Демоны не берутся из ниоткуда

Утром, когда в Большом зале уже разносился аромат горячего шоколада и тыквенного пирога, я подошла к столу и, не раздумывая, села рядом с Гарри. — Как спалось? — я улыбнулась, склонив голову набок. — Надеюсь, ты вчера добрался до спальни без приключений? — добавила я с лёгкой насмешкой, приподняв бровь. — Эм… да, всё хорошо, спасибо, — он чуть смутился, но улыбнулся в ответ. По его глазам я поняла, что его удивило моё неожиданное дружелюбие. С одной стороны, мы не так много общались раньше, но… он же мой брат. Наверное, нормально — заботиться о нём. — Как ты смотришь на то, чтобы после завтрака прогуляться до озера? — спросила я чуть тише, словно предлагая маленький заговор на двоих. — А ещё… у меня есть для тебя небольшой подарок к Рождеству. Гарри удивлённо посмотрел на меня. — Подарок? — Да, — я улыбнулась чуть мягче, чем обычно. Я хочу подарить ему фото наших родителей. Не думаю, что он видел их раньше… Гарри замер на секунду, а потом его лицо осветилось таким светом, что у меня защемило сердце. — Спасибо. Я, чтобы разбавить нарастающее волнение, подмигнула ему: — А если ты не против, мы можем поиграть в снежки. — Это отличная идея! — впервые за утро Гарри рассмеялся по-настоящему. — Давай сразу после завтрака. — Договорились. Только мне нужно будет кое-что забрать из спальни, — я прищурилась и хитро добавила: — Если хочешь, можешь пойти со мной. Он кивнул, и в его глазах промелькнула искренняя радость и предвкушение — словно это был самый настоящий праздник. Внутри у меня стало тепло: я точно знала, что сегодня смогу выиграть его в снежки.

***

Мы вышли во двор: снег хрустел под сапогами, воздух резал по щекам, а озеро мерцало тёмной гладью, уставленной тонким льдом. Ветер играл с длинными прядями моих волос, звонко звенели падающие снежинки. Я вытащила из сумки аккуратно завернутую в ткань фотографию — тяжеловесную и тёплую от рук — и протянула её брату, когда мы встали у самой кромки воды. — Это… — он взял снимок, и в его взгляде застыла растерянность и что-то очень нежное. — Наши родители? Я кивнула, ощущая, как сердце сжимается. — Да. Я нашла их фото в альбоме в библиотеке. Думала, тебе будет приятно увидеть их здесь, на свежем воздухе. Он положил ладонь на фотографию так бережно, словно тот кусочек бумаги был живой. — Спасибо, Джанет, — прошептал он. — Я давно мечтал увидеть их лицo. Мы долго стояли молча, глядя на снимок. Потом Гарри неожиданно улыбнулся и швырнул в мою сторону небольшой снежок. Я огрызнулась и метнула в ответ — началась беспощадная, но искренняя битва. Снежки свистели и попадали в мантии; Гарри смеялся так, что у него загорались глаза, а я — воткнув ладонь в снежную комоковую пушку — чувствовала, как внутри растёт тепло, не связанное с холодом вокруг. Мы кидались, прятались за невысокими сугробами, гоняли друг друга по замерзшей тропке, и вся пустая школа казалась нам только нашей. Никто не мешал, никто не смотрел — только мы и морозный воздух, который щекотал носы и заставлял смеяться ещё громче. Когда после часа игр мы, запыхавшись и распухшие от смеха, шли обратно в замок, на меня опустилось спокойное, спокойное ощущение дома. Мы вошли в тёплое здание, стряхивая с плащей снег, и тут же к нам подлетела сова — маленькая, с аккуратно перевязанным свитком в лапах. Послание было от самого Дамблдора: «Мисс Поттер, прошу явиться в мой кабинет, когда будете готовы. — А. Д.» Я почувствовала, как что-то в животе сжалось — не от страха, а от предчувствия. Гарри заметил моё лицо и слегка взял меня за локоть. — Пойдём? — тихо спросил он. — Пойдём, — ответила я и шагнула за ним по мраморным ступеням, с фотографией родителей, аккуратно сложенной в кармане.

***

Я поправила плащ, пытаясь скрыть волнение, и направилась по коридору к башне директора. Замок в эти дни был особенно тихим, и мои шаги отдавались гулким эхом. За окнами медленно кружил снег, и казалось, что Хогвартс дремлет под белым покрывалом. По пути я встретила парочку призраков — Серая Дама молча скользнула мимо, слегка кивнув, а Почти Безголовый Ник, наоборот, радостно помахал рукой и пожелал удачи. Поднимаясь по лестницам, я чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Казалось, сам замок наблюдает за мной: портреты провожали взглядами, шептались, будто обсуждая, зачем директор вызвал меня в каникулы. Когда я подошла к гаргуле, охраняющей вход, воздух вокруг будто стал плотнее. Школа была пустой, и каждый звук казался слишком громким. Я тихо произнесла пароль, который знала, и лестница медленно завертелась, поднимая меня всё выше и выше, к кабинету Дамблдора. — Здравствуйте, вы меня вызывали к себе, директор? Я что-то сделала не так? — я постаралась выглядеть максимально невинно, словно готовилась к строгому выговору. Дамблдор поднял взгляд от письменного стола, где медленно тлели свечи, и мягко улыбнулся: — Ах, мисс Поттер, проходите и садитесь, — он указал на кресло перед камином. — Нет-нет, что ты, девочка моя, совсем наоборот. Я осторожно опустилась в кресло, а он, сцепив пальцы, продолжил: — Я хотел бы похвалить тебя. Ты — лучшая ученица на Слизерине, да и одна из лучших на всём курсе. Все твои учителя очень довольны твоими успехами… даже профессор Снейп, — уголки его губ чуть дрогнули, — а уж он не склонен разбрасываться похвалами. Я чуть смутилась, но гордость всё равно приятно кольнула. — Спасибо, сэр. — я поёрзала, чувствуя, что комплименты — лишь начало разговора. — Однако позвал я тебя не ради похвал, — его взгляд стал серьёзнее, и в кабинете как будто стало тише. — Я хотел поговорить. Он ненадолго замолчал, глядя на меня поверх очков-половинок так, словно заглядывал прямо в голову. — Я заметил, что ты стала ближе к Гарри, — сказал он наконец. — И это хорошо. Вы ведь одна семья, даже если судьба разделила вас раньше. Иногда рука брата или сестры может оказаться важнее любой магии. Я нахмурилась. — Вы думаете, что… что-то случится? Дамблдор слегка улыбнулся, но глаза его оставались серьёзными. — О, мисс Поттер, в Хогвартсе всегда что-то случается, — сказал он мягко. — Но именно поэтому важно, чтобы вы держались вместе. Скоро многое изменится. Очень многое. И тогда тебе придётся сделать выбор — выбор, который повлияет не только на тебя, но и на всех вокруг. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Какой выбор? — прошептала я. Он встал, подошёл к старому шкафу и взял оттуда шахматную фигуру — белого коня, поставил его на стол. — Сейчас я, — сказал он тихо, — разыгрываю очень долгую партию в шахматы. Каждый ход имеет значение. И, возможно, тебе предстоит стать одной из фигур этой партии. — Фигурой? — я чуть нахмурилась. — А если я не хочу играть? Дамблдор посмотрел на меня внимательнее, но в его глазах сверкнула искорка тепла. — Иногда, дорогая моя, мы не выбираем игру, — сказал он. — Но мы всегда выбираем, кем быть: пешкой или тем, кто способен дойти до конца доски и измениться. Он снова сел за стол, будто разговор был закончен. — Присмотрись к тем, кто рядом, Джанет. К Гарри. К тем, кто ему дорог. Иногда подсказки скрываются в самых неожиданных местах. Я кивнула, чувствуя, что вопросов стало больше, чем ответов. — Можешь идти, — мягко сказал директор. — И… запомни, иногда тьма кажется сильнее, чем свет. Но всё зависит от того, кто держит факел. Я вышла из кабинета с чувством, что только что услышала не просто наставление, а предсказание.

***

25 декабря 1991 г Я проснулась в своей спальне в Слизерине от едва слышного скрипа снега за окном и почувствовала, что сегодня особенный день. На тумбочке уже лежала небольшая стопка свёртков — подарки от друзей. Первым я развернула свёрток от Драко — внутри оказалась аккуратно упакованная коробочка с изящным серебряным браслетом в виде змейки, голова которой была украшена зелёным камнем. Я улыбнулась — явно выбрано с учётом моего вкуса. От Панси получила небольшую баночку сладостей, от Блейза — редкое перо для письма, а от Тео — книгу по древним заклинаниям (конечно же, он). Я уже собиралась спуститься в гостиную, когда в окно постучала сова. Сердце неприятно кольнуло — в каникулярные дни письма приходили редко. Я развязала свиток. «Джанет, мне срочно нужно с тобой поговорить. Жди меня в холле через десять минут. Гарри». Я быстро накинула мантию, схватила Лисц, которая возмущённо зашипела, и выбежала в холл. Там было пусто и тихо, только где-то далеко слышались голоса празднующих в Большом зале. Через несколько минут появился Гарри — взъерошенный, взволнованный, но с загадочной улыбкой. — С Рождеством, — сказал он немного запыхавшись. — Идём. У меня есть кое-что, что тебе нужно увидеть. — Гарри, ты хоть скажешь, куда мы идём? — я приподняла бровь. Он только ухмыльнулся и достал что-то из-под мантии. На его руках лежала… невидимая ткань? Нет, ткань, которая переливалась и исчезала на глазах. — Это… — я выдохнула, — мантия-невидимка? Гарри кивнул, и в его глазах сверкнуло озорство. — Она была папиной. Мне её подарили этой ночью. Пошли, покажу кое-что. Мы накрылись мантией, и я едва сдержала восторг: всё вокруг казалось странно размытым, но нас не было видно. Гарри уверенно вёл меня по коридорам, пока мы не добрались до одного из дальних крыльев замка. — И что здесь? — шепнула я. — Смотри. Он распахнул тяжелую дверь, и мы вошли в пустую, странно тихую комнату. У дальней стены стояло огромное зеркало, обрамлённое резьбой. — Это Зеркало Еиналеж, — сказал Гарри, глядя на него так, будто видел что-то волшебное. Я подошла ближе — и на мгновение дыхание перехватило. В зеркале отражалась не я одна, а целая семья: мужчина с растрёпанными волосами и доброй улыбкой, женщина с рыжими волосами, обнимающая меня, и рядом — Гарри. Они смотрели на нас с такой теплотой, что сердце болезненно сжалось. — Это… — я прошептала. — Наши родители, — тихо сказал Гарри. — Они всегда здесь, Джанет. Мы долго стояли, глядя в зеркало. В груди было больно, но в то же время — необыкновенно тепло. Будто я на миг действительно вернулась домой. — Гарри, — я прошептала, — мы должны сюда вернуться. Завтра. Он кивнул, не отрывая взгляда от зеркала. На следующий вечер я не удержалась и снова вернулась в ту самую комнату. Гарри где-то задержался — то ли с Роном, то ли с Гермионой, — но я не могла ждать. Зеркало тянуло меня, как магнит. Я снова увидела их. Мама улыбалась, как будто видела меня впервые за долгое время, папа чуть кивнул — почти одобрительно. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. — Если бы можно было остаться здесь навсегда… — прошептала я, касаясь холодной поверхности. — Это опасное желание, мисс Поттер. Я вздрогнула. Голос прозвучал мягко, но неожиданно. Я обернулась — у двери стоял директор Дамблдор. Его голубые глаза смотрели на меня с той самой смесью мудрости и лёгкой печали, которая всегда немного пугала. — Профессор… — я смутилась. — Простите, я… я просто… — Не нужно оправдываться, — он мягко поднял руку, прерывая мои слова. — Я понимаю, почему ты здесь. Зеркало Еиналеж показывает нам не просто отражение. Оно показывает самые глубокие желания сердца. Я кивнула, не в силах отвести взгляд от отражения родителей. — Но именно поэтому оно опасно, — продолжил Дамблдор, подходя ближе. — Многие теряли себя, стоя перед ним, забывая, что живут в настоящем. — Но я просто хотела увидеть их… — мой голос прозвучал почти детским. — И это нормально, — улыбнулся он, но его взгляд стал серьёзнее. — Ты должна помнить, Джанет, что твои родители всегда будут с тобой. Здесь, — он слегка коснулся своей груди, — и здесь, — указал на мою голову. — Но твоё будущее — не в этом зеркале. Я глубоко вдохнула, пытаясь прогнать щемящее чувство в груди. — Я понимаю, — наконец сказала я. Дамблдор кивнул, а потом его глаза чуть сузились — будто он что-то обдумывал. — Скоро наступят времена, когда твоё сердце будет проверено. Ты должна помнить: твои желания — это сила, но они могут быть и слабостью. Я нахмурилась: — Вы думаете, мне что-то угрожает? — Думаю, что мир готовится к переменам, — тихо ответил он. — И такие, как ты и Гарри, сыграют в них не последнюю роль. Он сделал шаг назад, и я вдруг поняла, что зеркало… исчезло. На его месте теперь была просто холодная каменная стена. — Куда оно…? — Я переместил его, — спокойно сказал Дамблдор. — Чтобы оно не стало искушением для тебя или Гарри. Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом слегка улыбнулся. — А теперь — иди, девочка моя. Сегодня Рождество. Не стоит тратить его на тоску по прошлому. Я кивнула и вышла из комнаты, чувствуя, что внутри осталось странное чувство. С одной стороны — облегчение. С другой — глухое, тянущее желание вернуться и увидеть их ещё раз.