Демоны не берутся из ниоткуда

Утро в Хогвартсе началось шумно. Коридоры гудели голосами, пергамент шуршал, чернила проливались, кто-то вечно бежал, спотыкаясь о ступени. Джанет шла вместе со своими — Дафной, Пэнси, Тео и остальными — стараясь держать голову прямо. Но внутри, под этой маской спокойствия, всё дрожало от странного предчувствия. Первый урок — чары с профессором Флитвиком. Маленький зал сиял солнечным светом, пахло пергаментом и лёгкой магией. Студенты расселись, привычно разделившись по факультетам. Слизерин занял левую сторону, Гриффиндор — правую. И как всегда — между ними натянулась невидимая нить напряжения. Флитвик запрыгнул на своё возвышение, радостно улыбаясь. — Доброе утро, мои дорогие! Сегодня мы начнём с сложного, но важного упражнения. Но прежде… перекличка! Он начал зачитывать имена. Голоса учеников отзывались один за другим. — Поттер, Гарри! — Здесь, — буркнул брат, бросив мимолётный взгляд на Джанет. Они не виделись все лето, и она так изменилась. Она ответила таким же холодным, почти презрительным взглядом. Флитвик перелистнул список, и его тонкий голос прозвучал громче обычного: — Поттер-Слизерин, Джанет! Гул пронёсся по классу, как будто в него запустили заклинание. Сначала лёгкий шёпот, потом — откровенные возгласы. — Что?! — Рон выдохнул почти с криком. — Слизерин?! Да это же… ошибка какая-то! Гарри резко дёрнул плечом, в глазах вспыхнуло что-то злое и тёмное. Он не сказал ничего, но его взгляд, полный ненависти, был красноречивее любого слова. Среди Гриффиндора поднялся шёпот: — Она что, теперь в его семье? — Её опекун — министр, да? — Почему «Слизерин»? Это же… Слизеринцы, напротив, зашумели низким смехом и одобрительными возгласами. Пэнси и Дафна обменялись довольными взглядами, а Драко усмехнулся широко, бросив в сторону Гриффиндора: — Привыкайте. Теперь у вас в Хогвартсе два Поттера… только один из них чего-то стоит. Рон вскочил с места, но Флитвик торопливо замахал руками: — Тихо, тихо, господа! Никаких сцен на моём уроке! Джанет сидела неподвижно, чувствуя, как взгляды пронзают её со всех сторон. Она подняла голову чуть выше, позволяя себе лёгкую, почти ледяную улыбку. — Здесь, профессор, — сказала она ровно, будто не замечала гула вокруг. Но внутри её колотило. Имя ударило, как раскат грома. Поттер-Слизерин. Имя, которое больше нельзя скрывать. Гул стихал медленно, но взгляды оставались. И Гарри, сжав кулаки, всё ещё не сводил с неё глаз — чужой, холодный, полный ненависти, которую она знала и раньше… но теперь она ощущала её острее, чем когда-либо. Флитвик, будто не заметив сквозного гула, оживлённо подпрыгнул на кафедре: — Ну-с, шестой курс, — оживлённо сказал профессор Флитвик, подпрыгнув на кафедре, — это пора серьёзных испытаний. Сегодня мы будем работать над невербальными заклинаниями. Он взмахнул палочкой, и в воздухе вспыхнула надпись: Stupefy / Protego. — Ваше задание — отбить оглушающее заклинание без слов. Концентрация, ясность мысли и внутренняя дисциплина. Палочка должна слушаться вас так, словно вы и есть заклинание. По классу прокатился напряжённый шёпот. Флитвик взял список, и его тонкий голос разнёсся над тишиной: — Слизерин… Джанет Слизерин. В классе воцарилась мёртвая тишина. Секунду никто не поверил в услышанное. Но профессор уже кивнул в её сторону, будто это было совершенно естественно. Гул подхватился мгновенно. Особенно громко с гриффиндорского стола. — Слизерин?! — вырвалось у Рона, он едва не вскочил. — Да вы издеваетесь! Гарри молчал, но его глаза метали молнии. Джанет медленно поднялась, чувствуя, как десятки взглядов прожигают её кожу. Она гордо вскинула подбородок. — Тишина! — резко сказал Флитвик. — Это не обсуждается. Она встала напротив мальчика с Гриффиндора — светловолосого старосты, выбранного случайно для пары. В зале стало ещё тише. Флитвик дал знак. Соперник метнул Stupefy без звука. Красная вспышка сорвалась с его палочки. Джанет вскинула свою — и невидимая стена Protego блеснула так ярко, что удар отразился обратно, едва не сбив его с ног. Это было очень легко для неё, с Лордом она уже изучала более сложную беспалочковуб магию. В зале зашумели. — Везение, — буркнул кто-то сзади. Но Джанет видела, что Гарри сжал кулаки под столом.

***

— Ты слышал? — прошипел Рон, наклоняясь к Гарри. — Она теперь Слизерин. Он её в род взял. Знаешь, что это значит? Гарри стиснул кулаки, не сводя глаз с сестры. — Это значит, ничего. Она предала мою семью, вот и все. — Да брось! — рявкнул Рон тише, но так, что в голосе звенела злость. — Ты же знаешь, как это делается. Чтобы принять кого-то в род, нужен ритуал крови… и постель, он явно поимел эту суку, небось она стонала от радости. Гарри резко обернулся. — Замолчи. — Нет, — упрямо процедил Рон, глаза горели. — Открой глаза! Она теперь носит его фамилию. Джанет просто отдалась ему. Твоя сестра — шлюха министра, подстилка его. Я не удивлюсь если её пускали по кругу. Эти слова ударили сильнее заклинания. В ушах Гарри зашумело, пальцы дрожали от ярости. — Заткнись! — прошипел он, едва не выхватив палочку. — Ещё раз так скажешь — и пожалеешь. Она все еще моя сестра. Но Рон не отступил, только сжал губы в тонкую линию, глядя ему прямо в глаза. Гарри сидел, уставившись в сестру, и сердце его колотилось так же яростно, как кулаки на коленях. «Джанет… Почему? Почему ты выбрала его? Министр, чёрт возьми… зачем? Неужели тебе мало того, что у нас отняли родителей? Ты сама отняла себя у меня.» Слова Рона жгли изнутри, но не потому, что он был неправ… а потому, что в этой грязной догадке звучало что-то слишком возможное. «Неужели ради этого он принял её в род? Неужели… он действительно спит с ней?..» Гарри стиснул зубы, прогоняя мысль. «Нет. Я не хочу этого знать. Не хочу представлять.» Он снова посмотрел на Джанет — её гордая осанка, ледяная улыбка, взгляд, полный вызова. Она была такой далёкой, чужой. «Ты больше не моя сестра. Ты — его. Но, клянусь, я узнаю, что он сделал с тобой. И если он сломал тебя… я заставлю его пожалеть.»

***

Вечер опустился на Хогвартс мягким светом факелов, и замок погрузился в привычный гул — кто-то спешил на факультетские собрания, кто-то болтал в коридорах. Но Гарри не слышал этого шума. Слова Рона не давали ему покоя весь день, жгли изнутри, будто раскалённый нож. Он нашёл Джанет в одном из коридоров, ведущих к слизеринской гостиной. Она шла уверенно, в её походке было что-то холодно-надменное, будто стены сами склонялись перед ней. — Джанет! — голос его прозвучал слишком резко. Она обернулась. Взгляд — стальной, усталый и равнодушный. — Что тебе, Гарри? — спросила она так, словно каждое слово было испытанием её терпения. Он сжал кулаки, шагнул ближе. — Я хочу знать правду. — Голос дрожал, но в нём была сталь. — Этот твой «опекун»… министр… он действительно… спит с тобой? Слова вырвались, как удар пощечины. В коридоре воцарилась тишина. Глаза Джанет расширились на миг, но тут же сузились. Уголки губ дрогнули в холодной усмешке. — Так вот что тебя гложет? — тихо произнесла она, делая шаг к нему. — Ты боишься, что твоя «чистенькая сестра» превратилась в грязную шлюху? Тебя это не должно волновать! Гарри поморщился, словно от пощёчины, но не отвёл взгляда. — Я боюсь, что ты позволила ему сломать тебя, — выдохнул он. — Что от моей сестры больше ничего не осталось. В груди Джанет вспыхнуло что-то похожее на ярость. Она сделала ещё шаг ближе, так что теперь между ними почти не осталось воздуха. — Ошибаешься, Гарри. Я сильнее, чем когда-либо. И если тебе легче верить, что я… «сплю» с ним — верь. Но знай: он сделал для меня то, чего не сделал никто. Он дал мне имя. Силу. Род. А ты? Ты когда-нибудь был для меня братом? Сердце Гарри сжалось. Её слова били больнее любых заклинаний. «Она врёт. Она просто пытается меня ранить…» — убеждал себя Гарри. Но внутри всё ещё звучали слова Рона. — Я хочу знать правду, — снова повторил Гарри. — А что, если да? — прошептала она, склоняя голову набок. — Что, если я ночами в его спальне, в его руках? Ты тоже будешь рассказывать сказки, что всё это «ради ритуала»? Гарри побледнел. — Ты… ты врёшь. Она рассмеялась тихо, почти мелодично, но в её смехе слышалась насмешка и яд. — А тебе так важно знать правду, братец? — её голос стал мягче, но ещё более жестоким. — Потому что ты боишься не за меня. Ты боишься, что окажешься прав Рон. Что твоя сестра — шлюха. — Замолчи! — выкрикнул Гарри, шагнув вперёд, но она не дрогнула. Её губы дрогнули в полуулыбке. — Может, я и правда шлюха, Гарри. Но моя девственность, тебя не должна волновать. Она отступила, развернувшись, и её мантия мягко скользнула по полу. — А вот кто я на самом деле — ты никогда не узнаешь, — бросила она, уходя прочь. Гарри остался один. Его дыхание было рваным, сердце билось так, будто он пробежал весь замок. Она играет со мной. Она просто хочет, чтобы я поверил в это. Но… а если нет? Мысль ударила, как ледяная вода. И впервые за долгое время Гарри почувствовал настоящий страх — не за себя, а за неё.

***

Джанет вошла в гостиную Слизерина поздно вечером. Камин уже горел в полнакала, зелёные отблески плясали по стенам, студенты дремали или шептались парами. Но её появление заставило ближайших замолчать. Она выглядела иначе — напряжённой, с холодным блеском в глазах, словно только что вышла из схватки. — Ты где пропадала? — первой заговорила Пэнси, поднимаясь с дивана. — У тебя вид, будто ты кого-то убила. — Ещё нет, но очень хочу. — усмехнулась Джанет, но голос её был резким. Она бросила сумку у камина и села в кресло, сжав подлокотники. Дафна нахмурилась, глядя на подругу: — Джанет… что случилось? Драко откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. Его ледяной взгляд не отрывался от неё. — Я тоже хочу это услышать. Судя по лицу, разговор у тебя был… интересный. Джанет провела рукой по виску, сдерживая раздражение, и вдруг резко выдохнула: — Гарри. Все переглянулись. — Он подошёл ко мне вечером, в коридоре. — Она стиснула зубы. — Спросил… сплю ли я со своим опекуном. В гостиной повисла мёртвая тишина. — Что?! — Пэнси даже прикрыла рот рукой. — Он… он это в лицо сказал? Джанет кивнула, глаза её полыхнули. — И знаешь, что самое отвратительное? Он говорил это так, будто уже верил. Будто я для него больше не сестра. Тео Нотт усмехнулся сухо, но в его голосе звенел холод: — Гриффиндорская тупость в чистом виде. Им проще поверить в грязь, чем в силу. Драко прищурился. — И что ты ему ответила? Джанет на миг замялась, потом усмехнулась — устало и зло. — Сказала… что, может быть, так и есть. Дафна резко подалась вперёд: — Джанет! — А что? — её голос сорвался. — Он уже решил, что я шлюха. Так пусть верит. Зачем оправдываться, если он всё равно ненавидит меня? Тишина была густой, как вязкая тьма. Даже огонь в камине потрескивал тише. Блейз, до этого молчавший, наконец заговорил. Его низкий голос резанул воздух: — Ты играешь с опасной гранью. Чем больше они верят в грязь, тем легче им будет использовать это против тебя. Драко кивнул, медленно, но твёрдо: — Блейз прав. Если слух дойдёт до других факультетов — а он дойдёт, — у тебя не будет права на ошибку. Каждый шаг будут видеть как доказательство. Джанет стиснула пальцы на подлокотниках кресла, так сильно, что побелели костяшки. — Пусть думают, что хотят. — Её голос был низким, почти рычанием. — Я не собираюсь плясать под их мнение. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Драко. Взгляд — холодный, жёсткий, будто бросала вызов. — Я сама решу, кем быть. И в эту секунду они все поняли: разговор с братом задел её куда глубже, чем она хотела показать.

***

Неделя пролетела быстро, но для Джанет каждый день был похож на испытание. В Хогвартсе слухи расползались быстрее магии. Особенно — среди гриффиндорцев. Стоило ей пройти по коридору, как за спиной зашептывались. Иногда тихо, иногда нарочно громко — чтобы она услышала. «Она теперь Слизерин…» «Говорят, министр её в род принял…» «Знаешь, что это значит? Не просто фамилия…» Джанет держала голову прямо, не показывая, как внутри всё клокочет. Она привыкла к зависти, к презрению, но на этот раз слова били иначе — личнее, грязнее. Особенно бесила её Гермиона Грейнджер. Заучка не говорила ничего вслух, не позволяла себе открытых оскорблений. Но её взгляды… эти холодные, осуждающие взгляды из-под нахмуренных бровей, полные праведного превосходства, выводили Джанет из себя сильнее любых насмешек. Каждый раз, когда их пути пересекались на уроках, Гермиона смотрела на неё так, будто видела не ученицу, а что-то испорченное, неправильное. Будто Джанет осквернила саму идею Хогвартса. «Ты думаешь, я не замечаю? — думала Джанет, стискивая зубы, когда Грейнджер поднимала руку, отвечая идеально, будто всегда лучше всех. — Ты думаешь, твоя молчаливая праведность делает тебя выше? Нет. Она делает тебя трусихой. Ты боишься сказать мне это в лицо». Но молчание Грейнджер было хуже слов. Оно оставляло Джанет одной наедине с её собственным гневом. На уроках заклинаний, когда Флитвик хвалил её за чёткое владение невербальными чарами, Джанет чувствовала, как на неё косится Грейнджер. Не завистливо — осуждающе. Будто любая её сила — грязная, полученная нечестным путём. Дафна однажды шепнула ей у камина: — Знаешь, я бы предпочла, чтоб они кричали, чем смотрели так. — А я бы предпочла, чтоб они молчали навсегда, — ответила Джанет холодно, и её глаза сверкнули в полумраке. Но глубоко внутри она знала: больше всего её бесило не то, что говорили Гриффиндорцы. И не то, что молчала Грейнджер. Бесило то, что Гарри… ни разу больше не подошёл. Не спросил. Не попытался оправдаться. Он просто ходил по коридорам рядом со своими друзьями, и каждый раз их взгляды встречались — в них была ненависть. И это ранило её куда сильнее, чем все шёпоты в замке. Время текло вязко. Но сегодня в замке царило особое волнение — весь Хогвартс знал: прибывают иностранные студенты. К ужину в Большом зале свечей будто стало вдвое больше, а потолок сиял чистым вечерним небом, несмотря на хмурую погоду снаружи. Ученики переговаривались, возбуждённо переглядывались. Даже старшие курсы казались приподнятыми. — Ну вот, — усмехнулся Драко, поправляя мантию. — Сейчас начнётся цирк. Девицы из Франции и эти… громилы с севера. Джанет сидела чуть в стороне, молчаливая, но глаза её блестели. Она не показывала, что ей самой любопытно — но внутри сердце билось чаще. Двери Большого зала с грохотом распахнулись. В первую очередь в зал словно ворвался ветер и аромат — тонкий, сладкий, чужой. Девушки из Шармбатона вошли стройными рядами, будто скользили по полу. Их голубые мантии развевались, шаги были лёгкими, почти танцующими. Впереди — высокая, грациозная мадам Максим, её фигура возвышалась над всеми, как статуя. По залу пронеслись вздохи, кто-то даже аплодировал. Девушки улыбались, слегка склоняя головы, и при их появлении весь Большой зал словно залился другим светом. — Вот это да… — протянул Тео, наклонившись к Джанет. — Даже Гриффиндорцы разинули рты. Драко ухмыльнулся: — Ничего удивительного. Это же француженки. Их всегда воспитывают так, чтобы мужчины забывали, как их зовут. Джанет проводила француженок взглядом, ощущая противоречивые чувства. Красивые, утончённые, как фарфоровые куклы. Но в них слишком много показной чистоты. Лорд таких не выбрал бы. Они бы треснули от его тьмы. Но едва француженки заняли своё место, в зале снова воцарилась тишина. Потолок потемнел, и в окна ударил порыв ледяного ветра. Двери снова распахнулись — и внутрь вошли дурмстрангцы. Тяжёлые сапоги гулко били по камню. Чёрные мантии, красные подкладки, суровые лица. Они шли чеканным шагом, будто на войну. Впереди — суровый Игорь Каркаров, его глаза метали ледяные искры. За ним — ряды высоких юношей, крепких, мощных, каждый словно был выточен из камня. Их шаги сопровождались вспышками искр — от массивных жезлов, которые они били о пол в такт. Гул восторга и страха пронёсся по залу. — Это уже другое дело, — пробормотал Блейз, оценивающе оглядывая их. — Не красавицы, зато сила. Гарри, сидящий за гриффиндорским столом, нахмурился, вжимаясь в плечо Рона. Рон, как обычно, таращился во все глаза, почти забыв моргать. Джанет смотрела, и в её груди странно скользнуло предчувствие. Словно сама атмосфера в замке изменилась: теперь он был не только домом, но и ареной. Три школы, три силы. И Кубок, который ещё молчал. Но она знала: молчание скоро закончится.