Наказание для демона

*****

Сейчас соваться к людям смысла не было: минутным приветствием при встрече было не обойтись, а задержись Слай и не приди на праздник, его бы начали искать. Поэтому реком постарался хорошенько запомнить нужное место и направил икрана назад к Дереву. Садиться на площадке возле дома не хотелось: Бэрроу требовалось еще время, чтобы настроиться на встречу с оборотнем, поэтому он приземлился в ближней рощице и отпустил банши отдыхать. Надо взять себя в руки и хотя бы внешне выглядеть спокойным. Ноги сами отмеряли метры по лесу, погруженный в себя Слай не смотрел по сторонам и на парочку не наткнулся лишь чудом, в последний момент успев расслышать голос Нийи: – Я так рада за тебя! Сержант притормозил. За кого она радуется? Но выскакивать вперед как чертик из табакерки не хотелось, и реком осторожно выглянул из-за зарослей. Она стояла к нему лицом, но смотрела на другого. Близко (слишком близко!) к ней и спиной к Бэрроу находился какой-то воин с белыми перьями в косе и что-то ласково говорил, держа ее за ладони и слегка их встряхивая будто в подтверждение своих слов. Нийа кивала и улыбалась ему доверчиво и открыто – так, как не улыбаютcя чужим безразличным людям. Потом воин приобнял девушку за плечо, они пошли рядом и исчезли за поворотом. Слай как пришибленный проводил их взглядом, постоял еще немного и тихо побрел следом. Ну, вот и все. Что и требовалось доказать. Опустошенное бессилие – вот что чувствовал он сейчас. Увиденное очень хорошо и гладко вписалось в череду событий черной жизненной полосы – как дополнительное подтверждение ранее высказанных самому себе аргументов и слов оборотня. Дурак вы, мистер Бэрроу, сэр. Наивный размечтавшийся идиот. Убедился, как есть на самом деле? Или до скао все доходит, как до Луны пешком? Жизнь такая жизнь. Для кого-то добрая, для кого – иначе.  Ладно, хватит наматывать сопли на кулак. Он же так не хотел умирать, вот и будет жить дальше – без розовых надуманных очков, чтобы судьба внезапно не била ключом по голове. ***** Оборотень был дома. Он прямо-таки вскинулся, когда реком вошел, и выдохнул с видимым облегчением. Думал, что Слай сбежит? А вот фиг тебе! Демоны тоже умеют держать свое слово. И делать хорошую мину при плохой игре. – Привет, – нейтральным тоном сказал Бэрроу. – Что там с праздником? Скоро начнется? – Будет сигнал, что пора собираться: протрубят в раковину, – ответил Инар′ри. – Но еще есть время. – А. Ну ладно. А мы прям вот так и пойдем? В чем сейчас есть? – поинтересовался сержант. – Или форма одежды парадная, ордена? – он указал на разложенные на лежанке на'вийские украшения. – Губы, ресницы красить будем? – и тут же прикусил язык: сколько раз уже давал себе слово не выступать, сколько раз прилетало за болтовню, когда он поумнеет и научится вовремя затыкаться? Никогда, наверное. Горбатого могила исправит. Но, слава богу, оборотень на провокацию не поддался. Отошел вглубь дома и вернулся, держа в руках что-то завернутое в узорчатую ткань. – Вот, – сказал он. – Самому мне пока летать нельзя, поэтому я попросил Такаи забрать это из дома на озере. Держи, оно твое. Это подарок. Не зная, что ожидать, Слай, осторожно раскрыл сверток и потрясенно замер: в его руках лежало широкое ожерелье, искусно свитое из тонких едва мерцающих нитей. К плетению хитрым образом крепились овальные золотистые камни с зеленоватым отливом и чуть изогнутые острые синие четырехгранники. Удивительная вещь. – Вау!.. Откуда? – Сделал сам. Когда мы жили на озере, я летал в горы и разыскивал нужные камни. Удача была со мной – я обнаружил россыпь почти одинаковых кристаллов, которые мы называем слезами Эйва-эвенг. Я очистил их, отполировал и вплел в общую канву. Твои глаза такого же цвета... А это, – охотник коснулся четырехгранников. – Это зубы слингера. Мой первый серьезный трофей после… обращения. У обычных зверей их нет, такие растут вторым рядом только у черных самок – они встречаются очень редко, но крупнее и опаснее других слингеров. Одолеть их непросто, многие гибнут, и это очень ценная добыча. Мы верим, что она приносит воину силу и удачу… Теперь это твое, – и с непривычной робостью спросил: – Примешь ли ты мой дар? Бэрроу молча приподнял косу и тяжелое украшение легло ему на плечи. А на душе было двоякое чувство. Один голос нашептывал: папуасу вручили бусики. Папуас должен быть счастлив и готов продать свою благосклонность за камешки. А другой говорил: тебе преподнесли драгоценный дар от чистого сердца и ничего не требуют взамен. Ты должен быть благодарен. Противоречивые эмоции были настолько яркими, что сержант даже головой помотал, чтобы прийти в норму, и мысленно дал себе пинка: ну все, хватит глючить! Так и раздвоение личности заработать недолго. Инар'ри смотрел на него, ожидая реакции. – Угу, – неловко сказал реком, трогая гладкие камни. Вдруг странная стеснительность охватила его: даже своим неискушенным разумом Слай понимал, что ожерелье – настоящий шедевр и для умельцев на'ви, а уж на Земле оно оценивалось бы в миллионы. – Спасибо. Очень красивое, правда. Я даже не ожидал… Но по лесу в таком неудобно будет, ты уж не обижайся. – Ты можешь носить его, когда захочешь, или просто хранить у себя, – слабо улыбнулся оборотень. Он был смущен не меньше. – Но сегодня особый случай… – Да-да, я понял, – торопливо сказал Бэрроу. – Новые союзы, все такое. Идем? Уже пора, – как раз в это время снаружи донесся тягучий низкий звук – племя тайеннэ созывали на праздник. – Идем, – кивнул на'ви, и они отправились вниз рядышком, почти касаясь плечами – совсем как настоящая пара. Слай же обещал, что не доставит проблем и не будет никого позорить? И обещание это он собирался выполнить. Демону несложно показывать то, чего нет… ***** В зале тусовалась целая толпа. Сержант попытался прикинуть, сколько народу здесь собралось – выходило, что не меньше четырех сотен. Было довольно шумно: взрослые разговаривали и смеялись, среди них бегали дети. В центре стояли новобрачные и принимали поздравления. Совершив круг почета и поприветствовав друзей (конечно, здоровался больше Инар'ри; Слай послушно изображал правильную японскую жену, следующую за мужем на шаг позади), оборотень и реком разошлись. Вернее, Бэрроу сам отодвинулся в сторону, пользуясь тем, что оборотня втянули в беседу. Теперь можно было спокойно оглядеться. А посмотреть было на что. Вдоль боковых колонн вились гирлянды ярких цветов; по краям в обрамленных светящимися лиловыми нитями нишах скульптурными группами располагались фигуры из люминесцентного мха: вот застыла в прыжке пара нантангов, там расправил над гнездом крылья икран, а здесь припал к земле грозный танатор. Мастерство скульпторов было невероятным: казалось, что статуи вот-вот оживут.  Но самое удивительное для рекома зрелище разворачивалось на потолке зала: по расходящимся от центра переплетениям лиан и изгибам корней пробегали яркие люминесцентные волны, менявшие цвета от ярко-желтого у истока до угасающего фиолетового по краям: Дерево радовалось вместе с людьми. Не разинуть изумленно рот от такого было сложно. В ближайшей к рекому нише как раз располагалась статуя палулукана, и ноги сами понесли Слая туда. Он дотронулся рукой до гигантской морды, и пальцы утонули в мягком покрытии. Мох был теплый и издавал пряный аромат. Бэрроу склонился к нему, втягивая приятный запах, захотелось зарыться туда лицом и забыться на время, но тут на его плечо легла рука. – Началось, – сказал Инар'ри. Сержант последовал за ним. Теперь в центральной чаше ярко горел огонь, а вокруг него расставили принесенные домашние деревья. Рядом с ними стояли мать оборотня, троица на'ви, приходивших с приглашением, и еще несколько молодых пар. Цахик подняла руки, толпа затихла, и шаманка затянула песню-молитву Великой Матери, прося ее о милости и благословении. Песня закончилась гортанным звуком, маленькие священные ивы вокруг очага ярко вспыхнули. Костер погас, словно прихлопнутый сверху гигантской ладонью, а ветви деревьев стали удлиняться, расти и потянулись по полу к стоящим вокруг тайеннэ. На'ви, ног которых они касались, опускались на землю и соединяли свои нейрокосы с этим ритмично мерцающим ковром. Наконец, очередь дошла и до ряда, в котором были Слай и оборотень. Бэрроу почувствовал, как по ногам стало подниматься тепло и так же, как и стоявшие рядом, будто в трансе опустился на пол. Цвин его тоже коснулся ивовых плетей, нейроволокна сами собой сплелись с ними, и сержанту вдруг стало спокойно и хорошо. Словно он после долгого отсутствия, полного опасных приключений, горя и утрат, вернулся домой, где его всегда ждут и любят. Реком погружался в это ощущение, как в теплое ласковое море, и колючие льдинки, прежде иглами впивавшиеся в сердце, растаяли и превратились в мягкую тихую печаль. Это было пространство, где самые сокровенные чаяния и молитвы каждого слышали и наполняли душу спокойствием и умиротворением. Кажется, цахик завела новую песнь, но Слай не прислушивался к ней. Он остро переживал новый для него опыт – чувство, что он нужен миру таким, какой он есть, что он не одинок, только он должен поверить в это и поверить в себя. Он – не чудовище, не извращенный урод и не ошибка природы, не имеющая права на существование; не зверь, от которого все шарахаются и тычут пальцем, он – человек, полноправная часть мира, созданная в любви и имеющая право на радость и счастье. Чудовище?! Зверь?! Бэрроу будто вынырнул на поверхность, задыхаясь. Это обжигающее фантомное ощущение страдания было не его, но чье же? Реком осторожно повернул голову. Инар'ри сидел рядом с закрытыми глазами, губы его едва шевелились, повторяя молитву за цахик. Он не касался Слая, и нейрокосы их не лежали рядом – их разделяло около полуметра. Неужели сержант ощутил через общую связь его чувства? Но другие на'ви сидели спокойно, никто не вздрагивал от ледяного пламени чужой внутренней боли, это испытал только Бэрроу. И это не галлюцинация – рекомбинант был в этом уверен. Оставалось одно: Эйва показала ему это намеренно. Слай зажмурился, пытаясь прийти в себя, а когда открыл глаза, ивовые ветви с пола исчезли. На'ви поднимались и выходили наружу – именно там ждало главное веселье.       ***** Праздничное угощение было обильным, а реком из любопытства еще покрутился возле готовящих его женщин: несмотря на рассказы Инар'ри он далеко не все знал, а некоторые из предназначенных в пищу плодов выглядели как кошмар сюрреалиста. Слай даже сунул нос в один из кувшинов – тех, что выделялись из общего ряда – их стояло всего несколько, и в отличие от других они были украшены синими зигзагами. Сделал он это зря: из-под крышки шибануло таким ядреным спиртягой, что Бэрроу отшатнулся. – Ты что! – засмеялась проходившая мимо девушка – одна из подружек Нийи. – Осторожнее. Эту настойку мы разбавляем восемью частями воды, только тогда ее можно пить. – А так что, нельзя? – Может, и можно, – подмигнула сержанту девушка. – По наперстку. Только смелых пока не находилось. Концентрированную дрянь сержант обозвал про себя "бодягой" и вернулся к своей паре. Они сидели небольшим кружком, где, конечно, были Такаи и полосатый. Последнего реком игнорировал, но чувствовал, что Твалу бросает на него злобные взгляды. Привяжется, как пить дать. И точно, враг не замедлил к нему прицепиться. – Как это ты летаешь на икране? – сказал он и победно обвел собравшихся взглядом. – А где же твой боевой пояс воина? Почему его нет? Или ты не уважаешь наши обычаи? Это же знак истинного таронью! Все наездники банши носили под грудью специальные пояса – знак того, что крылатые звери им подчиняются. Они богато украшались узорами и служили предметом гордости для их обладателей. Только Бэрроу таким не озаботился: для него куда важнее было соорудить на Чуваке удобную и надежную упряжь, а не заморачиваться дурацкими, на его взгляд, цацками. Инар'ри, правда, не раз говорил ему об этом, даже предлагал помощь в изготовлении блядского корсета, но сержант отмахивался: навешивать на себя такое он не был готов. По его мнению, яркая полоска, утягивающая и без того тонкую талию, смотрелась над голой задницей совершенно непристойно. Не хотел он и вплетать в волосы всякую фигню вроде бусинок и перышек, позволил только оборотню заплести сбоку пару мелких косичек, чтобы отросшая челка не падала на глаза. Так что среди праздничной толпы сержант был самым необвешанным и выделялся еще и поэтому. Из украшений на нем оказалось только драгоценное ожерелье, которое само по себе привлекало внимание. – Можешь не отвечать, – продолжал издеваться полосатый. – Ты демон, ненастоящий на'ви, и икнимайя у тебя, наверное, тоже ненастоящая. – Твалу, – негромко и предостерегающе обронил оборотень и одарил полосатого таким взглядом, что гонор того заметно увял. Однако слова были сказаны. Теперь по гребаным традициям реком должен был вызвать врага на поединок – ведь его публично оскорбили, подвергнув сомнению его смелость и состоятельность как взрослого мужчины. В наступившей тишине сержант медленно поднял на полосатого глаза. И даже не разозлился: слишком много случилось с ним в последнее время такого, после чего придирки Твалу казались попросту смехотворными. – Ага, – ответил он. – Конечно, ненастоящая. И сам я ненастоящий. Только твой любопытный нос тебе сломал вполне реально. Или ты об этом забыл? Так я могу напомнить и припечатать его к затылку, чтобы не лез куда не просят. Но сегодня праздник в честь Великой Матери, и портить его поединком на оружии неуместно. Встретимся завтра в полдень у серой скалы и выясним, кто на что способен, а сейчас я вызываю тебя на другой поединок: давай проверим, кто больше выпьет. Или ты трусишь состязаться с ненастоящим демоном? – Сла'ай, – сказал оборотень теперь уже рекому, даже руку на плечо положил, словно желая удержать от очередной авантюры. Но было поздно: Бэрроу понесло, как древнего мистера Бендера. – Спокуха, – залихватски хлопнул он Инар'ри по плечу. В крови бурлил кураж и желание как-то разрядиться. Сделать что-нибудь такое-эдакое. – Ты, Ри, за меня не переживай, я пить умею. А ты, великий воин, – обернулся он к Твалу, который пододвинул к ним вместительный кувшин с кавой, – чего мне детский сад предлагаешь? Настоящие мужчины пьют неразбавленный! Вон тот, – и он указал на памятный кувшин. – Ну и как тебе? Слабо? Теперь заело уже полосатого. Он скорчил сердитую рожу и решительно потянулся за "бодягой". Первая чаша пошла тяжеловато: гадость была крепчайшая и горло после нее саднило как после наждачной бумаги. Вторая была легче. И третья тоже. Сержант пил не залпом, а врастяжку, неторопливо, чтобы не выглядеть неопытным лузером. Дыхание он всякий раз задерживал и лишь после приема порции внутрь старался резко вытолкнуть воздух из легких, чтобы испарилась хотя бы часть алкоголя. Твалу косился на него и старался подражать. К ним стали подтягиваться зрители – всем было интересно: кто кого? Бэрроу видел, что оборотень сидел как на иголках, но не вмешивался, хотя по виду ему очень хотелось кого-то придушить: то ли Твалу, то ли языкастого "супруга", то ли сразу обоих. Из хулиганства Слай провозгласил тост за крепкую семью – основу племени и опору законов Эйва-эвенг. За это выпили уже все, правда, только каву. На "бодягу" не позарился никто. Попойка продолжалась. Реком не помнил, сколько они уже в себя влили. Забористая дрянь прокатывалась по горлу как лава, в висках стучало, казалось, что тело вот-вот перестанет слушаться. Как бы не проиграть это "сражение", как бы не проиграть… Он и не проиграет, есть в запасе козырь! Как говорится, на войне все средства хороши. Когда Слай был зеленым салагой, кое-как окончившим колледж, а впереди расстилалась взрослая жизнь, первыми уроками, которые он усвоил во время "отвальных", "встречальных" и просто пьянок "по поводу" с друзьями, были: - закусывай правильно. Чтобы нейтрализовать продукты распада алкоголя, нужны жиры и белки. Так что нафиг всякую зелень! Надо выбирать кусочки мяса – можно и с салом… А вон там на блюдце что-то похожее на сыр, тоже подойдет. Но понемногу! А то будешь потом сидеть с раздутым пузом. - Ни в коем случае не запивай крепкое спиртное чем-то газированным: углекислый газ сотворит с твоим организмом чудеса. Правда, лежа мордой в салате, ты их не увидишь. Ну и так, по мелочи. Поэтому сержант душевно улыбнулся сопернику и пододвинул к ним фруктовый напиток, полный весело поднимающихся пузырьков: мол, давай возьмем паузу. И чашку наполнил только одну, а не две, как следовало по традиции. Даже выпить с ним Твалу не предложил: пусть все выглядит так, будто он никого не заставляет. А если полосатый не знает правил грамотного накачивания, значит, сам дурак. Зато свою емкость реком аккуратно поднес к губам и задвигал горлом, делая вид, что пьет, а на самом деле плотно прижал язык к задней стороне зубов, чтобы в рот ничего не попадало. "Газировка" стекала у него по подбородку, но так и было задумано. А потом специально небрежным жестом Слай поставил плошку на стол – так, чтобы выплеснулась еще часть жидкости. Вот и докажи теперь, что он ничего не выпил: чаша-то почти пустая, а сколько там пролилось – кто поймет? Не пойман – не вор. И вроде как обессилев, опустил голову.  Твалу торжествующе фыркнул, подумав, что Бэрроу сдался, тоже налил себе полную чашу "газировки" и лихо ее выхлебал – еще бы, после крепкой дряни горло натурально горело. Рекомбинант, подперев щеку кулаком, искоса наблюдал за соперником: дикий сушняк мучил и его, но грядущее представление он пропускать не собирался. И через пару минут оно началось. Сначала Твалу недоуменно сморщился, приложив руку к животу. Кадык его заходил по шее вверх-вниз, будто полосатый пытался сглотнуть, чтобы справиться со спазмами в пищеводе, а на лице его отразилась мучительная борьба с собственным организмом. Разумеется, заранее обреченная на проигрыш: через пару секунд он нетвердо поднялся на ноги, и, зажимая рот, пьяно побрел в ближайшие кусты. Конечно, сержант предпочел бы, чтоб полосатый влепился физиономией в землю прямо здесь, но так тоже было неплохо. Это была победа, пусть и достигнутая ценой человеческой хитрожопости, и принять ее нужно было достойно. Поэтому Слай проводил полосатого небрежным взглядом, приподнял бровь и отпил еще глоток "бодяги". Один, маленький: больше он бы не вынес – и скромно закусил жгучую дрянь кусочком вяленого мяса, стараясь сохранять внешнее безразличие: зрителей их невольного алкосоревнования собралось достаточно. Заслуженные овации последовали незамедлительно. Одобрительный ор и хохот молодежи воспринимался как золотая медаль на шее. Смеялся даже Инар′ри, а Такаи одобрительно хлопнул рекома по плечу и показал большой палец. ***** Между тем веселье продолжалось. Четыре сильных воина принесли и подвесили на опоры пару больших барабанов, возле них устроились девушки с флейтами. Толпа потянулась к костру – танцевать. Алкоголь бурлил в крови, и Слаю тоже захотелось встать и подергаться под ритмичную музыку. А вот встать-то он как раз и не мог. Оперся рукой о землю и с удивлением заметил на ней два больших пальца. Поднес кисть к лицу, помахал ей перед носом… Лишний палец никуда не делся. Зато оборотень, так и сидевший рядом, обзавелся еще одной парой ушей. И это было здорово! Для полного улета не хватало увидеть только маленьких зеленых белок. Инар′ри наклонился к нему, взял за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. – Ты отравился, – сказал он. – У тебя зрачки расширены. Пойдем, нужно очиститься, иначе потом будет очень плохо, – и захватив пустой кувшин и перекинув руку сержанта через плечо, потащил того прочь, будто Бэрроу ничего не весил. Остановились они на укромной полянке у небольшого ручейка. Оборотень набрал в кувшин воды и почти силком заставил рекома выпить почти все, а потом развернул его, аккуратно придерживая за талию. И сделал это очень вовремя. Полоскало Слая долго и мучительно. Когда желудок вывернулся на изнанку в последний раз, Бэрроу почувствовал себя чуточку лучше. Хотя перед глазами еще двоилось, руки-ноги стали послушнее. Но он все еще был изрядно пьян – часть концентрированной дряни успела раствориться в крови и хозяйничала там в свое удовольствие. – С-спасибо за пом-мощь, – выдавил реком. – Но все равно я победил, в-вот! Ч-черт… И устал что-то очень… – Да, – со вздохом согласился Инар′ри и снова мягко, но настойчиво потянул сержанта за собой. – Ты победил и очень устал. А теперь мы должны пойти домой. – Чего эт-то сразу домой? Дом-мой я не хочу, – язык заплетался, глаза будто разъезжались в разные стороны, но Бэрроу все равно упирался и отпихивал чужие руки от себя, потому что желание куролесить никуда не пропало. – Я, м-может, на свежем воздухе хочу! И ва-аще, ты мне и правда должен! – Я тебе должен? – А то! Должен, к-конечно. Как ее там… Моральную конференцию! Или не-е… Оральную демонстрацию! Черт, не то опять… А, во! Моральную компенсацию!.. Э-э, да ты ж таких выражений и н-не знаешь! К-короче, мне плохо, и ты должен меня уте-ешить. На'ви уставился на него, даже тащить перестал. Потом как-то очень заботливо прислонил Слая к ближнему деревцу, приложил ладонь ко лбу и стал копаться в поясной сумке, придерживая упившегося другой рукой. Найдя нужное – комок то ли мха, то ли чего-то пушистого – он попытался запихнуть это рекому в рот, бормоча что-то про выведение яда, но сержант выплюнул неизвестную гадость и оттолкнул незваного помощника из последних сил. Его капитально штормило, в затуманенном мозгу билась одна мысль: надо найти точку опоры, чтобы твердо ступать по земле. Но опасения оказались напрасными. Земля нашла его сама. Теперь перевернуться на спину и раскинуть руки в стороны. Вот так – хорошо! И Полифем в небе кружится просто замечательно. И лицо Инар′ри, склонившегося над ним, – тоже ничего так лицо, даже симпатичное и забавно вытягивается то вверх, то в стороны, то по диагонали… И теплые ладони так приятно касаются тела... – Палулуканы – санитары леса! – выдал Бэрроу и хихикнул. Реальность стремительно ускользала от него, но он продолжал нести какой-то бред, пока сквозь пелену до него не долетело: – Сла'ай, скажи, что я должен сделать? Как тебя утешить? Я не понял твоих слов… Ох, что ж так сложно с этим оборотнем? Все ему надо объясня-ять… Да ладно, скажет что-нибудь… Но на точные многословные объяснения затуманенный мозг был уже не способен. – Ну ты и с-скао… Ут-тешить – значит сделать мне х-хорошо. Чтобы я был дов-волен. Ладони исчезли. – Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие? – спросил на'ви изменившимся голосом. – Твое желание… добровольно? В ответ рекомбинант согласно замычал: толку от него сейчас было как от бревна, так не пофигу ли? Но перед тем, как окончательно провалиться в темный густой туман, он на остатках сил предостерег: – В задницу полезешь – убью! И отрубился.