Наказание для демона

*****

Темнота наползала ядовитым спрутом, туманила разум ожиданием страшного. Ночь вступала в свои права, и так же неотвратимо приближалось то, что должно было случиться. Слай ерзал, дергался, надеясь перетереть путы, но только сильнее их затягивал. Он понимал, что надо успокоиться, не накручивать себя. Но как тут успокоишься? Бэрроу трясло от ярости, разочарования и страха. Поэтому он едва не заорал, когда из-за дерева к нему неслышно метнулась легкая тень, а к связанным рукам прикоснулись тонкие теплые пальцы. С тихим шорохом рассек веревки нож. Реком стряхнул обрезки и, не обращая внимания на иголки, кусающие мышцы из-за нарушенного кровообращения, схватил за плечи наклонившуюся к нему девушку. – Нийа? – он не верил своему счастью. – Ты?! Но как? – Тише, – быстро прошептала она, освобождая сержанту ноги. – Когда утром прилетел Канто, я заподозрила неладное. Он всегда отпускает его, когда становится зверем. Но срок был ранний, я испугалась и отправилась к вам. Свою Акейни я оставила в лесу – она шумная и могла крикнуть в неподходящее время – а сама пробралась сюда. Вы в то время были на озере, ветер тянул от воды. Инар′ри не мог меня учуять, поэтому я спряталась наверху и тихо ждала, что будет. А потом я услышала твой крик, шум борьбы и увидела, как он вытащил и привязал тебя. Ваш разговор я слышала тоже... И тогда я решилась. В дела чужой пары посторонним вмешиваться запрещено, таков закон, но то, как он хочет поступить с тобой, это... Это неправильно! Так нельзя. Ни с кем нельзя, демон или на′ви – неважно. Перерезанные лианы упали на землю, и Слай поднялся на ноги. – Спасибо! – так же тихо сказал он и потянул девушку за руку. – Бежим! Бежим со мной! Но Нийа отступила назад и покачала головой. В ее глазах блеснули слезы. – Нет, – произнесла она. – Я... не могу. Мой отец погиб на охоте незадолго до битвы. У старшей сестры своя пара и дети. Осталась мать, и... мы. Я, Нагути и Каи. Но они еще совсем маленькие, родились почти перед нашим горем. И мать никак не может пережить эту смерть, она стала как тень себя прежней. Я теперь главная охотница и не могу бросить семью. Но ты беги. Беги! И вот, возьми мой нож, он тебе понадобится. Прости, я правда не могу. Но я... буду помнить тебя! – Нийа на мгновение прижалась к рекому в кратком торопливом объятии и отпрянула, отступила, сливаясь с сумраком. Только в ночи отдаленным вздохом отозвалось: – Прощай... – Прощай, – прошептал Бэрроу ей вслед и рванул к реке. На сердечные страдания времени не оставалось. Тайника, скорей всего, уже нет, раз оборотень сказал, что его обнаружил, но проверить на всякий случай нужно. Тем более это по пути. Ноги будто летели по светящемуся мху, перепрыгивали через корни и ямы, сердце колотилось где-то у самого горла, но Слаю казалось, что движется он медленно, расстояние неведомым образом увеличивается, а оставшиеся ему минуты стремительно исчезают. Подгоняющая вперед паника немного отступила, когда реком добежал до скопления гигантских папоротников. Сейчас будет длинное открытое и ровное место, нужно пересечь его как можно быстрее, а потом сержант залезет на дерево и пойдет поверху до самого бурелома. Тогда он спасен. Корни там скользкие и довольно тонкие для тяжелого хищника, под ними жидкая грязь, покрытая слоем мха. Человек аккуратно проберется, а вот Инар′ри в зверином облике не пройти, будь он хоть сто раз танатором. Только бы добраться. Только бы. Бэрроу был почти на середине поляны, когда позади раздался яростный рев. Оглядываться смысла не имело, и так было понятно, кто его догоняет. Страх придал дополнительные силы, и реком вихрем пролетел последнюю сотню метров до нужного дерева. Он едва успел подпрыгнуть, ухватиться за нижнюю ветвь и отчаянным броском вытолкнуть свое тело вперед. Ветка угрожающе согнулась, но Слай извернулся по-змеиному, уцепился за кору руками и ногами и белкой рванул вверх. А мгновение спустя по месту, где только что были его ноги, ударила когтистая лапа и раздался треск ломающейся древесины: оборотень прыгнул следом. Однако зверь был слишком тяжел, ветка под ним сломалась, и танатор рухнул вниз. Но Слай увидел это, только когда поднялся на два десятка метров и притормозил, чтобы немного отдышаться. Теперь хищник злобно ревел, подпрыгивал, снова падал на лапы, в ярости полосовал когтями корни приютившего рекомбинанта растения, но достать добычу не мог: палулуканы не умеют лазать по деревьям. Сержант почувствовал, как мышцы лица дернулись в нервной усмешке: вот и сиди там, зверушка, а до меня ты не дотянешься. Танатор тоже это понял, потому что прекратил бесноваться и замер, наблюдая за беглецом. Некоторое время реком и хищник смотрели друг на друга, и Бэрроу очень не нравилось то, что он видел. Казалось, что в глазах оборотня читается не только бешенство, но и что-то такое, от чего до самых печенок пробирала дрожь. Но долго таращиться на шестилапое чудовище не стоило, поэтому, немного восстановив дыхание, Слай полез дальше. Хорошо, пока ему удалось ускользнуть. А потом что? В любом случае, нужно забраться выше и осмотреться. Дерево это рекомбинант выбрал не зря: он было самым толстым и высоким на этом участке. Его широкая густая крона частично перекрывала другие вершины так, что можно было осторожно перебраться на одно из соседних деревьев, потому что кое-где ветви плотно переплетались между собой и служили своеобразным "мостиком" между стволами. Листва вверху довольно густая, она должна скрыть рекома от глаз танатора. Должно получиться. А если нет? Сержант был здесь в светлое время, а ночью – это он хорошо запомнил из рассказа на′ви – становятся активными хищные лианы, охотящиеся на насекомых и пролемуров. Человек для них крупная добыча, но выстреливающие иглы растений очень ядовиты, и, даже получив пару-тройку царапин, Бэрроу свалится вниз парализованный. Так что если здесь есть эти создания, Слай будет просто сидеть на дереве до рассвета. Последний вариант сержанту совсем не подходил, потому что, приняв человеческий облик утром, охотник достанет его без труда. И тогда прости-прощай относительно вольная жизнь: следующий месяц реком точно проведет в клетке и на привязи. Правда, и здесь есть минимальный шанс. Сказал же Инар′ри, что обращение не происходит мгновенно. Значит, размышлял Слай, свою удивительную быстроту перемещения оборотень на время потеряет. А пока его будет корежить, может, получится удрать? Или хотя бы выиграть фору? Хотя перспектива догонялок между рекомом и на′ви, выросшим здесь и знавшим лес как свои четыре пальца, была так себе. Но об этом можно подумать позже, а пока Бэрроу продолжал карабкаться вверх. Однако выросты на коре, за которые так удобно было хвататься, становились реже, зато появились ползучие побеги с крючковатыми шипами. Двигаться теперь приходилось осторожно, перемещаясь из стороны в сторону. Сержант сосредоточился на лазании, перестал обращать внимание на караулящего его танатора и сначала даже не понял, что за сильный глухой удар послышался снизу. Дерево дрогнуло, сверху посыпалась листва. Возмущенно закричала, завозилась в кроне какая-то птица. Слай опустил глаза и от неожиданности чуть не разжал руки. Палулукан висел на стволе, вцепившись в него всеми шестью конечностями. Не отрывая горящих глаз от замершего рекома, зверь медленно переместил вверх одну заднюю лапу, потом вторую – так, что позвоночник его слегка изогнулся, а затем по очереди передвинул и передние, поднявшись метра на два. Потом все повторилось. Это был всем сюрпризам сюрприз. Конечно, сейчас до наземного стремительного изящества танатору было далеко, но шесть лап с огромными когтями все же позволяли ему держаться, несмотря на немалый вес. А затем хищник ненадолго задумался, словно распластался по стволу, расставил лапы пошире и, плавно перебирая ими, стал подниматься быстрее. Ну да, у него же разум человека пусть и в звериной оболочке, значит, он куда умнее и догадливее обычного палулукана. – Ну, ты гад, – ошарашенно сказал Бэрроу. – Что ж ты лезешь-то за мной? Нет, чтоб побегать под деревом до рассвета, как порядочный танатор, а там обернулся бы человеком, глядишь, мы б и помирились… Глупость, конечно, никто б ни с кем не помирился. Да и зверюга внизу явно не желала быть порядочной. Зато с упертым энтузиазмом вонзала когти в кору и медленно, но верно приближалась к рекому. Сержанту не оставалось ничего, кроме как карабкаться еще выше. Листва стала гуще, мелкие гибкие веточки будто нарочно норовили хлестнуть побольнее. У Слая появилось дурацкое ощущение, что дерево совсем не радо их разборкам, оно хочет спать и испытывает боль от сломанной ветви и ран, которые оставляют звериные когти. Реком тряхнул головой, прогоняя странные глюки, и продолжил свой путь. Ему оставалось немного: добраться до места, где от ствола отходили сразу несколько толстых веток. Оттуда он оглядится, выберет направление и попробует перебраться на другое дерево. Если придется прыгать – пусть, по сравнению с оборотнем, который следует за ним, полет над пропастью казался не таким страшным. ***** По привычке Бэрроу старался двигаться бесшумно. На лезущего за ним оборотня он уже не смотрел, а сосредоточился на том, что находилось вверху. Кто-то же кричал в листве, когда танатор прыгнул на дерево, и, судя по громкому низкому воплю, этот кто-то должен быть немалых размеров. Хотя на непредсказуемой Пандоре и мелкий безобидный зверек может орать как раненый слон, но на всякий случай лучше остаться незамеченным – для подстраховки. Тем более что нужная развилка была уже близко. Слай переместился на другую сторону ствола, подтянулся и медленно выпрямился. Выемка между стволом и веерно отходящими от него ветвями была забита мхом и сухой листвой. Реком осторожно огляделся. Самая длинная ветвь по направлению к реке была сломана недавней бурей, но оставалась еще одна, почти такая же большая. Правда, росла она немного в другую сторону, и расстояние между ее концом и кроной другого дерева было приличным. Значит, прыгать на свой страх и риск все-таки придется. Сержант осторожно двинулся вдоль ствола. Обзор впереди закрывал гигантский древесный гриб-нарост, он поднырнул под него, чтобы добраться до нужного места, и услышал совсем рядом раздраженное шипение. Сердце снова екнуло, рука потянулась к ножу, закрепленному у набедренной повязки, а потом Слай безумно обрадовался, сначала не поверив своему счастью. Чуть дальше на коре висел дикий банши – похоже, тот самый, который так часто летал над озером. И то, что он обнаружился именно здесь, было невероятным, просто сказочным везением. А с другой стороны, где ему еще быть? Это дерево самое большое и удобное, здесь можно распрямить кожистые крылья для просушки, а соседние растения гораздо тоньше и покрыты множеством мелких и колючих веток, там крылатому было бы некомфортно. Так что, сержант, вот он, твой шанс на спасение. Действовать нужно было быстро, с одной попытки, и без учета, кто кого выбрал, как считалось верным при правильной икнимайе. Обстоятельства такие, что выбирать не из чего. Вспомнив, чему его учили на базе, Бэрроу издал низкий курлыкающий звук, который должен был успокоить животное, и медленно вытянул руку. Икран фыркнул, заморгал сонными глазами и отодвинулся, всем своим видом показывая, чтобы его оставили в покое. Нападать на незваного гостя он не собирался, и это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что увернуться от клыкастой пасти на таком ограниченном пространстве очень сложно, а плохо, потому что равнодушие летуна означало, что он не воспринимает рекома как потенциального наездника. Зато у Бэрроу желания хватало на двоих. – Тихо, птичка, тихо, – сказал он, плавно перебрасывая на грудь свою косу. – Мы с тобой поладим, ты только не улетай… "Птичка" недовольно фыркнула и завозилась, дергая крыльями. Ну, точно, сейчас она свалит, а Слай останется ни с чем. И сержант, улучив момент, когда икран дернул головой и его нейроотросток мотнулся немного в сторону, бросился вперед и вцепился в цвин летуна мертвой хваткой. Кончики нервных волокон едва успели соприкоснуться, как банши истошно заголосил, разжал когти и рухнул вниз, увлекая за собой рекома. Дикий ор дополнился ревом танатора, увидевшего, что добыча ускользает, но сержант уже не обращал внимания на оборотня: ему любой ценой нужно было удержаться на икране. Конечно, животному было очень больно оттого, что Бэрроу висел, держась за его цвин как клещ, поэтому он крутанулся в воздухе так, что реком плюхнулся ему на спину. Этого-то Слаю и было надо. Он потянул нейроотросток банши к своему и соединил их. Первую связь во время полета никто не устанавливает, поэтому они предсказуемо навернулись в густой подлесок. Падение вместе с непривычным ощущением разделенности своего сознания с чужим оглушило их. Икран обалдело тряс головой, Слай тоже чувствовал себя одурманенным. Что-то шло не так, потому что на мысленный приказ взлетать банши передергивался и в ответ транслировал эмоции, которые можно было перевести как "Ты мне не нравишься!" и "Отвали!" Но хоть сбросить больше не пытался, и на том спасибо. Конечно, насильно мил не будешь, уж Бэрроу ли об этом не знать, но налаживать отношения было некогда: пока он разбирался с икраном, оборотень слез с дерева и скачками понесся к ним. В мозгу, соединенным с крылатым зверем через цахейлу, мгновенно пронеслись воспоминания о боли, когтях, вспарывающих кожу, раззявленной пасти с огромными клыками, и Слай сам не понял, подумал он это или крикнул: – Эй, чувак, хватит тупить! Лети, пока нас не съели! – а когда земля наконец-то ушла из-под ног, обессиленно растекся по пестрой спине летуна. Не хочет икран его в качестве наездника – ну и не надо. Пусть только поможет удрать от ревущего внизу одержимого, а потом Слай его отпустит. ***** Если бы сейчас кто-нибудь сказал, что ночной полет под звездами – это очень романтично, Бэрроу ответил бы, что такую романтику он видел в гробу. Шумели они больше стада разъяренных бегемотов. Внизу ревел танатор, и в его криках рекому почему-то слышалось: "Вернись!", верещал недовольный банши, матерился сам сержант, едва не слетавший у крылатого со спины из-за его дерганий и переворачиваний в воздухе. Нож Бэрроу потерял еще в начале акробатического шоу, но все-таки он держался, а скорость икрана была куда больше скорости бегущего по земле человека. Но чем больше Слай пытался переломить нежелание летуна, тем сильнее становилось обратное неприятие. Банши понял, что танатор гонится не за ним, а за рекомом, и при каждом удобном случае пытался стряхнуть его с себя. Поэтому летели они неровно, то набирая высоту, то почти падая к кронам деревьев, где были хорошо видны оборотню с земли. Тяжким грузом наваливалась усталость. Уже не хватало сил передавливать своей волей волю артачившегося и не хотевшего мириться с наездником икрана и направлять его туда, куда нужно Бэрроу, да еще следить краем глаза за палулуканом, преследовавшим их с отчаянным упрямством. Слай чувствовал, что больше не выдержит, и мысленно послал вредному крылатому слезную просьбу-мольбу перенести его хотя бы через ближайший бурный поток, а там своенравная живность может валить на все четыре стороны. Главное, чтобы между танатором и беглецом оказалось серьезное препятствие, тогда можно будет оторваться от оборотня. Удивительно, но икран послушался. Плавно скользнул по воздуху через ревущий внизу водяной ад, скачущий в дикой пляске по острым порогам, и опустился на ровном месте за прибрежными камнями. Сержант сполз с пестрой спины и с проклятием упал на спину: непривычные к такой нагрузке мышцы сводило судорогами. Банши послал через цахейлу волну довольства своим освобождением, резко мотнул головой, разрывая связь, и был таков. Слай кое-как поднялся и оглянулся. Оборотень бесновался на другом берегу. Через острые каменные зубья, взрезающие пенную воду, словно наконечники копий, ему хода не было. – Ха! – торжествующе крикнул Бэрроу и показал танатору средний палец. Пусть знает. Наших так просто не поймаешь! Переправляться через ревущий каскад равноценно самоубийству, а до рассвета оставалось недолго. Тем временем зверь, напрыгавшись и наревевшись, убежал куда-то в темноту. Вот и скатертью дорога. Теперь нужно осмотреться. Здесь незнакомые места, тут они с Инар′ри будут на равных. Если он обернется в человека, конечно. А то, может, озвереет и останется танатором… Впрочем, без разницы. Какое теперь рекому дело до на′ви? Никакого. Самое главное, удалось сбежать. Сейчас Слай найдет безопасное место, немного отдохнет и обдумает, куда двинуть дальше. А потом он услышал за спиной стрекочущий звук и обернулся. Над огромным корнем, аркой выступающим из мерцающего мха, стоял еще один танатор. Дикий. Путь к бегству был отрезан. Бэрроу медленно пятился, не в силах оторвать взгляд от новой угрозы, пока не уперся в камни, громоздившиеся возле реки. Но огромные валуны лежали плотно, и среди них было не спрятаться. Все, что оставалось, – это вжаться в небольшую ложбинку между нижними камнями и ждать смерти. Второй хищник, наверное, был сыт, – иначе Слай уже оказался бы в его пасти, и, скорее всего, пришел на шум, но это ситуацию не спасало: палулуканы были не только умны, но и любопытны, и иногда любили поиграть с беззащитными жертвами, прежде чем превратить их в ужин. Убежать от одного зверя, чтобы попасться другому – чем не ирония судьбы? Вот и все. Дикий встопорщил головные щитки, коротко рыкнул и не спеша двинулся вперед. Он знал, что добыча никуда не денется. Танатор преодолел половину разделявшего их расстояния, когда от реки послышался еще один рев. Бэрроу неверяще повернул голову и увидел, как на поляну выходит оборотень. Выглядел он неважно: хромал на вторую левую лапу, а на панцире и боковых пластинах красовалось несколько приличных вмятин – должно быть, его хорошо побило течением о камни. Вот почему он рванул выше по реке – чтобы водой его снесло к месту, куда приземлился Слай. И теперь реком, как сказочный герой, оказался меж двух опасностей. ****** Звери сближались. Уязвимых мест у них практически не было: голову, шею и спину защищали прочные костяные пластины, щитки на манер чешуи закрывали бо́льшую часть ног, а гибкий позвоночник позволял изогнуться и нанести подкравшемуся сзади врагу ответный укус. Слабо защищенным оставалось только брюхо, но чтобы добраться до него, нужно было повалить соперника на спину. Лес замер в ожидании схватки самых грозных хищников. Слай расширенными глазами наблюдал за происходящим. Некоторое время танаторы кружили по поляне, каждый оценивал врага. Бэрроу помнил, что палулуканы редко сражаются друг с другом насмерть, предпочитая задавить противника морально: громким ревом или демонстрацией силы, а в серьезные поединки вступают только при непосредственной угрозе жизни. И сейчас дикий не мог понять, почему его противник – ослабленный, избитый об острые пороги – не уходит. Оборотень огрызался, и, припадая на раненую лапу, пытался обойти соперника так, чтобы оказаться между ним и рекомом. Его настойчивость разозлила дикого, бывшего на своей территории, и он бросился в драку первым. Хищники сцепились и покатились по траве (Бэрроу ничего не мог разобрать в клубке сплетенных тел, оскаленных пастей и быстрых движений лап, рвущих противника когтями), а потом отпрянули в стороны, оценивая ущерб. У дикого по внутренней стороне бедра справа тянулась глубокая рана, а щитки у шеи были смяты и вдавлены в плоть. Дышал он теперь хрипло – наверное, из-за травмированного горла. Дела оборотня обстояли хуже: поврежденная лапа совсем перестала работать – судя по укусам, именно в нее и вцепился соперник, кровопотеря сильнее ослабляла его, и ему приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы удерживать равновесие на пяти конечностях. Но теперь он стоял между Слаем и вторым палулуканом и отступать не намеревался. Дикий опять злобно зарычал. Инар′ри ответил ему не менее грозно, а потом бросил короткий взгляд на пытающегося слиться с камнем сержанта. Это был взгляд не зверя, но человека, и Бэрроу продрало внезапной догадкой: оборотень защищал его. Спасал от смерти ценой собственной жизни, потому что на′ви готовы пожертвовать всем, когда их пара в опасности. ***** Играть роль принцессы, из-за которой сражаются рыцарь и дракон, Слаю совсем не улыбалось. Зато очень хотелось удрать подальше отсюда и забыть все, как страшный сон. Но бежать было некуда. Оставалось только надеяться, что огромные хищники в драке случайно не зацепят его. А хуже всего было то, что небо на востоке стало едва заметно светлеть. С первыми лучами солнца Инар′ри обернется и будет так же беззащитен перед диким танатором, как Бэрроу сейчас. Рассвет грозил гибелью им обоим. Знал это и оборотень. Поэтому, когда дикий снова начал обходить его, пытаясь выбрать удобное место для атаки, он сместился немного в сторону и сделал вид, что вот-вот упадет на бок из-за потери сил. Второй палулукан радостно взревел и метнулся вперед в стремительном прыжке, чтобы добить соперника, но Инар′ри мгновенно извернулся, и, с силой оттолкнувшись лапами, проехал на спине по траве так, что оказался прямо под незащищенным животом противника. Тот взвыл, изогнулся, пытаясь достать врага, но оборотень по-кошачьи драл его задними ногами, полосуя когтями горло и грудь, и одновременно вгрызался сопернику в живот. Для дикого это был конец. Крик умирающего зверя разнесся по лесу. Для истрепанных нервов он стал последней каплей, и сержант схватился за голову, пытаясь закрыть уши, чтобы приглушить ужасные вопли. И поэтому не успел метнуться в сторону, когда агонизирующий хищник рванулся, последним усилием сорвался с когтей и клыков оборотня и упал на бок, судорожно дергаясь в опасной близости от Слая. Хвост дикого хлестнул из стороны в сторону, удачно зацепив рекома. Животное размером с танатора этого взмаха и не заметило бы, а Бэрроу хватило. С лихвой. ***** Яркие солнечные лучи копьями воткнулись под веки, стоило приоткрыть глаза. Опять раскалывалась голова, снова болело покрытое синяками тело. Но серьезных повреждений вроде бы не было, и Слаю удалось встать на ноги почти сразу. Это становилось дурной традицией – каждый раз его что-то вырубает. Мертвый палулукан находился прямо перед рекомом, из-под туши уже натекла целая лужа крови. Густая жидкость свернулась неприятными темными сгустками, над поляной витал тяжелый железистый запах. Это дикий, с облегчением вспомнил Бэрроу. А где же Инар′ри? Кое-как перебравшись через убитого и измазавшись в крови, сержант обнаружил своего спасителя. Охотник уже принял человеческий облик и лежал с другой стороны, привалившись к боку зверя. Рваные раны на его плече и груди выглядели плохо. Человек с такими повреждениями долго бы не протянул, но на′ви был жив, хотя и без сознания. Слай смотрел на него и понимал, что нужно решиться. Какая-то маленькая и подленькая часть его шептала: сматывайся, пока оборотень не очнулся, ты же сам твердил себе столько раз, что ненавидишь его и тебе наплевать, что с ним будет, умрет он от ран – туда ему и дорога; главное – позаботиться о себе! Но... Он не мог так поступить. Теперь – уже не мог. Не мог уйти, оставив умирать того, кто спас ему жизнь. Если бы не Инар′ри, реком сейчас переваривался бы в желудке дикого танатора. Так что он останется. А там будь что будет. Бэрроу принес воды в цветке кувшинника, провел влажной рукой по лицу воина, и тот открыл глаза. – Почему ты… не ушел? – слова давались оборотню с трудом. – Тебя никто не станет искать. Оставь меня. Ты должен… – Почему это я тебя оставить должен? Нет уж, и не надейся! Так только последние козлы поступают. – Я ничего не знаю про последних козлов. И про первых тоже, – слабо улыбнулся на′ви. – Но, думаю, существа это неприятные… И тут Слаю опять стало совестно. Неудобно даже как-то перед натуральными, ни в чем не повинными козлами. – Ну, так-то они нормальные, козлы эти, – неловко поправился он. – То есть как, нормальные... Обычные звери с рогами и копытами. Шерсть у них вроде бы теплая… Да я не о том. Короче, если так человека называют, то значит, он последний подлец и гад, понятно? А говорят так, потому что это… как ее? А, во! Метафора. Эй, эй, Инар′ри, ты чего? Ну, ё-моё, этого еще не хватало! Пока реком трепался, как последний придурок, раненый опять потерял сознание. Кожа оборотня была сейчас не просто бледной – в ней уже проглядывала восковая прозрачность. Дело было плохо. Но охотник хотя бы еще дышал. Бэрроу зашарил глазами вокруг, лихорадочно вспоминая, что ему рассказывали. Где-то здесь он видел характерные резные листья растения, стебли которого можно было использовать как антисептик и заполнитель ран… Вот оно. Слай жевал плотные побеги, рот сводило от дикой горечи, а десны кровоточили от жестких волокон. Но реком продолжал упорно работать челюстями, пока у него не получилось достаточное количество сине-зеленой неоднородной массы. Теперь ее нужно быстро промыть водой и оставить ненадолго на солнце. Сержант смотрел, как измельченные частицы под влиянием тепла и влаги набухали, превращаясь в вязкую кашицу, и время от времени проверял ее густоту. Самодельная мазь должна быть достаточно жидкой, чтобы заполнить травмы, но не слишком, чтобы не растечься, а держаться на ранах без повязки. Но на этом раненый долго не протянет. Нужна более серьезная помощь. А соплеменники оборотня далеко, о случившемся им не сообщить. Хотя почему – не сообщить? Конечно, современных средств связи тут нет, но растения? Растения, с которыми тайеннэ живут в мире и согласии? Нужно попробовать. Хотя бы попытаться. Так что сейчас Бэрроу тоже спросит лес. А тот ответит. Наверное. Лишь бы средний палец ментально рекому не показал, как недавно сам сержант показывал оборотню. Нет, это тоже можно назвать ответом, но Бэрроу рассчитывал на нечто большее. Не все растения развиты одинаково и подходят для связи, говорил Инар′ри. Но вокруг такое разнообразие, и что-то подходящее расти поблизости должно. Да не просто должно – обязано. Вон у подножия одного из деревьев светится сиреневым невысокая поросль. Не священная ива, нет, это было бы слишком большой удачей, но ее дальний родственник. Реком видел, как в таких случаях поступал оборотень. Он подносил цвин к растению и ждал ответной реакции. Если растение тоже тянулось к нему, с ним можно установить связь. Слай освободил от прядей нервные волокна на своей косе и осторожно приблизил их к мерцающим веточкам. Сначала ничего не происходило, а потом сержант заметил, что побеги на соседнем кусте чуть шевелятся, поднес цвин к ним... И словно рухнул с обрыва во внезапно разверзшуюся под ногами пропасть. ***** Лес был стар и одновременно юн, полон мудрости тысячелетий и при этом ощущал мир свежими и яркими чувствами ребенка; помнил все, что случалось в нем за долгие-долгие века его жизни и все равно радовался каждому новому дню, словно новорожденный. У него не было единого разума в человеческом понимании. Он состоял из мириадов сознаний существ, которые жили, дышали, трепетали на ветру или стояли неподвижно; взаимодействовали между собой, рождались, умирали, соединялись и разделялись. И на самом глубинном уровне эта огромная структура сливалась с чем-то еще более огромным, служившим центром и источником жизни для всех созданий на планете. И оно тоже дышало. Расширялось и сокращалось как гигантское сердце. А Слай был маленький-маленький, крошечный комочек. Микроскопический в этом гигантском пульсирующем массиве. И чем больше открывалась перед его внутренним взором громада леса, тем меньше и меньше становился он сам. Все существо Бэрроу пробило судорогой страха. Сейчас он исчезнет в этом безбрежном океане. Растворится. Перестанет… существовать. И долгожданным спасением, тенью по краю сознания мелькнули слова-напоминание: нужно скользить по поверхности. Стать легким, почти невесомым. И не нырять в чужое пространство всем своим существом, а ощущать себя немного отстраненно, наблюдая это огромное море будто сверху – как скользящий в верхних слоях воды пловец смотрит в глубину, не погружаясь в нее, а только опустив голову вниз. Это помогло. Ощущение, что реком идет ко дну, исчезло. Теперь он словно стоял на скале, и огромное море информации не перехлестывало через него, а волновалось под ним. Слишком много данных, и они нуждаются в сортировке, как говорили умники из научного отдела. Что же делать? И тут Слая осенила догадка. Дерево. Надо думать о дереве. О священной иве. И о своих ощущениях. Одно из первых, самых сильных впечатлений было связано с тем маленьким ростком, к которому его сунули для поверки помыслов и грехов. Он еще пыльцой в сержанта плюнул. Бэрроу сосредоточился на том, как выглядел тот росток, как тянулись вперед его маленькие ветви. Почти ощутил прикосновение прохладных плетей к своему лицу... И вдруг увидел. Нет, не так. Не глазами увидел, а почувствовал другое пространство. Тело его по-прежнему находилось на поляне, но разум будто плыл по направлению к маленькому путеводному огоньку, и чем четче он вспоминал, тем ярче становился этот огонек. Это походило на разглядывание вещей в инфракрасном спектре. Росток, о котором он думал, представлялся сосредоточием тепла, ярким алым пятном. Окружающее пространство медленно прояснялось, предметы обретали четкость. Слаю казалось, что он будто бы видит и ощущает одну из плетеных капсул Дерева Дома племени; сам он находится в середине, но не может двинуться – ведь теперь ему нечем было ходить, а его руки, пальцы будто бы размножились и превратились в тонкие ветви. Это было странно и... страшно. Почувствовав, что все начинает размываться, рекомбинант усилием воли задавил испуг от непривычного ощущения, снова собрался и огляделся, если это можно было так назвать. Все неживое в доме выглядело как синие или зеленые тени с более темными очертаниями контуров. А рядом с хранящими тепло камнями очага насыщенным желто-оранжевым светились два силуэта. Люди. Даже не шестым, а каким-то седьмым чувством Бэрроу понял, что это – женщины, и одна из них цахик. Мать Инар′ри. Облегчение захлестнуло так, что сержант чуть не вылетел из состояния концентрации. Он снова сосредоточился и мысленно позвал ее: "Обернись!" Женщина вздрогнула, будто в самом деле услышала его, и повернула голову. Желтый цвет в ее силуэте вспыхнул ярче, а потом она подошла, опустилась возле ивы на колени и поднесла свой цвин к ее ветвям. Бэрроу непонятным образом уловил ее безмолвный вопрос и попытался мысленно показать место, где сейчас он находится: реку, ревущую на порогах, видимый им с воздуха во время полета крутой поворот русла; дерущихся в ночи танаторов, рассвет и оборотня, лежащего рядом с телом убитого им зверя, и даже не словами, а какими глубинными эмоциями прокричал: случилась беда. *****