Место, которое зовется домом

Сигма, прикрыв глаза, тихо выдыхает и несмело льнëт к сидящему рядом Фëдору — ни столько от намерения быть ближе, сколько от холода в неотапливаемом помещении. В комнате, что ему выделили, в буквальном смысле гулял ветер, поэтому пришлось спешно покинуть его. Достоевский, не отрываясь от какой-то книги, кладёт на него руку, аккуратно приобнимая парня. С небольшого, немного пошарпанного диванчика напротив, что успешно поменял своё местоположение, раздаётся смешок. Сигма краем глаза смотрит на источник звука. Гоголь, всё ещё улыбаясь, разводит руками, мол, что не так, когда ловит на себе взгляд Фёдора, и, натянув свой плащ почти до самого носа, прикрывает глаза. В комнате на пару минут снова повисает тишина. —Сигма. Парень дёргается, когда слышит своё имя, и неохотно поворачивает в сторону Николая. Достоевский вновь поднимает взгляд, исподлобья смотря на друга, и немного прищуривается, видимо, заподозрив что-то неладное. Это не остаётся без внимания Коли. Несильно приподняв уголки губ, он легким махом руки скидывает с себя плащ и принимает сидячее положение. Сигма аккуратно, чтобы лишний раз не привлекать внимания к своей персоне, подтягивает ноги ближе и пододвигается ещё ближе — да, Фёдор сказал, что Гоголь их союзник и один из членов организации, однако доверять ему парень не спешил. Хотя, он был готов признаться, что Коля выглядел менее устрашающим чем Достоевский с его вечно продуманными и предугаданными действиями. —Да?—неуверенно отзывается Сигма, когда тишина начала слишком сильно давить, и обхватывает себя одной рукой —А ты знаешь, какой дар у нашего Фёдора?—Гоголь, сложив руки так, что пальцы одной кисти лежали на пальцах другой, кладёт на них подбородок и с интересом смотрит на парня, ожидая ответа. —Я никогда не размышлял об этом.—задумчиво пробормотал Сигма и, подняв взгляд, смотрит на Достоевского, который в свою очередь, кажется, не сводил взгляда с Коли.—Думаю, если бы это было так важно, он бы и сам рассказал об этом. —Он слишком молчалив, чтобы рассказывать такое.—хмыкает Гоголь.—Честно говоря, мне также неизвестны все подробности. Знаю только, что от его прикосновения можно умереть не самой приятной смертью. Сигма внимательно смотрит на улыбающегося парня перед собой, видимо, переваривая полученную информацию. Рука Достоевского на спине после чужих слов, почему-то, стала ощущается более тяжелее. В груди что-то неприятно ёкает — кажется, проснулся потерявший бдительность страх. —Тебе повезло, раз ты можешь так близко находится к Фёдору.—добавляет он и откидывается на спинку дивана. —Этого не было в планах, но рассказать всё же стоило.—Достоевский, отложив книгу, отзывается на удивление спокойно, хотя на мгновение показалось, что он готов был убить друга этими самыми руками.—Однако, бояться нечего, если ты не пойдешь против нас.—его взгляд обращён на Николая, но было понятно, что обращались именно к Сигме. —Куда же я пойду?—хмуро усмехнувшись, бормочет он и вновь укладывается на Фёдора, заставляя его приподнять руку, чтобы тот поудобнее устроился.—У меня, кроме вас, никого нет. Гоголь переводит взгляд. Достоевский сразу отмечает, что взгляд друга поменялся, стал более серьёзным. Хмуро смотрит в ответ — ещё не время.

***

Этого в планах не было. Достоевский чувствует, как его шею всё сильнее обвивают чужие руки, притягивая к себе. Он, наугад уткнувшись в шею парня, чуть прикусывает слегка бледную кожу, оставляя на ней едва заметный красный след. Рука ложится на талию, прижимая к себе так, что между двумя телами не остаётся ни единого просвета. Дыхание сбивается. Причём у обоих, как бы Фёдор не пытался контролировать себя, однако… Чужой запах, кажется, стал в разы сильнее и, смешавшись с смущенным шёпотом, дурманил ещё сильнее. Он поднимает голову, задевая кончиком носа мочку уха, и оставляет легкий поцелуй на уголке губ — нет, не дразнит, не может коснуться чужих уст без разрешения, из-за чего удивляется ещё больше. Этот мальчишка, он… Достоевский сбивается с мысли, когда тонкие пальцы зарываются в его волосы, полностью заблудившись в темных прядях, и несильно сжимает у основания. Слышится томный, даже, кажется, досадливый вздох — Фёдор не может понять, да и не хочет понимать. Мозг вообще отказывается думать о чём-то кроме парнишки напротив. Этого в планах не было. Достоевский оставляет на шее целую дорожку из поцелуев, спускаясь ниже, и немного напирает. Сигма вдруг качнулся — отшагивает на полшага, чтобы удержаться на ногах. Этого, однако, хватает ненадолго — Фёдор практически следом делает шаг вперёд, настойчиво заставляя парня отшагнуть ещё, пока его руки бесцельно гуляли по чужой спине. И ещё. Сигма испуганно охает, когда ноги на полном ходу врезаются в мягкий подлокотник диванчика, они буквально споткнувшись об него, оба падают на него. Старая мебель жалобно скрипит под весом двух парней, однако не один из них не обращает внимание на это. Этого в планах не было. Мысль наконец яснее звучит в опьяненном разуме, однако неожиданно сорвавшийся с губ Сигмы полустон возвращает всё на круги своя. Парень, осознав, что он только что сделал, кажется, становится еще краснее — несмотря на то, что они приземлились на мягкую обивку, воздух из легких всё же выбило. Несильно, но неожиданно навалившееся сверху тело усилило эффект. Он невольно прикрывает рот рукой, широко распахнутыми глазами смотря на Достоевского. Тот, в свою очередь, нежно смотрит в ответ, лишь аккуратно обхватывает его запястье и, довольно усмехнувшись, мягко целует тыльную сторону ладони.   Этого в планах не было… В которой раз твердит он себе, но чувствует, как под ним содрогается чужое тело, когда его руки наконец находят ход под рубашку. Пальцы тут же пересчитывают ребра, кажется, все двенадцать пар сразу, переходят на спину, ласково, почти трепетно поглаживая её. Поднимает голову, не оставив ни малейший участок без легкого поцелуя или укуса, и встречается со взглядом Сигмы — таким же затуманенным и таким... манящим. Парень, любовно разглядывая лицо Фёдора, тянется к нему, безрезультатно пытаясь успокоить беспокойное дыхание. Его рука несмело ложиться на щеку Достоевского. Он, не теряя возможности, трется о ладонь, целуя её практически возле запястья. Сигма сглатывает и, прикрыв глаза, неуверенно тянется к нему. Фёдор понимает жест без лишних слов — подаётся вперёд, чуть склонив голову набок. Губы наконец соединяются в долгожданном поцелуе. Сигма, не убирая руки с щеки, облегченно выдыхает в секундном перерыве, прежде чем вновь припасть к нему. Достоевский аккуратно сминает  чужие губы, словно боясь причинить вред. Да и дальше пока не заходит. Он себя не узнаёт. Грудь распирает от всей той нежности к мальчишке, заставляя так тяжело, рвано дышать. Он прикасается к нему настолько легко, словно боясь разбить. Фёдор совсем не помнит, когда он в последний раз был в таком состоянии. Чувства, кажется, переполняют настолько, что думать о чём-то кроме него, не получается, как бы он не старался. Он, он… —Я люблю тебя.—на мгновение оторвавшись от таких желанных губ, словно в бреду шепчет Достоевский и беспорядочно расцеловывает лицо парня, иногда касаясь и его кистей.—Я никогда ещё не был так счастлив. Люблю, люблю больше жизни… Фёдор понимает, что говорит лишнее. Где-то далеко понимает, однако, остановиться не может. Помнит, что обещал не поддаваться этим глупостям, прекрасно помнит, что осознаёт всю губительность чувств, но вновь касается чужих губ, чувствуя, как ему отвечают полной взаимностью. —Ничего не могу собою сделать. Как же ты смог… И как до этого дошло?

***

—Я не буду этого делать.—Сигма хмуро отталкивает от себя руку Достоевского.—Я не собираюсь никого убивать, мне это ни к чему. —Я же не говорю тебе прямо после этого идти и стрелять по людям.—уставшим голосом произносит Фёдор и, наконец поймав парня за локоть, настойчиво вкладывает пистолет ему в руку.—Это для самообороны. Разве ты уже забыл, какими жестокими бывают наши с тобой враги?—он сжимает чужие пальцы, чтобы оружие вновь не выбросили, и внимательно смотрит ему в глаза. Сигма недовольно смотрит в ответ. Также, не спуская глаз. Достоевский видит в них укор, но ничего поделать не может. Этот навык и правда может пригодиться ему, тем более в такой организации, как у них. Аккуратно приподнимает чужую руку, когда пальцами чувствует, что Сигма крепко сжал рукоять и выкидывать боле ничего не собирается. Фиксирует конечность так, чтобы пистолет находился примерно на уровне глаз. —Смотри на мушку.—тихо произносит Фёдор, пальцем огладив небольшую железку на корпусе.—Она должна быть направлена на то место, куда ты должен попасть.   Сигма, напряженно смотря вперёд, несильно сдвигает руку в сторону. Под раздачу было суждено попасть завалявшемуся в шкафу стакану. —Теперь, когда ты прицелился, сними с предохранителя.—он вновь показывает на нужное место, и в комнате раздается щелчок.—Давай. Сигма хмурится. Палец напряженно жмет на спусковой крючок. Тот наконец поддается, медленно сдвигается с места, неохотно покидая своё зафиксированное место. Выстрел. Хлопок перебивает треск разлетевшегося на мелкие кусочки стекла. Сигма дергается — ни столько от слабой отдачи, сколько от неожиданности. Отшагивает и попадает прямо в руки Достоевского. —Ну вот видишь.—довольно улыбается он, положив голову ему на плечо, приобнимает его со спины.—И ничего страшного не произошло.—Фёдор мягко целует парня в висок, чего тот не ожидал ещё больше. —Я надеюсь мне это никогда не пригодится.—немного повернув голову, чтобы Достоевского было видно, хмуро бормочет Сигма, и оружие тут же с лязгом приземляется на пол. —Не переживай, никто заставлять тебя не будет. Только для самообороны. Он вдруг поворачивается к нему, не разрывая объятия, и аккуратно кладёт ладони ему на щеки, впиваясь в него взглядом. —Обещаешь? —Обещаю.

***

Достоевский прокручивает в голове ещё совсем свежие воспоминания, однако ответа на свой вопрос не находит. Зачесывает чёлку парня, мягко целуя в лоб, пока тот орудует с непонятными застежками на его одежде. Сам же с легкостью расстёгивает первую тройку пуговиц, медленно обнажая еще нетронутые участки тела, однако прильнуть к ним не спешит. Вновь впивается, практически вгрызается в чужие губы. Сигма слабо мычит, когда воздуха не остается и слабо толкает его в грудь. Этого в планах не было. Достоевский вдруг распахивает глаза. Мгновенно разрывает поцелуй. Тяжело дышит, смотря на опешившего от столь внезапной перемены в партнере Сигму. Прохладный воздух наконец добирается до разгоряченной кожи, обдавая уже оголенные ключицы. Разум вновь перехватывает контроль над телом, оттеснив вскружившие голову чувства. Что он, чёрт возьми, вообще творит? —Фёдор? Что-то не так?—неуверенно спрашивает Сигма, всё ещё не успокоив дыхание, и тянется вперёд, немного щурясь от того, как свисающие темные пряди щекочут лицо. Достоевский ничего не отвечает — лишь рывком вскакивает с дивана и спешно, почти бегом идёт к двери, попутно хватая со стола свой плащ. Хлопок. Сигма оборачивается, удивленно смотря на вход, где мгновение назад пропал Фёдор. Чёртов мальчишка.