Демоны не берутся из ниоткуда

Коридоры Хогвартса были пусты. Мир словно спал, переваривая события ночи, тогда как Джанет шла по каменным плитам — одетая, с туго застёгнутой мантией и распущенными волосами, которые всё ещё пахли зельем и его руками. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сам замок слушал её мысли. Она вернулась в спальню для девушек, тихо прикрыла за собой дверь и замерла у зеркала. Волосы спутаны, губы всё ещё припухшие от его поцелуев. На шее — след, который никакое заклинание не скроет до утра. Она провела пальцами по коже — и будто ток прошёл по телу. Снейп. Он был не просто мужчиной. Не просто запретной гранью. Он стал зависимостью. Джанет села на край кровати, стянула мантию и уставилась на свои ладони — всё ещё дрожащие. Что это между ними? Одержимость? Власть? Месть? Или то, что страшнее любого проклятия — взаимность? Она вспомнила его взгляд, когда он в последний раз произнёс её имя — тихо, сдержанно, почти нежно, будто сам не ожидал, что способен на это. А потом — холод. Как будто всё, что было, он тут же запер в себе, за каменной стеной. «Для него это игра?» — подумала она. — «Или я просто стала слабостью, которую он ненавидит?» Она опустила голову на колени, закрыла глаза и выдохнула. Нет, не слабость. Если он думает, что держит меня в руках — он ошибается.

***

Проснувшись рано — слишком рано. Огни под потолком ещё не загорелись, комната тонула в полумраке, а в воздухе висел тот странный запах ночи — смесь зелий, дыма и чего-то тёплого, чего она никак не могла выбросить из памяти. Она лежала в своей кровати, в шелковой рубашке, которую надела автоматически, едва вернувшись в спальню. Одеяло было сброшено, кожа под ним — горячая, будто в ней всё ещё жила чужая магия. Всё, что случилось между ними, казалось сном. Но стоило закрыть глаза — и сон возвращался. Его дыхание. Его руки. То, как он произнёс её имя — не как профессор, не как наставник, а как мужчина, который впервые позволил себе переступить грань. Тяжёлые зелёные шторы вокруг кроватей ещё закрыты, но в комнате уже слышно шевеление. Пэнси лежала, уткнувшись лицом в подушку, Дафна — сидела на своей кровати с растрёпанными волосами и чашкой кофе, наколдованной прямо из чайника. Она встала, заправила постель идеально — как будто могла стереть ночное безумие вместе со складками на простынях. Но руки всё равно дрожали. Подошла к зеркалу — и увидела там не прежнюю Джанет Поттер. В её взгляде появилось что-то другое. Сталь безразличие, за которым прятался шторм. Она выдохнула, медленно застёгивая пуговицы мантии. Сегодня нужно будет смотреть ему в глаза. И вести себя так, будто ничего не произошло и их ссоры не было. — Утро доброе, — зевнула Пэнси, прищурившись. — Ну? Где ты шлялась ночью? Джанет даже не обернулась. — В лаборатории. С профессором, — ответила спокойно. Дафна поставила чашку на тумбочку. — С профессором? В лаборатории? — Обсуждали практику, — так же холодно ответила Джанет, поправляя воротник. — Обсуждали, — хмыкнула Пэнси. — Ты хоть своё отражение видела? Волосы — будто по ним провели электричеством, губы — краснее, чем у меня на балу, а глаза… — она прищурилась. — Как будто кто-то из тебя выкачал душу и вернул обратно, но в другом порядке. Джанет обернулась — медленно, с ледяной улыбкой. — Возможно, просто не выспалась. Не у всех получается. Дафна прыснула, прикрывая рот рукой. — Мерлин, Пэнси, оставь её, — шепнула она. — Видишь же — что-то случилось. — Именно, — усмехнулась Пэнси. — И это «что-то» явно не эссе по Зельям. Джанет молча провела рукой по волосам и прошла к зеркалу. В отражении — спокойствие, идеально собранная форма, ровная спина. Но под этим спокойствием — огонь, который подруги чувствовали интуитивно. — Я опаздываю, — сказала она коротко, бросая им через плечо взгляд. — Если кто спросит — я занималась. — Конечно занималась, — пробормотала Пэнси, едва сдерживая смех. — Только вопрос — чем. Джанет усмехнулась уголком губ и вышла из спальни, оставив за собой шепот и взгляды, полные любопытства.

***

С тех пор прошли недели. Месяцы, если быть точной. Хогвартс жил ожиданием первого испытания Турнира, а она — в тишине между строк. Северус больше не искал встреч. Не задерживал взгляд. Не вызывал к себе под предлогом «проверки зелий» или «дополнительной практики». Он просто стал… чужим. Не злым. Не холодным — пустым. Каждый урок с ним теперь был испытанием сам по себе. Он говорил ровно, строго, не допуская даже случайного касания взглядом. А она — молчала. Не из покорности, нет. Из гордости. Иногда ей казалось, что всё то, что между ними произошло, случилось с кем-то другим. Но стоило услышать его голос — низкий, режущий, узнаваемый до боли — и всё возвращалось. Что же по поводу Лорда то он так и не написал. Ни одной совы, ни короткой записки, ни намёка, что между ними когда-то было нечто большее. Зато газеты писали о нём регулярно. «Министр Костер и его невеста леди Мальсибер замечены на приёме в Министерстве.» «Предполагается, что церемония состоится в конце зимы. Свадьба года.» Свадьба года. Джанет держала вырезку, пока пальцы не начали дрожать, а потом просто бросила её в огонь. Бумага вспыхнула мгновенно, как будто и сама не могла больше терпеть его имя. Она не плакала. Она давно перешла ту грань, где боль вызывала слёзы. Теперь она вызывала действия. План, который казался игрой, начал обретать форму. Сближение с Виктором Крамом шло именно так, как нужно. Он был не просто красив — он был предан, внимателен, и в его взгляде не было ни лжи, ни расчёта. Теперь они часто проводили время вместе — после тренировок, на прогулках по озеру, в библиотеке. Он смеялся её редким шуткам, приносил кофе в перерывах, иногда касался её руки — так осторожно, будто боялся разрушить. Ей это нравилось. Почти. Но мысли возвращались только к двум мужчинам, и оба такие близкие и такие далеко холодные. А вокруг всё менялось. Гарри стал изгоем. После истории с Кубком Огня по школе разлетелись слухи, что он сам подкинул своё имя, чтобы прославиться. Даже те, кто раньше восхищался им, теперь отворачивались. Рон не разговаривал с ним уже недели — ссорились громко, при всех. Гермиона сначала пыталась мирить их, но быстро потеряла терпение, и теперь тоже держалась в стороне. Гарри сидел за Гриффиндорским столом один, с опущенной головой, будто тень самого себя. Джанет иногда ловила на себе его взгляд — растерянный, обиженный, полный непонимания. Но ничего не говорила. Она не пыталась сочувствовать. Но между ними стояло слишком многое — кровь, судьба, и имя, которое всё время всплывало рядом с его — Поттер. Одна фамилия. Две разные истории. Когда-то она могла броситься его защищать. Теперь — лишь наблюдала. Потому что впервые в жизни все симпатии школы были на её стороне. Она — та, кого несправедливо втянули. Она — хладнокровная, собранная, умная. А он — мальчик, который «опозорил Хогвартс». Ирония судьбы. На перерыве в библиотеке Виктор сел рядом, протянул ей свёрток с шоколадными перьями и тихо сказал: — Ты изменилась, Джанет. Стала сильнее и холоднее что ли. Она усмехнулась. — Иногда, чтобы не сгореть, приходится стать пламенем. Но внутри, под ледяной маской, всё ещё жило то же пламя — то, которое не смог потушить ни Лорд, ни время, ни слава. Пламя, что теперь ждало своего часа, чтобы вспыхнуть вновь.

***

Настал день первого испытания. Хогвартс проснулся раньше обычного. В воздухе стоял запах тревоги и дыма от костров, которыми обогревали арену. Солнце пробивалось сквозь облака — холодное, бледное, будто само не решалось смотреть вниз. Джанет стояла у окна, наблюдая, как по двору спешат ученики, собираясь на трибунах. Снизу доносился гул — шёпот, шаги, смех, который звучал слишком натянуто. Все ждали крови. Она была в форме Слизерина, волосы аккуратно убраны, зелёная лента на шее — как напоминание, к какому роду она принадлежит. Внешне — безупречна. Внутри — напряжение стальным кольцом стягивало грудь. На подоконнике лежал свёрнутый свиток — старый номер Пророка, где всё ещё красовалась статья о грядущей свадьбе министра Костера. Она взглянула на заголовок и усмехнулась. — Удачи, мой Лорд, — прошептала. — Пусть твоя невеста выдержит то, что я ей уготовила. Пэнси влетела в комнату почти бегом. — Джанет! Идём скорее, всё начинается! Они уже идут к арене! — глаза её блестели, как у ребёнка, предвкушающего зрелище. Джанет кивнула. — Сейчас. Когда она вошла в Большой зал, гул голосов ударил по ушам. Ученики уже выстраивались группами — по факультетам, по делегациям. Дурмстрангцы стояли рядом, мрачные и сдержанные. Виктор заметил её сразу — взглядом, который пронзил зал насквозь. Он шагнул ближе, почти касаясь плечом. — Ты не выглядишь испуганной, — сказал он тихо, с лёгким акцентом. — Я не та, кто сегодня дерётся с драконом, — ответила она ещё тише. — Но ты выглядишь так, будто могла бы. Она усмехнулась и отвела взгляд. Где-то за спинами преподавателей мелькнула тень — чёрная, прямая, хищная. Снейп. Он говорил с Дамблдором, но его взгляд на миг задержался на ней. Всего секунда. Достаточно, чтобы всё внутри снова дрогнуло. Когда они поднялись на трибуны, толпа уже гудела. Флёр, Седрик, Крам, и — Гарри. Его вели, как на казнь. Лицо — бледное, губы сжаты. Он не смотрел ни на кого. Джанет поймала себя на мысли, что ей… жаль. Не как сестре — как зрителю, который знает, что это несправедливая опасная игра. Из-за стен арены раздался первый рёв. Дракон. Толпа ахнула. Кто-то закричал, кто-то засмеялся. Джанет сжала перила. Холодные пальцы металла впились в кожу.

***

Чемпионы собрались в шатре. Воздух внутри был густым — пахло кожей драконьих яиц, дымом, и напряжением. Все знали, что их ждёт дракон, но не знали какой. Это решала жеребьёвка. Каждый из участников стоял по-своему: Флёр — с идеальной осанкой, Гарри — бледный, но упрямо молчал. Виктор Крам — высокий, мрачный, с зажатыми кулаками, будто уже готовился выйти на поле боя. Шелест ткани — и в шатёр кто-то вошёл. — Гермиона? — удивлённо поднял брови Виктор. Она замерла у входа, нервно сжимая в руках свой шарф в цвета Гриффиндора. На щеках — румянец, дыхание сбивалось. — Привет, — сказала она тихо, стараясь говорить уверенно. — Как ты?.. Я просто хотела пожелать тебе удачи. И Гарри тоже. — Несмотря на то что он таскался и имел какие-то дела с этой Джанет, я не теряла надежду быть с ним. Виктор нахмурился, огляделся — другие чемпионы притворились, что не слушают. — Эм… Миона, — произнёс он с мягким акцентом, — тебе нельзя здесь быть. Это шатёр только для участников. Всё вот-вот начнётся. — Я знаю, — поспешно ответила она, кусая губу. — Просто… я подумала, что, может… тебе будет приятно. Он выдохнул — коротко, почти с улыбкой. — Спасибо. Мне правда приятно. Но тебе нужно идти, пока МакГонагалл не увидела. Она кивнула, но не двинулась. Взгляд метнулся к его губам — быстро, но он заметил. На мгновение между ними повисло неловкое, странное молчание. — Виктор, — выдохнула она, почти шепотом. — Я просто… И прежде чем он успел спросить «что», она потянулась вперёд и коснулась его губ — быстро, неуверенно, почти дрожа. Поцелуй длился меньше секунды. Тепло, соль слёз и дыхание — и тут же она отпрянула, будто испугавшись самой себя. — Извини! — слова вырвались у неё хрипло, с паникой. — Прости, я не должна была… И прежде чем он успел хоть что-то сказать, она выскочила из шатра, откинув полог. Ткань качнулась за ней, и в воздухе остался её запах — лаванды и стыда. Виктор остался стоять, окаменев, с рукой, всё ещё машинально прижатой к губам. Он медленно выдохнул, глядя в пустоту, где секунду назад стояла Гермиона, и тихо пробормотал: — Что ты делаешь, девочка…

***

А тем временем, на трибунах, Джанет увидела министра и его новую спутницу жизни. Сначала она подумала, что ошиблась — что это не он. Но нет. Этот осанистый силуэт, безупречно сидящий тёмно-серый костюм, холодная улыбка, застывшая на лице — она бы узнала его из тысячи. Злость и ярость закипали в ней. Да как он посмел привести эту потаскушку сюда?! Он сидел в первом ряду, в ложе почётных гостей. Всё тот же безупречно выглаженный костюм, чёрные перчатки и ледяная осанка — идеальный министр, идеальный Лорд. Только рядом теперь была она — его невеста. Маленькая, пухленькая, со слишком круглым лицом и бледной кожей. Скромное платье, тусклые локоны, застенчивая улыбка. Ничего примечательного. Рядом с Джанет — она выглядела жалкой тенью. Ни огня, ни шарма, ни той опасной красоты, что всегда окружала Лорда. Его прежние любовницы были яркими, властными, с хищной улыбкой и глазами, полными жизни. А эта… просто сидела рядом, словно случайно оказавшаяся в чужом мире. Джанет прищурилась. Серьёзно? Ради этой он женится? Злость и ярость закипали в ней. Да как он посмел привести сюда эту серую, ничем не примечательную мышь — и выставить её своей спутницей перед всей школой?! Лорд повернул голову — медленно, как будто почувствовал её взгляд ещё до того, как встретился с ним глазами. И в тот миг, когда их взгляды пересеклись, время будто остановилось. Его лицо оставалось безупречно спокойным, но Джанет видела — в глубине глаз что-то дрогнуло. Пламе. Желание. Интерес. Он не отвёл взгляда. Наоборот — чуть приподнял подбородок, словно бросая вызов. Мол, «я здесь, рядом со своей невестой, и что ты теперь сделаешь?» Так он всегда делал, когда проверял, насколько далеко она осмелится зайти. Она выдохнула. Нет, она не будет просто смотреть. Не сегодня. Джанет стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Она почувствовала, как внутри медленно поднимается волна — не слёз, не боли, а ледяной ярости, той самой, что может спалить весь зал, если ей позволить выйти наружу. Поднялась из ложи Слизерина. Дафна чуть не подавилась кофе. — Джанет… ты что творишь? — Просто выполняю долг, — отозвалась она холодно. — Мой опекун заслуживает приветствия. Весь проход будто сам расступался перед ней. Она шла медленно, грациозно, голова чуть поднята, спина прямая. Вокруг — перешёптывания, взгляды. Когда она подошла, его спутница первой заметила. — О, кто это? — спросила тихо, цепляясь за его рукав. — Моя подопечная, — ровно ответил Костер, не отводя взгляда от Джанет. — Мисс Поттер. — Слизерин! Господин министр, — произнесла она спокойно, делая лёгкий поклон.— Вы забыли, что я Поттер-Слизерин. — Джанет, — отозвался он так же, с едва заметной улыбкой. — Как приятно видеть тебя здесь. — Взаимно, — ответила она с тем же спокойствием, но в глазах — огонь. — Не ожидала, что вы… придёте не один. На лице министра не дрогнул ни один мускул. Зато невеста неловко улыбнулась, явно чувствуя холод между ними. — Мы с… господином Костером очень рады, что можем наблюдать турнир вместе, — попыталась вставить она робко. Джанет повернула к ней голову — медленно, почти ласково, но взгляд был острым, как стекло. — Конечно. Ведь для вас всё это, наверное, в новинку, — сказала она мягко. — Турниры, магия, опасность… мужчины, которые привыкли управлять другими. Невеста растерянно моргнула, не зная, как ответить. Лорд чуть прищурился. А Джанет улыбнулась. — Простите, господин министр. Просто… не могла не подойти. Давно не видела вас. Она чуть склонила голову, как бы кивнув ему — по правилам. И добавила, так тихо, что услышал только он: — Вы, как всегда, прекрасно выбираете декорации. Он ничего не ответил. Но её взгляд почувствовал — обжигающий, тяжёлый. Мир вокруг будто стал на градус холоднее. — Если ты не против то я бы хотел чтобы ты присоединилась к нам. — Конечно, как я могу отказать.— я мило улыбнулась ему и прикусила губу. — Садись, Джанет, — Его голос был ровен, чуть теплее обычного — но в нём не слышался приказ. Он слегка повернулся к невесте: — Милая, не возражаешь? Та вздрогнула, поспешно покачала головой: — Конечно, нет, — выдавила она, натянуто улыбаясь. Джанет выдержала паузу — ровно столько, чтобы дать всем вокруг заметить эту сцену. Она плавно опустилась на место его невесты по правую руку от министра, села прямо между ним и его невестой. — О вы ведь не против что я сяду тут ? — Она попыталась что-то сказать но её уже никто не слушал. Весь зал будто на мгновение замер. Она сидела прямо, спокойно, ноги изящно скрещены, руки сложены на коленях. Но сама её поза говорила: это моё место. Он говорил сдержанно, но в его голосе было нечто, что слышала только она — тёплый, почти бархатный оттенок, который не появлялся ни в одном его публичном обращении. Когда она отвечала, он слушал не слова — дыхание между ними. Её «господин министр» звучало как издевка и как напоминание одновременно. Он наклонился чуть ближе — ровно настолько, чтобы почувствовать запах её духов. — Рад, что ты не теряешь интерес к науке, — тихо произнёс он. — А я рада, что вы не теряете интерес к… своим подопечным, — ответила она, глядя прямо ему в глаза. На его губах дрогнула едва заметная улыбка, слишком опасная для публики, но слишком естественная, чтобы скрыть. Их взгляды сцепились — без слов, без движений. Просто ток, будто воздух между ними дрожал. Невеста, сидевшая возле Джанет, сжала губы до белизны, переводя взгляд то на одного, то на другую. Она была словно прозрачная. Никто её не замечал. Мир сузился до двух — министра и Джанет. Он говорил о пустяках — о турнире, о погоде, о подготовке, — но каждое слово звучало как проверка. Она отвечала легко, с иронией, но в каждом взгляде — вызов. Между ними стояли титулы, должности, обещания. Но ни одно из них не могло скрыть простую правду: они знали друг друга слишком хорошо, чтобы притворяться равнодушными. — Вам стоит быть осторожнее, мисс Поттер, — сказал он негромко, почти ласково, глядя вперёд, будто между ними ничего не происходит. — Пресса слишком любит говорить о вас. Любое неосторожное слово может превратиться в заголовок. — Тогда, быть может, вы скажете им, чтобы не путали мою жизнь с вашей, господин министр? — её голос был тихим, почти шепотом, но в нём звучал вызов. Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились. В этом взгляде не было ни опекуна, ни подопечной. Только мужчина и женщина. Оба прекрасно осознавали, что делают. — Трудно не путать, — сказал он спокойно. — У нас ведь столько общего. — Разве? — она приподняла подбородок, уголок её губ чуть дрогнул. — По-моему, вы слишком быстро нашли себе замену. Он выдержал паузу, чуть длиннее, чем позволяли приличия. В его глазах мелькнуло что-то — не сожаление, не вина, а чистое, неосторожное желание. Но вместо ответа он только склонил голову и сказал ровно: — Иногда компромисс — единственная форма выживания. — А иногда — трусость, — мягко ответила она, глядя прямо перед собой. Он усмехнулся краем губ, почти беззвучно, и это движение отчётливо дрогнуло в ней — где-то под рёбрами, там, где спрятаны воспоминания. Невеста всё ещё сидела рядом — молчаливая, не знающая, куда девать руки. Она поправляла платок, теребила кольцо, кусала губу, — и всё напрасно. Для них её не существовало. — Вы изменились, — тихо произнёс он, не отводя взгляда. — Вы — нет, — ответила она. — Всё тот же: хладнокровный, расчётливый и чертовски обаятельный. — Осторожнее, мисс Поттер. Кто-нибудь подумает, что вы флиртуете со своим опекуном. — А кто-нибудь подумает, что вы провоцируете свою подопечную. Пауза. Мгновение — и между ними снова прошёл ток. Её рука случайно — или не случайно — коснулась его запястья, когда она поправляла мантию. Он не отдёрнул руку. Но и не посмотрел на неё. Только дыхание стало чуть глубже. А в уголке губ мелькнула та самая тень улыбки, от которой у неё всегда дрожал пульс. Турнир начался с рёва дракона. Пламя вспыхнуло так высоко, что даже защитный купол над ареной загудел. Толпа вскрикнула, волна восторга и страха пронеслась по трибунам. Первым на арену вышел Виктор Крам. Высокий, сосредоточенный, с метлой в руке — воплощённое спокойствие. Он не выглядел испуганным — наоборот, в нём было то холодное, хищное спокойствие, которое бывает у тех, кто знает, что победит. Дракон, Китайский огненный шар,взвился вверх, полыхая пламенем. Виктор — за ним. Его манёвр был идеален: он уходил от огня, пикировал, свистел над головой чудовища так низко, что казалось — коснётся крыла. Толпа кричала. Он ловко отвлёк дракона, метнулся за гнездо — и схватил золотое яйцо. Всё заняло меньше трёх минут. Один чистый, идеальный полёт. Без единого заклинания. Только он и дракон. Когда он опустился на землю, арена взорвалась аплодисментами. И тогда он сделал то, чего никто не ожидал. Не направился к судьям. Не к выходу. Он поднял метлу — и, вопреки правилам, взмыл вверх, прямо к ложам, где сидел министр и его спутники. Толпа ахнула. Министр поднялся, нахмурился, уже готовый жестом остановить его — но поздно. Крам подлетел почти к самому барьеру и, улыбаясь, посмотрел прямо на Джанет. — Эта победа, — произнёс он громко, чтобы слышали все, — для тебя, Джанет Поттер. Он вынул золотое яйцо — сверкающее, горячее — и протянул его ей. — И если ты примешь его — знай, моё сердце уже твоё. Толпа замерла. На трибунах кто-то вскрикнул, кто-то зааплодировал, кто-то охнул. Даже судьи переглянулись, не зная, как реагировать. А министр… Его рука медленно сжалась в кулак. Воздух вокруг него словно стал плотнее. Вены на шее едва заметно напряглись. Джанет смотрела на Виктора — долго, не моргая, будто решала, стоит ли превратить этот спектакль в оружие. И решила. Она поднялась, изящно, спокойно, с той царственной осанкой, что не оставляла сомнений — она хозяйка этой сцены. Протянула руку. — Благодарю тебя, Виктор, — сказала она мягко, но достаточно громко, чтобы слышал весь стадион. — Это… неожиданно. И очень красиво. Он улыбнулся, облегчённо, почти мальчишески. Она же, не сводя взгляда с его глаз, коснулась яйца кончиками пальцев и прижала к груди. Толпа взорвалась восторгом. Крики, свист, аплодисменты — всё смешалось в оглушающий гул. А рядом министр сидел неподвижно. Лицо без эмоций. Только глаза — холодные, стальные, с алым отблеском в глубине. Он не сводил взгляда с неё. Его невеста неловко кашлянула, опуская глаза. Но он даже не повернул головы. А Джанет улыбалась. Мягко, сдержанно, почти по-королевски. Она знала, что делает. Знала, кто наблюдает. И знала, что эта сцена войдёт в историю — не как признание чемпиона, а как начало новой партии. Лорд молчал. Но внутри него пульсировала магия — глухо, опасно, как сердце дракона под кожей. Она чувствовала это, даже не глядя на него. И от этого улыбалась чуть шире.