Наказание для демона

*****

Первым, что услышал Слай, когда пришел в себя, был заунывный и однообразный свист ветра. В голове постепенно прояснялось, а потом заболели челюсть и связанные за спиной руки. Значит, его все-таки не убили. Плохо это или хорошо, думать рано, решил Бэрроу. Сначала надо понять, в каком положении он находится. Под грудью и животом было что-то упругое и гладкое, похожее на округлый подлокотник гигантского кожаного дивана и расширявшееся книзу так, что ноги рекомбинанта расходились в стороны. Когда Слай попробовал чуть шевельнуться, выяснилось, что его тело примотано к этой странной хрени, но что это, сразу было не понять: глаза сержанта плотно закрывала повязка. А еще хрень дышала. Он привязан к какому-то зверю? Бэрроу попробовал потереться о "подлокотник" виском, чтобы хоть немного сдвинуть тряпку, и непроизвольно дернулся всем телом, неудобно соскальзывая вбок. За спиной раздалось проклятие на на′ви, и сильная рука вернула его в исходное положение. Зато повязка все-таки сдвинулась, и одним глазом Слай увидел проплывавшие далеко внизу кроны деревьев и мерно взмахивающую рядом часть пестрого крыла. Ясно. Его везут на икране. Перекосившаяся повязка зацепилась за ухо, и реком еще повозил головой по шее летуна, чтобы убрать дискомфорт. Банши под ним такое движение не понравилось, потому что он издал недовольный крик и вильнул в воздухе. За спиной снова выругались и чувствительно дернули Бэрроу за хвост. – Тихо, демон, – приказал сидевший сзади на′ви. – Канто не любит, когда чужие гладят его по шее. Дернешься еще раз, и он понесет тебя в когтях. И не делай вид, что не понял. Я сразу догадался, что ты знаешь наш язык. Канто. Значит, так зовут икрана. А кто умник, заговоривший с ним? Это не высокий – тот везет на банши мертвую сестру. И не полосатый – ему Слай так хорошо врезал по носу, что гнусить он будет еще долго. Остается третий, прилетевший последним. Инар′ри. Вроде бы так. Бэрроу притих. Да и тряпка к этому времени сползла окончательно, и он мог видеть все. Ну, почти все. На′ви летели, не соблюдая ровного строя. Немного ниже и в стороне Слай заметил десятка два других всадников. Возможно, воздушных наездников было больше, но выворачивать шею назад оказалось неудобно. Зато взявшая его в плен троица была в пределах четкой видимости: чуть впереди парил икран высокого, а рядом летел полосатый, который заметил, что рекомбинант разглядывает его, и злобно оскалил клыки. В воздухе они были уже приличное время: солнце клонилось к закату. Внезапно сверху послышался резкий крик, а потом еще один. Бэрроу не мог поднять голову из-за веревки, но понял, что голосит какой-то банши, причем дикий: ручные обычно не орали без разрешения всадников. Так оно и оказалось: когда кричавший летун скользнул вниз и пронесся перед икраном Инар′ри, Слай увидел, что на нем нет упряжи. Из курса лекций он помнил, что неприрученные банши не любят объезженных и пытаются затеять с ними драку, особенно если вторые оказываются в меньшинстве. А здесь дикий был один. Но все равно он навязчиво кружился возле, скалил зубы и шипел что-то явно оскорбительное, потому что ручные икраны злобно дергались, огрызаясь в ответ. Если бы речь шла о человеке, Бэрроу сказал бы, что кто-то очень сильно нарывается. Но зверю, приставшему к ним, нельзя было отказать в уме: крылатый хулиган видел, что на прирученных сидят наездники, а это значило, что банши не могут ввязаться в разборки с ним. И злить их можно без последствий. А до угрожающих криков всадников ему дела не было. Наконец полосатый вытащил одну из стрел, убрал с нее острый наконечник и прицелился. Древко ударило дикому под левое крыло, он возмущенно заорал и рванул вверх. Улетел? Отвязался? На мгновение Слай так и подумал, но на′ви за ним видел гораздо больше и вдруг с проклятием дернул Канто так, что тот развернулся почти в вертикаль. Потерявший опору реком уже сам обхватил икрана ногами и, почувствовав, как под его весом растягиваются веревки, успел заметить пролетевшую в опасной близости от них сероватую лепешку. Это что, их чуть не обосрали?! Бэрроу никогда не слышал, чтобы икраны гадили на своих сородичей. Повезло же столкнуться с первооткрывателем. Инар′ри вернул своего зверя в исходное положение, заметил ослабшие на рекомбинанте путы и крикнул летящему впереди на′ви: – Такаи, вниз! – а потом направил своего банши на посадку. Значит, высокого зовут Такаи, отметил про себя Слай. Теперь он знает имена двух самых адекватных. Уже кое-что. ***** Ловко спланировав между ветвей, на′ви опустились на подходящую поляну. Инар′ри спрыгнул с икрана, не церемонясь, ослабил веревки и грубо свалил Слая на землю. Рекомбинант непроизвольно зашипел от боли в ушибленном плече, но на′ви не обратил на это внимания. Связав сержанту ноги, он коротко переговорил о чем-то с Такаи, позвал: – Твалу! Идем, – и направился в чащу вместе с полосатым. Высокий остался на поляне и занялся устройством очага. Бэрроу кое-как принял сидячее положение и придвинулся к ближайшему деревцу, чтобы опереться о него затекшими плечами и спиной. Нечего было и думать о том, чтобы сбежать. Лианы, которые использовались вместо веревок, были прочными; чтобы перетереть их о камень или о жесткие выросты на коре, потребовалось бы много времени. Да и оставшийся на′ви внимательно следил за пленником. Слай едва нащупал что-то похожее на острый сучок, как Такаи оттащил его на середину поляны и красноречиво вытащил нож, показав знаком, чтобы реком не двигался. Все, что оставалось Бэрроу, – это валяться в неудобной позе на спине и таращиться в розовеющее вечернее небо. Наконец вернулись охотники, принесшие с собой уже разделанную добычу. Весело затрещал костер, разгоняя синеющий сумрак, в воздухе поплыл заманчивый аромат свежего жарящегося мяса. Уютный маленький ужин в походных условиях. Но Слаю еды и питья, конечно, не дадут. Он запоздало порадовался, что его нынешнее тело гораздо выносливее обычного человеческого и долго может обходиться без питания. А еще оно почти безотходное, и это тоже ценно, потому что проситься отлить у своих врагов было бы унизительно. Сержант повернул голову и стал рассматривать своих пленителей более детально. Цвет их кожи был таким же, как у лесных и равнинных племен, но на этом сходство с известными кланами заканчивалось. Бэрроу вспоминал информацию о на′ви, вбитую учеными в его солдатские мозги. Телосложением и ростом эти воины отличались от изящных оматикайя или тайранги; не таскали на себе столько украшений и костей, как анурай, не носили броню типани. Плечи у них были куда шире, а такой развитой мускулатурой гордился бы любой реком. Хищная плавность и быстрота движений говорили о том, что они хорошие охотники и опытны в бою. Слай и сам был достаточно крепким парнем, но справиться сразу с двумя такими ему было бы сложно, а против троих шансов не было вообще. Наблюдения немного отвлекали, но голод терзал желудок все сильнее и сильнее, и Бэрроу против воли не мог оторвать взгляда от сочных подрумяненных ломтей, нанизанных на прутья над костром. Твалу это заметил. – Этот демон, наверное, голоден? – с издевательским сочувствием сказал он. – Давайте его покормим, – и бросил кусочек мяса возле рекома. – Спорим, он сейчас бросится есть с земли, как голодный нантанг? – с усмешкой обернулся он к спутникам. – Хотя что я говорю. Этот небесный хуже животного. Издевку стоило проигнорировать, но гордо промолчать в ответ Слай не смог: Твалу его безумно раздражал. И это чувство, судя по всему, было взаимным. – Ты сам хуже животного, – холодно сказал Бэрроу и улыбнулся, когда на′ви замерли, услышав его речь. – Только что ты благодарил Великую Мать за пищу, взятую у нее, а теперь бросаешь еду в грязь. Даже последние придурки так не поступают, – и с удовольствием добавил: – Жаба ты. Мерзкая и полосатая. После мгновения тишины в рекома почти одновременно полетели три вопроса: – Что такое жъяба? – удивился Такаи. – Ты только что оскорбил меня? – потянулся за ножом Твалу. – Почему ты молчал раньше, демон? – а это уже Инар′ри. И тогда Слай почувствовал спокойствие. Спокойствие обреченного, которому больше нечего терять. Что ж, ответит всем по порядку. – Жаба – это самое отвратительное и презираемое существо моего родного мира, – медленно и четко произнес он. – Скользкое, холодное животное, покрытое мерзкими наростами и бородавками. Оно трусливо и нападает только на беззащитных, а при виде настоящих воинов прячется в свою вонючую нору, – врать получалось легко, тем более теперь никто не мог уличить сержанта во лжи. – Так что да, полосатый, я тебя только что смертельно оскорбил. И что ты мне сделаешь, жаба? А молчал я потому, что с вами, придурками, говорить особо не о чем. Твалу взревел от ярости и бросился на рекома, но Инар′ри неведомым образом оказался быстрее его и перехватил уже готовую опуститься на грудь Бэрроу руку с ножом. – А ты не так прост, демон, – с улыбкой сказал он. Надо же, даже из себя не вышел. – Не торопись, друг, – эти слова уже относились к пыхтящему от злости полосатому. – Если ты убьешь его сейчас, то окажешь ему услугу. Разве ты не понимаешь, почему он хочет нас разозлить? Он боится. Боится предстоящих мучений и хочет умереть сейчас и быстро, правда, демон? Но мы не позволим ему отделаться так легко. Двенадцать молодых тайеннэ отправились к Эйве, и их семьи будут счастливы рассчитаться с одним из небесных. Я слышал, что у демонов тоже принято отдавать долги, поэтому он понимает, что его ждет. От этих жестоких слов и так не радужное настроение Бэррроу опустилось еще ниже, зато у Твалу оно поднялось. – Да, я не буду его убивать, – сказал он. – Мы привезем демона в целости и сохранности, чтобы те, кто потерял близких, предали его мучительной смерти. Тогда их сердца наполнятся радостью от совершенной мести. Ты прав, друг, это разумно. Но мне будет очень не хватать твоих мудрых советов, – добавил он, снова помрачнев. – Мне тоже будет не хватать вас, но память человека стирается, – непонятно ответил Инар′ри. – Так что я окажусь ненамного счастливее тебя. Завяжи демону рот, чтобы его длинный язык не отравил последние часы перед нашим расставанием. Поэтому остальное время Слай провел в вынужденном молчании. Спутали его так, что тело не могло расслабиться, и рекомбинант промучился всю ночь, так и не сумев заснуть, а с рассветом снова примотали к икрану, на котором он провел целый день. На второй вечер сержанту казалось, что толстая веревка, обмотанная вокруг головы и впивавшаяся в губы, почти разрезала ему череп надвое. Связанных рук он уже не чувствовал – настолько они онемели, но в плечи при любом движении отдавало режущей болью. В итоге из-за страданий скрученного лианами тела, голода и жажды реальность перестала восприниматься отчетливо, и прибытие к месту своей гибели – а в том, что его ждет смерть, уже не было сомнений, – Бэрроу осознал смутно. Грубые руки толкали его, направляя к Дереву-Дому племени, и оно чем-то отличалось от тех, что он видел раньше на головизоре, но чем именно, Слай понять не уже мог; встречные на′ви кричали ему проклятия, кто-то вытащил нож и хотел ударить его… И вдруг все стихло. Голову сержанта вздернули вверх за косу, и рекомбинант увидел, что окружавшая его толпа расступилась, пропуская высокую статную женщину с густой гривой волос, собранной в высокий хвост, и в накидке из разноцветных бусин. Судя по всему, это была местная цахик. Увидев Слая, шаманка радостно произнесла: – Вы взяли в плен демона? Это хорошо. Кому хорошо, а кому и не очень, подумал Бэрроу, удивленный такой реакцией. Судя по лицам сопровождающих его на′ви, они были удивлены не меньше. – Я вижу тебя, Старейшая, – сказал Такаи и сделал универсальный жест приветствия, который повторили и остальные воины. – Ты мудра, но будь осторожна с этим небесным: у него ядовитый язык. – Мне не нужен его язык, – ответила цахик, и клыки ее блеснули в веселой улыбке. Чему же она так радуется? – Принесите дерево, у нас мало времени, – повернулась она к стоявшим рядом девушкам – очевидно, ее ученицам. Те бросились куда-то вглубь корней, торопясь выполнить поручение, а вокруг Слая собралась еще бо́льшая толпа. Его разглядывали, как редкого зверя, перешептывались между собой, но к обещанным истязаниям никто переходить не спешил. Это и понятно: все ждут, что скажет их духовная предводительница. Только вот что она скажет? Тем временем вернулись девушки-ученицы. Они осторожно несли что-то похожее на глубокое деревянное блюдо, заполненное землей, в которой росла маленькая ива. Настоящее Дерево Душ, только карманного размера. Но ветви у него были непропорционально длинными относительно ствола и свисали по бокам густой светящейся бахромой. Девушки остановились прямо перед рекомбинантом, и Бэрроу очень не понравилось, что розоватые плети вытянулись по направлению к нему. А еще он никогда не слышал, чтобы на′ви разводили что-то вроде бонсай да еще со священными растениями. Значит, он оказался в племени, о котором человечеству ничего не было известно. И это было плохо. – Смотри, демон, – сказала шаманка. – Этот священный росток поможет нам узнать правду и меру твоей вины перед народом Эйва-эвенг. Мы знаем, что небесные люди лживы, поэтому я ни о чем не буду спрашивать тебя. Пусть Великая Мать сама заглянет в твой разум. Слай рванулся из держащих его рук, но воины были сильнее и бросили его на колени. Кто-то схватил его косу и сунул вперед. Ветви ивы вытянулись еще больше и оплели цвин рекомбинанта. Бэрроу приготовился к лоботомии без наркоза, но все оказалось не так страшно: только по позвоночнику прошла прохладная дрожь, в голове будто зашептали, заперекликались мелодичные голоса – и все прошло. Растение ярко вспыхнуло, не изменив своего цвета, и выбросило в лицо Слаю кучку светлой пыльцы, от которой в носу сразу зачесалось. – Он чист, – объявила цахик собравшимся вокруг. – Демон не будет убит воинами племени, только воля Великой Матери определит, останется он жив или умрет. На нем нет нашей крови, и Эйва примет эту жертву – узор на его лице тому подтверждение. Слово "жертва" словно ударило по мозгам. Слишком хорошо Бэрроу знал, какова участь всех жертв, по крайней мере, в человеческой культуре. А здесь каменный век, и гуманности тем более ждать не приходится. Рекомбинант зарычал, из последних сил рванулся из вцепившихся в него рук, но его снова жестко схватили за косу, а к лицу прижали какую-то тряпку. Не успев задержать дыхание, Слай на автомате втянул воздух в себя, почувствовал в носоглотке удушливую сладость, и тело перестало ему подчиняться. Голова налилась тяжелым дурманом, и Бэрроу повис между державшими его воинами, едва уловив затуманенным сознанием слова: – Подготовьте его. Сержанта куда-то опять потащили, что-то с ним делали, сняли веревки, кажется, раздевали, мыли, разрисовывали странными узорами, переплетали косу… Все, происходящее с ним, ощущалось как сквозь толстое покрывало. Единственным, что он толком запомнил, были два молодых женских голоса. – Пусть он демон, но мне его жаль. Такой молодой, красивый... и должен умереть, – сказала первая девушка. – Нашла, кого жалеть, – возразила другая. – Пусть уж он, чем кто-то из нас. Или ты согласна занять его место? – Нет, – с дрожью ответила первая. – Тогда сделаем свое дело как можно лучше. Смотри, вон из плетения выбилась одна прядь, поправь, – заметила вторая. – Может быть, он и не умрет – ты же сама слышала, что цахик говорила про волю и знак Великой Матери… Эйва милосердна, и, может, будет благосклонна к нему, раз он не убивал наших. Они замолчали, и для Слая все опять утонуло в густом тумане. А потом его, как безвольного манекена, куда-то долго везли через лес уже на па′ли. ***** Дерево Душ тайеннэ ничем не отличалось от деревьев других сухопутных кланов. Такой же толстый, покрытый мерцающим мхом ствол, такие же свешивающиеся густые светящиеся нити. Бэрроу сняли с па′ли – на этот раз аккуратно, а потом крепко привязали к иве лианами, перекинув их через нижние ветви так, чтобы руки Слая были подняты вверх. Приехавшая с воинами цахик проверила прочность веревок, бросила на рекома взгляд, в котором читалась странная надежда, а потом поднесла к губам хитро перекрученный полый корень и подула в него. Переливчатый звук раскатился по ночному лесу, эхом заметался меж высоких деревьев и замер вдали. Сопровождавшие Бэрроу на′ви тоже замерли, насторожив уши. Для них звуки родной чащи были как открытая книга, но Слай кроме стрекотания потревоженных пролемуров в ветвях, треска крыльев насекомых, порхавших над ночными цветами, и далекого рычания какого-то хищника ничего не слышал. Дурман в голове медленно улетучивался, тело начало потряхивать от предчувствия близкой беды. И оно только усилилось, когда воины и цахик неслышно растворились в сумерках. Оставили его одного. Сверху на рекомбинанта снова посыпалась ивовая пыльца. Она была странной, липкой, приставала к коже и расползалась по ней тонким слоем так, что скоро плечи Бэрроу оказались покрыты ей, как леденец глазурью. Хорошо хоть, что чихать больше не хотелось. Слай, попутно дергая руки в петлях, напряженно вглядывался в ночной лес. Разноцветная флуоресцентная красота только усиливала его страх. Что его ждет? Какого хрена его здесь привязали, как Андромеду к скале? Его растерзает какое-то чудовище? Но лес вокруг был спокоен. Изумрудно светились листья гигантских папоротников, по стволам деревьев пробегали фиолетовые всполохи, цветы и трава на полянке мерцали мягким розоватым сиянием. Неземной завораживающий пейзаж. И от этого становилось еще страшнее. Глаза перебегали с растения на растение, пытаясь рассмотреть, заметить, опознать что-то опасное. Вроде все спокойно. Нужно выровнять дыхание и постараться освободиться. А потом среди светящихся стволов мелькнула приближающаяся тень. Гибкое темное тело великолепным прыжком перемахнуло через поляну и изящно приземлилось прямо перед рекомбинантом. Палулукан. Или танатор. Понятно. А Слай перед ним в качестве ужина. Жертвенный кусок мяса, чтобы задобрить лесных духов. Сержант дернулся из последних сил, но лианы держали крепко. Не вырваться. Не забиться под корни, не залезть на дерево. Он полностью беззащитен перед грозным хищником. Зверь сделал мягкий шаг вперед, вытянул мощную шею и принюхался. Лучше бы он сразу откусил голову, подумал Бэрроу, а потом пусть доедает остальное – больно уже не будет. Но к дальнейшему он готов не был. Страшная клыкастая башка приблизилась, но не укусила, а с фырканьем ткнулась ему в пах. Длиннющий черный язык обвил поясницу, кончиком умудрился пролезть под плотно поджатый хвост и пошарить там. Фырканье сменилось на что-то, отдаленно похожее на кошачье мурчание, а потом тварь протянула к нему лапу и попыталась просунуть между ног острейший коготь. Язык в это время уже тыкался в опасной близости от входа в задницу. Потом зверюга уселась перед ним, по-собачьи согнув задние ноги и открывая более светлое и не покрытое панцирем брюхо. Склонила голову и издала низкую трель. Слай расширенными глазами смотрел, как внизу живота палулукана раздвинулись кожистые складки и наружу полезло… нечто. Больше всего это походило на светящиеся щупальца, сходящиеся у основания, а потом место их соединения еще разошлось, и оттуда выглянул кончик чего-то огромного, извивающегося и утыканного шипами. Завершалась эта жуть хищного вида острием, слегка загнутым кверху. И тогда мозг Бэрроу пронзила кошмарная догадка: зверюга не собиралась его есть. Она хотела его… трахнуть?! И это было еще ужаснее. Это как вообще? – Мама, – сказал Слай жалобно. Он чувствовал себя беззащитным крохотным цыпленком, которого сейчас отделают так, что он лопнет по швам. Никаких слов кроме "мамы" в голову не лезло, а орать "бля" или "пиздец" было глупо. Потому бля и пиздец в одном лице сидел прямо перед ним. Палулукан не спешил. Снова стал тыкаться, обнюхивать, облизывать и призывно урчать, при этом так толкая Бэрроу башкой, что тот чуть не расплющивался по стволу. Еще не отказавшими от ужаса остатками мозга Слай понимал, что зверюга с ним заигрывает. Только ухажер и объект страсти катастрофически не совпадают по размерам. Но хищника, похоже, это не смущало. Он ласкался как гигантская кошка и всячески проявлял свое расположение. А Бэрроу начала бить частая дрожь. Он точно станет заикой после такого. Ненадолго. Пока будет какое-то время жив. Гортань перехватило судорогой, и изо рта вырывалось лишь сдавленное сипение. Но когда зверь неуловимым стремительным движением рассек когтями связывающие руки лианы и дернул его к себе, Слай завопил так, как не орал еще никогда. Палулукан взревел в унисон, вцепился в руки Бэрроу первой парой лап, развернул его спиной и, изогнув дугой собственный позвоночник, потянул человека под себя. Острые когти пропороли кожу на предплечьях, брызнула кровь. Сержант еще успел поджать хвост и стиснуть ноги изо всех сил, чтобы хоть как-то защититься, но все было бесполезно. Вторая пара лап схватила его за бедра и буквально припечатала к животу зверя, зафиксировав ноги намертво, а потом между ляжек стало неумолимо проталкиваться то самое здоровое, скользкое и извивающееся. Из страшной пасти, нависавшей над Бэрроу, вырвался почти человеческий стон, и на миг у Слая мелькнула дебильная мысль, что чем сильнее он зажимается, тем больше кайфа доставляет зверю, а потом еще одна: ладно, хоть так, а не внутрь, тогда бы ему точно не выжить. Жуткий агрегат заработал как поршень. Хорошо, что устрашающие шипы и борозды на нем были не острыми, а упругими, судя по ощущениям, но все равно терлись о кожу с такой силой, что Бэрроу становилось больно и там. Руки, по-прежнему стиснутые в страшных когтях, терзало резкой болью, но, скосив глаза, реком увидел, что хищник с ним осторожен, насколько это возможно при таких лапищах. Стоило когтям сжаться сильнее, и верхних конечностей он бы уже лишился. А так была только разрезана кожа. Правда, длина порезов была очень приличной. Хрупкое по сравнению со зверем тело содрогалось от сильных толчков, голову, чтобы не моталась из стороны в сторону, Слай вынужденно прижал к грудине палулукана и буквально затылком ощущал, как гулким колоколом бьется позади огромное сердце. Господи, пусть это скорее закончится. Пусть только это закончится. И только бы потом остаться в здравом рассудке и не шарахаться в страхе от каждой тени. Да, если остаться. А если нет? Может, после всего зверюга его сожрет? Лопают же своих партнеров земные богомолы и скорпионы? Правда, на родной планете этим занимались самки, а здесь, возможно, все наоборот? В любом случае, более сильный ест более слабого. Паника захлестывала с головой, в уши просачивались какие-то не то всхлипы, не то подвывания, а потом Бэрроу осознал, что издает эти звуки сам. Почему он не умер, как Тэдди, как Брендон? Почему вообще не остался дома? Дышал бы родным вонючим смогом и в страшных снах бы даже не видел, что с ним произойдет такое. Такое, когда ты ощущаешь себя насадкой на гигантском члене, извергающем фонтан инопланетной светящейся спермы не меньше чем на пару метров. Но еще хуже было то, что зверюга даже и не думала останавливаться, а двинулась на второй заход. А еще что-то стало настойчиво тыкаться Слаю в плечо. Оказалось, палулукан склонил голову еще сильнее и набок - так, что один из его нейроотростков опустился вниз. Защищающие его кончик щитки разошлись, и наружу выглядывали бледные розоватые нервные окончания. Тонкие щупики шевелились, словно что-то выискивая, пытались пролезть куда-то к затылку и между их телами. Так бывает, когда существо хочет установить связь. Ну уж нет! Бэрроу попытался вжаться в хищника, вклеиться в него, чтобы его оказавшийся между ними цвин было не достать, но зверь, наверное, что-то понял, потому что взревел уже требовательно, а еще с силой тряхнул Слая как куклу, немного отодвинув от себя. Голова сержанта мотнулась так, что в шее что-то хрустнуло, зубы клацнули, чудом не прикусив язык, спина наклонилась вперед и трепетно оберегаемый цвин повис возле левого бедра. Дальнейшее Бэрроу уже не увидел, а почувствовал. Мозги словно вскипели. Последним усилием воли он пытался запереть свой разум как ворота, в которые рвалось, стучалось что-то огромное, властное и дикое, требовало: "Впусти, впусти меня!" – и ему почти удалось их закрыть, но тут нейрокосу потянули вверх, давление на мозг усилилось и гаснущим зрением Слай увидел, что палулукан подсоединился к нему своим вторым цвином. Сраный шестилапый хакер. Этого сознание уже не выдержало и скользнуло в спасительную темноту. Только вдогонку прилетел легкий шепот: "Не бойся, я тебя не убью". ***** Приходил в себя он медленно. Но это возвращение в реальность было гораздо лучше предыдущего. Под спиной ощущалась мягкая подстилка, и мозги тоже вроде бы были на месте. Бэрроу попробовал открыть глаза и застонал: дневной свет показался ему слишком ярким, а во всем теле чувствовалась такая слабость, что трудно было даже пошевелить рукой. И тут ему под затылок осторожно просунулась чья-то ладонь, приподняла тяжелую голову и смутно знакомый голос сказал: – Пей. К пересохшим губам прижалась чашка, и Слай сделал несколько жадных глотков. Жидкость оказалась отваром из каких-то трав, была теплой и приятной на вкус. В голове постепенно прояснилось. Он лежал на террасе возле одного из капсул-домов тайеннэ. Изрезанные руки и ноги – там, где от проклятого звериного хрена стерлась в кровь кожа – были прикрыты аккуратными плотными повязками с мазью и почти не болели. Из груди сам собой вырвался облегченный вздох. Слава богу, его спасли. Спасли. Принесли сюда, перевязали, напоили. Может, теперь его еще и отпустят?.. Ну, как обычно отпускают выживших жертвенных животных? Хотя мечтать не вредно. А еще рядом обнаружился Инар′ри. Охотник внимательно осмотрел повязки и, судя по всему, остался доволен. Получается, он еще и целитель? Тогда Бэрроу реально повезло. – Спасибо, – слабо поблагодарил он. – Я жизнью тебе обязан… На большее сил не хватило, и Слай откинулся на подголовник, смежив тяжелые веки. Однако глаза его снова открылись от удивления, когда он услышал ответ: – Не за что, демон. Это мой долг. Если что-то нужно, скажи. Я позабочусь о тебе. А вот это было уже странно, а странностей сержант не любил. – С чего бы это твой долг заботиться о демоне? – попытался прояснить ситуацию Бэрроу. – Я так понимаю, сюда меня принес тоже ты? – Да, – кивнул на′ви. – Принес, вымыл (тут Слай почувствовал, что неудержимо краснеет) и перевязал твои раны. Ты еще слаб, и я буду давать тебе еду. Вот, съешь пока это, – синие пальцы поднесли к губам рекома кусок ароматного фрукта. Мякоть была сочной, нежной и таяла на языке. Вкус показался изумительным после трехдневной голодовки, но сбить себя с толку Слай не дал. – Ты ответил на второй вопрос, – прожевав, сказал он. – А что насчет первого? В чем долг-то? Инар′ри склонил голову к плечу, задумчиво разглядывая рекомбинанта. – Что ж, я скажу, – медленно проговорил он. – Правда, вряд ли ты будешь радоваться. Долг заключается в том, что твои раны – моя работа. Поэтому и лечить тебя должен я. – То есть?! – все-таки с мозгами что-то стряслось, потому что въехать в смысл сказанного у Бэрроу не выходило. – Меня же палулукан подрал? Ты его прогнал или убил? Или эта сволочь сама ушла после… всего, а ты нашел меня потом? А про себя сержант подумал: "Господи, дай, пожалуйста, хоть немного ясности среди этого бреда!" Ясность оказалась такой, что челюсть у него отвисла чуть ли не до груди. – Ни то, ни другое, ни третье, – ответил спаситель. – Тем палулуканом был я. – Чего?! – ошарашенный вопрос вырвался сам собой. – Это шутка такая тупая, чтобы посмеяться над глупым демоном? Типа ты оборотень, как в дурацкой сказке? Думаешь, я тебе поверю?! Инар′ри молчал, только в глаза смотрел, не отрываясь, и Слая как морозом по коже продрало: не врет. Но признавать такую действительность было слишком страшно. На′ви еще поглядел на рекома и, похоже, решил его добить. – Я сказал правду, – твердо произнес он и поднялся. – Твои раны заживут быстро. Через несколько дней мы вернемся в племя как пара. Бэрроу почувствовал, что челюсть у него отвисает во второй раз. И некстати вспомнились слова профессора: "…у вас в мозгу произойдет что-то вроде запечатления, фиксации на партнере по цахейлу. И ни на кого больше, кроме как на выбранного партнера, у вас попросту не встанет. Без вариантов. На′ви не просто так образуют пары на всю жизнь". Это уже не лезло ни в какие ворота. Не то чтобы Слай думал со временем найти себе подходящую цыпочку, было как-то не до того, тут бы в живых остаться, но когда тебя вот так ставят перед фактом… Это не просто засада, это самая жестокая издевка судьбы. Внезапный кирпич на голову и то воспринялся бы лучше. Получается, у него теперь будет ставать только на злобную здоровую зверюгу? От таких новостей впору самому озвереть не хуже палулукана. Но кидаться в драку сил не было, поэтому возмущение и злость вырвались только в яростном вопле: – Да какая мы, нахрен, пара?! В парах нормальные люди согласия спрашивают! Что-то не припомню, чтобы я соглашался спариваться с тварью втрое больше себя! – Верно, спрашивают, – жестко сказал оборотень, и лицо его приобрело каменное выражение. – Люди заключают узы только по взаимному согласию. Тех, кто нарушает этот закон, изгоняют или казнят. Но ты – другое дело. Ты не из нашего племени, ты вообще не на′ви. Ты демон. Чужак из тех, кто пришел сюда с войной и горем для нас. Вы нас не жалели и не спрашивали наших желаний. Почему же ты ждешь, что кто-то будет жалеть тебя и спрашивать, чего хочешь ты? А для меня времени уже не оставалось. В зверином теле я достиг того возраста, когда палулуканы ищут пару, и это было очень опасно. Если бы я связался с дикой самкой, то навсегда потерял бы человеческий разум. Цахик поступила мудро: никто из наших не соглашался на связь со мной из-за страха быть растерзанным, поэтому она отдала мне тебя. И это решение оказалось верным. Раньше во время обращения я не очень хорошо помнил, что делал и где был, а теперь, после цахейлу с тобой – человеком, пусть и не настоящим на′ви, я в теле зверя стал полностью осознавать свои действия. Ты можешь кричать и злиться, сколько пожелаешь, но изменить ничего уже нельзя. С этой ночи мы связаны, хочешь ты этого или нет. – Ну, обалдеть просто! Отымел кого-то – и сразу мозги просветлились. Что я тебе – лекарство от раздвоения сознания? Якорь, чтобы ты не слетел с катушек? И сколько тебе нужно этих… сеансов сексотерапии? – Я не понимаю и половины того, что ты говоришь, демон. Но все в воле Великой Матери. Я не знаю, сколько раз ты мне… понадобишься, когда я обернусь снова. – Ни хрена себе, утешил! И часто у тебя такое случается? – Не бойся, не часто, – усмехнулся Инар′ри, только усмешка его была невеселой. – Это случается раз в месяц и длится одну ночь. В остальное время я обычный человек. Но когда я чувствую, что зверь во мне готов проснуться, я заранее ухожу от своих. Сюда. А теперь мы будем уходить вместе. – Один ты пойдешь, и куда подальше, понял?! А я с тобой никуда не пойду! Вдруг ты меня сожрешь в следующий раз? – Демон, – устало сказал охотник, – если я не съел тебя до связи, то после уж тем более не съем. Наоборот, я... – Да плевать я хотел, что там наоборот ты! А... Кстати, до связи не съел почему? Мать эта ваша Великая помешала? Вопрос был тупым, но без ответа на него в голове у Бэрроу что-то не срасталось. И цахик еще говорила про Эйву, примет она жертву или нет... Как-то это должно быть связано. Оборотень глубоко вздохнул, явно набираясь терпения. – Не помешала, а помогла, – ответил он. – Ты помнишь, что на тебя падала пыльца священного дерева? Это знак. Благословение для пары, заключающей узы. Обычно на предназначенных друг для друга падает несколько щепоток... – тут на′ви сложил пальцы вместе, наверное, для того, чтобы показать глупому демону, что он имеет в виду. – А на тебя насыпалось куда больше. Должно быть, знак на твоем лбу и правда неслучаен. А еще пыльца имеет свой... амрр′тэ, – на′ви помолчал, подбирая более точное объяснение. – Когда она соединилась с твоей кожей, получился... особый аромат, но не только запах, а... как бы поток энергии родственной души. Люди это различают с трудом, но звери чувствуют его... ярче. Тебе будет сложно это понять. Скажу проще: когда я, придя на зов, почуял это, то воспринял тебя как единственного и самого желанного партнера. И теперь самое сильное наслаждение я могу получить только с тобой, неважно, в каком теле я буду: человеческом или зверином. Не делай такое лицо, ты сам спросил меня об этом. – Лучше б я об этом не спрашивал, – пробормотал Слай, не зная, куда девать глаза. – Ты другое скажи: палулукан куда больше человека, когда ты в него обращаешься, откуда что берется? – Этого я не знаю, – пожал плечами охотник. – Мать говорила что-то о переходе энергии в плоть и обратно, но я воин, а не шаман, посвятивший свою жизнь познанию тайн. Я не могу это объяснить. – И когда ты опять… ну… почувствуешь в себе зверя? – К восьмому затмению следующего месяца. В это время меня... укусили. Положение складывалось безвыходное. Почувствовав, что скоро его снова начнет трясти, Слай решил узнать что-нибудь еще, чтобы отвлечься. Что-нибудь. А что? Не про птичек же или рыбок разговаривать. И уж точно не про охрененные на′вийские традиции и культуру, когда чужаков приносят в жертву зверям. Ладно, поправка: одного чужака одному зверю. Но это положение не спасает. Надо найти другую тему. Только тема не находилась, потому что мысли сворачивали на одно. – А это… – осторожно начал Бэрроу. – У вас что, в племени все такие? Инар′ри поглядел на него с удивлением. – Демон, ты меня слушал? – спросил он. – Если бы все были такими, зачем бы я прятался от них, когда приходило мое время? Ну да, логично. Слай закусил губу. Правда, опять он задал тупой вопрос. Ладно, наготове другой. – А с тобой что случилось? – и этот вопрос вышел не лучше, да и тема для оборотня явно болезненная – вон как губы скривил – но узнать, что к чему, было необходимо. – Как ты стал таким? Охотник снова опустился на пол, скрестив ноги, как-то сгорбился, понурился, рассматривая собственные руки. Немного помолчал. – Я сын нашей цахик, – сказал он наконец. – Считался лучшим охотником в племени… Когда-то. У меня получалось мирить тех, кто ссорился, и почти всегда находить верное решение. Старейшины уже задумывались, чтобы выбрать меня вождем после смерти нынешнего оло′эйктана. Икнимайю я прошел раньше своих ровесников, меня уважали и ценили как опытного воина. А мне нравилось познавать мир. Одному. Иногда я улетал на своем икране так далеко, что вечером не получалось вернуться домой к общему костру, но не горевал из-за этого. А еще я помогал матери собирать редкие травы, которые росли в дальних лесах у подножия Огнедышащих гор. Однажды мы отправились туда, и она нашла возле каменных глыб цветы, которые облегчали боль при трудных родах… В наших лесах такие не растут. Мать потянулась за ними, но недавно прошел дождь, и лишайники на камнях были скользкими. Она не удержалась на ногах и упала на мох между валунов. А тот провалился под ней – оказалось, что он скрывал лаз в глубокую нору. На′ви прервался и поднял голову, высматривая что-то среди листвы. Бэрроу проследил за его взглядом и заметил одинокую атокирина, путешествовавшую по ветке. Семя священной ивы походило на волшебный новогодний фонарик, перебирающий светящимися тонкими волосками, словно маленькими ножками. На конце ветки атокирина на мгновение замерла, потом оттолкнулась от нее и поплыла куда-то вверх, словно растворяясь в теплых солнечных лучах. Инар′ри глядел на нее, едва приподняв уголки губ в слабой улыбке, но его янтарные глаза были по-прежнему полны грусти. – Я спустился за ней, чтобы помочь вылезти на поверхность, – продолжил он. – Поднял мать на руки, она уже схватилась на края камней, чтобы подтянуться вверх… И тут я заметил движение в темноте. Это был старый палулукан. Я никогда раньше не видел зверя такого возраста. Он был почти слеп и двигался с заметным трудом, но все равно он был быстрее нас. А мои лук и стрелы остались наверху, да и что толку было от них в темной норе? Я вытолкнул мать наружу и уже подпрыгнул за ней сам, как зверь вцепился в меня и мы упали вниз. Мне повезло, что клыки его сточились от старости, иначе он просто откусил бы мне ногу, а так осталась только глубокая рана. Я вытащил нож и воткнул его хищнику в глаз, он заревел от боли, но этих мгновений мне хватило, чтобы выбраться из норы, несмотря на собственную боль. Потом мы улетели, а зверь остался. Я думаю, он пришел туда умирать… Мать боялась, что я истеку кровью за время возращения, но все обошлось: края раны удачно закрылись, и я не ослабел слишком сильно. Мать тогда сказала, что первый раз видит, как следы от зубов заживают почти на глазах, и благодарила Эйву за явленное чудо. Никто из нас и не подумал, что это был не обычный зверь, хотя потом от его укуса у меня не осталось даже шрама. Но когда минул почти месяц с этого события, я ощутил неладное. Мои обоняние, зрение и слух невероятно обострились, я стал видеть в темноте так же хорошо, как при свете дня; но сильнее всего меня пугало то, как я стал воспринимать своих соплеменников. Я чувствовал, как по их венам бежит горячая кровь, мне хотелось пить ее и разрывать их тела зубами. Помню, как ближе к ночи я почувствовал, что мой разум словно застилает пелена, и тогда я вскочил и побежал прочь от общего костра, не слушая, что кричали мне вслед удивленные люди… Кажется, кто-то из друзей бросился за мной вслед, но я несся от них через чащу быстрее и быстрее, а потом тьма овладела мной, и больше я ничего не помнил. Очнулся я утром, далеко от мест нашей охоты, лежа рядом с тушей растерзанного молотоголового и весь покрытый кровью… – А… что было потом? – спросил Слай, когда молчание слишком затянулось. – Потом? – будто очнувшись, сказал охотник. – Потом меня нашли друзья. Речная вода смыла кровь, но я не хотел возвращаться. Они все же уговорили меня, но ничего хорошего из этого не вышло. Все, кто раньше улыбался мне, теперь были напуганы и кричали, что меня надо изгнать или даже убить, но цахик сказала, что так поступать нельзя: я не причинил вреда никому из племени, а значит, не заслуживаю наказания. Многие были недовольны ее словами из-за страха, и тогда старейшины решили, что нужно назначить испытание, чтобы понять, представляю ли я опасность для людей. Так из уважаемого воина и будущего вождя я превратился в изгоя. Месяц я жил в отдалении. В это время как раз начался сезон дождей и стало холоднее, но я сделал себе убежище в корнях засохшего дерева и обезопасил его от зверей. Входить в Дерево-Дом мне было запрещено. Но именно тогда я понял, как сильно меня тянет к людям, к теплу общего огня, к смеху, веселью и разговорам. Одиночество, столь желанное раньше, стало мне в тягость, и я корил себя за прежние далекие путешествия. Какими глупыми они казались мне теперь! Почему я никогда не брал с собой друзей? А сейчас только они и навещали меня. И еще мать. Она смотрела на меня, говорила со мной, как ни в чем не бывало, но я знал, что сердце ее разрывается от горя. Потом снова пришло время обращения. На этот раз я убежал еще дальше и изо все сил сопротивлялся тьме, пытающейся захватить мой разум. Наверное, это помогло, потому что тогда я никого не убил в зверином облике: ни следов, ни запаха крови на мне не было. А потом еще прошло время. И оказалось, что теперь я могу приносить племени больше пользы: в засушливое лето, когда реки и ручьи пересохли, я чуял родники глубоко под камнями, мог по тончайшему запаху, недоступному для обычных людей, найти спрятавшуюся дичь и всегда возвращался с добычей, стал лучше плавать и быстрее бегать… Мог заметить опасность куда быстрее своих товарищей. А однажды даже спас нашего оло′эйктана от слингера. Мне разрешили вернуться. Но мать продолжала молить Эйву о том, чтобы она подсказала выход, как мне справиться со зверем, живущим внутри. Время поиска пары приближалось, а мое сердце молчало. И никто из нашего племени не чувствовал в себе желания связать со мной свою судьбу. Надеюсь, ты понимаешь, что бы произошло, если бы человек ждал меня у дерева, я пришел в облике палулукана, но благословения бы не было? Я убил бы его, а потом, ведомый звериной сутью, побежал искать самку, и меня как человека больше бы не существовало. Поэтому, отправляясь на войну, я знал, что это моя последняя битва. И там, на поляне у костра, когда ты впервые заговорил с нами, я прощался с друзьями навсегда. Я не думал, что твое появление изменит мою судьбу, и я останусь... на′ви. Но Эйва приняла тебя, и все случилось так, как случилось. Бэрроу смотрел на сильную фигуру воина, ссутулившиеся под грузом невеселых раздумий плечи, стиснутые в замок пальцы. Да, жалко парня. Чуваку не повезло. Но себя-то еще жальче! В эту ночь все обошлось, а если в следующий раз Инар′ри его до смерти… отпалулуканит? Или решит им поужинать, несмотря на связь? Нафиг такое "счастье". Нужно бежать. Но не тупо, чтобы его сразу поймали, а подготовиться с умом. Значит, у него только месяц. За это время он любой ценой должен научиться охотиться и выживать в лесу в одиночку, тогда и можно будет удрать от проклятого оборотня. Но не пешком, так тот сразу его догонит. Поэтому надо найти возможность свалить быстро, далеко и не оставляя следов. То есть оседлать икрана.