывая на ответ обычно молчаливого в таких вопросах друга. —Кто во-первых, его спрашивать будет, а во-вторых, он уже не сможет отказаться, поверь мне.—как-то странно усмехнувшись, загадочно произносит Достоевский и пропадает за очередным поворотом, оставляя Гоголя позади. —Ты и спросишь, чудак влюблённый.—ехидно усмехается Гоголь, когда чужие шаги окончательно пропадают где-то в глубине знания, и поправляет съехавшую от быстрой ходьбы шляпу.