Дотла

Обычно жертвами травли становятся слишком чувствительные люди. Все потому, что они транслируют те эмоции, которые запрещают себе агрессоры. Юнги согласен с этим, но лишь частично. На своём опыте не перестает убеждаться, что, порой, слабаки и тихони оказываются гораздо более жестокими, чем их обидчики. Дай им неограниченную власть – и будешь иметь честь лицезреть ещё гораздо более худшую картину, чем простой трёп в школьном туалете. Они бьют словами, даже не подозревая, что подобными методами ранят ничем не хуже, чем физически. Кто такой Миджу? Для всех он отличник, примерный сын и ученик, а на деле – озлобленный завистливый ублюдок. Никто не спорит с тем, что у медали две стороны, и Юнги решает, что самое время вернуть себе свою настоящую.   Его школа – настоящий террариум, где показать слабину, значит быть съеденным, втоптанным в грязь. Он до сих пор поражается, что в нем достаточно быстро увидели слабака. Все те годы, когда он и Тэхен держали всех под гнётом, очень быстро забылись. Отчего-то эти скоты решили, что нестандартная любовь, как и потеря близкого общения с Кимом, лишают его всяких прав быть таким же жестоким ублюдком что и раньше. Тело приятно напрягается, стоит только вспомнить, какое удовлетворение почувствовал сегодня, опуская ненавистное лицо в унитаз.  Юнги крошит в руках так и незажженную сигарету, когда видит, что к нему приближается его единственный бывший друг. Губы криво изгибаются, ибо ничего хорошего от него не ждёт. — Итак, такой мрази, как ты, надоело прятать истинное лицо, — у Тэхена голос такой же глубокий и низкий, как и у Юнги, и глаза, что легко могут заставить почувствовать себя полным ничтожеством, — твоя девчонка, наверное, в шоке? Он встает рядом и прислоняется к стене. Следом громко щёлкает серебряная зажигалка с размашисто выгравированными на ней инициалами «К.Т». Подарок Юнги, что был изготовлен по индивидуальному заказу для последнего.  Юнги пропускает мимо ушей чужие слова. — Ты говорил, что выбросил ее, — глядя прямо перед собой, лениво и бесцветно отзывается Юнги. — Нет, — с издёвкой тянет слова, — это напоминание о тех временах, когда у тебя ещё были яйца.  Юнги никак не меняется в лице, вот только под рубашкой на груди нагретый кулон отчего-то жжет кожу особенно сильно. Хочется сорвать с себя символ разрушенной дружбы и бросить в самодовольную рожу некогда близкого человека. У них разные причины носить при себе памятные друг для друга вещи. — Ещё не поздно вернуться, — вдруг говорит Тэхен, выдыхая идеальные кольца густого дыма, — бросай этого ушлепка, и все будет по-прежнему. Тебя не хватит надолго. Давно я не видел, чтобы твои глаза так горели, как сегодня. Конечно, не считая сальных взглядов на задницу твоего уё…  — Сегодня я заставил одного урода подавиться его же словами, — перебивает его Юнги, быстро потеряв терпение. Он поворачивает голову к Киму, опасно сузив глаза, — хочешь так же?  — Надо же. То, что ты педик, и впрямь никак не изменило тебя, — скалится раззадоренный чужими словами Тэхен.  Напрасно Тэхен думает, что выйдет сегодня победителем. В том, чтобы быть сволочами им обоим равных нет.  — Я не виноват, что Джису мёртв, — с отвратительным, даже для самого себя безразличием, молвит Юнги. Неприятно удивляет, что ему по-прежнему тяжело видеть с каким неверием и изумлением смотрит на него Тэхен. Даже ему слишком трудно принять, что Юнги решил так легко вскрыть гноящуюся годами рану, — я нашёл в себе смелость открыться всем, а он добровольно решил уйти из жизни. Это его выбор. Тебе было бы легче, если бы я тоже прыгнул с крыши? Поступил бы так же, как и твой трусливый и тупой братец?  Тэхен резко разжимает длинные пальцы, и сигарета выскальзывает из них. Она не успевает упасть на землю, как в эту же секунду, не раздумывая, Ким выбрасывает кулак вперед. Больно, вкладывая в удар всю силу и опасную смесь из злости и обиды. Юнги щедро льет на чужие свежие раны едкую кислоту, и внутри все пузырится и страшно болит. Никакая из и без того редких встреч не проходит без мордобоя или взаимных оскорблений. Вот и сейчас, он сплёвывает кровь на асфальт и кроваво улыбается. Скула горит, а разбитые губы немеют. Ему кажется, что Тэхен снес ему всю нижнюю челюсть к чертям собачьим, а на деле говорит: — Бьешь как девчонка.  Тэхен редко теряет дар речи, но Юнги знал, куда целиться, чтобы застать врасплох. Из горла вырывается только низкий рык собственной беспомощности. Оглушенный горечью и разбуженными болезненными воспоминаниями, он хватает парня за воротник рубашки, но Юнги вырывается.  — Что, больно? — внутри всё идет трещинами, потому что видит вышедшее на поверхность глубоко зарытое горе в чужих глазах. И глуша в себе остатки совести, почти рычит в растерянное лицо Тэхена, — думал, я выше той грязи, что между нами? Думал, не отвечу и не воспользуюсь твоей болью? Я, такой же уебок, как и ты. Не трогай Чимина, ни слова больше в его сторону. Ты меня знаешь, я ни перед чем не остановлюсь, особенно, когда трогают моё.  Тэхен остаётся стоять на месте, сжимая и разжимая кулаки, а Юнги больше не смотрит в его сторону. Внутри кровоточит сильнее, адреналину не затмить это тупое ноющее чувство бесконечной утраты. Когда-то уязвимость и боль одного из них по умолчанию делилась на обоих, сейчас – каждый сам по себе. Тэхен переходит черту каждую их встречу, Юнги перешёл ее сегодня впервые. Применил запрещённый приём, став для себя омерзительней чем прежде. Он стирает кровь с подбородка и идёт обратно в здание. Все ещё стараясь держать себя в руках, поспешно шагает к классной комнате Чимина. Его нестерпимо тянет туда, нужно его увидеть, просто необходимо сейчас обнять. Юноша как раз заканчивает собирать учебники в рюкзак, и замирает, когда ловит на себе знакомый горящий взгляд. Затем и вовсе озадаченно подвисает, замечая наливающуюся синевой ссадину на красивом лице. Округлившиеся глаза полны беспокойства и в их глубинах зреет много вопросов. Черты лица Юнги будто заострились, став ещё жёстче, совсем как у старого Юнги. И тут несложно догадаться, что это результат очередного столкновения с Тэхеном. Ким вызывает у мальчишки неприятную дрожь, будто бывший друг Юнги так и ждёт, когда Чимин оступится, чтобы окончательно уничтожить. — Иди сюда, — с нетерпением требует его парень, когда пауза затягивается. Он протягивает Чимину руку, выглядя при этом крайне напряжённым. Чимин с трудом давит в себе скованность и смущение, потому что на них сейчас смотрит весь класс. Лица одних удивленно вытянуты, остальных – перекошены отвращением. Бесплатный цирк, не иначе. Однако, это сейчас неважно, потому что несмотря на грубость, темные любимые глаза безмолвно просят подчиниться. Видя, что Юнги не в порядке, делает к нему несколько уверенных шагов, вкладывая свою ладошку в чужую руку. Жар большой ладони почти обжигает, и Чимин тревожится ещё больше. Никто из них не замечает сжавшегося на месте Миджу, оправданно решившего, что пришли по его душу. — Нужно позаботиться о твоей губе, — говорит Чимин, не отрывая взгляда от бледного лица, — Юнги, подожди… Но тот будто не слышит. Они проходят до конца длинного коридора и входят в пустой спортзал. Юнги запирает за ними дверь и порывисто прижимает Чимина к себе. Он вдыхает запах, продолжая обнимать и целовать в висок. Чувствуя, что любимому человеку плохо, Чимин в ответ обвивает руками чужой пояс и шепчет: — Все хорошо, — и небольшие ладони нежно скользят по крепкой жесткой спине, пока Юнги полностью не расслабляется. Эти слова давно держат его на плаву, ещё после той самой первой драки с Тэхеном. Только Чимин знает, что тогда чувствовал Юнги. Юноша залечивал ему телесные раны и неустанно латал душевные. Юнги никогда не скажет, если ему плохо, это и не требовалось. Никогда не признается, что ему не хватает Тэхена, его парень и так все чувствует. Его до сих пор грызёт вина за разрушенную дружбу, однако, Юнги раз за разом доказывает, что Чимин ему важнее всех. — С этого дня мы не станем скрываться, — глухо говорит Юнги, и отстранившись, напряженно смотрит в глаза, — что бы ни случилось, доверяй мне, хорошо? Чимину не по себе, но он находит в себе сил кивнуть. Он давно доверяет Юнги как самому себе. Однако, ему все равно страшно, ведь Юнги вновь собирается познакомить его с другой своей стороной. — Я хочу, чтобы ты понял – нам нечего стыдиться. Я знаю, что тебе непросто, но, больше не зажимайся, если кто-то увидит нас вместе. Больше не выдёргивай руку. Пока мы уважаем людей, стараясь их не смущать своими отношениями, нас – не уважает никто. Юнги умалчивает, что он всегда думает и старается понять опасения и смущение только самого Чимина. Мальчишка и так об этом знает. Он согласен с каждым словом Юнги, но очень сложно быть храбрым и безразличным к чужому мнению. — Это нужно для того, чтобы никто больше не считал, что нам стыдно за наши чувства, — он нежно гладит бархатную кожу чужой щеки, — я сотру в порошок любого, кто посмеет расстроить тебя. — Я знаю, — кивает Чимин, мягко и благодарно улыбаясь. Он ловит его руку, и целует в раскрытую ладонь, а у Юнги внутри тают льды от такой незатейливой, но искренней ласки, — пусть говорят, что хотят. Я знаю, что ты расстраиваешься из-за этого ещё больше, чем я. — Э, не-е-ет, — качает головой Юнги, недобро сверкая глазами, — я не расстраиваюсь, я злюсь. Им же хуже. — Все те люди, что плохо думают о нас, они не важны, — шепчет Чимин, — скоро мы уйдём отсюда и больше никогда не вернёмся, поэтому, мне не сложно сделать так, как ты хочешь. Чимин счастливо улыбается, потому что Юнги смотрит на него с гордостью.

***

Вечернее небо режет на части ослепительный зигзаг молнии. Юнги курит на крыльце дома, игнорируя требование матери войти в дом. Он всматривается в тяжёлые облака над головой, что вот-вот обрушатся на землю сильным холодным ливнем. Первые ледяные капли уже почти тушат сигарету, а у парня в голове полное отрицание. Он не хочет в этот неуютный дом, не хочет видеть как всегда недовольное и отстраненное лицо своей матери. Впервые услышав от сына о чувствах к Чимину, Мари только хмыкнула, заявив, чтобы он забыл об этих глупостях. Отец, Мин Маншик, и вовсе проигнорировал слова Юнги, не восприняв всерьез. Он неплохо относится к Юнги, насколько это возможно в его понимании. Видит в сыне самого себя в юности, и это позволяет смотреть на поступки отпрыска со снисхождением. — Какая разница, — спокойно заявил тогда глава семейства, — все равно это не имеет никакого значения. Твое будущее давно предопределено. И поосторожней там, мне не нужны лишние недоразумения с будущими родственниками. Юнги лишь стиснул зубы, вспомнив о своей нареченной, дочери партнёра отца по бизнесу. Идже была закомплексованной, запуганной родителями девушкой. Она сделает все, что угодно, лишь бы отец оставил в покое и был ею, хоть немного, доволен. Чёрта с два Юнги на ней женится, твердо решив для себя, что будет стоять на своём до последнего, но не сделает подобной ошибки. Дотлевающий фильтр неприятно жжет пальцы, и только тогда Юнги понимает, что с неба льёт уже сильнее, и он практически промок. Бросает окурок прямо на землю и нехотя идёт в дом. За порогом его встречает Мари, молча подавая сыну полотенце. В глазах немой укор, но ее безупречная выдержка не позволяет ей высказать Юнги все, что она думает о его отношении к родителям. — Отец ждёт в гостиной, — бесцветно молвит мать, — у тебя снова получилось его чем-то разозлить. Молодец, нечего сказать. Слегка промокнув влажные пряди волос полотенцем, он идёт по длинному темному коридору, проводя аналогию с мрачным замком графа Дракулы. Позади лёгкие шаги матери затихают в районе лестницы, ведущей на второй этаж. Это неудивительно, ей всегда глубоко безразличны семейные разговоры, так же, как и дела мужа и сына. Отец сидит с газетой в руках, и при появлении Юнги, не торопясь, откладывает ее в сторону. Юнги привычно кланяется Маншику и садится в кресло напротив. — Ты не выполняешь нашу договорённость, — сходу начинает отец, грозно сдвинув брови вместе, — звонили из школы, тобой снова недовольны. Почему я должен разбираться с этой школьной шушерой? Ты не мог сам решить эту проблему? Юнги поджимает губы, едва не рассмеявшись из-за того, как отец называет госпожу Ча. На самом деле, Маншик и не зол вовсе. Это не в его характере. Мужчина всегда хладнокровен и подходит к делам рационально, не тратя нервы на всякие, на его взгляд, мелочи, такие как старшая школа. Маншик воспитывает в сыне самостоятельность, едва тому исполнилось двенадцать. Юнги тогда впервые подрался в школе, и отец рассмотрел в нем уже взрослого человека, которого можно воспринимать всерьёз. Со средней школы начал вкладывать ему в голову осознание собственной власти над людьми. У них нет доверительных отношений, но мужчина уверен в сыне, как в себе. Даже его ориентация никак не беспокоит его. Он считает, что Юнги достаточно умён, чтобы заделать ему внука, тем самым укрепив родством связи с главным партнёром по судоходному бизнесу. — Она намерена собрать дисциплинарную комиссию. Я улажу это без лишнего шума, — отвечает Юнги. — Уже нет, — кривит рот Маншик и берет со стола бокал с неразбавленным виски, — ей уже выдвинуто предупреждение. Юнги кивает и продолжает наблюдать за мужчиной. У того с каждым мигом светлеет лицо, что лучше всяких слов говорит о его улучшающемся настроении и добром расположении духа. — Я слышал, что ты больше не готовишься к экзаменам в полицейскую академию. Я очень доволен, что ты выбросил эту дурь из головы. Ты взрослеешь, Юнги, и это не может не радовать. — А, это… — упоминание об академии по-новой заставляет его почувствовать вину перед Чимином. Юноша ещё ничего не знает об этом. Впервые услышав от Юнги о данной цели, Чимин был так горд и счастлив, что загорелся чужой мечтой не меньше самого парня. В конце концов, какая проблема в том, что он вдруг передумал? Это ведь нормально, когда цели со временем меняются. — Мы оба знаем, что госслужба не для тебя, — продолжает разглагольствовать Маншик, — в тебе течёт моя кровь, и работать под чужим управлением не имеет смысла. Юнги не может не согласиться. Все бы ничего, если бы не женитьба на Идже. Однако, у него ещё есть время, чтобы найти способ избежать этого брака. Юнги давно ставит на карту все за возможность быть рядом с Чимином. — Иди переоденься и поужинай, — Маншик смотрит на влажные потеки на чужих плечах. — Хорошо, — Юнги прощается с отцом и уходит к себе. Там берет из шкафа цифровую камеру, все ещё помня о желании Чимина создать капсулу времени. Он вертит ее в руках, и невольно улыбается, вспоминая детский восторг Чимина, когда Юнги согласился в этом участвовать. Затем упаковав в чехол, кладёт дорогой девайс в рюкзак, чтобы не забыть его утром. Естественно, ему не очень нравится эта идея, Юнги считает ее незрелой и наивной. Вот только ради хорошего настроения Чимина он и не на такое пойдёт.

***

Юнги не ловит чужой взгляд, Миджу будто нарочно все время оказывается в его поле видимости. Ему нравится пугать дурачка пустотой в глазах, загнанный и обреченный взгляд в ответ служит ему дополнительной мотивацией, чтобы вести себя и дальше как конченный мудак. Вот и сейчас, Миджу поспешно оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что он в относительной безопасности среди толпы учеников. Вот только Юнги все равно подходит близко, одним взглядом как бы спрашивая, кто, его такого, сумасшедшего, способен остановить? — Я не помню одной вещи, — говорит Юнги, спокойно глядя на трясущегося в ознобе школьника, — напомни-ка мне, извинялся ли ты перед Чимином или нет? Лицо Миджу становится почти серым. Естественно, этот слизняк ни разу не подумал об этом. — Я извинюсь, обещаю, — он затравленно смотрит по сторонам, ведь вокруг собирается все больше людей. Однокласснику Чимина стыдно, одно дело быть опущенным без множества свидетелей, совсем другое – опозоренным прилюдно. По крайней мере есть надежда, что Юнги не осмелится ничего ему сделать при свидетелях. Про замятое дело с дисциплинарной комиссией, он конечно же, слышал. Всем интересно, что связывает этих двух разных людей. За что на него взъелся Юнги никому не известно. Разве что, только Енсону что белее мела стоит в толпе неподалёку. Решив, что на сегодня и этого достаточно, он грубо отталкивает Миджу, как ненужную помеху на своём пути, и тот, не удержав равновесия, падает, приземляясь своей пятой точкой на кафель. Юнги шагает дальше по коридору, думая о Чимине, ждущем его сейчас в библиотеке. Он успевает сделать всего несколько шагов, как замирает от неожиданности. Перед ним стоит Чимин, который, приоткрыв пухлые губы, молча наблюдает за его поведением. Его невинные глаза стали похожи на блюдца, в них плещется недоумение и… страх. Только не это. Блядство. Юнги не успевает ничего сказать, как мальчишка отворачивается и поспешно уходит в сторону библиотеки, куда собственно, и держал свой путь, если бы не странная тишина, привлёкшая его внимание. Чимин страшно жалеет, что его любопытство взяло вверх. Он слышит за спиной тяжёлые приближающиеся шаги, но сейчас Чимину хотелось бы остаться одному, чтобы как-то переварить увиденное. Он едва успевает войти в закуток посреди книжных полок, как его ловят за руку и притягивают к себе. Юнги заставляет его развернуться и с горечью ищет на дорогом лице отвращение. — Я просил доверять мне, — тихо говорит Юнги, но глядит во всё ещё испуганные медовые глаза. Только испуганные. Тут бы испытать облегчение, но внутри с новой силой полыхает сожаление. В родных глазах хочет видеть только любовь… — За что ты так с ним? — решается на вопрос Чимин и, помня о своём обещании, чуть смущенно продолжает, — я спрашиваю только чтобы понять. — Он повёл себя очень плохо, — уклончиво отвечает Юнги, с облегчением замечая, как расслабляется в его руках чужое тело, — так было нужно. Больше не убегай так, хорошо? Чимин неуверенно кивает, стараясь стереть из памяти неприятную картину. Он не знает, что чувствует больше: страх или страшное смущение. Юнги ведь старательно прячет от него другую свою сторону, но он все равно видит. Видит, как иногда он смотрит на окружающих, и иногда от этих взглядов просто мороз по коже. У них прекрасные отношения и крепкие чувства, если Юнги держит себя в узде, а Чимин делает вид, что ничего другого не замечает. Пока он все больше запутывается в своих мыслях, Юнги больше не теряет время. Сильные руки обвивают сначала за талию, затем успокаивающе ведут по узкой спине. Ощущение давно знакомых изгибов под ладонями, как обычно, легко затуманивают разум, но остатки чужого страха в глазах отрезвляют. Юнги и рад бы сказать, что на самом деле не такой плохой, но ему нет смысла лгать своему свету. Все те старания быть лучшим и ласковым для Чимина не были наигранными. Со своим мальчиком ублюдком он быть не может, чего не скажешь о других… Он ведёт большим пальцем по полной нижней губе и слегка надавливает. Разнеженный лаской и привычными уютными объятиями Чимин, на инстинктах приоткрывает рот, и тогда Юнги незамедлительно целует его. Сразу глубоко, нагло и жадно проникая языком, чуть царапая острыми клыками нежные губы, а у Чимина рвётся из горла сладкий высокий стон. Да, Юнги всегда так жаждет услышать его, словно этот звук высшая степень доверия к нему. Когда Юнги прерывает поцелуй, на миг прижимается влажными губами к длинной шее, и шепчет плотным, обволакивающим низким тембром в чужое, идеальной формы ушко: — Моё тело никогда тебе не соврет. Посмотри, что ты делаешь со мной, свет мой. Чимина трясёт, потому что верит безоговорочно, а ещё отчётливо чувствует чужое желание и любовь. Юнги довольно урчит, ведь подобный приятный обоим метод всегда срабатывает. Мальчишка вновь податливый, легко плавится в его руках. Просто лепи из него, что хочешь. От этого осознания Юнги до безумия хочется пойти дальше, ни в чем себя больше не ограничивая, в попытке показать своему парню как отчаянно и глубоко можно любить. Когда Юнги резко сажает Чимина на парту, тот мгновенно распахивает глаза. Юнги дуреет от вида расплавленного золота, что смотрят на него сейчас с дымкой пьянящей похоти и обожания. — Ты даже представить себе не можешь, как прекрасен, — слышит сквозь белый шум в ушах юноша, и да, когда Юнги так смотрит, Чимину легко представить, что ему говорят чистую правду. Чимин только сейчас замечает, как отчаянно цепляется за чужие плечи в попытке притянуть Юнги поближе к себе. Но он и так ближе некуда, и Чимин неизбежно горит в чёрном огне красивых глаз. Он давно замечает, что любимому все труднее сдерживаться. И когда Юнги потеряв контроль сжимает его бедра сильнее обычного и несдержанно трется об него твёрдой и выступающей промежностью, теснее подается вперёд и помогает двигаться в нужном темпе. Он даёт обоим то необходимое давление, и впервые заставляет Юнги застонать в голос. Этот прекрасный звук рикошетом бьет по нервным окончаниям, и Чимин ускоряется, полностью отдаваясь трению. Сгущающаяся ночь в глазах напротив не даёт никаких шансов выплыть и даже испугаться чужому чересчур настойчивому напору. Сладкой тягучей неге, как и всему хорошему приходит конец, когда громко хлопает дверь библиотеки. Чимин дергается, и вся магия единения постепенно улетучивается. Юнги хрипло смеётся, утыкаясь носом в длинную шею, и расслабляя напряжённые руки, обвивающие желанное тело. Чимин улыбается тоже, теперь уже с трудом гадая, смогли бы они остановиться сегодня только на этом, если бы никто не помешал? Ему отчего-то больше не страшно ответить на вопрос – нет. Означает ли это, что он теперь готов стать ещё ближе к Юнги? Ему хочется не только вознаградить любимого за долгое ожидание и стоическое терпение, но и самому себе дать волю, отпустить свои желания и броситься в омут с головой. Спустя какое-то время они вновь остаются одни. Звонок прозвенел вот уже как десять минут назад, но парни решают прогулять последний урок. Чимин как ребёнок скачет вокруг дорогой «игрушки», с нетерпением наблюдая, как Юнги настраивает камеру для записи. С его лица не сходит милая улыбка, это здорово отвлекает Юнги, и его взгляд раз за разом возвращается к любимому лицу. Наконец, когда все уже было готово к съёмке, Чимин неожиданно для себя теряется, и тупо смотрит на мигающий в уголке камеры красный огонёк. Юнги решает начать сам: — Ну что ж, — откашливается он, и неловко улыбается, — меня зовут Юнги, а моего парня – Чимин. Мы записываем послание самим себе… то есть, не самим, черт… или себе, себе в будущем? Блять, какой стыд… Он трёт пальцами переносицу и с вопросом в глазах оборачивается к Чимину. Мальчишка не выдерживает и звонко смеётся в голос. Простое на первый взгляд, действие, оборачивается для них весьма трудной задачей. У них ничего не получается четыре раза подряд. Либо кто-то из них сбивался, либо забывал слова, неся какую-то чушь. И вот на пятую попытку, едва взяв себя в руки и перестав смеяться, им, наконец, удается создать более-менее сносное видео. — Юнги и Чимин в будущем, привет вам из прошлого, — лучезарно улыбаясь, машет ладошкой в камеру Чимин, — надеюсь, у вас все хорошо. — Да, — подхватывает Юнги, и слегка запинается в начале, — Юнги, надеюсь, ты стал отличным полицейским, и хорошо оберегаешь мой свет. Уверен, что ты никому на даёшь его в обиду. — Надеюсь, что, ты, Чимин, стал хорошим врачом, и успел спасти не одну жизнь, — мальчишка на миг становится серьёзнее. — Даже не сомневаюсь, что так и будет, — ободряюще хлопает его по плечу Юнги. Они обмениваются взглядами, полными немой поддержки друг другу. Чимин переводит взгляд обратно в объектив: — В общем, посмотрев это видео, вы убедитесь, насколько сильна ваша любовь, которая смогла пройти сквозь года и остаться прежней. — Да. — И это все? Только да? — с улыбкой возмущается Чимин, — то есть, это все, что ты можешь сказать о наших чувствах? Боже, теперь снова нужно это удалять и перезаписывать! Он тянется к камере, но Юнги, смеясь, перехватывает его поперёк живота и тянет на себя. — Нет, оставим как есть. Я больше не выдержу ещё одной попытки, — усаживает к себе на колени мальчишку и целует в кончик носа. Затем вновь смотрит в камеру, будто в саму душу. Проникновенно, глубоко и выразительно, и Чимин уже знает, что услышит, — я люблю тебя, Чимин, из настоящего и из будущего. Всегда буду любить. И целует уже в губы. Их короткий и нежный поцелуй прерывает входящий вызов на мобильный Юнги. Он нехотя отстраняется и ставит на паузу запись. Затем выходит на пару минут из их укрытия, чтобы переговорить с отцом. Чимин воровато оглядывается на выход и жмет на продолжение записи: — Я вернулся, — смущенно смеётся он, стараясь говорить как можно тише, чтобы не быть услышанным, — я ведь не успел сказать тебе главного: я тоже люблю тебя, Юнги. Моя любовь к тебе на все времена. Боже, это и вправду очень смущающе говорить на камеру, тем более, самому себе. Я знаю, что очень много переживаю о будущем, прости меня за это. Вечно тревожусь и тебе часто приходится меня успокаивать и переубеждать. Все мои страхи ты заставляешь умолкнуть, я бесконечно благодарен тебе за это. Без тебя я вряд ли бы шёл к мечте с таким же усердием, как сейчас. Я хочу быть достойным тебя, чтобы ты никогда не стыдился, а только гордился мной. Наверное, только тогда я смогу быть полностью счастливым человеком… О, кажется, ты идёшь обратно. Увидимся в будущем! Пока! Он торопливо посылает воздушный поцелуй и коротко машет рукой воображаемому Юнги в новой, уже устоявшейся жизни, прежде, чем остановить запись. Юнги возвращается в мрачном настроении, и Чимину остаётся только гадать, что же случилось. Его парень никогда не говорит о отце и их делах, и он благоразумно в это не лезет. — Ну что? — натянуто улыбается Юнги, — мы закончили? — Да, — довольно кивает Чимин, вставая и поднимая с пола свой и чужой рюкзак, — нам пора, иначе нас поймают на прогуле. — Этого точно достаточно? — с сомнением спрашивает Юнги, и когда Чимин кивает, сохраняет видео и с щелчком вынимает небольшую чёрную флэш-карту, — куда мы ее спрячем? Чимин молча хватает и убирает карту памяти себе в карман: — Отдам на хранение бабушке, — отвечает мальчишка, — у неё есть шкатулка с ключом.

***

У Чимина прекрасное настроение. Видео на носителе греет ему душу, и он не может не улыбаться собственным мыслям. Он неспешно заворачивает за угол, и сразу замечает бабушку, что ждёт его на пороге дома, заламывая руки. Сразу догадавшись, кто всему виной, бросается к родному человеку и берет за руки: — Что такое? Отец? — Там… там… — из-за испытанного шока она с трудом подбирает нужные слова, и просто указывает внутрь дома, убито прошептав, — твой отец уехал, как только увидел все это. Чимин бросается внутрь и едва не валится с ног, чудом не споткнувшись о разбросанные на полу разрушенные вещи. Он с неверием смотрит на разбитую посуду, перевернутые шкафчики, разорванные книги с рецептами, заботливо собранные бабушкой за много лет. Ему страшно, но он продолжает идти дальше, где картина ничем не лучше руин на кухне. В отцовской комнате все перевёрнуто вверх дном, матрац на кровати уродливо и криво вспорот, разбито большое зеркало в пол. Отцовские брюки и рубашки скомканной кучей неряшливо вывалены из шкафа. Под ботинками хрустят осколки вазы, когда он бежит в свою комнату. Ее вид абсолютно идентичен виду родительской комнаты. Внутри все сжимается от ужаса, что липкими щупальцами окутывает его с ног до головы. Первоначальный шок отходит на задний план, уступая место животному страху. Он поднимает с пола разворошенную коробку, что хранила памятные и дорогие сердцу вещи матери и Юнги. Исчезло ее золотое обручальное кольцо и, главное, подарок Юнги ему на предстоящий выпускной – платиновые запонки с крупными бриллиантами. К глазам подступают слёзы обиды и какой-то пугающей обречённости. Ему кажется, что прекрасное будущее, которого он так жаждет, никогда не наступит. Его тело словно охватывает паралич, из лёгких выкачан воздух, а внутри зияющая пустота грозится поглотить целиком, не оставив за собой ничего. Из каждого угла разгромленного дома все кричит об отчаянии, оно повсюду, куда бы он не бросил взгляд. — Они забрали все мои сбережения, Чимина. Все, что я копила всю свою жизнь для твоего будущего, — горько плачет госпожа Пак, появившаяся за его спиной. Едва сумев взять себя в руки, он встает на ноги и прижимает пожилую женщину к груди. — Всё хорошо, бабушка. Мы справимся, — сквозь слёзы шепчет Чимин, чувствуя, как его сердце расходится по швам. Все будет хорошо… Но ни в этой комнате, ни в этом доме, в эти слова больше никто не верит.