Демоны не берутся из ниоткуда

В воздухе витало напряжение — густое, почти осязаемое, будто само пространство понимало, что здесь происходит что-то неправильное, слишком личное. Алекса стояла перед ней полностью обнажённая, мокрые капли с волос стекали по коже, блестели на ключицах, скользили вдоль линий тела. Она пыталась прикрыться руками — нелепо, торопливо, будто пыталась удержать в ладонях своё достоинство, которое уже ускользало сквозь пальцы. Несмотря на тепло после душа, её плечи дрожали. Не от холода. От стыда. От страха. От того, что впервые оказалась настолько уязвимой перед другим человеком. Точнее — перед ней. Джанет стояла напротив, не отводя взгляда. Ровная осанка, лёгкая расслабленная поза — как у того, кто полностью контролирует ситуацию. В её глаза не было пошлости или грубого интереса. Но было другое — оценка. Разбор. Внимание, от которого хотелось опустить голову ещё ниже. Можешь опустить руки, — тихо сказала Джанет, и её голос прозвучал не просьбой, а мягким приказом. Алекса вздрогнула. Тон был таким уверенным, что тело само послушалось, едва она успела осознать слова. Её руки дрогнули, начали медленно опускаться, и та замерла, как пойманный светом зверёк. Она не понимала, почему подчиняется. Почему не убегает обратно в ванную. Почему стоит здесь и дышит быстро, сбивчиво, будто в ожидании приговора. Но рядом с Джанет нельзя было иначе. Не получалось. Власть в её голосе была слишком естественной, словно она родилась, чтобы ей подчинялись. Она подходила максимально близко, плавно, почти бесшумно — движение кошки, уверенной в каждом шаге. Алекса едва успела вдохнуть, как та уже оказалась рядом дыша ей прямо в лицо. — Идём, — произнесла она негромко, и провела рукой по её лицу, убирая мокрые волосы с лица за ухо. Это не было приказом. Но отказаться было невозможно. Лёгким прикосновением к локтю — едва ощутимым, но достаточным, чтобы тело само пошло вперёд — Джанет подтолкнула Алексу к большому зеркалу в резной раме. Алекса споткнулась взглядом о собственное отражение — мокрые волосы, покрасневшие от стыда щёки, тонкая дрожь в плечах. Её дыхание сбилось. Джанет встала позади. Так близко, что тёплое дыхание коснулось шеи Алексы. Так близко, что любое движение ощущалось кожей. Зеркало дрогнуло от их отражений — две девушки, стоящие настолько близко, что грань между ними будто растворилась. Джанет подняла руки и медленно провела ладонями вверх по бокам и бедрам Алексы, она почувствовала, как девушка вздрогнула от прикосновения холодных пальцев, но ничего не сказала. — Расслабься, — прошептала Джанет, её губы прошли по воздуху в сантиметре от уха девушки. Её дыхание было тёплым, глубоким, обволакивающим, почти касающимся кожи. Алекса сглотнула — её грудь тяжело вздымалась. После этого Джанет плавно перевела руки на талию и устремила их вверх, к пышной груди. Обхватив её своими руками и слегка сжав, она приподняла её снизу в верх. — Ты чувствуешь? — тихо, почти интимно. — Это твоё тело. Оно может быть красивым. Оно может быть желанным. Она наклонилась ещё ближе. — Если им правильно управлять, так что смотри внимательно, — прошептала она тихо, но твёрдо. Алекса вздрогнула и опустила взгляд медленно, будто теряя контроль. Джанет подняла руку — и двумя пальцами коснулась её подбородка, заставляя медленно поднять голову. — Я сказала: смотри. У Алексы подкосились ноги. И Джанет поддержала её — одной рукой за талию, притянув чуть ближе. — Осторожно, — улыбнулась она. — Не упади. В зеркале отразились две фигуры — одна дрожащая, уязвимая; другая — спокойная, ровная, опасная. Контраст был почти болезненным. — Что ты делаешь? Это.. это все не правильно.— От осознания что сейчас происходило, становилось безумно стыдно. — Расслабься. Я хочу показать тебе твою собственную красоту. У тебя потрясающая, пышная грудь, и ты должна уметь её красиво продемонстрировать. Если мы её приподнимем, то мужчины непременно обратят на тебя больше внимания. Джанет вернула руки обратно к груди Алексы и, медленно проведя пальцем по розовому соску, сжала его. Из груди Алексы вырвался сдавленный то ли вздох, то ли стон, а Джанет продолжила свои искушающие игры. Посмотрев через плечо в зеркало, Джанет прижалась к ней вплотную и видела, как Алекса краснеет и закусывает нижнюю губу. Ничего не сказав, она лишь хмыкнула и снова достаточно резко и сильно сжала грудь девушки, приподняв её вверх. Каждое её прикосновение было интимным — и властным. После она медленно убрала прядь волос с её шеи. Сделала это так нежно, так интимно, что Алекса запрокинула голову, как кошка под лаской. Алекса судорожно втянула воздух. Её пальцы сжались. Джанет провела ладонью по линии её спины — медленно, чувственно, будто рисовала по коже узор. — Ты ведь никогда не позволяла никому… так к себе прикасаться? — тихо спросила Джанет. — Ты ведь девственница, не так ли? — Слова прозвучали с откровенным интересом и сталью в голосе. Алекса слегка кивнула. — Да, конечно, у меня никогда не было мужчин. А ты... ты тоже девственница, или..? — Да, я тоже девственница. Скажи мне, ты никогда ничего не пробовала, никаких экспериментов со своим телом? — Джанет было интересно, насколько Алекса что-то знает о сексе. — Нет, никогда, — ответила та и стыдливо опустила глаза. Джанет не понравилось, что Алекса опустила глаза. Взяв её за подбородок, она подняла его и заставила девушку смотреть в зеркало. — Видишь? — её голос был низким, шелковым, вкрадчивым. — Ты не так уж плоха. У тебя есть основа. Просто никто никогда не показывал тебе, как выглядеть… правильно. Алекса судорожно сглотнула. — Я… я выгляжу… — она не смогла найти слов. — Неуверенно, — мягко договорила за неё Джанет. Она наклонилась ближе, её губы почти коснулись уха Алексы. — И это исправимо. Очень легко. Если ты хочешь нравиться ему, я помогу тебе, только попроси. Алекса закрыла глаза от смущения, но Джанет тихо произнесла: — Открой. Ты должна видеть то, что вижу я. Та подчинилась. Голая, растерянная, но впервые — смотрящая на себя иначе. Джанет стояла позади, как тень, как опора, как хищник, который не торопится нападать — ему интересен процесс. — С правильным платьем… правильной осанкой… правильным взглядом… — сказала она медленно. — Из тебя можно сделать красотку. Ту, из-за которой будут оборачиваться. Даже он. Слова ударили сильнее прикосновений. Алекса вдохнула резко, почти болезненно. — Д… думаешь… это возможно? И тогда Джанет улыбнулась — тонко, уверенно, хищно: — Поверь, дорогая. Из любой беспомощной девочки можно сделать женщину, если ею заняться. Она поймала взгляд Алексы в отражении и тихо добавила: — А я умею заниматься тем, что мне интересно. Но не бойся.— Её ладони легли на живот Алексы, прижались мягко, уверенно. — Я не причиню тебе боли. Она улыбнулась — в отражении это выглядело почти хищно. — Разве что ты попросишь. Алекса качнулась вперёд, теряя равновесие, сама не понимая, что с ней происходит. Джанет поймала её за талию, удержала, развернула к себе на полшага. И, глядя прямо в глаза, тихо сказала: — А теперь… надевай платье. Она поднесла голубой корсет к её груди. — И дай мне показать тебе, какой ты можешь быть. Алекса аккуратно взяла платье из рук Джанет — её пальцы всё ещё дрожали, но теперь дрожь была иной. Не только от стыда. От чего-то нового, горячего, незнакомого. Джанет стояла рядом — слишком близко, чтобы не чувствовать. Тепло её тела. Холод её уверенности. Тонкий запах вишни, который заполнял воздух, как заклинание. — Подними руки, — тихо произнесла она. Алекса подчинилась. Ткань голубого платья мягко скользнула по её коже, обнимая тело, которое она минуту назад боялась показать миру. Джанет натянула платье вниз, расправила ткань на талии — движения плавные, почти нежные, но в каждом чувствовалась скрытая сила. Она подошла ближе — так, что тепло её грудной клетки коснулось спины Алексы. Пальцы уверенно нашли шнуровку корсета. — Стой ровно, — шепнула Джанет. Алекса мгновенно выпрямилась. Не потому что боялась — потому что хотела, чтобы Джанет увидела её… правильной. Пальцы Джанет скользнули по шнуровке, затягивая корсет чуть сильнее. Потом ещё. И ещё. При каждом рывке Алекса тихо хватала воздух ртом, не сдерживая лёгкого звука. Не боли. Чего-то другого. — Смотри в зеркало, — произнесла Джанет у самого уха. Алекса подняла глаза. В отражении — она сама. В голубом платье, с узкой талией, поднятой грудью, мягкой линией плеч. И за её спиной — Джанет. Опасная. Холодно-красивая. Госпожа этого момента. Лёгкими движениями ладоней она обвела талию Алексы, расправила ткань, затем подняла руку девушки и положила её себе на плечо. — Видишь? — её голос был тихим, но обжигающе уверенным. — Ты уже выглядишь иначе. И это только начало. Алекса дышала прерывисто. — Я… я даже не думала… что могу быть такой. — Потому что никто не держал тебя правильно, — шепнула Джанет, чуть касаясь губами воздуха возле шеи Алексы. — Никто не показывал. Никто не направлял. Её пальцы прошли по плечам Алексы, скользнули по линии ключиц. Тонкое прикосновение, но оно обожгло кожу сильнее всех предыдущих. — У тебя красивые плечи, — сказала Джанет. — Если открыть их чуть больше… мужчины будут смотреть. Даже… он. Алекса затаила дыхание — слова ударили прямо в сердце. Алекса кивнула, её колени едва не подогнулись. — Хорошо. — Джанет улыбнулась так, как улыбаются люди, которые знают свою власть. — Тогда слушай дальше. Она обошла её плавно, медленно, пальцами слегка касаясь её талии, затем остановилась перед ней. Их лица оказались опасно близко — расстояние в один вздох. — Чтобы нравиться мужчине, — сказала Джанет, наклоняясь чуть вперёд, — нужно не тело. Она коснулась пальцем груди Алексы — легко, как ветер. — А осанка. Провела пальцем по линии подбородка. — Взгляд. Её пальцы задержались у губ Алексы. — И умение молчать тогда, когда он ждёт покорности… и говорить тогда, когда ему нужно услышать твою силу. Алекса раскрыла губы, не зная, что сказать. — Ты покажешь мне… всему этому? — прошептала она. Уголок губ Джанет дрогнул. — Если будешь слушаться, — ответила она мягко, почти ласково. — Я сделаю из тебя девушку, перед которой склоняются. Даже такие, как он. Алекса вдохнула резко, будто эти слова ударили прямо в грудь. — Я… хочу научиться. — Тогда у нас будет… много занятий, — сказала Джанет, и взгляд её стал глубже, темнее. — Очень много. И это прозвучало далеко не только про обучение соблазну. — А теперь давай продолжим знакомство. Какая ты была в детстве? Алекса моргнула. Похоже, вопрос застал её врасплох — обычно никто этим не интересовался. — Я… была тихим ребёнком, — начала она осторожно. — Нянюшки говорили, что я почти не плакала. Всегда послушная, всегда… как нужно. Мама любила красивые вещи, учила меня вышивать, играть на фортепиано. Отец хотел, чтобы я стала «правильной». Она тяжело выдохнула. — Я старалась. Джанет чуть кивнула — почти благосклонно. — Ты и сейчас стараешься. Возможно даже… слишком сильно. Алекса опустила голову. — У нас… не принято было много говорить. Не принято выражать эмоции. Нельзя спорить. Нельзя перечить. Нельзя спрашивать “почему”. Надо слушаться. Надо делать то, что скажут. Джанет молча наблюдала за ней, как за медленным раскрытием книги. — И друзей у тебя, по всей видимости, не было? — спросила она почти ласково. Алекса вздрогнула, будто этот вопрос задел самую старую и хрупкую часть внутри неё. — Нет… — прошептала она, смутившись. — Я… я не умела с ними. В Хогвартсе девочки из моей гостиной считали меня странной. Слишком тихой. Они говорили, что я заносчивая… хотя я просто… боялась говорить лишнее. Она нервно намотала влажную прядь волос на палец. — А когда я пыталась… — она сглотнула, — они смеялись. Или игнорировали. Я чаще оставалась одна. Мне… проще было молчать. Джанет мягко выдохнула. Но в её взгляде не было жалости — скорее аналитический интерес, как у учёного, который наконец понял механизм редкого заклинания. — Значит, — медленно произнесла она, — ты выросла в тишине. И одиночестве. Она подняла взгляд, встретив глаза Алексы. — И влюбилась в первого мужчину, который казался сильнее всех вокруг. Здесь нет ничего удивительного. Алекса сморщила лоб, не зная — это обвинение или констатация. Но Джанет продолжила, уже мягче: — И что же он тебе дал? — спросила она. — Что привлекло? Его власть? Его внимание? Или то, что ты наконец почувствовала себя… кем-то? Алекса задрожала. Губы её дрогнули. — Он… — она сглотнула. — Когда он на меня смотрит… мне кажется, что я не пустое место. Что я могу кому-то быть… важной. В этот момент она звучала так, будто признаётся в самом сокровенном. Джанет медленно наклонилась к ней, снова сокращая расстояние до опасно интимного. — Понимаю, — сказала она шепотом. — Но ты должна знать: он не тот, кто даёт ценность. Он — тот, кто берёт. А если ты не можешь дать ему ничего… кроме своей покорности, он просто перестанет смотреть в твою сторону. Она коснулась плеча Алексы одним пальцем — легко, почти призрачно. — И тогда всё твоё «люблю» рассыплется. Алекса заморгала — в глазах стояли слёзы, но теперь они были не только от боли. В них появилось новое — непонимание, растерянность… и тёмная, тщедушная обида. Джанет мягко улыбнулась — ровно настолько, чтобы это выглядело поддержкой, но не теплом. — Поэтому ты мне и интересна, Алекса, — сказала она. — Хочу понять, что за девушка собирается завтра стать невестой Лорда Слизерина. И почему она так отчаянно держится за человека, который держит её лишь краем пальцев. Алекса всхлипнула — тихо, едва слышно. — Но… если я отступлю… — прошептала она, — что у меня останется? Джанет чуть наклонилась, её голос стал бархатным, но в нём слышалась сталь. — Ровно то, что ты сумеешь построить сама. А пока… — она накрыла ладонь Алексы своей, холодной и уверенной. — Я хочу услышать больше. Расскажи мне, Алекса… что ты любила в детстве? О чём мечтала? Чем жила? Она говорила так, будто знала: чем больше Алекса раскроется сейчас — тем сильнее она станет зависеть от Джанет. Они просидели так долгое время, несколько раз домовой эльф приносил им чай или кофе. Но за все время их беседы, Алекса так ничего и не узнала о самой Джанет. Уже более уверено она посмотрела на девушку напротив себе, от неё ощутимо шла уверенность и сила, пусть она и была на пару лет младше самой Алексы. — Расскажи мне о себе, как ты попала в дом Джейми? Джанет медленно поставила чашку на край стола. Звук был мягким, но в тишине комнаты — прозвучал почти как щелчок кнута. Она подняла взгляд на Алексу. Тот самый — спокойный, меряющий, холодно-оценивающий. Взгляд человека, который привык давать информацию дозированно… только если сочтёт это нужным. Она не ответила сразу. Сначала — длинный, тягучий вдох. Потом — лёгкое движение пальцев, будто она что-то невидимое стряхнула с ладони. — Интересный вопрос, — наконец произнесла Джанет. — Ты первая, кто решил спросить о мне, а не о нём. Алекса слегка встрепенулась. В её глазах мелькнула надежда — как у собаки, которую наконец погладили. Джанет едва заметно улыбнулась этому. Она медленно переплела пальцы, положив руки на колено. — Я попала в его дом не потому, что меня пригласили, — начала она. — И не потому, что должна была. Просто… так нужно было обстоятельствам. Она чуть наклонила голову. — Я пришла одна. Без семьи. Без тех, кто стоял бы за моей спиной. Ты выросла в доме, полном людей, прислуги, правил… А я — в полной тишине. В приюте. Алекса моргнула — её дыхание стало тише. — У меня не было родителей, которые диктовали бы, как сидеть или что говорить, — продолжила Джанет мягко, почти опасно. — Но это не значит, что было легче. Тишина… тоже умеет давить. Не хуже крика. Алекса почувствовала, как внутри что-то откликнулось — будто тонкая струна. Джанет немного откинулась назад, её пальцы легко играли с краем чашки. — Я научилась выживать там, где от тебя не ждут ничего хорошего. Где тебя не подгоняют под стандарты — но и не поддерживают. Там, где ты либо становишься сильной… либо исчезаешь. Её голос был низким, вкрадчивым, почти шелковым. — И вот однажды — я оказалась рядом с Джейми. Не как невеста, не как поклонница, не как жертва. И не как слуга. Она наклонилась чуть ближе, её глаза блеснули. — Я пришла в его дом, потому что он понял: мне нельзя приказывать. Со мной можно только договариваться. А порой — и то не получится. Алекса замерла. Её дыхание стало тише, лицо — внимательнее, взгляд — цепче. Но Джанет продолжила уже мягче, почти ласково: — Ты спрашиваешь, как я попала сюда? Просто, Алекса… Некоторые люди входят в любую дверь, которую считают нужной. Им не нужно приглашение. Она медленно провела пальцем по чашке — лениво, но жест почему-то заставил Алексу втянуть воздух. — Я здесь, потому что так решила я. Пауза. — А он — позволил. Пока. Эти слова повисли между ними как шелковая нить — тонкая, тягучая, опасная. Алекса сглотнула. — Ты… ты не боишься его? Джанет улыбнулась. Тонко. Медленно. Как человек, над которым власть не работает так, как на остальных. — Страх — интересное чувство, Алекса, — сказала она тихо. — Иногда он делает людей сильнее. Но чаще — слабее. Я просто выбрала быть тем, кто заставляет бояться других. Её взгляд опустился на тонкую линию выреза голубого платья Алексы. — И тебе стоит кое-чему у меня научиться, — добавила она мягко, но с хищной интонацией. — Если хочешь выжить рядом с ним. Алекса открыла рот, но не нашла слов. Джанет наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени. — Ты спрашивала о моём детстве? — шепнула она. — Поверь… если я расскажу его тебе полностью, ты перестанешь видеться себе несчастной. Алекса вздрогнула. А Джанет улыбнулась — почти нежно, но в этой нежности пряталась сталь. — Но я расскажу. Когда ты станешь сильнее. Не раньше. Она мягко коснулась пальцами руки Алексы. — А сейчас… — её голос стал ниже. — Расскажи мне, Алекса… будет ли у тебя девичник ? Алекса моргнула, явно не понимая смысла. Она сидела прямо, выпрямившись, стараясь выглядеть достойно — но в глазах всё ещё была та наивная растерянность, которую Джанет замечала каждую минуту. — Де… девичник? — повторила она. — А что это… такое? Джанет на секунду просто смотрела на неё. И в этот момент в её взгляде не было ни мягкости, ни сочувствия — только тихое понимание, как у человека, который наконец увидел масштаб разрушения. «Вот она… полностью не готовая к собственной свадьбе. Не понимает даже элементарных вещей. Девочка, которую ведут… как овцу на ленточку.» Уголок губ Джанет дрогнул — не улыбка, а тень размышления. Она сделала шаг вперёд. — Девичник — это вечер перед свадьбой. Только для невесты и подружек. Это… испытание. Переход. Последняя ночь свободы. Алекса снова моргнула. Пустой взгляд. Отсутствие опыта. Отсутствие понимания. — А что там делают? — тихо спросила Алекса. — По-разному, — ответила она спокойно. — Иногда веселятся. Иногда обсуждают будущее. Иногда — планы. Но главное: это ночь, когда ты показываешь себя. Она посмотрела на Алексу сверху вниз. — У тебя… нет даже представления, что ты хочешь делать? Алекса потупила взгляд. И эта покорность раздражала Джанет почти так же, как и забавляла. — Я… никогда не делала такого. У меня нет подруг. Не знаю… что там может быть… Джанет опустила голову чуть вбок, будто прислушиваясь к её словам — но на самом деле анализируя. «Нет подруг. Нет опыта. Нет привычки думать самостоятельно. Зависимость — полный набор. И она сама отдаёт его мне.» Она подошла ближе, но теперь не для того, чтобы касаться — а чтобы говорить прямо, как учитель ученице. — Тебе нужен девичник, — сказала Джанет уверенно. — Чтобы завтра ты не выглядела жалкой. Чтобы не плакала в углу. Нужно хорошенько развлечься. Алекса вскинула голову — в глазах мелькнул страх. — Ты думаешь… Он разрешит ? — Его никто не будет спрашивать, ты со мной будешь, а этого достаточно. — Тогда я согласна. — Отлично, — произнесла она. — Сегодня вечером мы устроим тебе девичник. Только вдвоём. Этого достаточно. Алекса кивнула, пытаясь скрыть тревогу. — А… что мы будем делать? Джанет позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку — ту, что появляется у хищника, который уже увидел, куда поведёт добычу. — То, что сделает тебя сильнее. Красивее. Выносливее. И достаточно уверенной, чтобы завтра никто не смел смотреть на тебя сверху вниз. Её глаза блеснули. — А я уже знаю, с чего мы начнём.

***

Вечер опустился на особняк густой, вязкой темнотой. В коридорах зажглись свечи, длинные тени дрожали на стенах, будто наблюдали. Алекса сидела перед зеркалом в своей комнате, аккуратно укладывая волосы — видно, нервничала, проверяла каждую прядь. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Войдите… — почти шёпотом. Дверь плавно открылась. Вошла Джанет. Не спеша. Неулыбаясь. С той самой фирменной уверенностью, от которой у других подкашиваются ноги, а у неё — шаг становится ещё ровнее. — Ты готова? — спросила она, оглядывая Алексу быстрым, цепким взглядом. В голосе не было тепла. Но была… власть. И под этой властью хотелось подчиняться, даже если разум шептал обратное. Алекса поднялась, прядь волос упала на плечо. — Д-да… но… куда мы пойдём? Ты ничего не сказала… Джанет чуть приподняла уголок губ — не улыбка, а намёк. Острый. Почти опасный. — И не скажу, — ровно ответила она. — Сюрпризы лучше действуют, когда никто не знает, что их ждёт. Она скользнула взглядом сверху вниз, оценивая платье Алексы. — Нормально. Пойдёт. Но сегодня важнее не наряд, а голова. Надеюсь, она у тебя ясная. Алекса резко кивнула. — Тогда идём. Джанет развернулась, даже не проверив, следует ли та за ней — она была уверена, что следует. И Алекса шла. Конечно, шла. Они спустились по лестнице — шаги глухо отдавались эхом. Перед главной дверью Джанет остановилась, бросила короткий взгляд на улицу. — Прежде чем начнём веселиться, — произнесла она, словно объявляла инструкции, — нам нужно кое-куда зайти. — К-куда? — осторожно спросила Алекса. — Какая ты любопытная, к моему другу. Тон был холодным. Расчётливым. Так говорила не подруга. Так говорила тот, кто идёт к цели. Она толкнула тяжелую дверь.

***

На улице воздух был прохладным, колючим — ветер носил запах хвои и ночной сырости. Джанет шла уверенно, не оборачиваясь: её шаги были точными, уверенными, как будто ночь принадлежала ей. Алекса едва поспевала, подбирая подол платья. — Мы… покидаем территорию особняка? — спросила она, но ответ последовал только жестом. — Держись рядом, — произнесла Джанет и протянула руку. Алекса взяла её — аккуратно, словно боялась обжечься. В следующее мгновение Джанет крепче сжала её пальцы. — Не отпускай. Трансгрессия не любит сомнений. ЩЕЛК. И — хлопок, сворачивание пространства, резкое втягивание воздуха в грудь. Мир разорвался и сложился заново.

***

Паучий тупик

Они оказались в узкой, тёмной улочке. Каменные стены были неровными, как старые шрамы, а фонари едва освещали мокрый от дождя булыжник. Холод промозгло ползал под платье. Алекса поёжилась. — Где мы?.. Это… опасное место? — Опасность — понятие относительное, — ответила Джанет, направляясь вперёд. Она шла быстро, словно возвращалась туда, где была уже сотни раз. Впереди, между двух перекошенных заборов, стоял маленький, тёмный, почти покосившийся домик — будто его кто-то забыл здесь сто лет назад. Крыша перекошена. Окна старые. Краска облупилась. От него веяло чем-то… неправильно древним. Алекса остановилась, будто в землю вросла. — Джанет… — её голос дрогнул. — Кто… кто живёт здесь? — Там, где надо, — спокойно ответила Джанет, не обращая внимания на сырость, мусор и мрак. Она подошла к двери — тёмной, низкой, с ржавой ручкой. И уже положила руку на неё, когда сказала: — Подожди здесь. Алекса буквально ощутила, как холод прошёлся по позвоночнику. — О-одна? — Да. — Джанет повернула голову чуть вбок, её взгляд был спокойным, уверенным. — Это… нужно. И мне, и тебе. Алекса выглядела так, будто её оставляют перед логовом неизвестного зверя. Но она кивнула. — Я… подожду. Джанет слегка наклонила голову — одобрительно. — Умница. Постучав в двери, она была уверена, хозяин точно дома.