Наказание для демона

*****

***** Бэрроу и сам не понял, как вынырнул из лесной реальности. Некоторое время он приходил в себя, пытаясь "переварить" слишком необычный опыт. Какая-то часть его разума кричала, что все это бред, такого не может быть, что это просто галлюцинации, случившиеся из-за пережитого стресса. Но другая его, большая, часть знала, что это правда, а не плод больной фантазии, и что это действительно было. Почему-то вспомнились земные популярные телешоу, герои которых вещали о якобы пережитом потустороннем опыте. Слай моду на мистику не разделял, считал все враньем и брезгливо морщился, сразу переключая канал, а теперь и сам мог бы рассказать, как это – побывать бесплотной искрой сознания и снова вернуться в свое тело: теплое, тяжелое, осязаемое; снова видеть мир своими глазами. Но видеть по-другому. Более ярко, объемно, обостренно. И буквально всем существом чувствовать, что и лес смотрит на него через призму тысяч других созданий, взвешивает, оценивает, наблюдает. И будто бы чего-то ждет. Но чего? Это напрягало непривычностью ощущений. То ли дело раньше: ходил себе спокойно и не думал, что значит фраза про все живое вокруг. Вернее, понимал каким-то уголком мозга, что это, возможно, так и есть, но не проникался, не осознавал полностью. А сейчас окружающий мир перестал быть декорацией, на фоне которой гордо разгуливает и что-то делает человек. Лес воспринимался как огромное существо, что милостиво позволяет жить на себе, в себе и пользоваться его плодами. И человек тут никакой не царь природы, а лишь ее малая часть, не хуже и не лучше остальных. Вот, значит, как видят мир на′ви.   Бэрроу внезапно почувствовал себя хулиганом, что до поры до времени плевал себе под ноги, пакостничал и швырял пустые пивные бутылки куда попало в уверенности, что этого никто не заметит, но внезапно оказался под прицелом тысячи камер и замер в неловком напряжении перед тем, как дать деру. Только сейчас удирать было некуда, и несколько неприятных минут сержант переживал жаркое ощущение стыда и дискомфорта. А потом его словно кто-то погладил невесомой, но большой, теплой и мягкой рукой – так мудрый взрослый прощает нашкодившего ребенка, осознавшего свои ошибки. И сразу стало легче. Слай глубоко вздохнул и встряхнулся. Выходило, что тогда, на лекции, профессор не врал: после ментального соединения в рекоме действительно что-то изменилось. И теперь надо было привыкать к этому новому. К новому пониманию своего места в мире. И к новому себе.    ***** Только время работало против него. Вернее, против Инар′ри, которому стало еще хуже: он уже едва-едва дышал, а его обескровленное лицо напоминало маску умершего. Бэрроу видел таких раненых: если начиналось это неостановимое угасание, спасти человека без суперсовременного медоборудования было практически невозможно. А Слай больше ничем не мог помочь оборотню. Ситуация складывалась дерьмовая. Вот прилетят спасатели из племени и обнаружат вполне целого рекома в обществе мертвого… партнера. Обстановку они расшифруют на раз-два и как поступят с живым, догадаться несложно. Уж точно не выскажут соболезнования и не пригласят пожить у них на правах безутешного вдовца. Для чего им небесный демон, которого и не убили-то только из-за Инар′ри? Может, дать деру, пока не поздно? Тоже не выход. Что тогда подумают на′ви? Вот настоящий убитый палулукан, вот мертвый оборотень, причем с раной, залепленной лекарством. Вывод: демон временно облегчил раненому страдания и подло бросил одного. Значит, всяко гад и недостойный соузник. Тогда Бэрроу будут искать уже всем племенем, и, разумеется, рано или поздно найдут. Куда ни глянь, везде засада. Пальцы будто сами по себе схватились за нейрокосу и дернули раз, другой. Затылок рвануло резкой болью, но это помогло рекому парадоксально не впасть в панику, а еще вспомнился любимый рецепт от бульдога Эшби: «Чувак, если ты по жизни оказался между двух куч дерьма, не выбирай ни одну. Сделай такое, чтоб все дерьмо померкло перед твоим выбором». Бульдог Тэдди был экстремалом, и следовать его советам было равноценно самоубийству, но иногда они реально срабатывали, так что… Сержант задумчиво посмотрел на собственный цвин и перевел взгляд на раненого. А вот он сейчас ка-ак… В самом деле, почему бы и нет? Цахейлу сознания же объединяет? Объединяет. Романтики плели, что не сознания даже, а целые души. Что это такое, Слай представлял весьма смутно и выражение «душа умершего отлетела» считал красивой метафорой, но что со смертью тела из обычной реальности уходит и сознание – это было понятно даже ему. Так, может, при цахейлу одно нормальное сознание может другое умирающее ну… как-то удержать, что ли?   Аппарат искусственной поддержки, заключенный в нейрокосичке. О том, что другое сознание может, наоборот, утянуть его за собой, Бэрроу старался не думать. Либо пан, либо пропал. Он рискнет. ****** Тонкие волоконца в косе раненого были неподвижны и едва светились, зато у взбудораженного сержанта яркие щупики чуть ли не выделывали кренделя. Слай совместил цвины, но поначалу не ощутил ничего. Первое цахейлу с оборотнем, соединение с икраном, обращение к лесу – все это вызывало бурю эмоций, а тут он будто тыкался в бетонную стену. Прошла минута, другая. Реком сидел рядом с неподвижным телом как дурак, и ему становилось не по себе. Вдоль позвоночника побежал противный озноб, казалось, даже яркий солнечный день померк и словно выцвел. Бэрроу проморгался. Нет, ему не показалось: на самом краю поляны перед спуском к ручью стоял туманный силуэт. Очертания его то расплывались, то становились более четкими, то опять превращались в покачивающийся струящийся туман, будто незнакомец не мог решить, двигаться ли ему вперед или оставаться на месте. Незнакомец? Да нет, это же оборотень! Слай дернулся вперед, преодолел странное невидимое сопротивление, словно что-то его держало, и оказался на ногах. – Инар′ри, стой! Охотник качнулся вперед, реком бросился за ним, но ноги были как ватные и двигаться быстро не получалось. – Да постой же ты! Подожди! Никакой реакции. Бэрроу будто не слышали. Оборотень медленно двинулся вниз, к бурлящему потоку. Слай яростно рванулся, как-то странно сконцентрировался, в районе диафрагмы словно образовался шар сжатой энергии, реком рванулся снова... …и оказался рядом с призраком. Только странный какой-то был этот призрак. Бесплотный на вид, а под рукой – твердый, холодный, будто каменный... – Погоди ты, говорю! …и примагничивающий к себе. Схватив на′ви за предплечье в попытке развернуть, сержант не смог убрать руку, будто приклеился к оборотню намертво. А тот так же неспешно, неотвратимо двигался к ручью. Слай упирался изо всех сил, но Инар′ри тащил его за собой, будто он ничего не весил. Бэрроу понимал, что если коснуться воды, то это конец, и тогда возврата не будет. Нет. Нет, нет, нет, нет! Он не хочет умирать! И не хочет, чтобы умер Инар′ри, потому что… В общем, не хочет, и все! Друг без друга им не выжить, значит, надо выживать вместе. Да и прочему именно выживать? Просто – жить! Просто жить – это же так здорово! Дышать, ощущать ароматы свежей зелени и цветов, ловить кожей солнечный свет, чувствовать тепло и наслаждаться моментами счастья! Они же у каждого есть, эти моменты, неужели ты не помнишь?! Оборотень остановился. Они замерли в хрупком равновесии, которое могло нарушиться в любой момент в любую сторону. И тогда Слай по какому-то наитию плавно, но настойчиво потянул охотника к себе. Обхватил его руками за плечи, прижимая ближе, ближе; он словно сам становился туманом, но туманом теплым, трепещущим, обволакивающим безответный призрак в его руках своим живым теплом. Чувства и мысли слились в одну субстанцию, которая яркими лучами истекала из рекома, и он словно изливал это на Инар′ри, сжимаемого в объятиях, будто наполнял исходящим из себя светом пустую оболочку. Где-то на краю сознания возник образ двух жидкостей, смешивающихся в одно целое в замкнутом сосуде, и будто бы за его стеклянными стенками клубилось ледяное и высасывающее силы одиночество, а здесь, внутри, они были соединены, а значит, были под защитой этого единства. Это было так здорово, так умиротворяюще, так напоминало самые лучшие, самые сладкие сны, когда, даже проснувшись, некоторое время словно паришь в легкой и приятной невесомости, что Бэрроу расслабленно смежил веки. Сквозь опускающиеся ресницы он успел заметить несколько теней, скользнувших вниз на поляну, но это было уже неважно. Ему очень сильно хотелось спать. Спать, спать, спать… ***** …Они не говорили о том, что было за гранью, ни когда Инар′ри пришел в себя, ни потом. Кто, что, как и почему сделал – это не стоило обсуждать, понимал Слай и был уверен, что на′ви думает так же. К радости рекома, не стал оборотень и выяснять, кто помог Бэрроу освободиться от веревок. Слишком много непростых вопросов вели на скользкую почву, на которую не хотелось ступать обоим. Так что они следовали тому желанию, что помогло им спастись: просто жили в доме на дереве племени. Отойдя от шока и осмотревшись повнимательнее, сержант признал, что дом был вполне себе на уровне, без походного аскетизма дальней хижины, а даже с претензией на на′вийскую роскошь: стены были утеплены и заодно украшены искусно сплетенными лианами, свивавшимися в причудливый орнамент по периметру пола и потолка, домашней утвари было куда больше и выглядела она богаче, а у стены красовался подозрительно напоминавший семейную кровать-кингсайз широченный плетеный короб, наполненный витками мягкой даже на вид шерсти и прикрытый ткаными и меховыми одеялами, куда и положили раненого Инар′ри. Но особенно Бэрроу нравился очаг – удивительные полупрозрачные камни, опоясывавшие огненный круг в несколько колец, были теплого опалового цвета, и когда в середине пылал костер, они мягко светились, придавая жилищу нереально-сказочный вид. Реком любил лежать возле него по вечерам, устроив подбородок на сложенных перед собой руках. Вид мерцающих камней, взвивавшиеся над их краями оранжевые язычки пламени, тихое мелодичное пение на′ви, доносившееся от общего костра, странным образом успокаивали Слая и навевали сон без кошмаров и тревожных видений. Тогда ему снилось, что он летит и он свободен…   А дни были наполнены суетой. Иногда он видел Нийю – то с малышом на руках, то в обществе других девушек – но не смел поднять на нее глаз, и она тоже не смотрела на него. Но все равно, каждый раз сердце подпрыгивало к горлу, будто хотело выскочить из груди, и тогда сержант старался поскорее уйти, чтобы никто не заметил его смятения. И, конечно, на него по-прежнему таращились все, кому не лень, а выбираться из плетеного жилья по разным хозяйственным делам и таким образом быть в центре не очень приятного внимания приходилось часто: Инар′ри поправлялся медленно и был еще слаб. Радовало то, что сейчас во взглядах на′ви не было ненависти, но статус удивительной диковины, похоже, прирос к Бэрроу навечно. Он старался не замечать тихих перешептываний, если проходил мимо, но когда дошло до того, что несколько женщин подошли к нему и с благоговением стали гладить по лбу (опять многострадальный лоб! Что он всем дался?), бормоча что-то про милость Эйвы и помощь, реком просто сбежал. В качестве раздатчика божьей благодати или чудотворной иконы выступать совсем не хотелось. Боги – они то милуют, то карают, а крайним потом будет кто? Конечно, он.  Инар′ри на это заметил: – Ты впервые говорил с лесом сам, без наставника. Это значит, что дар твой очень сильный. И то, как ты вернул меня к жизни… Раньше такого не делал никто. Многие теперь верят, что ты благословлен самой Эйвой и приносишь удачу... Но это был огромный риск. Твой разум мог не выдержать. Слай представил, как сидит в обществе двух трупов: дикого палулукана и оборотня – и пускает дебильные слюни, не в силах выйти из транса, внутренне передернулся, но усилием воли натянул на лицо беззаботную улыбку и беспечно сказал: – Да ладно, чего ты вечно паришься по пустякам. Ничего же не случилось, значит, и беспокоиться не о чем. – Это не пустяки. А ты как ребенок, – сказал раненый и слабо улыбнулся. – Не знающий многого, но бесстрашный. И внутри ты полон огня, который манит и притягивает к себе. Я это сразу заметил. Наверное, поэтому я… – Что? – спросил реком, не дождавшись окончания фразы. – Ничего, – прошептал Инар′ри и закрыл глаза. Похоже, сил на продолжение разговора у него не было. Слай пожал плечами и отправился за водой. А еще ему надо было подумать. Как говорил в прошлом их штатный психолог: постарайтесь анализировать свои ощущения. Интересно получается. Когда оборотень не спускал с него глаз, сержант мечтал, как бы поскорее сделать от него ноги, а теперь, когда Инар′ри рекома вроде бы не держит, ему и уходить неохота. И дело не только в том, что сначала охотник спас его, а потом Бэрроу вытащил на′ви с того света, дело еще в чем-то… непонятном. Совсем что-то Слай запутался. Не жизнь, а череда не слишком приятных парадоксов. ***** Но это он, конечно, слукавил. Приятное, если как следует поискать, найти было можно. Например, приятно было чувствовать себя деловым и занятым. Неожиданно оказалось, что реком, не подавляемый всезнайством недовождя, – вполне хозяйственная личность: еду приготовить – да легко! В доме убраться – запросто! Починить что-то – раз плюнуть! А еще выяснилось, что сержантские  пятерни ловко справляются с плетением гибких прутьев или тонких кожаных ленточек, из которых на′ви делали разные нужные мелочи. Сейчас Бэрроу возился с вышедшим из строя колчаном: умело соединял разошедшиеся на каркасе шнуры, продевая сквозь плетение красные и синие нити. Хотя занимался он таким впервые, получалось прочно и красиво. Лишние пальцы – это вам не просто так, Слай даже друганов оборотневских научил коронной фразочке «Дай пять!» Да и вообще он парень хоть куда – кругом молодец! Работа спорилась, починенная вещь смотрелась еще лучше новой, и реком мысленно наглаживал собственное эго, не замечая, как расцветает в самодовольной улыбке. Наверное, расцвел он слишком сильно, потому что наблюдавший за ним оборотень скривился, потом, словно спохватившись, прикрыл лицо здоровой рукой и отвернулся, что-то неразборчиво пробормотав. Сержант покачал головой. Ну и характер у его невольной пары! Вечно-то он недоволен: раньше Слай ничего не делал – это было плохо, теперь делает – и здорово же делает! – опять плохо. Или все не так, и он себя накручивает? Может, человеку больно или некомфортно из-за раны, вот он и морщится. Или ему попросту стремно вот так валяться: он же типа великий охотник и на все руки мастер, а вынужден лежать беспомощным бревном… Надо его подбодрить. Проявить – как там это называется? – участие и сострадание. Ну, там по плечу похлопать. Пару добрых слов сказать… – Э-эй, Ри, ну ты че? С тобой все хорошо? – Нет, – сквозь зубы отозвался охотник. – Со мной все нехорошо. И ты даже не представляешь, насколько, – а потом внезапно дернул рекома на себя. Бэрроу плюхнулся сверху, в последний момент выставив руки так, чтобы не задеть раненое плечо оборотня. И как-то само собой получилось, что, перенося вес тела на одну сторону, он плотнее прижался к лежавшему. Глаза Инар′ри вспыхнули, реком почувствовал, как сильные пальцы сжали его затылок, притягивая еще ближе, а потом его втянули в глубокий голодный поцелуй.   И это оказалось неожиданно здорово – вот так упасть на на′ви и целоваться, ощущая тепло его кожи и чувствуя его дикое желание, так долго подавляемое усилием воли. А потом хвосты их сами собой переплелись, плотно прижимая бедра к бедрам, здоровая рука Инар′ри скользнула с затылка Слая на его спину, пробежала вниз по позвонкам, рассыпая мурашки, и задержалась у основания хвоста, легонько поглаживая так, что всему телу разлилась блаженная истома. Губы охотника были на удивление мягкими, и Бэрроу, воспринимавшему теперь все гораздо острее, показалось, что целуется оборотень просто крышесносно. Или это в нем говорит тактильный голод, обостренная тоска по ласковым и нежным прикосновениям, которых его новая оболочка еще не испытывала? Черт возьми, с тех пор, как стал синим, сержант не то что не целовался – не обнимался ни с кем по-настоящему (развлечения с самим собой в душе не в счет), вот крышу и сносит. Да фиг с ней, с этой крышей, пусть летит.      В голове у Слая шумело, мысли и прежние опасения исчезли, теплые волны бежали по телу, усиливалось приятное тянущее чувство внизу живота. Тонкая повязка сразу стала казаться тесной: забытый за всеми переживаниями член ожил и активно выбирался наружу. Нахлынуло сильное, словно наведенное извне желание заняться сексом здесь, сейчас и желательно надолго. Бэрроу застонал охотнику в рот и непроизвольно потерся об него, ощущая под собой такую же внушительную выпуклость. И это хотя бы частично помогло ему прийти в себя. Сержант разорвал неожиданно оказавшийся таким приятным поцелуй и уткнулся охотнику в шею, переводя дух. Инопланетная физиология, мать ее Эйву. Или это из-за связи – она же в обе стороны работает, как говорили ученые? Так это или нет, размышлять сил не было, но факт оставался фактом: близкий физический контакт между ними вызвал вполне определенную реакцию. Не хватало еще самому на оборотня запрыгнуть. Нет уж, возмутилась человеческая часть Бэрроу, не будет он себя вести как озверевший самец в период спаривания. Нужно сохранять ясность разума и пытаться взять свое либидо под контроль. Правда, контролировать его получалось хреново.   Но все же опьяняющая слабость постепенно проходила. Слай дернулся и вывернулся из слишком тесных объятий. На′ви отпустил его, хотя и с явной неохотой: считывать настроение рекома он умел прекрасно. – Я… Мне проветриться надо, – выдавил сержант. Щеки и уши у него горели, да и предательский организм требовалось срочно успокоить на свежем воздухе с желательным купанием в холодной воде. – Пойду, короче, прогуляюсь немного. – Хорошо, иди, – ответил на′ви и показал Бэрроу средний палец. – Э-э, ты чего?  – обалдел от такого реком. – Это ты меня послал, что ли? – Я никуда тебя не посылал. А прогуляться ты вызвался сам, – спокойно заметил оборотень, как-то очень быстро восстановивший прежнюю невозмутимость. – Я просто радуюсь. – Радуешься? – Конечно. Помнишь, я как-то спрашивал тебя, почему тогда у ручья ты сжал все пальцы в кулак кроме одного – среднего – и показал мне свою руку? Ты ответил, что небесные люди так радуются. – А-а… – протянул сержант, не зная, что еще сказать. – Значит, ты опять мне соврал, – догадался на′ви. – Почему тебе так сложно говорить правду? – Ну, знаешь… – чувствовать себя оправдывающимся лохом Бэрроу не нравилось от слова «совсем». – Правда – она разная бывает. Кому-то правда, а кому-то неприятная неожиданность, за которую хочется дать в морду. Короче, так: я тогда действительно радовался, но не как два человека вместе радуются чему-то общему, а только ну… за себя одного, ясно? Мне тогда казалось, что я тебя сделал. Освободился, убежал, вырвался на свободу и все такое. Ну и это… чувствовал себя более удачливым и умным, чем ты. Блин, да как бы понятнее объяснить? В общем, я и радовался, и превосходство свое подчеркивал, но я на адреналине был, поэтому мне простительно, а так-то жест этот грубый, его показывают, если врага унизить хотят. Правда, в шутку друзья тоже его иногда друг другу показывают. Инар′ри слушал с выражением человека, решающего головоломку. – Вы подчеркиваете свое превосходство перед врагами средним пальцем, это я понял, – заметил он. – И у на′ви есть жесты, оскорбляющие врагов, – тут он сделал замысловатое движение хвостом и сразу поправился: – Это я не тебе, а просто… показываю. Но унижать друзей пусть даже в шутку – значит проявлять неуважение к своим товарищам… Что же это за дружба? – Нормальная дружба, – буркнул реком. – Ну, пошутят иногда пацаны, что такого? А про тех, кто юмора не понимает и обижается, даже поговорка есть… И вообще, я же прогуляться хотел, так что меня здесь уже нет, – и быстрей свалил наружу, пока слишком въедливый недовождь опять не свел все к «двуличным небесным демонам».  Копье Бэрроу захватил на автомате, так же, не глядя под ноги и ни разу не запнувшись, спустился с дерева – привык – и только тогда задумался: а куда, собственно, он собрался «прогуливаться»? До вечера, когда все собирались у общего костра, было еще далеко, все вокруг заняты, а он один такой «гуляет»? Неудобно как-то получается – шляться без дела. Так что он лучше пойдет в лес и добудет какой-нибудь еды. Да вот прямо сейчас и пойдет. ***** И он пошел. Только не в ту сторону, где пролегали нахоженные тропы, а ломанулся в дебри, где приходилось то и дело прыгать с корня на корень и перебираться через поросшие мхом распадки, по дну которых журчали ручейки. Долго не подвергавшееся серьезным нагрузкам тело вспоминало прошлую ловкость, и Слай с наслаждением бежал по лесу как по полосе препятствий. Воодушевившись, он чуть не забыл о своей первоначальной цели. Он же за едой отправился! Реком притормозил на склоне, поросшем невысокими деревьями, и двинулся дальше медленно и бесшумно, внимательно глядя по сторонам. Так… Вон те желтые клубни точно съедобны, рядом гладкие большие псевдолопухи закрывают старый пень в человеческий рост, на соседнем дереве спокойно ест листья пара сиреневых многоногов, а они очень осторожны – значит, крупных хищников рядом нет. Да и само место выглядит безопасным. Сейчас он приподнимет корень, используя копье как рычаг, и… – Да ёпт! Внезапно руку с копьем что-то дернуло так, что деревяшка улетела в ближайшие кусты, потом это «что-то» схватило Слая за вторую руку и развернуло как куклу вокруг своей оси. Гладкие безобидные «лопухи» раздернулись в стороны, и рекома впечатало в гигантский яркий цветок с мешковидным утолщением посередине. Мясистые створки отвалились в стороны как на яйце ксеноморфа из фильма ужасов, и сержант чуть не блеванул внутрь цветочного «мешка»: там в пищеварительной жидкости плавали останки пролемура. Предусмотрительное растение решило запастись едой впрок. Что это вообще за хрень? Ботаники точно о ней ничего не говорили, и Инар′ри не рассказывал, да и не росло ничего подобного возле дальней хижины оборотня – в этом реком был уверен. Наверно, эта дрянь как ее там… эндемик. Живет в одном месте, цветет раз в сто лет, и угораздило ему попасться именно Бэрроу. Надо было как-то освободиться. Но чем больше Слай прилагал усилий, тем сильнее стискивали его гибкие отростки. Подергавшись, реком поднял взгляд вверх: листва здесь была негустая, а цветок здоровый, да еще и красный – такой заметен издалека. Может, повезет, и кто-то из на′ви увидит его с воздуха? Словно в ответ на эти мысли неподалеку захлопали крылья приземляющегося зверя, едва слышно скрипнуло седло, когда всадник развернулся, чтобы соскочить на землю. Это была удача. Просто подарок судьбы. ***** Но как оказалось на самом деле, повезло сержанту не слишком сильно. Точнее, совсем не повезло. Вместо спасителя-друга за ним стоял самый недоброжелательный из недоброжелателей, он же полосатая жъяба, он же подлый трус, косоглазое чмо и еще много кто. Короче говоря, Твалу. Ладно, подумал Бэрроу, будем считать, что это лучше, чем ничего, и попытался улыбнуться так, будто речь шла о пустяках. О маленькой дружеской услуге. Совсем-совсем маленькой. – Э-э… привет, – а вот слова прозвучали вымученно. – Можешь разрезать эти сраные плети? Но Твалу убрал нож и рассматривал пленника со змеиной улыбочкой. – Какая встреча, – протянул он. – Демон, ты даже не представляешь, как я хотел увидеть тебя одного и в такой позе. – Да? – недоверчиво спросил реком. – Ну вот, увидел. А теперь освободи меня, сделай милость! – Почему ты решил, что я тебя освобожу? Ты ушел далеко, никто не услышит твоих криков... И ты беззащитен сейчас, – улыбка Твалу становилась все пакостнее. Что этот гад задумал? Убивать Бэрроу своими руками он не станет, это ясно. Скорей всего, приманит сюда какую-нибудь хищную дрянь, а сам смоется, будто вообще ни при чем. Или просто хочет поиздеваться? Какого хрена ему надо? Последний вопрос Слай озвучил и тут же дернулся от неожиданности: рука Твалу коснулась его спины, заскользила вниз, к хвосту и с силой потянула за него. – Я хочу знать, чем ты заворожил моего друга, демон. Он глаз с тебя не сводит… – потекший в ухо вкрадчивый шепот вызывал непроизвольную дрожь. – Ты не целитель, не искусный воин и не охотник, не умеешь создавать нужные и красивые вещи. Кто-то считает, что ты отмечен Эйвой, а по-моему, ничего особенного в тебе нет. Племени ты не приносишь никакой пользы, и тем не менее Инар′ри – лучший из лучших – выбрал тебя… Или ты так хорош в спаривании? Бэрроу вывернул шею и обалдело уставился на врага. К такому повороту он готов не был. А оборотень еще говорил, что теперь Слая уже не ненавидят, а считают чуть ли не избранным… Значит, Твалу в число верующих не входит. Между тем полосатый разглядывал сержанта почти с гастрономическим интересом. Рекому показалось, что ублюдок даже облизнулся. И лапать не переставал, сволочь. Этого еще не хватало. На′ви же вроде силком никого ни-ни (разные оборотни не в счет)? И тут же в голову пришла непрошеная мысль: а с чего Бэрроу взял, что аборигены все поголовно как безгрешные эльфы? Не может быть, чтобы никто из них никогда не нарушал установленные законы! А на небесных демонов ограничения, скорей всего, вообще не распространяются... Или полосатый его просто разводит? Ждет, что Слай испугается, будет унижаться и умолять его освободить, покажет себя слабаком, которого едва тронули, а он сразу и струсил? Этого тоже нельзя исключать. Но сержанту-то что теперь делать? Орать на гада, призывать к совести? Да ну, это не поможет: Твалу над ним только посмеется. А если сыграть от противного? Эх, была-не была. – Не то слово, – уверенно сказал Бэрроу. – Еще как хорош. Мы, демоны, много чего умеем и вообще в сексе ненасытные. Только вот беда: как палулукан твой друг еще ничего, а в человеческом виде он слишком правильный, и мне с ним скучно. Так и хочется покувыркаться с плохим парнем вроде тебя. Так что давай, не тупи, пользуйся возможностью. О, а еще мы, демоны, передаем свои способности в процессе, слышал? – О чем ты? – прищурился Твалу. Синие пальцы болезненно впились рекому в бедро, зацепив набедренную повязку. Дело принимало совсем нежелательный оборот, но блефовать нужно было до конца. – Ха, сам узнаешь, когда на тебя другие палулуканы сбегутся. Способность у нас такая демонская – зверюг этих на интим приманивать… Ну, чего встал столбом? Ты же спариться со мной хотел? Так спаривайся быстрее! Я только рад буду: мне не терпится тебя… заразить! – последнее слово и без игры прозвучало шизануто-безумным: в душе Слай реально испугался. – Лжешь! – А вот и нет! Да ты проверь, проверь, великий воин… Что, слабо? Ну, давай! Я уже сам хочу с тобой потрахаться! – английские слова смешивались с на′ви, но Бэрроу было уже пофиг. – А то надоело, знаешь, что я один такой особенный. Пусть нас будет двое, всё веселее! И Слай завлекательно, как ему показалось, покачал бедрами перед выпучившим глаза полосатым: дурить – так уж по полной. – Демон, ты сумасшедший, – с отвращением сказал Твалу и попятился. – С чего ты взял, что я хочу заняться с тобой... этим? – последнее слово он почти выплюнул. – А чего ты тискаться полез, просто так, что ли? Значит, захотелось. А теперь и мне хочется. Ну, иди сюда, я уже заждался! Но Твалу не слушал рекома – его спина мелькала между веток, стремительно удаляясь. Затем послышались призыв икрана, шорох крыльев, крик взлетающего наездника – и Бэрроу снова окружали только звуки леса. Ага, свалил. Струсил. То-то же. Слай еще поорал вслед сбежавшему врагу всякой ерунды, чтобы покуражиться, а потом резко заткнулся. И задумался: а ему-то теперь как быть? Руки по-прежнему спеленуты цепкими лианами. А если на его крики прибежит стая нантангов? Им-то поровну, заразный он или нет. Лучше уж молчать. А как тогда выбраться? Места здесь дикие. Беспокоиться о нем будет только Инар′ри, а он лежит в хижине и не знает, куда забрел его непутевый подопечный. Пройдет время, пока оборотень поймет, что задержался реком неспроста. Так что стоять тут сержанту придется долго. Или перегрызть их, эти лианы? Скорее всего, сок у растения ядовитый, но если его сплевывать, может, получится освободиться до того, как часть яда впитается в слизистую рта и он потеряет сознание? Или попробовать помолиться Эйве? Если она такая вездесущая, как треплются на′ви, значит, должна видеть, что он попал в беду. Не для того же она его выбрала, чтобы его съели в чаще леса? Пусть пришлет кого-нибудь на помощь или хотя бы сообщит племени. Одуванчик свой святой отправит, что ли. И вообще, как обычно кому-то молятся? О, Эйва, прошу тебя и все такое? Слай уже всерьез задумался о том, какие слова лучше подобрать для молитвы, чтобы не выглядеть ни паникером, ни нахальным придурком, как вдруг с неба скользнул еще один икран. – Я так и думал, что ты опять попадешь в неприятности, демон. Тебя не предупреждали, чтобы ты не бродил в этой части леса один? – сказал Такаи, спрыгивая на землю. Вот же неразлучные друзья, где один, там и второй. Хотя это и к лучшему. Давно уже сержант так не радовался встрече. – Прости, – смущенно сказал Бэрроу. – Я тут... Ну, в общем, пошел, чтобы... А, ладно! Не мог бы ты перерезать эту дрянь? Пожалуйста. Охотник вытащил нож, подошел ближе, но освобождать рекома тоже не торопился. – Ты понимаешь, как тебе повезло? Ты мог бы простоять здесь долго, – сказал он. – Или недолго, потому что сейчас ты легкая добыча. Если бы я не увидел Твалу... Я возвращался и заметил издалека, как его икран пошел вниз, но через краткое время взлетел, будто за ним гналась пара торуков. Мне стало любопытно, я спустился и нашел тебя… Что между вами произошло? Ну, блин, еще один интересующийся. Надо что-то ему по-быстрому соврать, чтобы не выглядеть облажавшимся дураком. – Да я шел, никого не трогал... – С твоими умениями тебе и не нужно никого трогать, – перебил его Такаи. – Кому надо, тронут тебя сами. Даже дети знают, что от плетей къярру нужно держаться подальше, особенно сейчас, в сезон цветения. Просто ответь, зачем ты пошел один так далеко и что произошло у вас с Твалу? – Хорошо, я расскажу, – согласился Слай. – Но сначала помоги, а то задолбало так стоять, – он подергал связанными руками и с заминкой попросил: – Только Инар′ри не передавай, ладно? Такаи задумчиво посмотрел на рекома, кивнул и перерезал путы. – Теперь говори, – произнес он, когда Бэрроу со вздохом облегчения стал разминать освобожденные запястья, и с нажимом добавил: – Правду. Пришлось выкладывать, как все было. И заранее готовиться к тому, что его опять назовут балби′эсом. Но вышло иначе. Слай еще не видел, чтобы Такаи так смеялся. Даже не смеялся, а ржал как дикий конь, или кто тут у них ржет вместо коней. А потом охотник вытер выступившие слезы и, еще вздрагивая от смеха, сказал: – Дай пять! И Бэрроу дал. Что ему, жалко? Отчего б не дать хорошему человеку, пусть он и синий кот? Тем более речь шла только о пятерне, а не о чем-то большем. Теперь оставалось забрать копье, улетевшее в соседние кусты, и по-быстрому возвратиться домой: Такаи сказал, что довезет рекома на своем икране и сдаст оборотню прямо на руки, чтобы с бедовым «охотником» еще что-нибудь не случилось. Бэрроу покладисто кивнул, отошел к краю поляны, раздвинул тонкую завесу ветвей, чтобы поднять оружие, и обмер: на глинистом краю небольшой лужицы у поваленного ствола виднелся четкий отпечаток здоровенного армейского ботинка.