Наказание для демона

*****

С ним поступили, как с существом вне закона. Он был даже не военнопленным, а чем-то вроде неодушевленного объекта, возможным средством для достижения определенной цели, как шанс в русской рулетке: повезет – не повезет. Разделал бы Слая палулукан под священным деревцем как бифштекс, на′ви горевали бы не о нем, а о своем соплеменнике, окончательно превратившемся в зверя. Не разделал – хорошо, но радость аборигенов к рекому отношения тоже не имела. Это была суровая правда жизни, осознавать которую Бэрроу было неприятно. Но, с другой стороны, рассудил сержант, хрен со всем этим. Если бы кто-то из синих попался в плен к землянам, пощады бы ему тоже не было, так что Слаю еще повезло. Поэтому он будет сам за себя рад. Остался жив и относительно цел – вот и славно. А на на′вийские чувства клал он с большим прибором. Сейчас главное – быть рациональным. Если дальше себя жалеть и злиться на весь белый свет во главе с одним оборотнем, толку не будет. Проблема сама собой не решится. Надо действовать. Узнать об этом племени и местах, где оно живет, как можно больше. Но сначала нужно восстановить силы. Однако к полудню у рекомбинанта поднялся жар: может, в раны попала какая-то инфекция или сказалось нервное истощение. Слай плавал в полузабытье, краем сознания ощущая, что его обтирали приятно пахнущей жидкостью, меняли повязки, поили какими-то отварами, укладывали поудобнее, укутывали чем-то легким и мягким. Ухаживающие руки были ласковыми и теплыми, касались его бережно и нежно, и Бэрроу было... уютно. Он словно забыл окружающую его реальность и оказался в далеком детстве, когда за ним, заболевшим, присматривала мать, и даже вечно занятые отец и старший брат уделяли ему больше времени, чем обычно. Тогда он, чувствуя себя сосредоточием чужого внимания, думал, что болеть бывает и приятно. Но синее тело оказалось гораздо выносливее, чем человеческий организм, а еще, наверное, помогли средства народной медицины, которыми лекарь пичкал Бэрроу, так что долго пребывать в блаженном состоянии не получилось. На следующее утро сержанту стало лучше, и он, воспользовавшись тем, что Инар′ри все еще не оставлял его одного, как бульдог вцепился в охотника с расспросами. Слай уже знал, что племя называлось тайеннэ. Другое его название пока было непонятным: клан Священных Ив, но его смысл рекомбинант решил уточнить позже. Сейчас он хотел выяснить самое главное. Эти на′ви жили в стороне от других племен и значительно севернее, за Парящими горами и расстилающимися за ними равнинами. Чтобы добраться до мест их обитания, нужно было либо пересечь высокую горную гряду, либо делать гигантский крюк по побережью и потом подниматься по течению одной из больших рек. Занимались они почти тем же, чем и другие лесные кланы: охотились, используя для этого икранов и па′ли, ловили рыбу, сами изготавливали все, что было нужно для их нехитрого обихода. А еще они были известны как самые лучшие целители: Инар′ри рассказывал, что по давней традиции ученики шаманов приезжали к ним со своими наставниками, чтобы пройти окончательное посвящение и проверить свои умения исцелять тела больных. До недавнего времени никто из тайеннэ не видел небесных людей, до них доходили лишь отдаленные слухи о демонах, пришедших с огненных небес. Почему племя, ни разу не сталкивавшееся с землянами, решило ввязаться в войну, Бэрроу предусмотрительно спрашивать не стал. На данный момент его интересовало другое. Например, рекомбинант заметил, что жилище оборотня отличалось от домов изученных людьми племен, и уже хотел задать очередную серию вопросов, но на′ви вдруг насторожился и жестом попросил Слая молчать. – Подожди, – сказал он. – К нам пожаловал гость. Сержант навострил уши, но никаких необычных звуков не уловил. И лишь через несколько секунд услышал характерный шум и хлопание крыльев садящегося неподалеку икрана. Еще пара мгновений – и из-за завесы у входа показалась знакомая высокая фигура. – Я вижу тебя, брат, – сказал Такаи. – И счастлив, что ты остался с нами. – И я вижу тебя, – ответил Инар′ри. Друзья обнялись, и оборотень пригласил гостя зайти в дом. Такаи прошел внутрь и первым делом уставился на лежащего Слая. Глаза прибывшего пробежали по его перевязанным рукам и задержались на замотанных бедрах, но, встретившись взглядом с рекомом, на′ви будто бы смутился своего любопытства и тоже приветствовал Бэрроу. Правда, молча. Так, первая часть под названием "Смотрины молодожена" началась, с тоской подумал сержант и откинулся на спину, глядя в потолок. Он понятия не имел, как себя сейчас вести, поэтому пока решил изображать бессловесную мебель. И прислушиваться, само собой. – Как ты узнал? Спросил лес? – поинтересовался Инар′ри, устраиваясь у очага. От последнего вопроса уши Слая удивленно дернулись. Интересно, о чем идет речь? Еще одна тема для расспросов. Но это позже. – Нет, – ответил Такаи. – Но я беспокоился о тебе, и твоя мать тоже не находила себе места. На рассвете она обратилась к Домашнему Дереву и узнала, что этой ночью смерти у Священной ивы не было. С ее разрешения я полетел туда. Крови я и правда не увидел, зато обнаружил другие… следы. Тогда я и понял, что ты нашел себе пару. Какой догадливый, хмыкнул Бэрроу про себя. Там "следов" этих было литров десять. А может, и больше. Такое сложно не заметить. Инар′ри очень по-людски прижал ладонь ко лбу и прикрыл глаза, а вот Слаю почему-то стыдно не было, наверное, лимит неловкости вышел, и он с интересом наблюдал, как несостоявшийся вождь справляется со смущением. Надо будет объяснить ему, что такое фейспалм, решил реком, и от этого на душе стало немного веселее. – Ты был у Дерева один? – со вздохом спросил оборотень. – Да, – улыбнулся Такаи, но улыбка его была доброй, а не ехидной, как у полосатого. – Любопытно было многим, но цахик запретила им… Она напомнила, что пары, только что заключившие цахейлу, должны побыть наедине, и им не стоит мешать. Но на всякий случай я забросал все древесным мхом. Ты знаешь, как быстро он прирастает к новому месту, и теперь ничего не видно. Но, – добавил он, помявшись, – я до последнего не верил в то, что у вас все получится. Этот демон... извини, тот, кто стал твоей парой, должно быть, очень вынослив. При этих словах рекомбинант скривился. Вынослив, еще бы. Их специально и отбирали и тренировали таких выносливых, чтобы они не сдвигались мозгами в необычных условиях. Правда, вряд ли кто-то думал, что условия окажутся настолько необычными. Зато теперь можно считать, что экстремальную полевую практику он прошел. И долго эти милые друзья будут говорить о Слае в третьем лице, словно его тут нет? Но Бэрроу решил выждать время, хотя съязвить хотелось ужасно. На′ви еще побеседовали о том, когда оборотень думает вернуться к родному племени, а затем Такаи задал резонный вопрос: – А как зовут твою пару? Действительно, как? Инар′ри в замешательстве обернулся к рекому. Вот теперь можно и выступить. Слай сделал самое невинное лицо и похлопал ресницами. – Ой, об этом мы не подумали, верно? – участливо произнес он. – Да и зачем спрашивать мое имя? Демон и демон. Великие воины не интересуются именем своей пары, для них главное… как ты там сказал? Чуять самого желанного партнера для удовольствий? Такаи издал задавленный звук и отвернулся, приложив руку ко рту, но плечи его красноречиво задрожали. На скулах оборотня заходили желваки, но он взял себя в руки и смиренно сказал: – Прости, что не спросил об этом раньше, я был… невежлив. Как твое имя? – Не помню, – с издевкой ответил реком. Вот теперь он хоть немного отыграется, пусть и на словах. – От страха, знаешь ли, все из головы вылетело. Я же этой ночью чудом избежал ужасной смерти, тут не только имя – себя самого забудешь, – и злорадно добавил: – Это твоя вина. И почти сразу понял, что ляпнул это зря. Но слова уже вылетели. Инар′ри поднялся, подошел к сержанту и опустился возле, с преувеличенным вниманием поправив ему подголовник. Само воплощение заботливой доброты. Бэрроу подозрительно прищурился, ожидая какой-нибудь подлянки. – Значит, не помнишь… – протянул на′ви. – Сочувствую. И раз это моя вина, то я должен тебе помочь. Вместо забытого имени придумать новое. Например, Носитель Священного Цветка, – и оборотень легко провел пальцем по многострадальному лбу не успевшего отодвинуться Слая. – Или как-то иначе… Такаи, может, ты что-нибудь предложишь? – Даже не знаю, – ответил тот, изо всех сил пытаясь сохранить серьезный вид. – Имя должно отражать суть человека… А если назвать его Ненавистник Полосатых Жъяб? – Это грубо. Может, Небесная Услада Палулуканов? – Или Длинный Язык… – Нет. Лучше – Не Разговаривающий С Придурками. – Ладно, – сказал реком. Раз он убедился, что по части наговорить гадостей языки у на′ви были ничуть не короче его собственного, выеживаться дальше смысла не было. – Я понял. То есть… вспомнил. Мое имя Слай. Слай Бэрроу. – Сла′ай, – оборотень произнес это протяжно, будто обкатывая на языке незнакомое слово. – Красиво звучит. Мне нравится. Наши имена ты уже знаешь, – усмехнувшись, добавил он. – Не зря же так внимательно слушал, о чем мы говорили. Как зовут остальных, я скажу, когда вернемся к Дереву рода. – Это ты вернешься, а я никуда не собираюсь, – для придания себе независимого вида сержант сложил руки на груди, хотя из-за ран это было больновато. – Мне и здесь хорошо. На′ви, явно не ожидавшие такого поворота, переглянулись, и Такаи едва заметно пожал плечами. Бэрроу мысленно поставил себе плюс: он помнил, что по законам синих оба супруга имели равные права, и силком в племя оборотень его не потащит, да и гордость ему не позволит это сделать. А на уговоры рекомбинант поддаваться не собирался. По крайней мере, пока. К тому же он подозревал, что чем больше народу будет крутиться возле него, тем больше будет и надзора. Значит, усложнялся и план будущего побега. Или он рассуждает неправильно, и из толпы исчезнуть будет проще? Наверняка не скажешь, а времени у него всего месяц – это не так много, чтобы сделаться для на′ви своим и перестать слишком уж сильно выделяться на общем фоне. За ним все равно будут следить – и даже не из-за возможного побега, а из-за непохожести повадок, движений и облика, потому что все необычное привлекает внимание. Получалось, что первый вариант лучше, но… Но оборотень тоже не дурак, и где гарантия, что перед тем, как отправиться на охоту или еще куда, он не свяжет Слая или не подсунет ему какого-нибудь дурмана вроде того, которым его пичкали в Дереве по приказу цахик? И будет реком в одиночестве валяться как под наркозом, смирный и обездвиженный. Нужно сделать так, чтобы у охотника и мысли не возникло о такой "подстраховке от побега". Мысли неслись стремительно, но универсального решения не находилось. Ясным пока было одно: Слаю нужно сменить манеру поведения. Показать, что он рад остаться в живых, и как можно скорее хочет привыкнуть к новой жизни. Перестать выделываться, не показывать свою злость и не язвить. Хотя с последним у Бэрроу всегда были проблемы. Обдумывал сложившуюся ситуацию не он один. – В народе принято, что новые пары… – начал было Такаи, взявший на себя роль переговорщика. – Я знаю, что принято, и уважаю обычаи, – перебил его реком. Силы к нему возвращались, и мозг начинал работать на полную катушку. Теперь его цель – доходчиво и логично втолковать аборигенам, почему он хочет остаться здесь. И сделать это так, чтобы никого не обидеть и не вызвать дополнительного недовольства. – Подожди, дай мне объяснить, – добавил он, видя, что удивленный таким поворотом Инар′ри хочет что-то сказать. – Вы оба – воины. И я тоже был воином своего народа. Я рад, что остался жив, и благодарю Великую Мать за это, – здесь по сценарию было нужно уважительно склонить голову, что Бэрроу и сделал. – Но я вырос среди небесных людей и не привык жить так, как вы, охотиться так, как вы, делать что-то полезное для племени. Сейчас я как беспомощный ребенок. Я ничего не умею. Но у меня есть гордость, и мне неловко предстать в таком виде перед всеми. Будет лучше, если ты, – теперь сержант смотрел оборотню в глаза, – сначала меня хоть чему-нибудь научишь. Это будет правильно. А потом мы вернемся. Но тебе уже не будет стыдно за свою пару, а мне не будет стыдно за свою беспомощность. И тут же в мозг проникла непрошеная мысль: после такого финала Тэд Слаю обязательно бы похлопал – бывший рыжий ценил художественное вранье, но Бэрроу ее отодвинул. Сейчас не время предаваться тяжелым мыслям, нужно демонстрировать доброжелательность. Быть сраным дипломатом, а то окажешься в итоге там же, где и его сослуживцы. А пожить еще хотелось. – Это разумно, – заметил Такаи. – Что скажешь, брат? Оборотень помолчал, разглядывая Бэрроу так, будто читал его мысли, но потом согласно наклонил голову. – Да, это правильно, – произнес он. – Передай матери и сестре, что я сам навещу их, когда моя пара поправится. И снова бросил на Слая внимательно-недоверчивый взгляд. – Хорошо, – поднялся Такаи. – Тогда я возвращаюсь. Да будет с вами благословение Эйва-эвенг. Инар′ри вышел, чтобы проводить друга, и вернулся, все так же задумчиво поглядывая на рекома. – Что ты затеял, демон? – спросил он. – Недавно ты рычал на меня, а теперь стал послушным и говоришь как мы, с уважением к Великой Матери. Это странно, слишком резкая перемена. – Ну, рычал, – согласился Бэрроу. – И ты бы рычал, если бы с тобой вдруг такое случилось. Да любой, кто не бесчувственный камень, рычал бы тоже. Но ты сам сказал, что деваться нам некуда, раз теперь мы связаны. Значит, нужно жить с этим. Жить по законам вашего мира. Буду пытаться это делать, потому что умирать мне, знаешь ли, неохота. Все просто, разве не так? К тому же, добавил он про себя, я не обещал быть покладистым все время. А этого времени у него оставалось катастрофически мало. И летело оно быстро. ***** На третий день повязки с Бэрроу сняли, чему он был безумно рад, потому что валяться на одном месте ему надоело. Порезы на руках и кровавые потертости на бедрах покрылись коркой, и Инар′ри намазал их странной мазью, почти сразу же образовавшей на теле эластичную, будто силиконовую прочную пленку, а потом разрешил осторожно встать и подвигаться, сказав, что тогда исцеление пойдет быстрее. Как только перестала кружиться голова, Слай попытался подняться, и это ему удалось. Правда, стоять пришлось, расставив ноги, но на это можно было плюнуть. Куда больше Бэрроу заботило другое: его одежды и след простыл, и он остался голышом. С этим было нужно что-то делать. На просьбу дать что-нибудь, чем можно прикрыться, Инар′ри вручил сержанту набедренную повязку. Реком повертел в руках что-то вроде кухонного передника с широкими веревками по бокам и попробовал просто обвязать это вокруг пояса. Завязки оказались длинными, их хватило, чтобы обмотаться на два раза, и еще осталось. Ладно, спереди он прикрылся, но задница и промежность оставались голыми. Не зная, что делать с повязкой дальше, Слай тихо выматерился, завязал сбоку бантик и гордо выступил из хижины на белый свет. Ну, может, не совсем гордо, а в раскоряку, но это были мелочи. Оборотень, деликатно ждавший снаружи во время "одевания", при виде Бэрроу хмыкнул и покачал головой. – Что? – агрессивно спросил реком, приготовившись к насмешкам. – Я такую тряпку первый раз в руках держал. – Это носится не так, – мягко заметил на′ви и добавил: – Давай помогу, если ты не против. Конечно, Слай был против, но выбора у него не было, поэтому пришлось согласиться. Инар′ри вмиг оказался рядом – он вообще двигался поразительно быстро – и опустился перед сержантом на колени. Не успел тот оглянуться, как злополучные веревки были развязаны, перекрещены вокруг хвоста, а потом просунуты между ног, аккуратно расправлены, вытянуты и закреплены спереди незаметным узлом. Рекомбинант шагнул раз, другой, думая, что чертовы стринги врежутся ему в задницу, но этого не произошло. Ткань была мягкой, эластичной и совершенно не стесняла движений. Теперь можно было осмотреться вокруг. Плетеный дом, который оборотень назвал убежищем, находился на довольно большом дереве, росшем на берегу озера. Источником воды в нем служил ступенчатый водопад, а избыток стекал каскадами в большую реку, название которой переводилось как "Широкая". Вполне обычный для Пандоры пейзаж. А вот таких деревьев Бэрроу раньше не видел. Если дома других лесных племен были похожи на гигантские вязы с корнями мангровых растений, и ветки у них располагались так же, как у куда более мелких земных аналогов, то здесь все было иначе. Широкий ствол был покрыт терракотовой корой с многочисленными выступами-ступенями, а группы ветвей росли странными скоплениями, напоминающими пучки. В одном месте от дерева отходило четыре-пять толстых отростков, которые становились тоньше и разветвлялись по мере удаления от ствола, образуя что-то похожее на огромную плетеную чашу с плоским дном. Выше картина повторялась, и так – почти до самого верха растения, оканчивающегося чем-то, похожим на бутон, свернутый из огромных изумрудных листьев. Дом Инар′ри располагался в самой нижней "чаше" метрах в десяти от земли, и был довольно просторным. А еще Слай обратил внимание, что ветви растут по восходящей спирали, закрученной против часовой стрелки, но не стал задумываться об этом. Больше удивило его другое: в хижине на′ви кроме обычного входа было еще и полноценное овальное окно, закрытое розоватым прозрачным материалом вроде слюды. Присмотревшись, реком понял, что это не минерал, а нечто органического происхождения, словно крыло какого-то титанического насекомого. Оказалось, что это так и есть. Оборотень сказал, что тайеннэ иногда встречаются с племенами Дымящихся гор и берут у них такие "крылья" в обмен на целебные мази. Сам охотник этих существ не видел, но слышал, что они похожи на огромных насекомых и служат для некоторых горных племен верховым транспортом. Судя по размерам "крыла", эти "пчелки" были не меньше "Самсонов", и сержант решил, что ни за что и никогда не сунется в места их обитания. Сейчас же главным было то, что Бэрроу чувствовал себя значительно лучше. Мазь и правда оказалась чудодейственной. Пленка, покрывшая раны, будто срослась с поврежденными поверхностями и ощущалась как вторая кожа. Оборотень долго объяснял Слаю, как все это работает, и, продираясь через дебри на′вийских образных сравнений, реком понял, что этот состав в разы увеличивает скорость и так нехилой регенерации аборигенов, а при больших рваных ранах, если лечить их сразу же, заполняет травмированное место и служит полноценным заменителем родных мышц и кожи. Охотник утверждал даже, что со временем в нем образуются кровеносные сосуды и нервные окончания, но это звучало совсем уж фантастикой. Фантастикой, проверять которую на себе Бэрроу больше не хотелось. Но он действительно очень быстро оклемался от контакта с танатором. ***** На следующее утро он попросил Инар′ри отвести его в лес, где они пробродили до вечера. Многие растения были сержанту знакомы (спасибо въедливым ксенобиологам, мучившим рекомбинантов экзаменами на знание флоры и фауны), а некоторые – нет. Именно о последних Слай спрашивал в первую очередь, решив помалкивать про свои знания. Он же решил строить из себя совершенного тупицу, пусть так и будет. Он – глупый солдафон, который только и умеет, что стрелять и размахивать ножом. Если оборотень будет считать сержанта по-настоящему беспомощным на природе, он не догадается, что его невольная пара сможет дару деру в дикие леса, когда наступит подходящий момент. Изображать мало знающего о Пандоре придурка было легко, но Бэрроу старался не переигрывать: он убедился, что ни в уме, ни в феноменальной наблюдательности Инар′ри не откажешь. К тому же вопросы возникали постоянно: хотя люди изучали этот удивительный мир не одно десятилетие, тайн в нем оставалось еще много. Например, рекомбинант не мог понять, почему на′ви не опасается жить совершенно один. Ну, семья из нескольких взрослых – ладно, но совсем в одиночку, в полудне полета от родного Дерева? Или дело было в палулуканской сути оборотня, которая отпугивала неприятных хищников вроде змееволков? А во время сна? Без охраны? Те же самые нантанги хитры и ловки и вполне могут залезть по древесным ступеням в жилище охотника, когда он спит. А отмахиваться спросонья от голодной стаи – так себе удовольствие. Об этом Слай и спросил. И ответ оказался удивительным. Все на′ви так или иначе устанавливали связи с существами окружающего их мира. Об икранах, па′ли и даже ездовых танаторах земляне знали, но никто из них никогда не слышал, чтобы аборигены умели управлять… растительным миром. Связь тайеннэ с местом их обитания была уникальной даже по меркам Пандоры. Все жители клана Священных Ив могли устанавливать цахейлу с растениями и использовать ее себе во благо. Так они могли узнавать, что и где происходит в их лесу, просить помощи и защиты, а взамен заботились о нем: лечили и убирали сломанные во время бурь ветви, если дерево не могло справиться само; очищали от гнилой листвы места, где маленьким росткам было тяжело пробиться через ее плотный и тяжелый покров; освобождали зверят, застрявших в развилках стволов или запутавшихся в лианах по неопытности, а потому бессмысленно бившихся и причинявших вред и растению, и себе. Но делалось это только в том случае, если лес обращался к на′ви с просьбой. Навязывать созданиям Эйвы непрошеную помощь здесь было не принято так же, как и обращаться к растениям по пустякам. Зато теперь рекому стала понятна фраза, оброненная оборотнем в разговоре с другом. И правда, круто: спросил лес, а он тебе ответил. Но все же спектр эмоций и ощущений, которые описывал оборотень, был слишком необычен для земного сознания Бэрроу. Да и слова Инар′ри использовал такие, которых не было в словаре, составленном людьми. А еще такие контакты могли быть опасными, потому что существовал риск "провалиться" в иную реальность слишком глубоко, и тогда, по утверждению охотника, разум спрашивающего мог "запутаться" в ней, и не только не найти нужную информацию, но и погрузиться в состояние, близкое к коматозному. В этом случае пострадавшему требовалась помощь цахик. Чтобы этого не случилось, следовало лишь "скользить" по поверхности огромного массива лесных ощущений и воспоминаний, и эти ментальные метафоры для рекома тоже были загадкой. И, разумеется, на′вийских глаз у деревьев не существовало, поэтому, чтобы "расшифровать" их послания, нужно было уметь перевести то, что "говорили" растения, на привычный для аборигенов язык. Зато передавать свои желания и намерения почему-то оказывалось проще: если кто-то из тайеннэ хотел узнать что-то важное, ему достаточно было представить что-то вроде образа искомого – причем как можно более ярко и эмоционально – и дерево его понимало. Но далеко не каждое. Пока они возвращались, Инар′ри показывал те растения, с которыми можно установить контакт, и те, с которыми это делать не стоит. Бэрроу, разинув рот от удивления, слушал, что у деревьев, кустов, лиан, мха и даже некоторых видов трав существуют аналоги разума. Какие-то растения больше осознавали окружающую их реальность, какие-то находились в состоянии, похожем на спячку и жили только неосознанными инстинктами. Но все они соединялись с Эйвой, а наибольший отклик давали ее священные деревья – светящиеся ивы. С ними тайеннэ устанавливали связи чаще всего. Росло их лесу много: и больших, и маленьких, а еще реком узнал, что у каждой семьи дома есть по маленькому деревцу – как он понял, это была особая карликовая порода – и за ними на′ви тщательно ухаживали и берегли, как зеницу ока. Клан Священных Ив. Вот почему племя называлось так. ***** Когда они вернулись, солнце уже почти село, но света от Полифема было достаточно, чтобы все видеть. Дом оборотня выглядел совершенно не так, как во время их ухода. Плетеную капсулу сейчас полностью скрывали длинные мерцающие побеги, ощетинившиеся в стороны шипами. Инар′ри поднялся к хижине первым, подошел к завешенному растительностью входу и коснулся лиан рукой. Шипы тут же втянулись внутрь, а отростки стали перемещаться, освобождать пространство, пока, наконец, не свернулись в несколько клубков возле самого ствола. – Ты спрашивал, как я не боюсь жить один, – обернувшись к Бэрроу, сказал на′ви. – Дерево защищает меня. А теперь медленно подойди и возьми в руку косу. Слай осторожно приблизился. Оборотень взял его за ладонь и дал знак поднести кончик цвина к одной из немногих оставшихся плетей. Сам он сделал то же самое. Ощущения были необычные. На мгновение рекомбинант почувствовал себя чем-то огромным, дышащим всей поверхностью, ощутил глубокие цепкие корни, уходящие на многие метры вглубь и тянущие земляную силу, трепет каждого листка и тонкой ветви под ветром, уловил, как едва колышется теплая дождевая вода, собравшаяся в лиственном "бутоне" наверху. И все прошло. Только едва слышный шелест пробежал по кроне. – Дерево узнало и запомнило тебя, – произнес Инар′ри. – Теперь это и твой дом тоже, и ты свободно можешь находиться здесь один, без меня. Они вошли внутрь, охотник разжег небольшой огонь в широкой глиняной чаше, служившей очагом, и обжарил на нем небольшие вытянутые плоды, оказавшиеся очень сытными и по вкусу похожими на куриное мясо. Как "умное" дерево не возмущалось против огня, было еще одной загадкой для Слая, но спрашивать этого он не стал: мозг и так был перегружен новыми сведениями. Ужинали они в молчании. А потом Бэрроу охватило опасение. Вот он поправился, так? А оборотень то и дело намекал ему, что они теперь пара, семья и прочее. Ночь на носу, пора ложиться спать, и... Вдруг хренов абориген потребует исполнения супружеского долга? А отдавать такие "долги" у рекома желания не было. Да что там. Если говорить начистоту, такая перспектива его реально пугала. Понятно, конечно, что всю жизнь девственником не проживешь, он же не монах и совсем не против покувыркаться с какой-нибудь приятной девочкой, но с мужиком... Да еще превращающимся в здоровую зверюгу? Произошедшее в первый раз было не сексом, а настоящей пыткой, но что ждет сержанта сейчас? Вряд ли дело ограничится простым перепихоном между сдвинутых ног. Что делать-то теперь? Лучше бы Слай бывшему рыжему отдался. Есть сразу расхотелось, уютное жилище показалось мрачным и зловещим, а когда Инар′ри поднялся, чтобы приготовить место для сна, Бэрроу настороженно следил за ним, на всякий случай приготовившись отбиваться. Но, к счастью, оборотень прошел мимо его лежанки и развернул мягкую шкуру в другом месте, ближе к окну. А шкура-то здоровая, подумал реком, как раз для двоих. Когда на′ви повернулся к нему, внутри у Слая все замерло. – Где ты хочешь спать? – спросил Инар′ри так, словно речь шла о чем-то обычном и повседневном. – Здесь, со мной, или на своем старом месте? – Нет-нет, спасибо, – торопливо сказал Бэрроу, чувствуя себя идиотом. – Я уж лучше там, где и раньше. Может, как-нибудь в другой раз, когда... – Когда ты привыкнешь к нашему миру, чему-нибудь научишься, и тебе не будет так стыдно, – иронично заметил охотник. – Я понял. Не бойся, я не стану тебя принуждать. У нас это не принято. Слай едва подавил облегченный вздох. Пронесло. Правда, только на месяц, пока Инар′ри еще человек. А потом он обернется в палулукана, у которого принято совсем по-другому. Но за это время сержант обязательно что-нибудь придумает. ***** К концу второй недели Бэрроу уже миллион раз мысленно поблагодарил тренеров и наставников, изводивших его предыдущие полгода. Перемещаться быстро и бесшумно по лесу он мог без труда, спасибо виртуальным симуляторам реальности; если под ногу попадался корень или гнилой ствол, тело срабатывало само, и он не позорился постоянными падениями; довольно ловко карабкался по стволам деревьев и носился по толстым ветвям; крики большей части птиц и животных умел различить и понять, когда существо вопит брачную песню, а когда предупреждает о приближающейся опасности. Но проявлял себя во всей красе он только тогда, когда оборотень отправлялся или на охоту, или по каким-то своим делам – не мог же он все время торчать возле Слая. Улетал Инар′ри обычно в предрассветной темноте, чтобы вернуться к полудню, и как только его икран исчезал вдали, реком, до этого виртуозно изображавший крепко дрыхнущего демона, отправлялся исследовать ближайшие окрестности. За верхним водопадом располагалась гористая местность с многочисленными ущельями, и удирать в том направлении без летающего питомца было глупо. К востоку от озера лес был вполне комфортным по проходимости, но в том же направлении было и Дерево Дома тайеннэ, а значит, можно было встретить охотников. Западный край водоема омывал подножие отвесных скал, пока на них заберешься, потеряешь много времени. А вот ниже озера, за каскадом, в излучине успокоившейся реки Слай обнаружил тихую заводь, в которой мокли несколько стволов, наверное, вырванных ураганом или упавших с подмытого берега, а теперь принесенных водой сюда. Берега здесь тоже были труднодоступными для пешего из-за переплетения корней, уходящих в моховое болото, но у Бэрроу получилось осторожно пробраться к чистой воде и сделать то, что он планировал. А еще по дороге он нашел несколько утумаути и йово - эти фрукты хранились долго и были очень питательными, так что подходили для заначки на случай побега. Сержант устроил тайник между корней, прикрыл его мхом, и потихоньку таскал туда нужные вещи: крепкую веревку, один из ножей, пропажу которого оборотень вроде бы не заметил, острые осколки для наконечников стрел или копья, кремни для розжига костра и прочие мелочи. А к возвращению хозяина реком был бодр и весел, говорил, как здорово выспался и тянул оборотня в лес или на озеро, чтобы продолжить "учебу". После путешествий на утреннюю разведку быть неуклюжим у него получалось без труда - все-таки по километрам он наматывал двойную норму и порядочно уставал к моменту своего "пробуждения". Но, к своей гордости, метать копье он научился быстро. Наверное, потому, что еще с человеческого детства хорошо умел попадать ножом в цель. Только лук сержанту никак не давался. Когда оборотень объяснял и показывал, как правильно, Слаю все было вроде бы понятно, но стоило ему взять оружие самому, то начиналась какая-то мистика: то стрела уйдет "в молоко", то палец порежется об острую грань наконечника, то еще что-нибудь. Наверное, Бэрроу от природы это было не дано, раз он такой косорукий. В один из дней обучение у рекома особенно не задалось, к тому же он умудрился порвать тетиву. Ночью был сильный ливень, и когда перед рассветом Инар′ри опять куда-то свалил, Слай рванул к своему тайному месту и едва успел: вода в реке поднялась и облюбованный им для побега ствол сорвало с привязи и чуть не утащило дальше по течению. Пришлось нырять, буксировать здоровую деревягу назад и снова привязывать. После такого руки у сержанта слегка дрожали, и он не мог натянуть тонкую веревочку как нужно. Инар′ри сначала спокойно исправлял его ошибки, но постепенно тоже начал раздражаться. – Скао (придурок), – сердито сказал он, забирая лук у Слая, когда тетива лопнула во второй раз. – Что здесь непонятного? Я уже десятки раз показывал тебе, как правильно. Смотри: вот и вот. – Сам ты скао, – обиделся реком. – Это просто ты учить не умеешь. – Я не умею? А может, это небесные демоны тупые? – С чего это мы тупые? Сам, можно подумать, умный! – Конечно, умный, потому что я все делаю правильно, – ответил оборотень, и его спокойный уверенный тон прямо-таки выбесил невыспавшегося из-за утренних приключений Бэрроу. – Если ты все – ну вот все-все! – делаешь правильно, – ядовито заметил он. – То ты и меня правильно учишь, так? Вот копье, например, метать научил? Научил. У меня это хорошо получается. А из лука стрелять научить не можешь. Я-то какой был, такой и остался, ты ж не скажешь, что я умный, когда бросаю копье, но сразу становлюсь тупым, если беру в руки лук? Значит, это ты – ты! – мне плохо объясняешь. Не умеешь заинтересовать. Доходчиво донести знания. Даже поговорка есть такая: в нерадивости ученика виноват учитель. Вот ты и виноват, но этого не понимаешь и ошибочно считаешь себя умным. А на самом-то деле настоящий скао здесь ты. Хотя нет, скао - это сильно. Так, балбес. В некоторых областях. Логика была, конечно, так себе. Да она здесь даже близко не пробегала, если быть точным, но Слай помнил: чтобы победить оппонента в споре, главное не логика, а самоуверенность, напор и умение заболтать противника так, чтобы тот запутался. Только при этом нужно помнить, что запутавшийся оппонент может разозлиться и сменить словесные аргументы на увесистые, то есть кулачные. – Опять незнакомые слова? – прищурился Инар′ри. – Ты хочешь оскорбить меня, как раньше Твалу? – Почему это сразу оскорбить? – сдал назад Бэрроу. – Ты меня, между прочим, первый обозвал. А балбес – это так... разновидность дурости. Временная, – добавил он на всякий случай. – Временная разновидность дурости? – удивился на′ви. – И сколько всего этих... разновидностей? – Да много, – заявил реком. – У нас вообще язык очень богатый. И, кстати, это дополнительный признак ума, – добавил он. – Ну вот слушай: если у кого совсем пропащий случай, он собой владеть не умеет, да еще злобный, то это отморозок. Если поспокойнее, но тоже непроходимо тупой, - тогда дебил или даун. Тот, кто не просто глупый, а еще и пакости делать любит, – это мудак. У кого от природы мозги не работают, но он все равно старается, хоть и выходит у него плохо, – значит, олух. Если тупой и привязчивый, повторяет одни и те же ошибки – это долбодятел. Если к дурости прибавить лень и нежелание делать что-то полезное, такого называют оболтусом или раздолбаем. Да тут много можно назвать... А, ты ж про балбеса спрашивал. Это такой ну... необразованный, неотесанный, невоспитанный, многого не знающий. Эй, ты чего на меня так смотришь? Сам просил рассказать, я и рассказываю. Оборотень действительно глядел на сержанта с нечитаемым выражением лица. Может быть, не надо было толкать ему столь вдохновенную речь? Как бы на′вийские мозги от такого не переклинило. – Ладно, – помолчав, сказал охотник. – Я понял, что дураков среди небесных людей много. Наверное, вам очень тяжело жить. – Да кто из считает, дураков этих... Тьфу, не то сказал! Не много их у нас, просто много слов для одного понятия. И не гони на человечество, понял? – А зачем нужно столько слов для одного? Ну, какой же глупый дикарь! Вот сейчас Слай ему все объяснит. Просветит лесную дремучесть, так сказать. Бэрроу остановился, скрестил руки на груди и выпрямил спину для большей важности. Он же честь землян сейчас защищает, значит, надо выглядеть солидно. – То есть как – зачем? Да потому что у нас фантазия лучше работает! Творческое мышление, ясно? И проявляется оно не только в ругательных словах. Мы все время ищем что-то новое. Люди предметы искусства разные создают; у нас достижения всякие научные и инженерные, чтобы… – сержант хотел продолжить пафосную речь, но вовремя прикусил язык на фразе "Чтобы сделать свою жизнь лучше", потому что слишком хорошо помнил, к чему человеческие "достижения" привели родную планету. Но отступить было уже нельзя, поэтому он добавил с умным видом: – Ну, теперь-то понял? – Не совсем, – сказал Инар′ри вроде бы серьезно, но в глазах у него плясали искорки смеха. – Ты опять говоришь чужими странными словами. Но мне ясно другое: раз ты сам сознался, что многого не знаешь о нашем мире, тогда я имею полное право назвать тебя балби′эс. Идем, балби′эс, до дома неблизкий путь. Рекомбинант сердито засопел, не нашедшись с ответом. Чертов оборотень. Никак не получается его переболтать. Ладно, терпеть его общество осталось недолго. Научил, называется, на свою голову. Не станет он больше ничего этому синему рассказывать. Лучше сам будет проявлять любопытство. ***** Но Слай был далеко не единственным любопытным. Правда, интерес других любознательных личностей был направлен не на окружающий мир, а на их свежеиспеченное "семейство". Через недолгое время после Такаи к ним заявился Твалу. На правах старого друга. Без боевой полосатой раскраски он даже показался рекому чуть менее отвратительным. Потом прилетела старшая сестра оборотня – очень деятельная дама, притащившая кучу подарков по поводу "их счастливого соединения" и надававшая слегка обалдевшему от такого напора охотнику массу ценных советов, как правильно строить отношения со своим партнером и не ссориться понапрасну. Затем была пара девушек, отправившихся в далекий путь к побережью за целебными водорослями, но решивших немного отдохнуть перед второй – очень утомительной! – частью перелета, а отсюда такой красивый вид на озеро! Они совсем-совсем ненадолго, Инар′ри же не обидится, если они немного у него посидят, правда? Но когда с неба спланировала группа уже из десятка банши, стало понятно все. Если вы не летите к племени, значит, племя летит к вам. Не хватало только цахик и оло′эйктана. Поначалу Слая забавляло, как каждый из гостей находит уважительную причину своего визита. Один говорил, что пролетал мимо и решил поздравить лично и так далее. Другой внезапно вспомнил, что одалживал у Инар′ри наконечники для стрел и вот, решил вернуть. Третий подумал, что они с оборотнем давно не общались, а ведь они все-таки родственники, хоть и дальние. В конце концов, Бэрроу надоело, что его разглядывают исподтишка как редкого зверя, поэтому он плюнул на приличия и, буркнув, что пойдет к озеру, вымелся из дома. Найдя укромное место, скрытое от посторонних глаз разросшимся кустарником, реком уселся на один из прибрежных камней и опустил ноги в теплую воду. Здесь было тихо и спокойно. Черта с два он вернется, пока в доме будет торчать хотя бы один гость. – Я тебя вижу, – вдруг раздался за спиной звонкий голос. Слай вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла девушка в самой лучшей поре расцвета, будто светящаяся изнутри пробудившейся женственной нежностью, невысокая и хрупкая. И полуденные лучи, пробивающиеся через ветви, словно танцевали по ее изящной фигурке. Она приветствовала именно его, демона, а не одного Инар′ри, как все. Но Бэрроу не поэтому не мог отвести от нее глаз. Этот голос… Тот самый. Голос девушки, что жалела его в ночь перед жертвоприношением. И когда она, словно вся сотканная из солнечного света, подошла к нему, рекома что-то сладко и горячо толкнуло в самое сердце. И от этого на душе стало легко и радостно. А еще очень больно. Больно так, что перехватило горло. Девушка истолковала его молчание по-своему. – Прости, я не хотела тебя тревожить, – смутилась она. – Надоело, наверное, что все тебя разглядывают... Я потому и не осталась с сестрой, думала, побуду одна, пока не придет время возвращаться. Я уже ухожу, – и сделала шаг назад. – Постой, останься, – торопливо сказал реком, боясь, что волшебное создание и правда уйдет. – Ты меня не потревожила. Место здесь хорошее и спокойное... И вода очень теплая. Не хочешь присесть рядом? – а потом запоздало добавил: – Я тоже тебя вижу, – и смутился, как мальчишка. И еще пришла дурацкая мысль: а он-то считал, что о чувствах с первого взгляда пишут только в романах, но в жизни так не бывает. Бывает, и еще как. Ее звали Нийа. ***** Они сидели рядом, болтали о всяких пустяках и смеялись, когда кто-нибудь из них брызгал водой на другого. Слаю казалось, что на самом деле он знает новую знакомую давно – так легко и комфортно ему было находиться рядом с ней. Время летело незаметно. И вдруг Бэрроу словно затылком почувствовал, что они больше не одни, здесь есть еще кто-то. Сержант обернулся и увидел оборотня, наблюдавшего за ними. Лицо охотника было мрачным и задумчивым, словно он заметил что-то неприятное. Сколько он вообще стоял за их спинами? Инар′ри уставился на рекома, но заговорил не с ним. – Нийа, – сказал оборотень, по-прежнему не отрывая глаз от Слая. – Сестра тебя ищет. Все собрались домой. Девушка вскочила, торопливо попрощалась и убежала. Охотник еще несколько мгновений смотрел на Бэрроу, а потом развернулся и молча ушел. С чего он так надулся? Гости достали, что ли? Да и ладно, сержант его утешать не будет. А на тяжелые взгляды наплевать, лучше думать о приятном. Рекомбинант снова обернулся к озеру. Над его серединой, высматривая рыбу, кружил одинокий дикий банши. Вот он нырнул вниз, сложив крылья, выхватил добычу из воды и заскользил по воздуху к лесу. Этот икран летает здесь часто, значит, гнездится недалеко отсюда, машинально отметил Слай, а потом его губы словно сами собой шевельнулись, и над блестящей озерной гладью тихо прозвучало имя: – Нийа... ***** Жизнь текла своим чередом. Иногда реком словно забывал, что живет рядом с бомбой, снабженной тикающим часовым механизмом, который неумолимо отсчитывал оставшиеся ему минуты. Психика уставала от постоянного напряжения; опасения и страхи притуплялись. В такие моменты общаться с оборотнем было проще и легче. А потом маятник качался в обратную сторону, и все становилось как прежде. Но хуже всего было то, что возвращалась и усиливалась злость, которая могла многое испортить. Проблема была в том, что держать раздражение под контролем и играть роль послушного соузника становилось все труднее. Разумом Бэрроу признавал, что Инар′ри – неплохой парень, в обычных условиях они могли бы и подружиться, но не мог перестать видеть в нем чудовище, которое связало его с собой насильно. Пузырь должен был лопнуть рано или поздно. ***** И, конечно, он лопнул рано. А началось все с икранов. Весь следующий день и вечер оборотень был мрачен. Никуда не летал, даже своего банши отпустил зачем-то. Обтачивал наконечники стрел, проверял оперение и занимался другими обычными делами, терпеливо отвечал на вопросы, но смотрел так, будто реком был в чем-то виноват. Хотя поводов злиться у на′ви не было. Не из-за девчонки же он так себя ведет? Ну, посидели рядом, поболтали… В чем проблема? Слаю теперь что, кроме якобы-своей пары и разговаривать ни с кем нельзя? Она не девчонка, тут же поправил внутренний голос. Ее зовут Нийа. Нийа. Даже звучит как песня. Она и сама похожа на песню – радостную и нежную. Воспоминания о вчерашней встрече отозвались в душе теплом, и Бэрроу непроизвольно улыбнулся. И напоролся на очередной тяжелый горящий взгляд. Это начинало напрягать, потому что сержант действительно не понимал, в чем дело. Поэтому, чтобы разрядить обстановку, Слай поинтересовался, когда они полетят на скалы, где гнездились дикие банши: Инар′ри обещал ему это на днях. Но воин его будто не слышал. Бэрроу спросил еще раз. Такая же реакция. Молчание собиралось грозовой тучей. – Нет, – сказал оборотень, когда реком уже был готов подойти к нему и хорошенько встряхнуть, чтобы хоть как-то вывести из ступора. – Что – нет? – не понял сержант. – Мы никуда не полетим. – Почему? Ты же сам сказал, что стоит попробовать! Да просто посмотреть хотя бы! – Я изменил решение. – С чего бы это? Вчера ты был согласен. – А сегодня нет. Ты еще мыслишь как изворотливый демон, а икнимайю могут пройти только твердые и чистые сердцем. – В смысле – "как изворотливый"? – Слай уже начинал злиться. – Я тебя что, обманываю в чем-то? Или делаю что-то не так? А может, ты считаешь меня трусом? – Нет, ты не трус, – медленно сказал оборотень. – Но ты похож на ветвящуюся лиану. Изогнешься так, как выгодно тебе, прикинешься тем, кем не являешься на самом деле. А когда к тебе повернутся спиной, потеряют бдительность, нанесешь удар. Все вы такие, небесные… недолюди. Оскорбление было слишком неожиданным, и трезво обдумать его причину у Бэрроу не вышло. – Недолюди? Ну, спасибо за откровенность! Что ж ты раньше молчал, недовождь?! На себя посмотри: сначала даешь слово, а потом отказываешься! – Демон, как ты мне надоел! Если я сказал "нет", значит, нет! Бешенство захлестнуло рекома горячей волной, и под влиянием эмоций сдержанность полетела к чертям. – Да и ты мне надоел не меньше! Можно подумать, я с тобой по доброй воле сижу! Раз такое дело, давай разбежимся в разные стороны, чтобы никто никого не бесил! Но когда Слай направился к выходу, охотник загородил ему дорогу. – Ты останешься здесь, – твердо сказал он. – Да хрена с два! Ты мне не тюремщик! Бэрроу стиснул зубы и с силой толкнул оборотня в плечо, чтобы пройти, но с таким же успехом он мог пытаться сдвинуть скалу. Инар′ри даже не пошелохнулся. – Ты в самом деле хочешь драки? – тихо сказал он, и в глазах его мелькнуло что-то пугающее, как у хищника, готового вырваться на свободу. – Подумай… Помнишь, я сказал тебе, что превосхожу по силе обычных на′ви, однако обещал, что не буду принуждать тебя? Но кто знает, какие желания овладеют мной, если я одолею тебя в схватке? Не испытывай мое терпение и ложись спать. Про икнимайю поговорим утром, когда успокоимся оба. Пришлось снова послушаться. Но уснуть реком не мог долго. Внутри гаденько шевелилось осознание: облажался. Хотел быть хитрым и умным, а повел себя как дурак. Неужели он все испортил? Вот уж точно – балби′эс. ***** Утро действительно оказалось мудренее вечера. Следующий день начался как обычно. Разговора о икнимайе никто не затевал, но Слай не переставал корить себя за то, что сорвался вчера. Что на него нашло, в самом деле? Не вышло с банши, так и ладно. На этот случай у него был запасной вариант. Который сейчас стал основным и единственным. Поэтому он даже извинился перед оборотнем, хотя и не чувствовал себя виноватым, и тот извинения будто бы принял. Потом они поплыли на середину озера, где провели время до вечера, вылавливая небольших рыбок, менявших окраску чешуи, стоило достать их из воды. Инар′ри сказал, что это редкий деликатес, и завтра он отвезет часть улова матери. Рыбки и правда были забавные, и реком не мог удержаться от детского развлечения: то брал пойманную добычу за хвост и опускал ее воду, дожидаясь, когда она изменит цвет, то снова бросал ее в лодку. Оттенки каждый раз получались другими, и это было непонятно и удивительно. А еще хорошо было хоть ненадолго почувствовать себя восторженным подростком, увлеченным необычной игрушкой. Так на душе становилось легче. И легче было игнорировать, что на′ви по-прежнему на него пялился. Только теперь не со злостью, а с непонятной тоской. Достал уже своими сменами настроения. Ну его нафиг. Солнце склонялось к вершинам деревьев, когда они вернулись в дом. Бэрроу помог завернуть рыбешек в специальные листья, которые сохранят их свежими до завтра, и с удовольствием растянулся на подстилке, вытягивая затекшую спину. Оборотень отошел на другой конец комнаты к большой плетеной корзине, где хранились разные хозяйственные мелочи, и заглянул туда, будто что-то искал. Слай смотрел ему в спину и думал, что скоро все закончится. Завтра с утра Инар′ри полетит к Дереву рода, а реком направится в обратную сторону, к реке. Но пойдет не по земле, а поверху – с ветки на ветку. Сухой ствол на этот раз привязан на совесть и ждет своего "капитана". На таком дереве удобно плыть верхом, а в случае опасности можно соскользнуть под воду и спрятаться под торчащими ветвями – с воздуха из-за сохранившейся на них листвы Бэрроу точно никто не заметит. Все, что нужно на первое время, он приготовил, следов на воде не остается. Течение довольно быстрое, водопадов дальше по реке нет, только небольшие перекаты. И двигаться так гораздо эффективнее, чем по оврагам и буреломам. Пока вернувшийся охотник сообразит, что к чему, пока будет искать рекома в лесу, тот будет уже далеко. До побережья он как-нибудь доберется; если повезет, все-таки найдет себе икрана – на приморских скалах их живет много, и здравствуй, свободная жизнь. План рискованный, конечно. Но оставаться здесь – риск еще больший. Значит, завтра. А сейчас надо продолжать вести себя, как ни в чем не бывало. Может, поболтать о каких-то пустяках? Или поспрашивать о чем-то? Но не успел сержант открыть рот, как Инар′ри обернулся – Бэрроу заметил у него в руках моток веревки, но не успел ничего сообразить – и бросился на рекома. – Пусти, гад! Ты чего творишь?! Оборотень молчал, слышалось только его учащенное дыхание. Он действительно был нечеловечески силен, и хотя Слай сопротивлялся всерьез, в конце концов его все-таки скрутили, а потом взвалили на плечо и вынесли наружу. Так же без слов на′ви ловко спустился по ступеням из коры, одной рукой хватаясь за лиану, а другой придерживая пленника, и уже на земле крепко привязал сержанта к толстому корню. Что за ерунда? До восьмого затмения еще неделя! Охотник словно понял его гневное удивление без слов. – Я чувствую, что мое время наступило раньше, – сказал он. – И о твоем побеге догадался давно. Все эти расспросы, желание научиться охотиться без железа, как можно скорее оседлать икрана… Ты прикидывался беспомощным, но на самом деле знаешь о нашем мире довольно много. Твой тайник я нашел три дня назад. И там были съедобные плоды и корни, о которых я тебе не рассказывал. Прости, но ты не оставил мне выбора. Доверять я тебе не могу, но и оборачиваться здесь не стану, это выглядит… неприятно, поэтому сейчас я тебя оставлю. И приду ближе к ночи. И еще. Постарайся не трястись от страха, а преодолеть его. Если я не буду чувствовать твою боязнь, то смогу лучше владеть собой и тогда все может ограничиться одним цахейлу… без остального. А чужой ужас сильнее пробуждает во мне темную сторону. Подумай о Нийе или о своей... Киэтти? Так, кажется, ее зовут? – Ах ты, урод! Копался в моих мыслях?! – Это вышло случайно. Ты сопротивлялся связи, и мне пришлось... надавить. Воспоминания о твоей небесной женщине лежали на самом верху. – Монстр проклятый! Ненавижу тебя! Всегда ненавидел! От этих слов Инар′ри вздрогнул, как от удара. – Жаль, что я не могу сказать того же о тебе, – тихо произнес он и встал. Багровые лучи закатного солнца на несколько мгновений обрисовали его высокий силуэт, а потом оборотень отступил в сторону и исчез в зарослях. Бэрроу дернулся раз, другой, третий. Бесполезно. Его хитрый план оказался детской уловкой, которую слишком легко разгадали. Какого черта он тянул с побегом? То одно ему казалось не готовым, то другое… Вот и дотянул, что его снова посадили на привязь, как домашнего питомца. Как он был марионеткой для удовлетворения чужих потребностей, так ей и остался. А теперь все просто замечательно сложилось. Но ты, Слай, главное, не бойся, а то будет только хуже. Орать или ругаться смысла не было, и рекомбинант опустил голову, чувствуя, как его охватывает отчаяние.