Демоны не берутся из ниоткуда

Я едва успела прикрыть ладонью скользнувшее по мантии тело Лисца, как тонкий язык змеи мелькнул в воздухе. Она, словно играя, выгнулась и зашипела. — Лисц, — прошипела я почти беззвучно, — Вернись… в карман. Немедленно. Змейка подняла крошечную голову и посмотрела на меня блестящими бусинами глаз. — Но здесь тепло… и пахнет кровью… — мягко отозвалась она на том же языке, который я слышала внутри, будто внутри черепа. — В карман, — приказала я, делая голос твёрже, хотя сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди. — Не сейчас. Ты мешаешь. Лисц зашипела недовольно, но послушно скользнул обратно под ткань мантии, скрываясь в складках. И тут я заметила лицо Снейпа. Он застыл, словно его ударило током. Чёрные глаза расширились, в них мелькнуло нечто между шоком и ужасом. Его пальцы невольно дёрнулись к левому предплечью, и он сжал его так, будто через ткань мантии ощущал жгучую боль. — Парселтанг… — одними губами произнёс он, почти беззвучно, словно боялся, что стены услышат. Я не сразу поняла, что произошло, но его реакция вонзилась в меня холодом. Почему он так смотрит? Почему схватился за руку? Он резко отвернулся, но я заметила, как его плечи дрогнули. Словно сам факт моего шипения отозвался у него в душе чем-то давним, тёмным и болезненным. Он знает этот язык… — догадка пришла внезапно. Но… откуда? Я прижала руку к карману, где свернулся Лисц, и попыталась сделать вид, что ничего не произошло. Но в голове только и звучало эхо: Парселтанг. Я говорила с ним на Парселтанге… А напротив меня стоял профессор Снейп, и впервые его холодный, пронизывающий взгляд был не просто враждебным — он был напуганным. Снейп резко развернулся ко мне обратно. Его лицо снова застыло в привычной маске холодной непробиваемости, но пальцы на руке, где под мантией скрывалась Тёмная метка, всё ещё дёргались, будто он пытался подавить дрожь. — Откуда… — начал он, но голос его неожиданно дрогнул. Он оборвал себя, глубоко вдохнул и произнёс ровнее: — Откуда у вас этот… язык? Я вскинула взгляд. — Язык?.. — Не стройте из себя дурочку, мисс Поттер, — резко оборвал он, и в голосе мелькнуло что-то, что я прежде никогда не слышала — не только раздражение, но и тревога. — Я слышал. Вы говорили с ней… с этой змеёй. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Я… я не знаю, сэр. Это само получилось. Я просто сказала ей вернуться в карман. — Сказали? — он прищурился, его чёрные глаза сузились. — Или приказали? Я сглотнула. — Я… не знаю. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Где-то в углу тихо капала вода. Я слышала только своё дыхание и гул крови в ушах. Снейп медленно прошёлся по кабинету, мантия скользила по полу, словно тень. Он снова остановился напротив меня и, опершись ладонями о стол, наклонился вперёд. — Вы хоть понимаете, что это значит? — спросил он тихо, но так, что каждая буква впивалась, как нож. — Парселтанг. Язык змей. Его знают единицы. И, как правило… это знание никогда не приводило к добру. Я сжала пальцы на ремне сумки. — Но я ведь не знала, сэр. Оно само вышло. Я… я думала, я просто шиплю, а слова — они были в голове. Снейп резко отстранился, словно её слова обожгли его. Его рука вновь дёрнулась к предплечью, туда, где скрывалась Метка. Он отвернулся, скрыв лицо в полумраке. — Конечно… само, — произнёс он почти себе под нос. — Уж слишком многое в этой школе случается “само”. Я нахмурилась. — Сэр… вы мне не верите? Он повернул ко мне голову. Его взгляд был ледяным, но за этой маской я уловила страх. Настоящий. — В вашем случае, Поттер, я не верю даже очевидному, — холодно произнёс он. — Запомните: ни слова никому о том, что произошло. Ни слова, — его голос понизился до опасного шёпота. — Если вы дорожите своим положением в школе… и своей жизнью. Я вздрогнула. — Да, сэр, — еле слышно выдохнула я. Снейп задержал на мне долгий взгляд, затем резко отвернулся и махнул рукой. — Приступайте к работе. И избавьтесь от этой… твари, — он кивнул на карман, где свернулся Лисц. — В следующий раз я её в моём кабинете не потерплю. Я кивнула и склонилась над ящиком с ингредиентами, но мысли мои были далеко. Сердце колотилось, а в голове эхом звучало его слово: Парселтанг. И самое страшное — я чувствовала, что он был прав. Этот дар… не мог привести ни к чему хорошему. Тогда я услышала тихий шорох из кармана. Лисц шевельнулся, и почти бесшумно, но отчётливо, раздалось шипение: — Он боится тебя… Я вздрогнула, уткнувшись взглядом в тёмное пространство кармана. — Что?.. — прошептала я, хотя знала, что это странно даже слышать от змеи. — Он боится… — повторил Лисц, его голос был мягким, но в нём звучала уверенность, которая казалась мне почти пугающей. Сердце дрогнуло от неожиданности. Что-то внутри меня щёлкнуло: я чувствовала и удивление, и странную тревогу, и… растущее замешательство. Снейп боится меня? Как это возможно? Он — профессор, один из самых страшных людей в Хогвартсе, и внезапно оказывается… напуган мной?

***

Я вошла в свою спальню и закрыла за собой дверь, стараясь не шуметь. Сердце колотилось так сильно, будто я совершила нечто запретное. Столько всего случилось, но вспомнив об альбоме я достала его из сумки . Он казался тяжелее, чем был на самом деле. Может, оттого, что я чувствовала — внутри не просто фотографии, а целая жизнь, к которой я не имела доступа все эти годы. Я устроилась на кровати, подтянула колени к груди и положила альбом перед собой. Трепетно провела пальцами по кожаной обложке. Он пах старой бумагой, чернилами и временем. — Ну, мам… пап… надеюсь, вы здесь, — шепнула я, сама не понимая, почему говорю вслух. Открыв первую страницу, я увидела улыбающихся студентов. Большие групповые фото, где целые классы стояли перед замком. Я ловила каждый взгляд, каждое лицо, вглядывалась до боли в глазах. Перелистнула страницу. Снова смех, болтовня, какие-то незнакомые юные волшебники. И вдруг… я увидела её. Рыжие волосы сияли даже на старой фотографии. Лили Эванс сидела на скамейке в саду, её глаза смеялись, а в руках она держала книгу. Она выглядела такой живой, что мне захотелось коснуться пальцами изображения, будто это позволит прикоснуться к ней самой. Я резко вдохнула, чувствуя, как глаза предательски наполняются слезами. — Мам… Дальше, перелистнув страницу, я увидела его. Джеймс Поттер. Высокий, растрепанные волосы, и в руках — метла. Он явно только что вышел с тренировки по квиддичу, потому что форма была в грязи. А глаза сияли такой же живой искрой, какой я иногда видела у Гарри. Их было много — фото с разных мероприятий: Лили в библиотеке, Джеймс со своими друзьями на трибуне, где-то они даже стояли рядом, а на заднем фоне кто-то из студентов кидал снежок. Моё дыхание сбилось. — Вот вы какие… — прошептала я, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам. С каждой новой страницей я будто жила их юной жизнью. Видела, как они росли, учились, смеялись, ссорились и снова мирились. Но больше всего в сердце кололо от того, что у меня этого никогда не было. Я гладила страницу пальцами, словно могла стереть расстояние. — Почему нас разлучили? — вырвалось шепотом. — Почему я была одна? Почему я должна узнавать вас по чужим словам, по этим… бумажным лицам? Я закрыла альбом и крепко прижала его к груди. Слёзы текли сами по себе, но я даже не пыталась их сдерживать. Впервые за много лет я чувствовала, что у меня действительно была семья. И что я имею право её помнить. Я крепко прижала альбом к груди, вытирая слёзы, когда вдруг что-то вылетело из страниц и тихо упало на пол. Я наклонилась и подняла маленькую черно-белую фотографию. Сердце ёкнуло. На снимке был Снейп. Молодой, с той же холодной серьёзностью в глазах, но ещё с тенью чего-то невыразимо уязвимого. Он стоял один, на фоне старого класса, волосы немного растрёпаны, взгляд направлен прямо в камеру. Что-то в этом снимке заставило меня замереть: он выглядел таким… настоящим. Я села на пол, держа фото в руках. Оно было тонким, чуть помятым по краям, но каждое изгибание бумаги казалось наполненным историей. Я не знала, что чувствовать — удивление, любопытство или лёгкий страх. Снейп… даже здесь, на старой фотографии, выглядел таинственно и непостижимо. Тяжело вздохнув, я положила фото рядом с собой, а взгляд невольно снова скользнул по альбому. Внутри что-то щёлкнуло — будто новая нить истории, о которой я даже не подозревала, только что затянулась вокруг меня. И тут меня осенило: с родителями всё было иначе. Лили и Джеймс на фотографиях излучали жизнь, тепло, смех, моменты простого счастья. Они были близки, открыты миру и друг другу. А Снейп… он был совсем один. Даже на этом старом снимке чувствовалась его изоляция, эта непроницаемая стена, которую он воздвиг вокруг себя. — Почему… — выдохнула я вслух, — почему он был таким? Почему он не мог быть с нами? Я провела пальцем по черно-белому снимку, словно пытаясь разгадать его тайну. Что скрывалось за этим холодным взглядом? Какая боль и какие решения сделали его таким? С одной стороны, мне было страшно — этот человек когда-то внушал ужас, а теперь его юная фотография внезапно делала его почти реальным, живым. С другой стороны, я почувствовала странную тягу понять его, узнать, что скрывается под этой маской непроницаемости. Я осторожно взяла фото, чуть прижимая к себе. Мир, в котором я думала, что знаю своих родителей и их историю, внезапно расширился, в него ворвался Снейп