Демоны не берутся из ниоткуда

«21 Декабря 1985г Слизерин Мэнор» Темной, безлунной ночью мужчина в длинной тёмной мантии пересёк порог фамильного особняка. Холодная магия пропитывала каждый камень стен, а отражения в зеркалах мерцали странным, тревожным светом. Шаги отдавались тяжёлым эхом по пустым коридорам, и казалось, что само здание следит за каждым его движением. Он прошёл сквозь тьму, пока не остановился перед Камнем рода, древним и холодным, источающим слабое золотое свечение, словно приветствуя хозяина, который пришёл по своей воле. — Пора узнать что это была за магия. Он поднял руку и приложил ладонь к поверхности Камня. Холод мгновенно ударил по коже, а в глазах камня загорелось странное свечение. И вдруг перед его глазами возникло то, чего он никак не ожидал увидеть. — Нет как такое возможно? Джанет? *** Утро 22 декабря настало солнечное, ясное, но в Хогвартсе воздух всё ещё был холодным и свежим. Джанет проснулась с улыбкой — сегодня должен был прилететь её заказанное платье для Святочного бала. Мысль о вечере, когда она будет блистать на балу, наполняла её радостным нетерпением. Уроков сегодня уже не было — наступили долгожданные каникулы. В школе оставались только шестые и седьмые курсы, а завтра большинство учеников уедет домой, чтобы встретить праздник с семьями. Джанет быстро вскочила с кровати, приглаживая волосы, и начала будить подружек, чтобы все готовились к балу. — Дафна, Пэнси, просыпайтесь, а то проспите всё самое интересное! — Джанет встряхнула подружек, её глаза блестели от нетерпения. Обе недовольно простонали, ворочаясь под одеялами, но постепенно начали просыпаться. — Змея, зачем так рано будить? До празднования ещё столько времени… — проворчала Дафна, потирая глаза. — И правда, Джанет, который час? — спросила Пэнси, слегка зевая. — Хватит ныть! — Джанет с усмешкой указала на часы. — Уже половина девятого, а вы спите как сурки. Сегодня состоится позор Гермионы… мать её Грейнджер! — её голос был полон злорадства, а глаза светились от предвкушения. — О чём ты говоришь, Джанет? — удивлённо спросила Пэнси, с трудом собирая мысли после сна. — Ну вот, вы наконец-то проснулись, — Джанет присела на край кровати, поигрывая пальцами. — Я расскажу вам всё. Помните что нашу заучку, ту что освободительница эльфов? Красавчик Крам пригласил её на бал. — Ну? И что нам с того? — Дафна нахмурилась, пытаясь понять суть плана. — А чего тут непонятного? — Джанет демонстративно закатила глаза и продолжила, наслаждаясь каждой секундой. — Я сказала Виктору, чтобы он якобы сыграл с ней в любовь и пригласил её на танцы. А потом, в день бала, он её бросит и пойдёт со мной. Потому что он влюблён в меня. Джанет на минуту замолчала, обводя подружек взглядом, как бы проверяя, насколько они впечатлены её хитроумным планом. — Представляете, как Гермиона будет смотреть, когда всё пойдёт по моему сценарию? — прошептала Джанет с едва скрываемым восторгом. — Она не только окажется одна, но и поймёт, кто здесь действительно сильная и хитрая. Пэнси и Дафна переглянулись, стараясь скрыть улыбки, и почувствовали, что утро обещает быть горячим — не только из-за праздника, но и благодаря коварным замыслам Джанет. Пэнси первой не выдержала — на её лице появилась хитрая улыбка, и она тихо фыркнула. — Представляю… Гермиона, стоящая посреди зала в своём чудесном платьице, которое она наверняка выбрала в каком-нибудь маггловском магазине скидок… — Пэнси прикрыла рот ладонью, будто пытаясь сохранить серьёзность, но смех всё равно прорвался. Дафна тоже проснулась окончательно — в её глазах появился интерес. Она подтянула одеяло к подбородку, но губы уже расплылись в ухмылке. — Она ещё, наверное, надеется, что все будут в восторге от её появления, — протянула Дафна. — Как будто кто-то вообще ждёт, что Гермиона Грейнджер сможет выглядеть достойно среди нас. Пэнси кивнула, подперев подбородок рукой: — На неё и без того никто не смотрит, кроме Поттера и Уизли. Хотя… если она придёт с Крамом, возможно, кто-то и заметит… — она сделала паузу и сладко улыбнулась. — Но только на пару минут, до её позора. Джанет довольно улыбнулась: именно так её и представлялась сцена. О, она уже видела каждую деталь — как Гермиона сияет, будто стала кем-то особенным, а потом — хлоп!, маска спадает. — Девочки, — она наклонилась ближе, её голос стал мягким, почти ласковым, но от этого ещё более ядовитым, — Гермиона думает, что её наконец-то увидят. Что на неё посмотрят не как на грязнокровку, не как на зубрилу… а как на девушку. Пэнси закатила глаза, театрально сложив руки у сердца: — Ужасно трогательно… прям хочется прослезиться. Дафна хохотнула: — Если только от смеха. Троица рассмеялась — сначала тихо, затем громче, от души, смакуя предстоящий вечер. Джанет провела рукой по волосам, чувствуя прилив уверенности. — Сегодня вечером она поймёт, что сказки заканчиваются, когда в них вмешивается настоящая Слизеринка. Пэнси хлопнула в ладоши: — Ну что ж, тогда нам нужно выглядеть так, чтобы рядом с нами Гермиона выглядела… ещё более жалко, чем обычно. — Это несложно, — фыркнула Дафна. — Но, думаю, мы можем постараться. Джанет встала с кровати, расправив плечи, будто уже выходила на бал. — Тогда поднимаемся! У нас много дел. Платья, волосы, макияж, а ещё — я должна быть идеальной, когда войду в зал под руку с Виктором. Их смех снова раздался в комнате, и утро окончательно стало одним из тех, что обещают незабываемый день — особенно для тех, кто станет свидетелем падения Гермионы Грейнджер. Вскоре раздался стук в дверь, и доставка балльного наряда с домовым эльфом, вошла в спальню. Свернутый в аккуратный чехол, упакованный в роскошный футляр, положили на столе. Джанет открыла его и взглянула на платье — ярко-красное, усыпанное блестками, словно само солнце упало на ткань. — О, боже… — выдохнула она, касаясь мягкой ткани. — Это совершенство! Длинные облегающие рукава, вырез «сердечко» с иллюзией прозрачной ткани, драматические плечи и огромный пышный шлейф сзади — платье было словно создано для неё. Оно делало её величественной, красивой и опасно привлекательной одновременно. — Смотрите на это, — Джанет развернула платье, позволяя свету блеснуть на пайетках. — Сегодня я буду королевой вечера. Дафна и Пэнси не удержались — они кружились вокруг платья, трогали ткань, смеялись и обсуждали детали: — Этот шлейф… просто эпично! — И плечи! Она выглядит как из сказки. Джанет захлопнула чехол, глаза блестели. — Так, девочки, нам нужно готовиться. Макияж, волосы, аксессуары — всё должно быть идеально. А главное — вечером Гермиона увидит контраст. Подруги переглянулись и засмеялись снова, зная, что их день будет полон подготовки, смеха и, конечно, сладкой предвкушения маленькой победы Джанет. *** Тем же утром, в соседней спальне, Гермиона Грейнджер проснулась в полусне. Она лениво потянулась, глаза всё ещё скользили по серым стенам комнаты, и настроение было не такое радостное, как у Джанет. Сегодня вечером был Святочный бал, но ей казалось, что весь этот праздник — что-то чуждое. Уроков уже не было, каникулы начались, а в школе оставались только шестой и седьмой курсы. Завтра все разъедут по домам, а сегодня Гермиона чувствовала странную смесь волнения и тревоги. — Ох… ещё бал… — пробормотала она, поворачиваясь на другой бок. Её платье, которое она забрала из комнаты для нарядов, было простым, скромным и довольно стандартным: нежно-розовое, с лёгкой тканью, ниспадающей до пола, с аккуратным корсетом и скромными рукавами. Оно выглядело мило и элегантно, но, честно говоря, совсем не производило впечатления роскоши или силы. Гермиона села на кровать и взглянула на платье. Оно было красивым, но простым — контрастным с тем, что носила Джанет. Девушка вздохнула, пробуя представить, как будет выглядеть на балу. В глубине души она уже знала, что её внимание будет приковано к Виктору, к Джанет и к тому, кто из них окажется в центре событий. Она начала будить себя сама — прическа, макияж, мелкие детали — всё это казалось рутиной, а не подготовкой к празднику. Словно она шла на торжество, где не будет королевой, а лишь наблюдателем. — Надо выглядеть прилично… — прошептала Гермиона, поправляя волосы. — Но как сравниться с Джанет? Сердце её колотилось сильнее обычного. Её волновало не платье, не танцы и не бал — а та уверенность, та харизма, которая исходила от Джанет. И именно эта мысль заставляла её сжимать кулаки, когда она застегивала платье на спине, словно готовясь к предстоящей битве… невидимой для других, но отчётливо ощущаемой в её собственной душе. *** Вот и настало время бала. Все уже собирались в Большом зале — кроме чемпионов и их спутников. Шум музыки и смеха доносился из-за закрытых дверей, но на лестнице царила почти тишина. Двери Большого зала ещё не открыли. На ковровой дорожке перед ними стояли участники Турнира Трёх Волшебников — они должны были первым танцем открыть бал, как в старых сказках. Джанет спускалась первой. Её красное платье сверкало в свете свечей, создавая эффект огненного потока, а длинный шлейф лениво скользил по ступеням. Красные каблуки на высоченных шпильках придавали походке грацию и лёгкую угрозу — каждый шаг был шагом кошки, уверенной в себе и осознающей собственную силу. Локоны волос переливались золотистыми бликами, а яркий макияж подчёркивал дерзость взгляда. На шее сверкало бриллиантовое колье, в ушах — серьги, ловившие каждый отблеск свечей. От неё исходила аура королевской роскоши. Следом шла Гермиона. Розовое платье мягко ниспадало волнами, почти сливаясь с её бледной кожей. Волосы аккуратно собраны, макияж едва заметен. В глазах — тревога и лёгкая растерянность. Она ещё не знала, что этот вечер уже проигран. В её голове крутилась лишь одна мысль: «Какая же она красивая…» Когда девушки сошлись на середине лестницы, перед ними стоял Виктор — в ярко-красном камзоле. Сначала он посмотрел на Джанет — и на его лице скользнула едва заметная улыбка. — Привет, Джанет, — сказал он тепло. — Рад, что ты пришла. Затем его взгляд переместился на Гермиону. Она сделала шаг вперёд, с лёгким смущением, надеясь на приглашение — на возможность показать себя. — Извини, Гермиона, — произнёс Виктор мягко, но уверенно. — Сегодня я с Джанет. Мне очень жаль, но я не могу пойти с тобой на бал. Слова прозвучали, как пощёчина. Гермиона побледнела, кровь застыла в жилах. Она не ожидала такого поворота и замерла, чувствуя тяжесть собственного поражения. — Но… как же так, Виктор?.. Джанет лишь слегка улыбнулась — ровно так, как планировала. Контраст между ними был разительным: одна — сияющая, уверенная, безупречно красивая; другая — растерянная, скромная, будто тень на фоне огня. — Ничего личного, Грейнджер, — произнесла Джанет холодно. — Чего ты ожидала? Ты думала, что на такую, как ты, посмотрит такой, как Виктор? Твой удел — Уизли. Под этим тихим, но давящим напряжением они спустились к двери зала, где музыка уже готовилась к торжественному открытию. Двери медленно распахнулись. Поток света вырвался наружу, и музыка сменила тон — стала величественной, словно объявляя начало волшебного вечера. Гости обернулись. И все взгляды остановились на ней. Джанет, как королева на своей коронации, шла под руку с Крамом. Красное платье сияло, будто соткано из рубинов и огня. Шлейф плавно стекал по ступеням, словно языки пламени. Бриллианты на шее и в ушах ловили свет люстр, заставляя гостей щуриться. Она не просто вошла — она завладела вниманием комнаты. Позади, на несколько ступеней выше, стояла Гермиона. На фоне Джанет её розовое платье казалось почти детским — милым, но простым. Даже те, кто раньше восхищался Грейнджер, теперь смотрели только на Джанет. — Мерлин… кто это? — прошептали где-то сбоку. — Это она… подопечная Министра, про которую уже пишет весь Пророк… — Потрясающая… — Её же не узнать! Джанет сделала плавный шаг вперёд, позволив Виктору протянуть руку. Он слегка поклонился — полностью игнорируя Гермиону, стоящую в шаге позади. — Ты готова? — тихо спросил он. — Всегда, — ответила она — так, чтобы Гермиона услышала. Гермиона открыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова застыли. Виктор, не взглянув на неё, увёл Джанет к центру зала — туда, где чемпионы уже вставали парами. — Разве Виктор не должен был открыть бал с Грейнджер? — Похоже, передумал… — Бедная девочка… — А чего она ожидала? Он же признался в любви Слизеринке!.. Музыка вспыхнула первым аккордом. Джанет стояла напротив Виктора, положив руку ему на плечо — идеально, грациозно, уверенно, будто родилась для больших балов. Гермиона осталась стоять одна, у колонны. Гарри с Парвати уже собирались войти, но Гарри замер, заметив её. — Гермиона?.. Что случилось? Она попыталась улыбнуться, но глаза блестели. — Всё хорошо, Гарри. Просто… вечер не такой, как я ожидала. Рон подошёл позже. Он замялся, глядя на неё: — Эм… ты выглядишь хорошо, Гермиона, — пробормотал он, но взгляд его невольно скользнул к Джанет — и Гермиона это заметила. Сердце болезненно сжалось. Пэнси, проходя мимо, «случайно» задела Гермиону плечом, бросив с фальшивой жалостью: — Ой… Гермиона… сочувствую. Дафна лишь хмыкнула, не скрывая улыбки. Первый танец начался. Все смотрели только на Джанет. Она сияла не только внешне — она наслаждалась моментом. Каждый поворот, каждый шаг — триумф, месть. Она хотела, чтобы Гермиона поняла, каково это — быть ничем рядом с теми, кто умеет блистать. И ей это удалось. В эту ночь она затмила всех. Музыка, похожая на переливы волшебства, заполнила зал. Пары кружились, но внимание было приковано лишь к центру — к красному пламени в руках Виктора Крама. Джанет двигалась так, будто это был её собственный бал. Она не танцевала — она владела пространством. Шлейф её платья образовывал огненный круг на мраморе. Виктор, высокий, статный, рядом с ней выглядел лишь дополнением к её блеску. — Она будто соткана из огня! — Посмотри на эту осанку! — Это уровень аристократии, не меньше… И всё же один взгляд отличался от остальных — не восхищением, а чем-то глубже, почти болезненным. У колонны, в тени, стоял профессор Снейп. Он не должен был смотреть на неё так — но взгляд жил собственной волей. Джанет в этом платье была воплощением опасной красоты, той, что разрушает судьбы. Её уверенность в себе резала воздух сильнее любого заклинания. Снейп наблюдал, как Крам кладёт руку ей на талию — слишком близко, слишком вольно. Это он должен быть на его месте. Из-за гордости он поссорился с ней — и теперь расплачивался молчанием. Холод в его глазах стал льдом. Внешне он был неподвижен, но сцепленные за спиной пальцы выдали напряжение. Не этот болгарин. И не эта публика. Никто не достоин видеть её такой. Он следил за каждым её движением, за блеском бриллиантов на шее, за тем, как её смех заставлял гостей улыбаться. Она была настолько прекрасна, что это становилось почти нестерпимо. Снейп заставил себя отвернуться, но через мгновение взгляд снова вернулся — как тень, привязанная к свету. Гермиона видела всё. Слёзы уже не блестели — просто текли по щеке, и никто этого не замечал. Когда мелодия сменилась и пары раскланялись, зал взорвался аплодисментами. Джанет слегка наклонила голову — лёгкий, королевский жест благодарности. К ней тут же подошли ученики старших курсов, предлагая следующий танец. Но прежде, чем Виктор успел открыть рот, рядом бесшумно оказался профессор Снейп. Он сделал это естественно, как выполнение протокола. — Мисс Поттер, — произнёс он низким, спокойным голосом, от которого мороз пробежал по коже у нескольких наблюдательниц. — Позвольте. Это не был вопрос. Не просьба. Это было заявление права. Виктор шагнул назад, словно наткнулся на невидимую стену. Джанет повернулась к профессору. Их взгляды встретились — и воздух дрогнул. Она чуть приподняла подбородок, вызывающе, но с изяществом: — Конечно, профессор. Он подал ей руку. Когда она вложила ладонь в его — мир вокруг стих. Ни музыки, ни шёпотов — только они. Опасное, почти электрическое притяжение. Они вышли на середину зала. Музыка сменилась — стала глубже, медленнее, таинственнее. Всё вокруг словно потускнело, уступая место только им двоим. Снейп держал её за талию чуть крепче, чем позволяли приличия, но достаточно мягко, чтобы не вызвать шепотков. Его ладонь скользнула по спине, замирая на лопатках — и Джанет ощутила, как по телу пробежала дрожь. Не от страха. От узнавания. Она подняла глаза. И встретила тот самый взгляд — глубокий, тёмный, почти прожигающий изнутри. — Профессор, — прошептала она, чуть наклонив голову. — Неужели вы тоже решили меня поразить? — Я никогда не состязаюсь с мальчишками, — спокойно ответил он. — Я просто напоминаю им, что сила не в словах. Его голос был низким, бархатным, словно ноты сливались в шёпот. Он вёл её уверенно, точно — не требуя подчинения, а заставляя подчиняться самой тканью движения. Она танцевала с ним так, будто всё происходящее было заранее предрешено. Пламя и тень, сошедшиеся в одной траектории. Зал, казалось, наблюдал, но никто не осмеливался вмешаться. Даже Крам стоял неподвижно, сжав кулаки, не в силах отвести взгляд от того, как его партнёрша танцует с другим мужчиной — так, будто никого, кроме них, не существует. Снейп слегка наклонился к её уху, и Джанет почувствовала его дыхание на коже: — Ты наслаждаешься вниманием, — произнёс он тихо. — Но помни: иногда слишком яркий свет ослепляет даже тех, кто его породил. — А иногда, — ответила она мягко, — тьма просто боится заглянуть в огонь. Он усмехнулся уголком губ — коротко, почти невидимо. Его пальцы чуть сильнее сжали её талию, а в глазах мелькнуло то самое чувство, которое он привык прятать даже от самого себя. Музыка ускорилась, и они закружились быстрее. Юбка её платья вспыхнула, как пламя, отражаясь в блестящих полах. Он не отвёл взгляда ни на секунду — в этом взгляде было всё: восхищение, гнев, желание, боль. Когда музыка оборвалась, они остановились так близко, что воздух между ними дрожал. Снейп чуть склонился — не по правилам этикета, а будто признавая власть, разделённую на двоих. — Опасно танцевать с вами, мисс Поттер, — тихо сказал он. — Только для тех, кто боится обжечься, — ответила она, едва улыбнувшись. Она шагнула назад, и свет снова вернулся в зал. Гости зааплодировали — кто-то с восторгом, кто-то с ревностью, кто-то с тайным страхом. Снейп разжал пальцы, позволяя ей уйти. Но когда она проходила мимо, он прошептал — почти неслышно, так, что слова утонули в шуме аплодисментов: — Это ещё не конец, Джанет. Она обернулась. Её глаза блеснули, как рубины под пламенем свечей. — Я и не сомневалась, профессор. *** Музыка всё ещё звучала — торжественная, полная блеска и восторга. Гермиона стояла у колонны, глядя, как Джанет смеётся, танцует и кружится в центре зала. Люстры отражались в её бриллиантах, и зал будто принадлежал только ей. Каждый смех, каждый шёпот, каждый взгляд гостей в сторону Джанет били по Гермионе, как тонкие, холодные иглы. Она пыталась держаться прямо, но внутри всё ломалось. «Почему он так поступил?..» — этот вопрос звучал в голове, как заезженная пластинка. Она смотрела на Виктора — такого уверенного, высокого, блистательного рядом с другой — и не могла поверить, что ещё утром он улыбался ей, уверяя, что этот вечер будет особенным. — Гермиона, ты в порядке? — донёсся рядом робкий голос Невилла, но она не ответила. Просто кивнула и, не дожидаясь продолжения, быстро вышла из зала. Во дворе Хогвартса было холодно. Лёгкий снег падал на плечи, таял на горячей коже. Гермиона прислонилась к каменной арке, закрыв глаза. Из зала доносилась приглушённая музыка — будто насмешка над её состоянием. Она слышала шаги. Тяжёлые, размеренные. — Гермиона… — голос Виктора прозвучал тихо, с хрипотцой. Она обернулась. Он стоял в нескольких шагах, без плаща, с виноватым взглядом. — Не уходи вот так, прошу, — сказал он и сделал шаг ближе. — Я не хотел тебя обидеть. — Не хотел? — она едва не рассмеялась, но смех сорвался, превратившись в хриплый вздох. — Виктор, ты пригласил меня на бал, а через несколько часов выбрал другую! И даже не предупредил! Он отвёл взгляд, словно не мог выдержать её боли. — Это… сложно. Джанет… она… — Что — она? — резко перебила Гермиона. — Она сказала тебе, что делать? Или ты сам решил, что с ней выгоднее быть? Он хотел ответить, но слова застряли. Гермиона вскинула подбородок, и в её голосе прорезалась сталь: — Знаешь, Виктор, я думала, ты другой. Не как все эти… — она махнула рукой в сторону зала, где свет, смех и музыка всё ещё звучали, — не как они. — Я действительно другой, — сказал он тихо, — просто… я не мог отказаться. Она попросила… — Она приказала, — горько усмехнулась Гермиона. — А ты подчинился. Она сделала шаг назад, и снег заскрипел под каблуками. — Спасибо, Виктор, — сказала она спокойно, — теперь я поняла, как легко быть пешкой в чужой игре. Он хотел что-то сказать, но она уже повернулась и ушла, растворяясь в белом мареве зимней ночи. А он остался стоять, глядя ей вслед, чувствуя, как чувство вины и сожаления давит сильнее, чем ледяной воздух вокруг. На балконе же, освещённом мягким светом свечей, стояла Джанет. Красное платье переливалось, будто сотканное из живого огня. Шлейф струился по мрамору, алые искры отражались в холодных снежинках — она и правда выглядела как Красная Королева среди белого снега. Холод не трогал её — в груди горел гнев. За спиной послышались шаги. — Ты здесь, — произнёс Виктор, выходя на балкон. На нём уже не было прежней уверенности, только растерянность. Джанет медленно обернулась. Её глаза блестели — не от слёз, а от злости и презрения. — Да, я здесь. А вот ты, — она сделала шаг к нему, — там, где тебя не должно было быть. Он нахмурился, не понимая: — О чём ты? Она усмехнулась, глядя на него сверху вниз, хоть и стояла чуть ниже. — Ты действительно не умеешь держать язык за зубами, Виктор. Я сказала: тихо, аккуратно, без жалости. А ты побежал за ней, оправдываться, словно мальчишка. Думаешь, я не заметила? — голос её стал резким, холодным, как клинок. Он хотел возразить, но она не дала ему шанса. — Я рассчитывала на тебя. Думала, что ты способен держать слово, что ты… понимаешь, что такое игра. — Джанет шагнула ближе, почти вплотную. — Но ты просто игрок второго плана. Рыцарь без трона. Он сжал кулаки, глядя на неё с болью. — Я не мог позволить, чтобы она страдала вот так, Джанет. Это было неправильно. — Неправильно? — её смех прозвучал, как звон бокала — красивый, но режущий слух. — В этом и была суть. Чтобы она почувствовала боль. Чтобы поняла, что не все получают то, чего хотят. Она отвернулась к перилам, глядя на заснеженные сады, где снег ложился на мрамор, будто укрывал чьи-то следы. — Но ты всё испортил, — прошептала она, уже спокойно, почти печально. — Я разочарована тобой, Виктор. Он хотел прикоснуться к ней, но она резко отстранилась, и от движения алый шлейф хлестнул по мрамору, как пламя. — Возвращайся в зал, чемпион. Тебе идут аплодисменты. Только не рядом со мной. С этими словами она осталась одна — в сиянии огня и снега, глядя на белую даль, где ещё виднелись следы Гермионы. Снег таял на её ресницах, но выражение лица оставалось холодным, как сталь. В этот миг она была прекрасна и опасна — воплощение пылающей злобы и силы, которая никогда не прощает слабость. *** Из тени в глубине зала за ней наблюдали. Мрак сливался с его силуэтом, но чёрные глаза отражали каждую деталь: алое пламя платья, снежинки на её плечах, гордую осанку. Северус Снейп стоял у окна, не двигаясь, словно боялся разрушить этот хрупкий миг. Она была воплощением силы, искушения и опасности, той грани, на которой он жил всю жизнь. Он видел, как она стоит, холодная и гордая, а внутри него разгоралось то, что он давно пытался задавить. «Слишком молодая, слишком дерзкая… и слишком похожа на меня», — подумал он, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются за спиной. Когда она повернулась к залу, он успел сделать шаг в сторону, растворяясь в темноте. Но на миг — всего лишь на один — их взгляды пересеклись через отражение в стекле. И Джанет едва заметно улыбнулась. Улыбкой, в которой было всё: вызов, знание и обещание новой игры.