Демоны не берутся из ниоткуда

Джанет сидела на краю кровати, уставившись в стену. Её тело ныло от усталости, мысли путались. Вечер тянулся мучительно долго, и только когда внизу стихли шаги Пожирателей и двери зала закрылись, она позволила себе подняться. В ванной она включила воду. Горячие струи ударили по коже, смывая липкую тяжесть последних суток. Джанет закрыла глаза, позволяя себе впервые за долгое время вдохнуть свободно. Но когда она выключила воду и распахнула дверь, обернувшись полотенцем, то замерла. В её комнате, у окна, стоял он. Лорд. Силуэт — высокий, уверенный, вычерченный огнём камина за его спиной. Его тёмно-голубые глаза вспыхнули, когда она вскрикнула от неожиданности и прижала полотенце к груди. — Ты пуглива, как кролик, — мягко произнёс он, делая шаг вперёд. Голос был тихим, опасным в своей тягучей спокойности. — Но я думал, что кролики к этому часу уже спят в своей норе. Он провёл взглядом по её фигуре — полотенце обрисовывало всё слишком отчётливо. Джанет почувствовала, как сердце бьётся в горле, а дыхание сбивается. — С-сколько… вы здесь стоите? — выдохнула она, отступая. Его губы тронула усмешка, холодная и красивая одновременно. — Достаточно, — ответил он. — Собрание окончено. Теперь настала очередь… заняться тобой. Он двинулся к ней. Каждый его шаг был словно удар по её нервам — плавный, точный, медленный, но с такой силой скрытого контроля, что хотелось и бежать, и остаться одновременно. — Ты не пришла вниз, — продолжил он, прищурив глаза. — Я заметил. И мне интересно… почему. Джанет попятилась, пока не уперлась в холодную стену. Лорд навис, прижал её своим телом, ладонь поставил рядом с её лицом, блокируя путь. Его дыхание обожгло её щёку. — Я хотел, чтобы ты была рядом, — прошипел он низко. — Вместо этого ты прячешься здесь, будто это не имеет к тебе отношения. Будто ты скрываешь что-то ещё. Он вдохнул запах её кожи, горячей от пара, и тень улыбки скользнула по его губам. — На чемпионате мира по квиддичу кто-то оставил Чёрную метку, — произнёс он. — Не мы. Но мир уверен, что это мои люди. Кто-то играет против нас, пытаясь выставить Пожирателей провокаторами. Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха: — Ты должна понимать: всё, что происходит сейчас, отражается и на тебе. Он сделал паузу, и голос его стал ещё ниже: — Скоро ты отправишься в Хогвартс. Там — старая лиса, Дамблдор. Не вздумай недооценивать его. Он всё ещё опасен. И если ты сделаешь хоть шаг не туда — он почувствует.

***

Его мысли текли так же холодно, как слова. Она вчера убила женщину, его любовницу, и сделала это с такой жаждой. Это было восхитительно и опасно. Она не дрогнула. Не раскаялась. Испытала удовольствие от боли и смерти. А потом — пыталась соблазнить его. Слишком резко, слишком по-детски. Жадность, с которой она кидалась к нему, была смесью страсти и вызова. Он почти позволил… почти. И теперь — она избегает. Скрывается в своей спальне, не пришла к собранию, где должна была быть рядом. Лорд сжал челюсть: она думает, он этого не замечает? Ошибается. «Она — не Беллатрикс, и не очередная его поклонница. Не покорная тень, готовая на всё. Она ищет границы. Испытывает меня. И если я дам слабину… она подумает, что власть над собой можно вырвать. Нет. Власть всегда у меня. Всегда». Он провёл пальцами по её щеке, заставляя её поднять взгляд. В его глазах не было нежности — лишь ледяное любопытство. «Интересно, Джанет. Сколько ещё ты будешь играть в эти игры, прежде чем сама начнёшь гореть в них?»

***

Лето пролетело неожиданно быстро, будто растворилось в серых буднях. Джанет почти не видела Лорда — он был занят делами, постоянно окружён Пожирателями, совещаниями, переговорами. Между ними больше не случалось ни вспышек, ни близких разговоров. Словно их прежние столкновения оставались где-то в тени, в воспоминаниях, которые она боялась тревожить. Снейпа она тоже больше не встречала. Та ночь в его квартире осталась для неё чем-то запретным, от чего щемило внутри, но чему не было продолжения. Мужчина в маске, чьи прикосновения жгли её в памяти, не появлялся снова. И даже сны — тяжёлые, полные намёков и символов — исчезли, оставив после себя пустоту. Всё лето слилось в одну монотонную полосу. Она жила в особняке, больше времени проводя в одиночестве, занимаясь чтением, редкими тренировками магии и собственными мыслями. Иногда она чувствовала в доме тяжёлое присутствие Лорда — его шаги в коридоре, холодный голос за стеной — но их пути почти не пересекались. И вот утро пришло слишком рано. Первое сентября. День возвращения в Хогвартс. Джанет стояла у окна своей комнаты, глядя на серое небо. Внутри странно смешивались тревога и предвкушение. Лорд не пришёл проводить её, не сказал ни слова. Но ей и не нужно было напоминание — предупреждение о Дамблдоре и о том, что теперь она часть рода, всё ещё звучало в голове. Она глубоко вдохнула, сжала пальцы на палочке и, посмотрев на свой чемодан, подумала: «Начинается новая игра. И на этот раз у меня нет права на ошибку».

***

Дождь моросил с самого утра, и к вечеру он превратился в затяжной ливень. Колёса кареты скрипели по мокрой дороге, капли стекали по запотевшим окнам. Джанет сидела рядом со своими однокурсниками, слышала их оживлённые разговоры, но сама лишь глубоко вздохнула и позволила себе впервые за долгое время расслабиться. Карета качнулась, и Фестралы, впряжённые в неё, понесли их к знакомым башням и сводам Хогвартса. Сердце сжалось — замок в тумане выглядел величественным и грозным, но именно здесь, среди каменных стен и старых секретов, Джанет ощущала странное облегчение. Она вырвалась из удушающей атмосферы особняка, из постоянной тени Лорда, и хотя прекрасно понимала, что его власть всё равно будет следить за ней, — здесь, среди учеников, она могла дышать свободнее. Вскоре они уже входили в Большой зал. Огромное пространство сияло светом тысяч свечей, отражавшихся в влажном камне пола. Над головами, сквозь чары, свод показывал серое грозовое небо, и от этого весь зал казался особенно торжественным и мрачным. Джанет села за стол своего факультета. Шум голосов, смех, звон посуды — всё сливалось в привычный хаос, который казался удивительно родным после долгого лета. Когда двери зала распахнулись и появился Дамблдор, в воздухе сразу установилась тишина. Старый директор подошёл к кафедре и поднял руки, его глаза сверкали за полукруглыми очками. — Добро пожаловать в Хогвартс, — произнёс он, и голос его, спокойный и глубокий, отразился от стен. — Этот год будет особенным. Годом, который войдёт в историю нашей школы. Шёпот пронёсся по залу, ученики с интересом зашевелились. Джанет тоже чуть подалась вперёд. — Хогвартс будет принимать гостей, — продолжил директор, улыбаясь загадочно. — В этом году мы станем хозяевами Турнира Трёх Волшебников. Испытание древнее и опасное, проверяющее мужество, смекалку и силу духа. По залу прокатилась волна восторга. Кто-то хлопнул в ладони, кто-то вскрикнул от возбуждения. Джанет же лишь нахмурилась. Турнир. Опасный, смертельный… но звучало это так, будто именно для неё. — В ближайшие недели к нам прибудут студенты из других великих школ магии, — продолжил Дамблдор. — Из Шармбатона, Франция, и из Дурмстранга, северная школа, известная своими суровыми традициями. При этих словах зал снова оживился. Девочки шептались, мечтая о северных гостях, мальчишки переглядывались, обсуждая красавиц из Франции. Дамблдор поднял руку, и зал снова стих. — Но помните: Турнир — это не игра. Он принесёт славу и честь только одному. И лишь тот, кого выберет Кубок Огня, сможет стать участником. Синие глаза директора блеснули — и на миг Джанет показалось, что он смотрит прямо на неё. Слишком пристально. Слишком внимательно. Она ощутила холодок по коже. Её сердце кольнула мысль: Неужели он уже что-то знает? — Теперь… — Дамблдор хлопнул в ладони, и на столах тут же появились блюда. — Угощайтесь! Зал оживился вновь, раздались смех и звон посуды, запах жаркого, свежего хлеба и сладостей наполнил воздух. Но Джанет ела рассеянно, почти не замечая вкуса. Всё внимание её было приковано к директору. Он говорил о Турнире. О славе. О Кубке. Но в его взгляде, в этих искрящихся голубых глазах было больше, чем просто торжественное предвкушение. Словно он предупреждал её. Или испытывал. Вечер после пира тянулся мягко и размеренно. Гул голосов, смех и шёпот постепенно стихали, студенты расходились по гостиным. Джанет сидела у камина, слушая, как однокурсники делятся историями о каникулах. Она сама говорила мало — привычка, которая часто выручала её. Но взгляд её то и дело цеплялся за языки пламени, и мысли уносились далеко от шумной гостиной. Она устроилась с друзьями на диване у окна. Тёплый свет ламп, отражавшийся в зелёных шторах, смягчал усталость дня. — Ну и лето у всех вышло, — усмехнулся Тео, подбросив на ладони камушек. — Я, например, чуть не погиб от скуки в поместье. Родители всё время только о делах, о политике… — А у меня тётя снова решила, что я должна «отдыхать» с книгой по арфе, — фыркнула Пэнси. — Лето века! Все засмеялись. — А ты, Джанет? — спросила Дафна, чуть наклонившись к ней. — Как прошло твоё лето? Ты ведь всё время была у опекуна? Джанет медленно скользнула пальцами по подлокотнику кресла, задержав взгляд в огне. — Да. Лето было… особенным. — Она сделала короткую паузу и чуть тише добавила: — Он принял меня в род. Теперь у меня двойная фамилия. В комнате воцарилась тишина. Пэнси и ещё несколько студентов ахнули почти одновременно, кто-то зашептался, переглядываясь — для них это была сенсация. Но Драко, Блейз и Тео обменялись короткими взглядами. На их лицах мелькнуло не удивление, а уважение и холодное понимание — они-то знали, какой вес имели эти слова. — В род? Значит… — Драко чуть прищурился, уголки губ дёрнулись в тени улыбки. — Теперь ты, выходит, не просто под крылом, а прямо на щите. Почти как герб семьи. Несколько человек хихикнули, решив, что это обычная насмешка. Но Джанет уловила другое — скрытый намёк. Она встретилась взглядом с Малфоем: светлая усмешка, но глаза серьёзные, внимательные. Он прекрасно знал, что имел в виду. — Можно и так сказать, — спокойно ответила она, стараясь не выдать лишнего. — Для большинства это значит лишь то, что я — под опекой министра магии. Она выделила это слово — министра. В комнате снова пошёл шёпот. Дафна нахмурилась. — Звучит… важно. Но тебе самой-то это нравится? Джанет чуть улыбнулась, но улыбка вышла горькой. — Мне не обязательно нравится. Это просто факт. Теперь я — часть чего-то большего. Она замолчала, ощущая, как взгляды делятся: одни — любопытные, полные зависти и восторга; другие — внимательные, осторожные, знающие слишком много. Постепенно разговоры стихали, студенты зевали и расходились по своим комнатам. В гостиной стало тише, лишь огонь в камине потрескивал, отбрасывая золотые отблески на зелёные стены. Джанет поднялась, поправила мантию и направилась к лестнице. Но, проходя мимо, ощутила лёгкое прикосновение к локтю. Она обернулась — рядом оказался Блейз Забини. Он склонился ближе, так что его слова слышала только она. — Теперь всё иначе, — сказал он тихо, его голос был мягким, но в нём чувствовалась серьёзность. — Ты не просто под крылом. Ты — в его крови, ты его. Это многое меняет. Джанет замерла, встречаясь с его тёмным, слишком внимательным взглядом. — Думаешь, я этого не понимаю? — шепнула она в ответ, и в её голосе мелькнула сталь. Блейз усмехнулся уголком губ, отступая в тень. — Понимать — одно. Жить с этим — совсем другое. И он ушёл, оставив её стоять у лестницы с тяжёлым комом мыслей в груди. Теперь всё иначе. Слова отозвались в её голове эхом, и Джанет знала: он прав. Всё действительно изменилось.

***

Ночь опустилась на Хогвартс тяжёлым туманом. В спальне девушек царила тишина: ровное дыхание соседок, редкий скрип кровати, мерцающий свет луны сквозь шторы. Джанет лежала на спине, но сон никак не приходил. Мысли путались — разговор у камина, слова Блейза, холодный блеск глаз Лорда, всё переплелось в узел. Наконец усталость взяла верх. Её веки сомкнулись. И тогда началось. Она снова оказалась в старом особняке. Каменные стены сочились сыростью, воздух был густым, словно из него высосали весь кислород. В коридорах шёлестела тьма, и каждое эхо шагов отзывалось в груди тяжёлым гулом. Вдруг по полу скользнуло нечто длинное и чёрное. Джанет опустила взгляд — огромная змея, похожая на Нагайну, извивалась по плитам, сверкая влажной чешуёй. Её глаза, янтарные и нечеловеческие, задержались на Джанет, и в голове раздался тихий, скользкий шёпот: — Моё дитя… Джанет вздрогнула, сердце заколотилось, но ноги не слушались — она шла за змеёй, будто та тянула её за собой невидимой нитью. Вскоре они вошли в зал. Высокие потолки, мрак, тяжёлые канделябры с догорающими свечами. И там — у камина — стоял мужчина. Он был похож на Барти… но не тот Барти, которого она знала. Этот был искажён, словно время и безумие выжгли его изнутри. Глаза горели ярче, чем должны были, движения были рваными, а улыбка — болезненной, безумной. — Господин… — протянул он, раскинув руки, будто встречал её. Голос дрожал, словно в нём звучали сразу два человека. — Вы ведь знаете… мы всё сделаем правильно. Мы — его убьем. Он шагнул ближе, и змея скользнула у его ног, зашипев. Джанет почувствовала, как её кожа покрывается холодным потом. В груди было странное ощущение: страх, отвращение и странное притяжение, будто этот образ был не просто кошмаром, а чем-то гораздо большим. Она открыла рот, чтобы сказать хоть слово — но вдруг мрак сомкнулся вокруг, и мужчина рванулся прямо к ней, его лицо исказилось в гримасе безумия. Джанет закричала — и резко проснулась. Тишина. Холодный свет луны на потолке. Сердце колотилось так, что она едва могла дышать. «Что… это было?..» — подумала она, стискивая пальцами одеяло. Джанет сидела на кровати, не в силах отдышаться. Сердце гулко стучало в груди, виски пульсировали. Сон был слишком ярким, слишком реальным, чтобы быть простым кошмаром. Она сжала пальцы на одеяле, вспоминая каждую деталь: змею, влажный блеск её чешуи, тяжёлое дыхание, безумные глаза мужчины, похожего на Барти, но искажённого чем-то чужим. Его слова всё ещё звучали в голове, как эхо: «Мы — его убьем». Нет. Это не просто сон. Это было видение. Точно такое же, как то первое — с существом на кладбище. Тогда она тоже думала, что всё это лишь плод воображения, но теперь… теперь понимала: это были осколки настоящего, проблески чего-то, что действительно происходит. Она прижала ладонь к губам, чтобы не разбудить соседок. Мысли метались. В груди сжалось тревожное предчувствие. Она чувствовала, что эти видения связаны с Лордом — с той частью его души, которая жила внутри неё. Но в то же время… они словно выходили за пределы его воли. Будто кто-то другой вмешивался, вытягивая её разум туда, куда она не должна была попадать. Она знала: на утро этот сон не рассеется, как обычный. Он останется, будет давить, тревожить. И впервые Джанет подумала — а если её связь с Лордом не только делает её сильнее, но и открывает врата к чему-то… куда страшнее?