Наказание для демона

*****

Сохранить невозмутимое выражение лица получилось хорошо, но внутри у Бэрроу все было как натянутая струна и, сидя позади Такаи на банши, он решал, как следует поступить. Сказать иль не сказать – вот в чем вопрос. Прямо как гребаный Гамлет по-пандорски. Хотя что здесь думать? Заикнись реком о следах – все племя встанет на уши, и пока чужаков не найдут и не убьют, никто не успокоится. Нет, говорить нельзя. Хватит уже на век Слая человеческих смертей. Не в этот раз. Не из-за него. Да и вдруг там не рекомы-солдаты, а ученые? Самому надо все выяснить, самому. Где искать землян? Стоят ли они где-то лагерем или просто шли через территорию тайеннэ? Если второе, то их уже не найти, а если первое, то где может быть стоянка? Что сделал бы сам Бэрроу в этом случае? Правильно: забрался бы в такие непроходимые ебеня, куда мало кто попадет, и совершал бы вылазки оттуда. Получается, искать нужно или в районе дальней хижины оборотня, или в горах, а пешком это делать проблематично. Но попробовать все равно стоило. В раздумьях время пролетело быстро, и не успел сержант выработать сколько-нибудь пригодный план действий, как показалось Дерево племени. Конечно, видел его реком не впервые, но все равно каждый раз поражался: как могла природа (или Эйва?) создать нечто подобное? В общих чертах оно было похоже на то, где размещался одинокий дом Инар′ри, но было поистине гигантских размеров и словно мифический титан подпирало кроной далекие небеса. От огромных корней, образовывавших внизу что-то вроде общего зала, куда привели Слая в первый раз, разбегался лабиринт лестничных плетений, так что подняться наверх можно было как изнутри Дерева, так и снаружи. Судя по собранным землянами данным, другие лесные племена жили попроще, а не нашедшая пар молодежь вообще ночевала в травяных гамаках, подвешенных к ветвям. Тайеннэ же старались создать себе настоящие дома-"капсулы" из ветвей, лиан и украшали их цветным орнаментом. Размещались эти "капсулы" с внешней стороны в больших древесных "чашах", подобных тем, что росли на малом дереве у озера; правда, здесь их было куда больше, и они спиралями шли вверх по огромному стволу. "Чаши" чередовались с горизонтальными наростами, похожими на огромные древесные грибы с ровной верхней частью – их использовали в качестве посадочных площадок для икранов, а при желании банши могли там и ночевать. Эти небольшие "аэродромы" располагались почти возле каждого дома, и это было очень удобно. Бэрроу уже знал, что юные на′ви клана Священных Ив жили вместе с семьями до тех, пока не объезжали своих зверей, и как только это происходило, молодой охотник или охотница начинали строить собственное жилье. Не в одиночку, конечно, а с помощью друзей или родни. Коллективное чувство в племени было на высоте, но каждый хозяин старался сделать свой дом отличным от других: у одного крыша искусно загнутыми плетеными краями напоминала китайскую пагоду, у другого стены были украшены обточенными фигурными кусочками слюды, третий размещал возле своего жилища многочисленные глиняные горшки с кит′тха – растениями с лиловыми цветами-колокольчиками, каждую ночь наполнявшими воздух нежным ароматом, и так далее. Но особенно красивым Дерево было по вечерам. Вот и сейчас в густеющих сумерках почти в каждом доме горел очаг, и свет, проходивший через разноцветные овальные окна, превращал капсулы в большие сказочные "елочные шары". А еще Бэрроу заметил очередную удивительную вещь: люминесцентные растения возле домов были того же оттенка, что и прозрачные крылья-"стекла", вставленные в оконные рамы. Цветовая феерия завораживала, и Слаю казалось, что он не бодрствует сейчас, а спит волшебным сном во владениях фейри, и все вокруг – не реальность, а навеянные колдовством миражи. Только сон этот затянулся, и как бы потом не очнуться очарованному страннику среди мрачной пустоши и руин... ***** Тем временем Такаи посадил икрана на одной из площадок, и они уже распрощались до завтра, как из тени к ним вышла цахик – будто ждала их специально. Женщина смерила мужчин внимательным взглядом, под которым реком почувствовал себя нашкодившим салагой, и дала Такаи знак, чтобы тот оставил их одних. Сержант насторожился. Мать Инар′ри некоторое время молча посмотрела на Бэрроу, а затем выдала такое, от чего тот едва не подавился воздухом: – Как тебе мой сын? Реком почувствовал, что щеки заливает предательский румянец. – Это в смысле? – на всякий случай уточнил он. А то скажешь что-нибудь не то, и имей потом дело с последствиями. Уголки губ цахик дрогнули в намеке на улыбку, и она повторила медленно, почти по слогам, будто обращаясь к неразумному младенцу:  – Как тебе мой сын? – Ну, он ничего так, – осторожно ответил Слай. – А что такое? – Тогда будь с ним поласковее, – сказала женщина и посмотрела на Бэрроу так, что тот ощутил себя асфальтом, по которому проезжает многотонный каток. – Не вздрагивай от его прикосновений и не бойся. Он не сделает тебе ничего плохого. И помни, что он – не самое худшее, что могло случиться с тобой здесь. Тебе непросто в нашем мире, я понимаю. Поэтому можешь обращаться ко мне за советом.  – Ага, спасибо, обязательно, – пробормотал реком, а про себя подумал: вот за советом к ней он пойдет в последнюю очередь. Такие суперсильные духом тетки его всегда напрягали. Зрят в корень, видят вглубь на три метра, любой замысел раскусят на раз-два. Про таких Тэд говорил: "Улыбаемся и машем. Не грубим. Еще раз улыбаемся. И обходим далеко стороной". Слай тоже попытался улыбнуться, но вышло у него, наверно, не очень, неловко попрощался и отправился восвояси. Он чувствовал, что цахик смотрит ему вслед. И что это сейчас было? Желание поддержать или завуалированная угроза? ***** Когда он вернулся в хижину, Инар′ри ничего не сказал по поводу затянувшейся "прогулки", и Бэрроу подумал, что все обойдется. А со следующего дня стал замечать занятную вещь: куда бы он теперь ни отправился, рядом всегда ненавязчиво терся кто-нибудь из племени. Сказать, что за ним следили, было нельзя, потому что встречные занимались своими делами, но избавиться от ощущения, что за ним приглядывают, Слай не мог. Оборотень вел себя как ни в чем не бывало: не сердился, не читал лекции по безопасности, и сержант подумал, что ему-то Такаи ничего не сказал, как и договаривались, а вот перед мамулей недовождя раскололся. Да скорей всего, и "колоться" не пришлось: она просто спросила, почему они вернулись вместе, а он просто ответил – на счет нее-то обещаний молчать не давалось. Так-то мелочь, но как он теперь выяснит про следы? Раздумывая об этом, сержант шел по тропинке к протекавшему рядом ручью, как вдруг внимание его привлек шум, раздавшийся со стороны Дерева племени.  В верхних ветвях – там, где гнездились ручные икраны, – разгоралась свара: то ли местные банши пытались кого-то выгнать, то ли что-то не поделили. Бэрроу скользнул взглядом по колышущейся зелени и пожал плечами: да и плевать. Какое ему дело до чужих разборок, тем более птичьих? Возня в листве на краткое время затихла, но затем взлетела на новую высоту. Проходившие мимо Слая на′ви тоже удивленно задирали головы: наверное, раньше такого не случалось. Наконец, после череды особенно громких воплей с места икраньих гнездовий вылетел один – да так, словно его вытолкнули. Банши возмущенно что-то проорал, но назад лезть уже не пытался, а парил вокруг Дерева, опустив голову вниз, будто искал кого-то. Сержант снова пожал плечами и отправился по своим делам, но скандальный летун спланировал прямо на тропинку. Бэрроу удивленно вытаращил глаза: перед ним сидел тот самый банши, которого он так удачно оседлал, спасаясь от оборотня, и который так не хотел ему подчиняться. Уж эту-то морду он хорошо запомнил. – Ну здрасьте, – сказал Слай икрану, будто бы тот мог его понять. – Чего прилетел-то? Тебя сюда не звали. Банши наклонил голову, посмотрел на рекома сначала одним глазом, потом другим, будто оценивая,  прочирикал звонкую трель и подковылял на сложенных крыльях поближе, всем видом выказывая желание общаться. На это Бэрроу скептически хмыкнул, по привычке попытался сунуть руки в карманы и чертыхнулся, когда пальцы скользнули по голым ногам. Точно, как он забыл, что нормальных штанов теперь на нем нет? Совсем потерял связь с реальностью. С оборотнем вон уже целуется и находит это приятным.  – Иди, иди отсюда, лети то есть, – неласково буркнул он, обходя незваного гостя по широкой дуге: как бы не тяпнул исподтишка. Хотя первое цахейлу было кратким, времени убедиться, что характер у крылатого тот еще, рекому хватило. – Свободолюбивый ты наш. Я ж тебя отпустил, вот и вали на все четыре стороны. – Кур-р-р, – сказал икран. Он топтался на тропинке, даже один из цвинов вперед протянул, как признанному наезднику. Ждет, что к нему бросятся с распростертыми объятьями? Ага, сейчас! Общаться с капризным зверем у сержанта настроения не наблюдалось, зато душевного раздрая было хоть отбавляй. И этот пятнистый сидит тут еще, чирикает и дорогу загораживает. Да пошел он. Раз такой тупой и подвинуться не может, Слай сам его обойдет. Не гордый. Очевидно, икран тоже был не гордый, зато настырный: увидев, что человек уходит, он двинулся за ним, вытянул шею и чувствительно боднул рекома в поясницу. – Все, чувак, вали, говорю, – Бэрроу начал сердиться уже всерьез и попытался отпихнуть от себя гребнистую морду да не тут-то было. – Ты мне больше не нужен – скандальный больно. Да и я тебе тоже. Пошел прочь! Кыш, брысь, или как вас там прогоняют? – Чир-р-уа-кк, чур-р-уа-кк, – зверюга будто поперекатывала в горле камешки, затрепетала крыльями, опять ткнулась в рекома цвином и вдруг громко и радостно заверещала во всю пасть: – Чур-ракк! О нет, только не это. Слай ляпнул, не подумав, а икран выбрал себе имя. Кто-то летает на Падающем с неба, кто-то на Молнии, икрана Такаи зовут Дождем, у Инар′ри вон Канто (тоже, наверное, значит что-то понтовое), сволочной Твалу управляет Лезвием, а Бэрроу достался Чувак. Суперкруто. Прямо смех сквозь слезы. …А если подумать?.. Банши подражали человеческой речи только в одном случае: если икнимайя состоялась, и теперь они будут летать с выбранным наездником всю его жизнь. Реком медленно обернулся, но настроение его менялось куда быстрее от минуса к стремительно взлетающему ввысь плюсу. Ну Чувак, ну и что? Английского тут никто не знает, так что можно смело врать, что на местный язык это слово переводится как "Герой", например. Никто ж не проверит. Но это ерунда. Главное, что это икран! Настоящий! И он признал Слая, сам прилетел, сам нашел. А это значит, что Бэрроу теперь не отщепенец, не неудачник, а самый настоящий воин, воздушный наездник-таронью. Звучит-то как, а? Сержант протянул свой цвин вперед. Нейроволокна соединились, человек и крылатый зверь вздрогнули одновременно. Слая окатило теплой волной чужих эмоций и смутных образов. Тонкая, прерывистая нить ментальной связи, не позволяющая точно определить, в каком направлении находится соединившийся с ним двуногий. Тяга к наезднику – где он? Как найти? Долгие поиски. Узнавание. Радость встречи после разлуки. Ух ты, даже что-то похожее на раскаяние, что улетел – понимай, сбежал – в прошлый раз так быстро, и еще масса каких-то чисто птичьих ощущений: перепонка у лапы неудобно загнулась (тут икран встряхнулся и действительно расправил заднюю часть крыла), ноет сломанный коготь – ничего, отрастет, зато тот синий на Дереве будет знать, каково лезть в драку! – и еще много другого, что так просто было не расшифровать. Но под этими поверхностными чувствами простиралось главное – желание снова подняться в воздух. Конечно, икраны не могут без неба. Это же их стихия. Бэрроу через связь вдруг почувствовал, что под ним, нет, даже не так – в нем, у него за спиной уже распростерлись могучие крылья. Он же об этом и мечтал когда-то! И теперь его мечта сбывалась. Он будет летать. ЛЕТАТЬ! Только недовождя предупредить надо. ***** В хижину сержант вломился как титанотерий. Хорошо, что второпях не свернул ничего ценного. – Ты это… – торопливо сказал он оборотню. – Нормально же себя чувствуешь? Не против пока один побыть, а я немного полетаю? – Полетаешь? На ком? – удивился Инар′ри. – На икране, на ком же еще, – азартное желание рвануть в небо припекало так, что реком чуть ли не подпрыгивал.  – На котором я с дерева стартанул, помнишь? Прикинь, он сюда прилетел, лезет ко мне, цвином тычется и воркует. Признал, значит! А я думал, что у меня с ним по случайности получилось. – У таронью и его зверя не бывает случайностей, – медленно сказал на′ви. – Это судьба. – Ну и хорошо, – ответил Слай, на всякий случай еще раз проверяя, если ли у раненого поблизости вода и что перекусить. – Так… Все в порядке вроде. Так я что пошел, вернее, полетел, а ты лежи тут и не суйся никуда, пока я не вернусь, а то опять спасать придется, – последнее можно было и не говорить, но уж больно хотелось почувствовать себя деловым командиром. Что недавно спасали как раз его, Бэрроу старался не вспоминать. – Кто бы думал, что ты станешь моим спасением, – прошептал оборотень и добавил будто бы про себя: – А заодно и наказанием… – Это кто еще тут наказание, – хмыкнул Слай, выскакивая наружу. Не будет он сейчас спорить на глупые темы. Желание снова подняться в небо перекрывало все остальное. ***** В первый день никого из землян он, конечно, не нашел, потому что больше учился управлять икраном, чем смотрел по сторонам. А когда вернулся, обнаружил Инар′ри на террасе перед домом – тот стоял, придерживаясь за дверной проем, и с явным интересом ожидал возвращения новоиспеченного "летчика". – Ну, что скажешь? Не думал, что у меня получится? – с гордостью спросил реком. – Не думал, – признался оборотень и добавил. – Но я не могу поверить своим глазам. Разве ты не узнал его? – "Его" – это кого? – Икрана. Это же тот самый, что нападал на нас, когда мы летели домой, а потом пытался... Разве ты его не помнишь? Бэрроу повернулся и уставился на Чувака. Вот это поворот! Он и не думал, что... – Конечно, – сказал он. – А как же! Вы тогда меня избили, завязали глаза, примотали мордой вниз к твоему банши... Это очень удобная поза для наблюдения. Поэтому я, разумеется, все помню. Но хватит о прошлом. Просто я думал, что на дереве наткнулся на него случайно... – Я говорил тебе, что таких случайностей не бывает, – заметил охотник. – Ты же знаешь, что икран, выбравший всадника, сначала пытается его убить, поэтому он и напал... Но не на нас, как мы думали сначала, а именно на тебя. А когда у него не вышло, пытался пометить тебя... другим способом. Сержант вспомнил ту попытку "пометить" и ухмыльнулся: да уж, проявить интерес через гуано, которое обязательно надо навалить кому-то на голову, – это как раз в стиле Пандоры. ***** Второй день поисков тоже результатов не принес. А на третий, облетая окрестности, сержант заметил группу девушек и среди них ту, которая в последнее время занимала все его мысли. Нийа и ее подруги собирали крупные плоды, похожие на тыквы – Бэрроу знал, что они очень долго сохраняли свежесть и поэтому их заготавливали на зиму – и складывали в плетеные мешки, чтобы унести к Дереву. Это был прекрасный повод, и им надо было воспользовался. А еще вспомнились слова Твалу, что от демона племени нет никакого проку. Нет уж, полосатый, ты очень ошибаешься! Бэрроу, преисполнившись решимости причинять добро и наносить пользу, направил икрана вниз. И пусть никто не уйдет обиженным! Он приземлился неподалеку, поприветствовал молодых женщин и невзначай поинтересовался, где будут хранить запасы. Оказалось, что тяжелые "тыквы" нужно не только доставить, но и поднять на изрядную высоту – там в прохладном продуваемом месте находилась одна из кладовых. Делать это девушки собирались вручную. И тут в рекоме проснулся рационализаторский талант. Он предложил всем вместе сплести сеть побольше, положить плоды туда, а сам вызвался поднять груз на икране, потому что в кладовой все равно есть большое открытое окно, да и как не помочь таким красавицам? Молодые на′ви хихикали, переглядывались – такая помощь была им непривычна – но за новое дело взялись с энтузиазмом, и даже Нийа перестала смущаться и открыто улыбалась, встречаясь с Бэрроу взглядом. Как раз этого Слай и добивался. А потом Чувак волок по воздуху набитую до отказа сетку, а реком молился о двух вещах: лишь бы она не порвалась, и как бы вписаться со своим банши в упомянутое окошко, не вывалив груз на головы находящихся внизу. Хвала Эйве, ему повезло: икран оказался понятливый, и сообразив, что хочет от него наездник, раскачал сетку в воздухе и сумел-таки впихнуть ее в отверстие, а там ее уже подхватили удивленные женщины постарше. Что ж, еще одну волну россказней о странном демоне Бэрроу народу обеспечил. На позитивной волне сержант даже представил в уме схему балки с крюком и поворотным механизмом, которую можно было бы установить возле окна, чтобы следующие партии груза, доставленного по воздуху, можно было цеплять и перемещать внутрь, и чуть не отправился с идеей к цахик или вождю племени, но вовремя остановился. Как он мог забыть? На′ви следуют дурацкому запрету на использование колеса, а блоки-то будут круглыми и вращаться... Значит, его идея пришлась бы не к месту. Может быть, когда-нибудь потом... А сейчас у рекома были другие планы. Он хотел наладить контакт с Нийей, да и вообще, социализироваться не помешало бы. Так и повелось. Обрадованный тем, что девушка перестала его сторониться, Слай старался проводить с ней все больше времени. Не с ней одной, конечно, – это было бы рискованно, но среди других молодых женщин он видел только ее, хотя старался не показывать свой интерес: он помнил, что по местным традициям заигрывать друг с другом могут только те, у кого еще нет пары. А он уже был связан через цахейлу с другим. И все же его увлеченность заметили. ***** Между тем оборотень выздоравливал и почти восстановил свои прежние силы, правда, летать на икране целительница-мать ему пока запрещала. Поэтому Инар′ри все еще не покидал дом надолго – видно было, что это ему в тягость, но ослушаться цахик он и не думал. Со времени их последней связи минуло почти три недели. Время следующего обращения приближалось, и Бэрроу помнил об этом каждый день, каждый час. Хорошо, что общение с беззаботной молодежью немного отвлекало от мрачных мыслей, да и дела всегда находились; а еще нужно было заботиться о еде: хотя реком так и не научился охотиться, рыбачить он умел, а излишки улова всегда можно было обменять на мясо или другую пищу. В этот день Слаю повезло: после недавнего дождя рыба клевала хорошо, и он наловил с десяток л'тхам – плоских крупных рыб, напоминавших речную камбалу. Этого должно было хватить на два, а то и на три дня. Можно было возвращаться, к тому же в этот раз он улетел дальше, и обратная дорога занимала больше времени. Но даже самая длинная дорога рано или поздно кончается. Едва опустив икрана на площадку возле дома оборотня (никак не получалось заставить себя называть его и "своим домом" тоже), рекомбинант прислушался. Что-то было не так. В их обычно тихой "капсуле" на этот раз царило веселье: щебетали звонкие девичьи голоса, им вторил более низкий – незнакомый мужской. Кто-то спросил оборотня, тот ответил, и все снова засмеялись. Бэрроу не собирался подслушивать, но знакомое имя внезапно резануло слух. Нийа? Почему они говорят о ней? Ничего, сейчас Слай войдет и сам все узнает. Не успел он на пару секунд. Едва рука сержанта коснулась завесы у входа в дом, навстречу ему даже не вышли – выпорхнули трое молодых на′ви: юноша и две девушки, буквально излучавшие счастье. Что это они такие окрыленные? Девчушек Бэрроу знал: они были подружками, а с парнем близко не общался – здоровались издали, и все. Сейчас же они двигались и касались друг друга так, словно хотели быть как можно ближе, словно их что-то объединяло. Неужели?.. Надо узнать у Инар′ри. Охотник, как всегда невозмутимый, сидел у очага и мастерил что-то. Только мазнул взглядом по рекому, и снова вернулся к работе. И не скажешь даже, что недавно он так весело общался с соплеменниками. – Ну, какие у нас новости? – спросил Слай, положив связку рыбы на плоский камень, служивший столом. – По какому поводу гости? – Новая триада, – ответил оборотень. – Вчера ночью они заключили союз перед лицом Великой Матери. Вечером мы приглашены на праздник соединения. Ну ничего себе известие! – Ух ты, блин! Триада! А что, так можно?! – Да. Или два воина образуют союз с одной женщиной, или две женщины выбирают одного воина. Такое нечасто, но бывает. Если все трое горячи и искренни в желании соединиться, Эйва благословляет их. – Круто, – услышанное воодушевляло, смешивалось с воспрянувшей надеждой и смутными, но очень приятными планами, радостным предвкушением и черт знает, чем еще, но самое главное, подумалось: если так, то и он может…  – А про Нийю что у тебя спрашивали? Она вообще тут при чем? – Ни при чем, если говорить о новобрачных. А спрашивали о том, правда ли, что ты подыскиваешь нам жену. Вот это новость так новость! – Это в смысле – нам жену? Что за фигня? На′ви молчал довольно долго – так, что Бэрроу весь извелся. Потом отложил свою работу, выпрямился, выступил на свет и сержант заметил, что он смертельно бледен. Только глаза горели таким огнем, что рекому стало не по себе. – Так я и думал, – произнес оборотень и кивнул, будто подтверждая собственные догадки. – Ты не знаешь… Иногда тайеннэ, уже образовавшие пары, берут к себе кого-то еще. Не знаю, как у других племен, но у нас это случается. Может, это из-за того, что мы чаще связываемся с Эйвой, которая любит всех своих созданий и это частично передается нам, может, еще почему-то – никто не скажет. Но истина в том, что двое связанных могут полюбить еще одного, не переставая испытывать чувства друг к другу, и если другой ответит взаимностью, тогда образуется новый союз... Не подпрыгивай на месте, я знаю, о чем ты подумал, только… – тут он снова замолчал и отвернулся, оглаживая один из столбов-опор хижины. Сержант заметил, что пальцы охотника дрожат. – Чего "только"? Договаривай, не томи! – Только у нас ничего не получится, потому что я не хочу видеть Нийю в нашем союзе. – Что? – Слаю показалось, что у него даже в ушах зазвенело: значит, так разлетаются на осколки самые радужные мечты. – Почему?! – Я не желаю ее как свою будущую пару.    – Да ты нам как бы и не нужен! Без тебя разберемся! Оборотень зарычал и вдруг саданул кулаком по опоре так, что по дереву пошла трещина, а затем подошел к сержанту почти вплотную и заговорил тихо, но с едва сдерживаемой яростью: – Ты и правда придурок, который не видит ничего, кроме своих желаний! Про себя я не говорю, но неужели ты не понимаешь, что подаешь Нийе ложную надежду, а значит, лишаешь будущего? Уделяешь ей столько внимания, как делают те, кто ищет себе соузника. Поддаешься своим недостижимым мечтам и ради собственного удовольствия забываешь о главном: ты уже находишься в связи и не можешь искать партнера на стороне без моего согласия. Ты не слышал, что я сказал? Чувства должны быть искренними у всех! Нийа – хорошая девушка, но сердцу не прикажешь: я не испытываю к ней влечения и намеренно вызвать в себе желание не могу: такое насилие над чувствами противно нашей природе. А один ты с ней цахейлу полноценно не заключишь: Эйва не благословит вас. Конечно, ты можешь сбить ее с пути, но даже овладев ею, что ты получишь? Только ее тело, но не душу, а для нас истинная радость связи заключается в слиянии плоти и сознаний. Нийа не ваша земная женщина, она на′ви, такое соединение будет для нее мучительно, а ты своим упрямством и настойчивостью заставишь еще больше страдать и ее, и себя, и… меня. Поэтому не позорь ее перед другими воинами – она многим по сердцу, может, кто-то предложит и ей стать своей парой, а пока ты вьешься рядом, этого не будет. И меня не позорь: про нас и так не сплетничает только ленивый. Все видят, что, хоть мы и живем вместе, связь наша не завершена – и не по моей вине. Так что постарайся хотя бы на людях делать вид, что у нас все хорошо. Тебе же это не сложно – показывать то, чего нет? И… – он хотел сказать что-то еще, но, увидев перекошенное лицо рекома, закончил, будто припечатал сверху могильным камнем: – Я вижу твою злость, но так будет честно и правильно. – Так, значит, да? – Бэрроу тоже не повышал голоса, хотя все в нем кипело. – Ты хочешь честности? Изволь! Мне Нийа сразу понравилась – еще в первую встречу с ней на озере я это почувствовал. Она… она… Да я ее будто всю жизнь знал! С ней мне тепло и спокойно, а без нее будто не хватает чего-то внутри, я словно неполный какой-то. Думаешь, я других девчонок не вижу? Есть и круче, и красивее ее, но для меня – для меня! – она единственная и самая лучшая на всем белом свете, и никого другого мне не надо! И нечего меня во всякой херне подозревать, я своих чувств не стыжусь, они искренние и от сердца моего идут, от души, ясно? Не позорить ни ее, ни тебя, говоришь? Ладно! Ради Нийи я готов на многое. Оставить ее в покое ради ее же блага? Я оставлю, как бы дерьмово мне ни было. Но и ты на мою взаимность не рассчитывай. Раз деваться друг от друга нам некуда и случай наш особый, то так тому и быть: я не сбегу и от цахейлу с тобой раз в месяц, – последние слова он выделил особо: – отказываться не стану. Но не больше. Может, я и лживый демон, но в этом пересилить себя тоже не смогу: спариваться с тобой не хочу и не буду. Сам же говоришь: сердцу не прикажешь. А теперь – уж извини! – мне хочется побыть одному! Сержант видел, что Инар′ри тоже очень зол – до хруста сжимающихся кулаков, до дикого желания ему врезать – и был бы рад набить морду в ответ, иначе он сойдет с ума от переполняющих его разочарования и боли, поэтому пер вперед как танк. Но оборотень отошел в сторону, освобождая выход. Какой честный сукин сын! Век бы его не видеть! И самое хреновое, что он прав. ***** Прохладный ветер помог немного проветрить голову, но сердце болело все так же. Или не сердце даже, а душа… Черт, он же ни в какие души не верил, что тогда испытывает такие мучения? Тело его здорово, а ему все равно больно. Больно, больно. Больно… Бэрроу предоставил икрану кружить среди скал, как тот хочет, а сам пытался справиться с собой. Даже после расставания с Кэтти – а человеком он думал, что у них все очень серьезно – ему не было так тоскливо. А сейчас он вышел на совершенно иной уровень и словно заживо распадался на атомы. Как там было в полузабытом стишке? Пришел ангел с огненным мечом, разрезал грудь и вложил вместо сердца раскаленный уголь. И этот уголь никак не переставал кровоточить. Господи, что ж так хреново-то, а? Хотя на этот вопрос ответ был очевиден: оборотень действительно был прав. Поэтому соберите мозги в кучу, мистер Бэрроу, сэр, и примените их по назначению. Проанализируйте ситуацию холодно и трезво. Что он себе напредставлял? Что Нийа его любит? А не тешит ли он себя ложными мечтами? Да они и говорили-то всего дважды, и то это не был сокровенный разговор по душам. Она пожалела его в первый раз, проявила тактичность во второй, когда на него смотрели, как на редкую зверушку, спасла в третий, потому что считала поступок оборотня несправедливым. Это говорит о ее благородстве и смелости, но о любви? Насколько он успел узнать, она многим помогала искренне и бескорыстно, и многие в племени Нийю любили, чем Слай для нее такой особенный? Может, ей просто было неудобно сказать тупому демону, чтобы не лез, из природной деликатности? Внутренний логичный голос нашептывал еще аргументы, но как морские волны о камень, эти доводы разума разбивались об одно: она ему нужна. Он хочет, чтобы она была рядом как близкий человек. Всегда: в болезни и в здравии, в горе и в счастье, в юности и в зрелости, в жизни и... в посмертии. Всегда. И не только в сексе дело, хотя при мыслях о том, как он прикоснется к Нийе, как ее обнимет, ощутит руками и губами гладкость и аромат ее кожи, познает ее, у рекома кружилась голова. Не только. Слай хотел ее всю: целиком и без остатка. А она для него недостижима. И Бэрроу своей настойчивостью сделает всем только хуже. Тем более он дал слово оставить девушку в покое. Банши парил в холодеющем к вечеру воздухе, на горизонте собиралась гроза. Пора было возвращаться. Ничего, он справится. Переживет. Икран заложил плавный вираж и полетел к Дереву племени кратчайшим путем – напрямую над чередой непроходимых ущелий. Реком встряхнулся от сердечных метаний и стал внимательнее смотреть по сторонам: в этой местности гнездилась ядовитая разновидность стингбатов, которые вылетали на охоту к ночи. Икран и всадник крупная добыча для одного, но озверевшая от голода стая представляла опасность. И тут взгляд, скользящий по темным провалам внизу, заметил небольшой огонек. Повинуясь команде Слая, банши осторожно снизился, подлетел поближе, и на одном из склонов сержант увидел полускрытый лианами вход в укромную пещеру, перед которой едва тлел маленький костерок. Он нашел лагерь людей.