Надо ли?

Марьяна взвинчена до предела. Энергия бесится под её кожей. Бьется отчаянно, прося выхода. Сегодня с Зафаром они развелись официально. Хорошее же лето, ничего не скажешь. Могла ли она в прошлом июле подумать, что через год в её личной жизни очередной (какой уже по счёту?) провал случится, когда счастливая смеялась в его объятиях? Вот только последние три месяца разрушили этот уютный мирок.

Ты, кажется, забыла для чего ты цвела Как сходить с ума от поцелуев и чувств

Зафар, тоже практик, который, как ей казалось, понимал её и принимал безраздельно, спустя два года совместной жизни вдруг переменился - ревность, что в нём не водилась никогда, вспыхнула и обратилась жестокостью. Пристрастием к алкоголю. Бесконечными скандалами. И, в конечном итоге, их отношения перестали быть хоть сколько-нибудь здоровыми. Рассыпались меньше, чем за сто дней, превратившись в руины и воспоминания о паре счастливых лет. Оставляя после себя чувство тотального разъедающего душу одиночества. И понимание: это был лишь временный островок счастья. Пора бы уже принять эту истину как факт. Ничего другого в её жизни не будет. Никакого "навсегда". Да и "надолго" тоже.

Ты уже привыкла все пол жизни сама Нет любви, ну и пусть

Марьяне кричать хочется, хочется плакать. Вырвать из груди ноющее сердце. А ещё - ей не хочется оставаться одной.

А в голове «да кому я нужна» Крутится каждую ночь Сводит с ума одиночество

Все принципы и репутация сильной и независимой шлются на три буквы. Слишком близко ощущение, что она вот-вот закончится. Тут уже не до поддержания лица. В телеграмме в пару кликов небольшой чат создаётся. И в закрепленных повисает её ёмкое сообщение, обрисовывающее ситуацию - женский клич по сути. Лина и Вика (которая на этой неделе из Питера так вовремя в Москву к родителям в гости приехала) свои рабочие экстрасенсорные разногласия тут же на второй план отодвигают - женская солидарность оказывается гораздо важнее экранных перепалок и обид. Оля Якубович в сети появляется немного позже - но тоже к общему поддерживающему настроению присоединяется. Решение же просто как мир - напиться в клубе или баре в женской компании. А там - как пойдёт: танцевать до сумасшествия, плакать, злиться… По новой учиться жить дальше в полную силу. Лина, как наиболее просвещенная об этой стороне московской ночной жизни (у остальных троих - экспертность скорее кладбищенская, чем клубная), заведение выбирает сама. И в двенадцать часов ночи четверка женщин, таких диаметрально разных и таких похожих одновременно, у входа в клуб оказывается. Лина охраннику при фейсконтроле лишь пару фраз о потенциальной прибыли для бара от их компании говорит. И тот, без вопросов и придирок пропускает их внутрь, лишь исподлобья обведя взглядом - яркую сияющую пайетками Джебисашвили, сдержанную в тёмно-синем костюме из брюк и топа Райдос, элегантную в одном из чёрных платьев собственного бренда Якубович и Романову в откровенно коротком тёмно-зелёном платье.

Ой все, пошли к черту принципы Гуд бай

Время проведенное в клубе Марьяна помнит смутно из-за комбинации текилы, коктейлей и шотов. Точно были поддерживающие фразы Оли и Вики. И, кажется, они вдвоем с Линой танцевали на барной стойке, пока более трезвые и быстро подружившиеся жрица культа предков и «любовная» ведьма от них подкатывающих мужиков отваживали. А еще в какой-то удачный момент Райдос (или Лина?) упоминала Гецати - и Марьяна была уже тогда достаточно пьяна, чтобы перестать контролировать свой язык и ответить честно про существующую симпатию. Все эти отрывки событий крутятся у шаманки в голове, когда она просыпается в своей постели в середине следующего дня. А головушка её предательски ноет из-за похмелья и недружелюбного солнца, пробивающегося в окно.