Дотла

Герой принесёт тебя в жертву ради мира, а злодей разрушит мир ради тебя.

На тоскливый город медленно опускается ранний вечер, своей атмосферой полностью зеркаля моральное состояние парня за рулём Мерседеса. Юнги петляет по нужному району и краем глаза наблюдает за стонущим во сне Чимином. Юноша, заёрзав, меняет положение тела и поворачивается к нему лицом. Касание Юнги воздушной нежностью ложится на чужую тёплую щеку. Пальцы мягко ведут по коже и не ощущают жара, значит, Чимин не простудился. Юнги возвращает внимательный взгляд на дорогу, отговаривая самого себя остановить машину, разбудить мальчишку, чтобы согреть и растопить его разочарованное сердце. Сам же Юнги чувствует себя неважно, горло неприятно саднит, но всё, что его беспокоит сейчас – душевное состояние Чимина. Юноша пугает непривычной отрешенностью, словно разом лишился природной несгибаемой воли. Даже если Чимин потеряет веру в мечту и позволит себе безразлично плыть по течению, Юнги неизменно останется его опорой. Он был и будет его оплотом, потому что кому-то нужно подходить к их проблемам с холодной головой. У него непременно получится одолеть эту проклятую осень, что ощущается слишком болезненно, заставляет задыхаться в злой тоске и ставит преграды на пути. Юнги решает немного переждать, чтобы Чимин мог подремать чуть подольше. Парень плавно паркуется у отеля Holiday Inn Gwandju на Санмунури-ро в районе Сэгу. В этой части города процветает цивилизация, и обслуживание гостей на уровне. Выбор пал на это место с претензией на пафос, потому как их маленький город не изобиловал широким разнообразием роскошных отелей. По крайней мере, здесь Чимин может насладиться бассейном и достойным сервисом. Юнги необходимо отвлечь мальчишку и убедить в том, что у них все хорошо. Желанное «завтра» по-прежнему остаётся целью, а не маячит одним только призрачным обещанием лучшего. Взгляд задерживается на любимых губах, отвлекая его от глубокого чувства вины, отравляющего ему кровь. Он не удерживается, думая, что любовь разорвёт его изнутри, если он сейчас же не выпустит ее на поверхность. Указательным пальцем мягко ведёт вдоль нижней губы, и почти невесомо и коротко целует. Хочется по-другому, но успокаивает себя тем, что будет целовать их до конца своих дней. Юнги никогда не забудет, как украл у Чимина его первый поцелуй. Первый раз сравним с самым ярким наркотическим приходом, к которому он навсегда пристрастился. Для обоих это нечто сокровенное, будто их посвятили в важный секрет, хранившийся веками. Напряжение последних часов и усталость берут свое. Юнги опирается затылком на спинку сиденья, прикрывает глаза и старается унять нарастающий шум в ушах. Он чувствует себя выжатым как лимон, и его заранее мутит от предстоящих неизбежных разговоров-споров с Чимином. Большая ладонь на память ложится поверх чужой руки, и этот необходимый контакт дарит ему такое важное сейчас умиротворение. Изо всех сил игнорируя боль в висках, чувствует, как его сознание соскальзывает в спасительное забытьё. Его уносит в прошлое, где берут начала истоки их волнующих отношений. Время не способно стереть воспоминания, пока живы те, кто носит их в себе и оберегает. Другое дело, что не все из них прекрасны… Flashback Юнги сидит с Тэхеном в школьной столовой, где друзья обычно никогда не обедают. Скорее, парни появляются там для развлечения и поиска новых жертв, над которыми можно поиздеваться, чтобы скоротать опостылевшие школьные часы. Он лениво потягивает энергетик, и вяло слушает рассказ друга о его очередных победах с девушками. Из общего беспорядочного гула голосов его слух всегда безошибочно улавливает чертовски приятный тембр. Он будто преследует его, сея волнение в обычно хладнокровном Юнги, на автомате повернувшемуся на звук. За соседним столом неподалёку сидит паренёк из параллельного класса и негромко говорит по телефону. Конечно, Юнги видел его раньше, и уже давно позволил себе вдоволь изучить Пак Чимина. Юнги будто впервые заинтересованно рассматривает юношу, и с каждой секундой его все больше затягивает в пропасть. В который раз позволяет высокому голосу влиться в поток сознания, пускает эту нежную тональность себе в кровь и не думает отводить от него взгляд. Если точнее, то попросту не может. Юнги совсем недавно понял, что этот человек один из тех немногих, кто никогда его ничем не раздражал. Получается, Чимин начал нравиться ему ещё со средней школы, но с тем единственным отличием, что намек на сексуальный подтекст был не так явен. Даже когда Юнги ещё не осознавал причин своего интереса к Чимину, тот всегда вызывал в нем некое подобие симпатии. У него приятная внешность, и этот человек положительный во всех аспектах школьной жизни. В повседневности он его ещё не знал, но это исправимо. С виду миниатюрный, но не женственный и не хрупкий. Карие глаза смотрят на всех мягко и открыто и, самую малость, настороженно. Взгляд скользит ниже и… и здесь ему хочется материться. Природе будто бы было мало, когда наделяла Чимина красивой внешностью, в довесок ещё и одарив невероятно пухлыми и манящими губами. Они ведь так и напрашиваются на грех. Юнги сухо сглатывает, когда Чимин, завершив разговор, обхватывает своими пальцами палочки для еды и неспешно продолжает обед. Богатая фантазия играет против него, когда представляет, что мог бы делать с этими изящными руками, оставшись с его личным набором фетишей наедине. Чувствуя нездоровое, едва контролируемое желание быть к нему ближе, он позволяет себе и дальше открыто есть его глазами. В конце концов, этого запретить ему не сможет даже сам Чимин. Циничная мысль впервые обжигает своей неправильностью. Отчего-то внутри все противится ставить юношу в общий ряд с серой массой ненужных ему людей. Юнги ощутимо бьет по темени мысль, что ему действительно важно, чтобы Чимин ответил ему взаимностью и сам давался бы в руки. Юнги нужно не только тело, ему по-настоящему важно мнение самого мальчишки, интересны его мысли и то, чем он живет. Тэхён не сразу замечает, что друг его не слушает, и мгновенно раздражаясь, громко окликает. — На кого ты так пялишься? — злится он и устремляет взгляд туда же, куда смотрел секунду назад Юнги. Тэхён издевательски усмехается: — да ладно… Неужели все твоё внимание захватила Сонхи? Всё настолько херово со вкусом? — Отвали, — беззлобно отзывается Юнги, только сейчас замечая, что Сонхи сидит прямо за спиной Чимина. В этот момент Чимин скользит по ним незаинтересованным взглядом, и вновь возвращает внимание на экран телефона. Все последующие дни Юнги не гасит в себе странный интерес, что продолжает расти, порой пугая своей силой. Проверяет свою выдержку и ощущения, что обостряются в присутствии его объекта молчаливого обожания. Сначала Юнги просто наблюдает – подолгу и очень внимательно. Чимин не любит привлекать к себе лишнего внимания, был в меру сдержан и отзывчив к чужим просьбам. Он сносно учится и со всеми находится в ровных отношениях, охотно помогая, если на то требуется его помощь. Иногда он застенчиво улыбается однокласснице и, возможно, именно тогда Юнги окончательно понимает, что давно считает Чимина своим. Невооруженным взглядом видно, что Чимину нравится Муён, и это заставляет Юнги испытывать первую злость на него. Тогда-то он впервые и знакомится с чувством собственничества. Ещё больше ситуацию усугубляет то, что симпатия Чимина оказывается взаимной. Позже, Юнги вполне ясно осознает, что это колюще-режущее чувство внутри, не что иное, как ревность. Ему отчаянно захотелось, чтобы Чимин дарил ему такие же улыбки, полные внутреннего света и тепла. Кровь кипит, а в груди разжигается адское пламя, что причиняет боль и делает из него чувствительного слабака. Стоит мальчишке случайно пересечься с ним взглядом, как сердце немедленно выдает кульбит, ускоряется и больно бьет по рёбрам. А Чимин лишь подливает масла в огонь, становясь с каждым днём привлекательнее, и все чаще перестав уводить ответный взгляд, с недоумением и детской невинностью взирая в глаза тому, кто все больше желал полностью им обладать. Чимин не трус, но не находит причин подойти и спросить прямо, чего добивается Юнги своим пристальным вниманием к нему. Юнги навсегда запомнил вытянутое в изумлении лицо, когда он честно и без обиняков заявил Чимину, что он ему нравится. И пусть Юнги всего лишь подтвердил все подозрения, это все равно его потрясло. Тем летним днём Юнги оказался свидетелем неприятной сцены. Он спокойно курил в школьном туалете, скрываясь в кабинке и опираясь на деревянную перегородку. Услышав голоса, безошибочно узнал в одном из них Чимина. Видимо, какой-то неизвестный Юнги школьник преследовал его, не обращая внимания на протесты. — Ну чего ты ломаешься? — заискивающе протянул парень, — я хорошо заплачу, ты же знаешь, что мне нельзя заваливать английский. Всего раз ведь прошу. Юнги услышал чужой протяжный вздох и тихий усталый голос: — У меня нет времени писать рецензию за тебя и за себя. У нас одна тема, как мне создать их по-разному? — Я же сказал, что заплачу! Я знаю, что ты нуждаешься в деньгах, так какого хрена упираешься? — быстро теряет терпение неизвестный, — и вообще, ты можешь просто попросить учителя поменять тему, раз так боишься повторяться. — Всё, чем я могу помочь, — холодно процедил сквозь зубы Чимин, — это дать список книг, которые помогут тебе написать качественную работу. С чего ты взял, что я стану доставать учителя такими вопросами? Тебе стоит самому сменить ее, раз она для тебя так сложна. — Чертов урод, — донеслось до Юнги злое шипение, — знал бы, что станешь такой зазнавшейся мразью, ни за что не стал бы общаться с тобой! — От мрази слышу, — не остался в долгу уязвлённый Чимин и не успел пожалеть о сказанном. Глухой удар об стену и болезненный стон Чимина, заставили Юнги вздрогнуть. Он бесшумно приоткрыл дверцу кабины и устремил взгляд на парней. В бессильной ярости наблюдал, как Чимин, придерживая рукой правый бок, тяжело встал на ноги. Его обидчика не было видно за углом. Юнги уже схватился за дверь, как вдруг все ещё неизвестный ему мудак, злобно матерясь, покинул уборную. Этот ублюдок ударил Чимина настолько сильно, что даже сбил его с ног. Глаза залило красной пеленой, а внутри все напряглось, как перед охотой. Юнги, огромным усилием воли удержал себя на месте, когда Чимин, умыв лицо и отряхнув одежду, медленно вышел из уборной. Пока он, опустив голову брел по длинному коридору, Юнги шел следом, не спуская с него обеспокоенных глаз. Добравшись до лестницы Чимин, болезненно сморщившись, вновь схватился за бок. Видимо, боль с каждым шагом становилась все нестерпимей, а ярость Юнги росла в геометрической прогрессии. — Скажешь мне имя и он заплатит. Чимин дернулся от неожиданности, когда услышал над ухом до мурашек равнодушный голос. Тэхён бы сразу распознал настроение и истинные эмоции друга, Чимину повезло остаться в неведении. Мальчишка обернулся, широко распахивая свои до невозможности красивые глаза. Он был так близко, что Юнги разглядел темные крапинки на медовой радужке и своё отражение в них. — Что? — прошептал он растерянно в ответ. Ещё бы, ведь когда один из самых неоднозначных и опасных парней школы стоит так близко, ожидая от тебя каких-то ответов – это любого собьёт с привычной колеи. — Не понимаю, о чём ты, — все же с трудом нашелся Чимин, стирая бусинки пота, выступившие на лбу. В конце концов, он ничего не сделал Юнги, так чего ради должен опасаться его? Юнги смерил упрямца холодным взглядом и, протянув руку, легонько ткнул пальцем в чужие рёбра. Этого хватило, чтобы Чимин заскулил от неожиданной вспышки боли. У него явно трещина, если не перелом, тревожной красной лампой горела мысль в голове. Юнги крепко сжал кулаки. — Как это вышло? — С лестницы упал, — насупился Чимин, весь подбираясь. Юнги молча изучал чужое лицо, решив, что правильно поступил, не выдав своего присутствия в уборной. Чимин ненавидел показывать слабость и его появление сыграло бы против него. Тем временем раздражение и боль Чимина пересилили настороженность и опасение. Границы личного пространства нагло нарушены, но отчего-то вовсе не страх заволок глаза, а неуместный, глупый интерес и дикое смущение. Чимин ведь не слепой, давно заметил, что все это время находился под прицелом этих темных завораживающих глаз. — Как зовут лестницу? — продолжал допытываться Юнги, даже не изменившись в лице. Этот низкий голос похож на бархатное касание, теперь он будто ласкал и точно не желал ничего дурного. Чимин и сам не знал, почему вдруг захотелось довериться и положиться на кого-то. Наверное, в тот момент внутри вовсю кипела злость и обида на одноклассника, которому он всегда помогал, чем мог. И совершенно зря, потому что искреннее желание помочь незаметно превратилось в обязанность, что в последнее время довлела над ним и слишком тяготила. — Хичоль, — выдохнул Чимин, когда болевой спазм накатил новой волной. Если бы тогда Чимин знал, на что подписал своего одноклассника, ни за что бы не выдал его имени. На лице Юнги проступило едва заметное узнавание. Точно, теперь он понял, почему не узнал этот голос сразу. С Хичолем ему никогда не приходилось общаться ранее. — Молодец, — кивнул Юнги, и его бледное лицо чуть озарила мелькнувшая на губах мимолетная улыбка. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, и Чимин усомнился, что верно понял чужое выражение лица. Под изумленным взглядом Чимина, Юнги подставил ему своё плечо, вытянув руку: — Обопрись на меня, тебе надо в медпункт. Чимин больше не спорил, ведь незатихающая боль уже грозила лишить его сознания. У Хичоля, на удивление, оказалась очень тяжёлая рука. «Если бы не травма, — со смущением думал он, — никогда бы не решился оказаться в такой непосредственной близости с ним». Теплая рука осторожно легла на его поясницу и заботливо придерживала. Вдвоем они довольно быстро миновали длинный, почти безлюдный коридор, и Юнги оставил его в руках медсестры Хван. Он вышел наружу не прощаясь, даже ни разу не оглянувшись на Чимина. Свой заряд отрицательной энергии парень все равно уже получил. С хрустом разминая шею, с удовольствием прокатил по телу горячий поток предвкушения скорой мести. Он не нашёл Хичоля в классной комнате, но ему поведали, что тот сейчас находится на перекуре. Юнги незамедлительно направился на выход из здания. Хичоль стоял за углом, подпирал стену и нервно курил. Он был не один, ещё двое смутно знакомых Юнги парней что-то тихо обсуждали между собой. Чужое появление было встречено неподдельным удивлением. Уверенный, что пришли не по его душу Хичоль, вскинул бровь и осторожно поинтересовался: — Юнги? Ты кого-то ищешь? Тэхён только недавно перекурил и ушёл. Юнги, не сбавляя быстрых шагов, стремительно приближался, безошибочно узнавая эту ленивую манеру речи, что слышал ранее в уборной. Его бесило в этом уроде всё – голос, лицо и даже воздух, которым он дышал. Юнги впервые скривился от дыма дорогих сигарет, которые этот ублюдок вполне мог себе позволить. Чертов выродок местных владельцев сети ресторанов города. Хичоль любого мог сделать козлом отпущения, срываясь на других из-за своих неудач и никчемности, оставаясь при этом безнаказанным благодаря связям отца. Но в этот раз ему не повезло тронуть Чимина, за которого теперь обязан держать ответ. С каждым шагом Юнги, глаза Хичоля становились все больше. Искреннее недоумение на его лице не остановило, когда Юнги резко схватил парня за волосы и оттянул голову лицом вверх. Затем больно вывернул чужое запястье и отобрав из ослабевших пальцев сигарету, тлеющей стороной вдавил прямо в чужой глаз. Отвратительное шипение глазного яблока заставило вскрикнуть от ужаса двух невольных свидетелей произодшего. Хичоль, находясь в полнейшем шоке, не успел ничего понять, когда Юнги точным ударом в челюсть отключил ему сознание. Он обернулся к двум ученикам из параллельного класса и с пренебрежением взглянул на одного из них. Несчастный, охваченный животным страхом школьник, попятился от него назад и, споткнувшись об камешек, растянулся прямо на грязной земле. Второго Юнги даже не удостоил вниманием, молча сворачивая обратно в школу. В крови кипящей лавой разливался адреналин, хотелось вернуться и сделать что-то ещё похуже. И только поднявшись на крыльцо, резко остановился, оседая на верхнюю ступень. Юнги провёл дрожащей ладонью по лицу, только сейчас осознав, что натворил. Он отнял глаз, мать твою, выжег слизистую, сделав ученика инвалидом… Впервые Юнги стало страшно, но вовсе не из-за последствий содеянного. Хичоля ему по-прежнему не было жаль. Его по-настоящему напугало то, на что он способен ради Чимина, который ему еще даже не принадлежит… Чимину повезло не узнать об этом вопиющем и страшном случае, после чего в школе ещё долго шли разбирательства. Как раз в это время он находился на длительном лечении и реабилитации в больнице, которому врачи подтвердили сломанное ребро. Юнги оказался прав, и потому без капли вины, нагло глядя в единственный глаз Хичоля, и с сарказмом в голосе принес ему «искренние» извинения. Мин Маншик с трудом замял это дело, предложив оплатить дорогостоящие лечение и операции. Только благодаря кое-каким связям удалось договориться с полицией и органами по делам несовершеннолетних. Дома Юнги впервые прочувствовал на себе тяжелую руку отца. Эта выходка стоила Маншику кучу денег и нервов. Гордому и высокомерному мужчине пришлось унижаться перед многими не самыми значительными людьми, в попытке выгородить единственного сына. Родители Хичоля перевели своего отпрыска в другую школу, а Юнги сумел заткнуть рты некоторым сплетникам учебного заведения. Естественно, за ним тянулся шлейф ещё более приукрашенного бреда, но он шёл ему на руку, потому что Чимин впоследствии только посмеивался над подобными рассказами, никому не поверив. После этого случая их с Тэхёном стали бояться ещё больше. Последний, к слову, начал внимательнее наблюдать за Юнги. В первый же вечер нахождения Чимина в больнице, Юнги пришел к нему на посещение. В палате он застал старшую госпожу Пак, и это стало началом зарождения некого подобия света в его обледенелой душе. Сначала бабушка приняла Юнги настороженно, особенно, заметив реакцию Чимина на его появление. Он с благодарностью принял у Юнги большую корзину фруктов и через силу улыбался. После ухода пожилой женщины, обоим стало неловко продолжать разговор. Первым тишину нарушил Чимин. — Он обязательно получит от меня ответ, — вдруг грустно сказал он, стоя у окна и глядя на шумную улицу. — Всё в порядке, — заверил Юнги, с теплом глядя на печальное лицо, — поверь, он уже получил своё. Чимин, опустив голову, мрачно изучал место перелома: — Ещё никто и никогда не поднимал на меня руку. Я правда был застигнут врасплох. Не могу себе простить, что позволил этому придурку сломать мне ребро. — Чимин, — настойчиво позвал его Юнги, — ты отомщён. Больше ты его никогда не увидишь. Даю тебе слово. Наконец, до Чимина дошёл смысл чужих фраз. Его глаза забегали, смущаясь ответно смотреть так же пристально. Захотелось инстинктивно спрятаться под одеяло и не чувствовать на себе пытливый взгляд. Чимин решил вернуться в кровать. Аккуратно присел на край, стараясь не морщиться от боли и, хватая подушку, уткнулся в нее носом. Абсолютно бесполезный барьер и прикрытие, но ему стало немного спокойнее: — Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. И пусть всё ещё не знаю мотивов, но я умею быть благодарным, поэтому, спасибо и… — Дай угадаю, — скривил красивые губы Юнги, — благодарю за помощь, но больше мне не стоит приходить и тратить своё время на тебя? Ты собираешься мягко меня послать? — Что-то вроде того, — вспыхнул румянцем на щеках Чимин, — спасибо, что все правильно понял, я правда не хотел грубить. Юнги едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Ему даже понравилось, как Чимин отшил его, прекрасно осознавая, что он за человек. Чужое бесстрашие, внутренний стержень, и в то же время такое трогательное отношение к бабушке, помогало дополнить общую картину характера этого светлого человека. С ним нельзя как со всеми, он другой, манипулировать недопустимо, да и впервые в жизни не хотелось. Напротив – он окружит заботой и будет беречь, как зеницу ока. В груди тесно не просто так, Юнги давно почувствовал, что нашёл своего человека. Он обернёт свой мрак внутри во что-то светлое, что уже осторожно теплилось в районе сердца, давая первые всходы робких ростков. Юнги с удовольствием тонул в бездонных глазах, с гордостью отметив для себя чужой твёрдый взгляд. У него появилась мощная мотивация, окончательно стимулирующая на активные действия. Теперь Чимин либо его, либо – ничей…

*

Настоящее время Юнги мгновенно просыпается, когда чувствует копошение со стороны пассажирского места. Он натыкается на сонный и слегка расфокусированный взгляд Чимина и мягко ему улыбается. Очевидно, что чужое настроение никак не улучшилось, потому что мальчишка не отвечает на привычный ласковый взгляд и остаётся серьёзен. Затем выпрямляется и, поправив куртку, молча протягивает её обратно Юнги. — Набрось её на себя, — не принимает обратно и хрипло просит Юнги, — снимешь в отеле. Чимин оглядывается по сторонам, послушно натягивая вещь на плечи. В теплом салоне висит гнетущая тишина. Дождь стих, а вокруг загораются огни цветных вывесок различных торговых точек. Прямо перед ними возвышается огромное здание с причудливым строением, окна которого гостеприимно горят. Автомобиль стоит здесь явно давно, поскольку этот район находится не слишком далеко от места жительства Чимина. — Почему не разбудил? — он скрещивает руки на груди и смотрит теперь только себе под ноги. — Ты слишком сладко спал, — Юнги видит, как искажённый реальностью день, вновь нависает над ними и топит в своей тени, — Чимин, иди ко мне. Юное тело рядом напрягается и не двигается с места. А ещё, ненавидит своё любящее сердце, которое так сжимается и с готовностью тянется в ответ на просьбу. Тяжело сопротивляться, но пропасть между ними не оставляет выбора: — Нет. Чимина вновь кроет холодом. Нет ничего хуже, чем проснувшись вспомнить то, о чем мечтаешь навсегда забыть. Теперь это отдельный вид самой изощрённой пытки. — Чимин… — утомленно вздыхает Юнги, — мы обязательно поговорим внутри. Здесь не лучшее место для подобных разговоров. Иногда тишина звучит громче ядерных бомб, и Юнги сдаётся. Он чертовски устал. Сон, больше похожий на дрему, не придал никаких сил. — Хорошо, — терпеливо произносит он, — тогда давай просто войдём туда. Чимин выбирается из Мерседеса и ждёт своего парня на улице. Успевает впустить в легкие насыщенный озоном воздух после дождя, прежде, чем Юнги подхватывает его ладонь. Держит крепко, будто отпустит и потеряет главное в жизни. И знает, что не ошибается, потому что Чимин бесценен, и является основой его души. Юнги отдаёт ключи швейцару у входа и они оказываются в просторном, пахнущем свежестью холле. Воспаленные глаза слепит яркий искусственный свет, заливающий минималистичный интерьер. Девушка на рессепшен предлагает варианты номеров, с подозрением глядя на взявшихся за руки парней и школьную форму Юнги. Он со вздохом одной рукой достает водительские права, решив доказать, что является совершеннолетним ещё с марта месяца, чтобы на месте пресечь ненужные разговоры. Чимин ещё ниже натягивает на голову глубокий капюшон, стыдливо пряча лицо. Жмётся ближе, но не делает ни одной попытки вырвать руку. Его, кстати, удостоверение личности лежит дома в школьном рюкзаке, никто не вспомнил о нем, когда парни покидали дом. Однако, это ничего не меняет, ведь до двадцатилетия ему остаётся чуть больше трёх недель. Сотрудница выжидающе смотрит на юношу, и Юнги молча достав бумажник, кладет круглую сумму на стойку. — Он мой ровесник, — произносит с мрачным нажимом. Затем с невозмутимым видом выбирает номер класса люкс с одной кроватью, сроком на три дня. — Один миллион восемьсот тысяч вон, — подытоживает слегка озадаченный администратор. За номер Юнги расплачивается уже картой и просит им доставить наверх ужин и обезболивающее лекарство. Только сейчас Чимин, все ещё пребывающий в глубокой безучастности, замечает болезненный его вид. Его немедленно затапливает сожаление, но едва ли Юнги теперь понравится его жалость. — И ещё, не беспокойте без надобности, — берет ключ-карту Юнги, — если что-то понадобится, мы сами свяжемся с вашими сотрудниками. Они входят в лифт, где Чимин с облегчением сбрасывает с себя капюшон. — Три дня? — немного смущенно спрашивает он, теперь не зная, как себя вести. Чимин по-прежнему чувствует себя ужасно из-за того, что узнал днём, но то, что Юнги заболевает, не может оставить его равнодушным. — А что за проблема? — Юнги утомленно облокачивается спиной на стену лифта, мечтая оказаться в мягкой и тёплой постели. И желательно не одному. — Не знаю… но кажется, это так долго. К тому же бабушка остаётся одна. — К завтрашнему дню в доме все починят, будем ей звонить. Она в курсе, что ты со мной, не о чем волноваться, — спокойно объясняет Юнги, — к тому же, мы уедем отсюда уже в воскресенье днем. Чимин молча кивает и следует за Юнги, когда перед ними останавливаются и распахиваются двери лифта. В следующие несколько минут Юнги бродит за Чимином, который гуляет по огромному номеру, включает телевизор, занимающий собой почти всю стену, и, не сдержавшись, восхищённо восклицает: — Тут даже бар есть! Прямо здесь, внутри, — округляет глаза Чимин, — мы же можем?.. — Всё, что захочешь, — Юнги слишком слаб перед ним, и потому, Чимин почти не знает отказов, — мы попробуем все. Именно такого эффекта и добивался Юнги. Чимин отвлекается и невольно заинтересовывается всем, что окружает их. Он забредает в ванную комнату, где с восторгом видит огромную ванну в форме квадрата. Но стоит бросить взгляд на своё отражение в зеркале, быстро теряет весь запал и сникает. Только сейчас замечает, как легко Юнги удается усыпить его бдительность и подарить новую ложную реальность. Он абсолютно точно знает, что не готов к таким радикальным переменам, как расставание. Но сознание будто издевается над ним, раз за разом заставляя представлять и переживать этот момент внутри. Как отпустить того, кого ты сам превратил в центр своей Вселенной? Юнги – его исходная точка, благодаря которой, у него есть желание жить дальше. Чимин всегда понимал, что делать смыслом своего существования определенного человека ни в коем случае нельзя. Но влюблённое сердце не слушает, отчаянно желая принадлежать тому, кто легко смог приручить. И вот теперь, оно слабо трепыхается, пытаясь выбраться из колючей проволоки границ, где каждому из парней чётко определена своя роль. Глядя на своего волевого парня, он с глубокой горечью осознаёт, что Юнги рискует погубить себя в борьбе с отцом. Он не смирится и будет стоять на своём до последнего, пока все вокруг не превратит в руины. Всё, что Чимин видел и слышал о Маншике говорит о том, насколько отец и сын похожи, и это очень плохо. Чимин ведь не маленький и совсем не дурак, должен был понимать, что в Юнги видят будущего зятя в чьей-то влиятельной семье. Вот только уверенность Юнги в их идеальном будущем легко передалась Чимину, и сейчас, в груди расползается ядовитая обида. И пусть понимает, знает, что любимый не виноват, упрямый страх против воли прочно обосновывается внутри и не покидает. Будто во сне он возвращается в комнату и невольно каменеет, когда со спины его обвивают горячие руки, прижимая к твердой груди. Юнги недовольно сводит брови вместе. Как бы он сейчас ни пытался понять чужие чувства, ему не приятна эта отчуждённость. Хорошо, что Чимин хотя бы не пытается высвободиться. — Мне тяжело, когда ты так отгораживаешься. Если ненавидишь, так и скажи. Все лучше, чем безразличие. — Тебе станет легче, если я выскажусь? — ровно отзывается Чимин, так и не сумев расслабиться в чужих руках, — ты только обозлишься. — А часто ли я злился на тебя? Похоже, ты и впрямь плохо меня знаешь, — в голосе отчётливо слышно разочарование. Уязвлённый юноша все же оборачивается, пронзительно и зло глядя в глаза: — Так и есть. Юнги сам выпускает Чимина из тесных объятий, оставляя вместо горячего тепла вселенский холод. — Эта ёбанная помолвка не должна была встать между нами, — Юнги правда старается помнить, что Чимину хуже, чем ему. На деле же часто забывает, что в теории терпение кажется гораздо более легкой задачей, чем на практике. Но по факту, цель достигнута – чужой твёрдый панцирь даёт первую трещину, обнажая и выпуская наружу эмоции, — ты видишь, что сейчас происходит? Иногда правда действительно не нужна и причиняет только вред. — Я имел право знать, — твердо возражает Чимин, безжалостно вскрывая ещё свежую рану, — ты думаешь, я совсем глупый и не понял бы ничего? Ты даже представить себе не можешь, что я почувствовал, когда услышал об этом от постороннего человека. Да, я не обрадовался бы, но хотя бы знал наверняка, что ты всегда честен со мной. Ты говоришь, что скрывал во благо, так почему же теперь у меня внутри все будто выжжено? Юнги трудно смотреть ему в глаза, трудно контролировать досаду, потому что Чимин мыслит правильно. Он готовился к подобным разговорам, но наблюдать, через что проходит Чимин – настоящая мука. И пусть руководствовался только желанием уберечь, в итоге все обернулось настоящей драмой. Несмотря на то, что разумом он признает себя виноватым, внутри упрямо поднимается раздражение. Юнги все равно теряет терпение, потому что тоже хочет хотя бы каплю понимания со стороны любимого человека. Огромным усилием воли на корню давит изнутри злость, которую не может себе позволить. Главное, его свет больше не замыкается в себе. Чимин не сказал и половины из того, что у него сейчас внутри. Ему хочется освободиться, чтобы перестать чувствовать злость, но с каждым словом ему становится только хуже. Снова это мерзкое ощущение зияющей пустоты внутри, а облегчение всё не наступает. Эта душевная нестабильность просто раздирает на части. Когда Юнги вновь подходит ближе, Чимин уже не в силах скрыть свою беззащитность перед ним. — Ты так часто говорил о доверии, — уже без прежней запальчивости, утомленно шепчет Чимин, — что меня всё больше это настораживало. Я всегда хотел тебе верить. Хотел – Юнги и не сомневается, только не всегда получалось. И снова здесь некого винить, кроме самого себя. Звонок в дверь раздаётся неожиданно для всех. Оба благополучно забыли об ужине, и Юнги вынужденно уходит открывать. Чимин отворачивается к панорамному окну, о стекла которого разбиваются капли вновь начавшегося дождя. Эту осень они ощущают на себе сполна. На ум все чаще приходят странные мысли, будто парни проживают сценарий не их жизни. Ещё совсем недавно все было как в сказке. И плевать, что Юнги, быть может, для всех отрицательный герой. Для Чимина его имя звучит как любовь. В конце концов, его злодей умеет любить, как никто другой. Он садится на толстый ковёр, слушая музыку бесконечно льющейся воды и шума сухих листьев на деревьях. Ветер дует с севера, стабильно собирая серые облака над замерзающей землей. Спустя несколько минут Юнги опускается рядом. Слегка прислоняется спиной к спине Чимина и выдыхает сигаретный дым в потолок. Юноша прикрывает глаза, невольно растворяясь в знакомом запахе, родном тепле и необходимом присутствии. Как вышло, что настолько разные люди находят покой друг в друге, и каждый раз так легко лишаются гордости? У этого высокомерного чувства нет никаких шансов прижиться к привязанности, где два человека осознанно выбирают любовь, а не самих себя. Чимин щекой прислоняется к чужому плечу, признавая поражение и устав от обид, что с каждой минутой кажутся все более незначительными. Юнги сразу тушит сигарету в пепельнице и поворачивается. Берет в ладони дорогое лицо, заглядывая в грустные глаза, в которых смысл своей жизни находит и успокаивается. — Помнишь ту поездку с нашими классами в Кёнсан-Намдо? — Ещё спрашиваешь, — на губах мелькает долгожданная улыбка, когда вспоминает живописную провинцию, — ты залез в чужой сад, только потому что я сказал, что хочу поесть домашних яблок. — Тому псу пришлась по вкусу моя нога, — картинно хмурится Юнги, качая головой, — если бы не моя скорость… — Он порвал твои джинсы, — вспоминает Чимин, вновь переживая часть того ужаса и страха за него, — я думал, он оторвёт тебе ногу. — Зато я добыл тебе яблок. — Пока я сходил с ума и думал, что тебе отгрызли ногу, ты бессовестно притворялся раненым. А все для того, чтобы поцеловать меня, когда я этого не ожидал. — Но тебе понравилось, — в темных глазах загораются весёлые искры, — в тот вечер у наших поцелуев был приятный вкус кисло-сладких яблок. Ради этого стоило рискнуть жизнью. Чимин тяжело выдыхает и едва сдерживает слёзы на глазах. То было их первое и самое прекрасное лето. — Я очень скучаю по тому времени, — тихо говорит он, — давай вернёмся туда ещё. Вдвоём, чтобы узнать, каково это, когда не нужно прятаться от одноклассников. — Обязательно. Должен же я сказать спасибо тому милому ста килограммовому песику. Если бы не он, ты бы и дальше отказывался идти со мной на сближение. — Ты самый настоящий псих, — не выдержав, смеётся Чимин, — вообще-то тогда мне нравилась Муён. В поездке я рассчитывал сблизиться с ней ещё больше. — У неё не было шансов против меня, — нагло улыбаясь, заявляет Юнги. — Это знал только ты. Юнги умолчал о разговоре с его одноклассницей, где расстроил ее своими планами на Чимина. Он не чувствует никаких угрызений совести, ибо за своё нужно бороться, а Муён слишком легко сдалась. Вспомнив, что принёс с собой выпивку, он тянется к низкому столику рядом. Затем протягивает Чимину бокал с темной жидкостью со льдом. — Что это? — Чимин принимает напиток и с любопытством принюхивается. В ноздри ударяет резкий на первый взгляд запах. Однако, спустя несколько секунд улавливает тонкий и приятный шлейф сухофруктов. — Хэннесси, — отвечает Юнги, касаясь его бокала своим, — это французский коньяк. Твое знакомство со здешним баром начинается прямо сейчас. Пей медленно, он поможет согреться. И Чимин знает, что Юнги говорит не о физическом холоде. Он осторожно пробует терпкий напиток, чувствует бархатную горечь, и что-то отдаленно напоминающее то ли ваниль, то ли шоколад. Когда горло опаляет огнём, неловко прокашливается. Юнги наблюдает за ним с легкой улыбкой и предлагает принять душ, чтобы освежиться перед ужином. Конечно же, к тому времени, пока они по очереди моются, ужин прилично остывает. Но это никак не портит удовольствия, и только приступив к еде парни, по-настоящему понимают, насколько успели проголодаться. Чимин, наконец, окончательно расслабляется и уже находится в легком приятном опьянении. Его отпускает напряжение этого непростого и долгого дня, и внутри теперь действительно хорошо. Здесь и сейчас, в этом красивом номере, хочется остаться навсегда. Они впервые находятся где-то одни, и Чимин думает, что именно так и видит своё будущее. Тёплый дом, Юнги напротив, как и он, завёрнутый в халат… Теперь уютное счастье ощущается вполне осязаемо, протяни руки – и получи. Здесь и сейчас, так легко… Юнги почти не пьёт, не желая мешать уже выпитое лекарство с алкоголем. К тому же, ему доставляет несказанное удовольствие наблюдать за Чимином. Взгляд мальчишки мерцает, напоминая звездное небо поздней весной, а движения становятся более плавными. Чимин говорит что-то, время от времени сбиваясь и мило смеясь, полностью выдавая своё состояние. Он никогда не пил спиртного, но коньяк явно помогает отвлечься. Заметив, что он уже устаёт сидеть и почти засыпает Юнги, решает уложить его в кровать. Он помогает Чимину растянуться во весь его небольшой рост, и хотел было поправить полы чужого халата, слишком сильно обнажившие соблазнительные бедра. Но Чимин неожиданно ловко ловит его за запястье. — Не бойся, — заверяет Юнги, — я не буду… — Поцелуй меня, — перебивая его, просит Чимин. Юнги наклоняется и припадает к жаждущим губам. Сразу глубоко, потому что Чимин нетерпеливо толкается языком навстречу. Юнги благодарит своё недомогание и трезвость, в противном случае, точно бы потерял весь контроль, который и так удерживает с трудом. А пока он позволяет себе смаковать эту невинную сладость с нежных губ, снова ударяясь во флэшбэки прошлого. Сегодня, не иначе, как день ностальгии. Тогда Чимин открыл для себя новые эмоции и будоражащие сознание ласки, а Юнги получил подтверждение своим мыслям – ни с кем и никогда не будет так же потрясающе хорошо, как с Чимином. Чимин тянет его ближе к себе, нетерпеливо дёргая за халат и молчаливо требуя, чтобы Юнги разделся. И блядство, как же хочется поддаться и получить то, что предлагает ему его мальчик. Он прижимает к себе совершенное тело и другой рукой удерживает его тонкие запястья вместе: — Нет, Чимин. Медовые глаза распахиваются и Чимин недовольно и очаровательно хмурится: — Почему? — Потому что ты пьян, потому что завтра ты ничего не вспомнишь, — с досадой перечисляет Юнги, убеждающий скорее самого себя, чем Чимина, — потому что я хочу, чтобы ты понимал, что происходит и запомнил навсегда наш первый раз. Чимин раздраженно вздыхает. Он ни разу не слышал ничего хорошего о первом сексуальном опыте людей. Чаще всего, уже «бывалые» одноклассники жаловались, что их опыт оказался, мягко скажем, не самым приятным. В этот момент его начинает особенно раздражать излишняя правильность Юнги. Однако, в следующий момент уже с блаженством прикрывает веки, ощущая на лице нежность тёплых пальцев и губ. Сбитое дыхание окончательно восстанавливается, когда он медленно погружается в сон. — Юнги, — бормочет в дреме Чимин, озвучивая свои мысли за сегодня, — сердце… моё сердце. Ты в ответе, что приручил… Юнги печально улыбается. Разве мог он приручить того, у чьих ног сам и находится? Когда сон настигает и его, Юнги нехотя отстраняется, чтобы отключить все ещё работающую плазму. Последнее, что он слышит, это монотонный голос диктора, вещающего о раннем и первом в этом году снеге. Если верить прогнозам, остаётся ждать недолго.