Дотла

— Вставай, — режет равнодушный голос тихий школьный коридор. Юнги медленно ходит вокруг Миджу, разминая запястья. Этот школьник бесит его медлительностью, когда с трудом соскребает себя с грязного пола. Он отлетел от несильного удара ладонью в шею, так, будто ничего не весит. Его мучитель, устав ждать, раздраженно рычит и отвешивает парню пинки, поторапливая. Чтобы не злить Юнги ещё больше, он всё-таки встаёт на неслушающиеся ноги, что ощущаются чужими, опираясь ладонью о стену. — Пожалуйста, не надо. Я извинюсь, просто не успел, — почти слезно умоляет Миджу, но не находит на чужом лице и тени жалости или понимания. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — вкрадчиво спрашивает Юнги, вновь подходя ближе, и почти нежно смыкая руки на чужом воротнике, — Чимин бы сам тебя на лопатки уложил, если бы был хотя бы на четверть таким же злобным ублюдком, как я. Ты только из-за этого забыл своё место? Думаешь, выебнулся перед таким же никчёмным уродом и тебе за это ничего не будет? От мысли, что Чимин услышал бы разговор в уборной вместо него, его прошибает новой волной гнева. Он ничего бы не рассказал Юнги и молча переживал в себе эту обиду, раз за разом отображая в памяти чужие ядовитые слова. Юнги на миг прикрывает веки, чтобы вытеснить светлый и любимый образ с печатью грусти на совершенном лице. Ну уж нет, он вытрясет душу из каждого, но будет оберегать как умеет. Юнги тянет носом воздух и чувствует хорошо знакомый запах страха. Следующий точный удар приходится уже в нос. Не ломает, умело рассчитывает силу, но сосуды лопаются от давления, и кровь неизбежно хлещет вниз по губам и стекает к подбородку. Юнги с восторгом наблюдает за собственной работой, любуясь, как пачкается красным белоснежная рубашка. С наслаждением разминает шею и ощущает новый прилив сил и адреналина. Теперь остановиться трудно. В такие минуты он отлично понимал Тэхена, когда тот заигрывался и входил в раж, Юнги не просто было привести друга в чувство и оттащить от жертвы. Иногда он и вовсе ничего не делал, хладнокровно наблюдая со стороны и молча оценивая работу Кима. — Зачем мне твои слёзы, тряпка? Меня просто бесит, что ты не знаешь своего места, — брезгливо морщится Юнги, глядя на скулящего от боли школьника. Больше он не церемонится. Удар следует за ударом, по чётко отработанной схеме. Миджу предсказуемо падает на пол, пока крепкие кулаки продолжают обрушиваться на чужое тело, и рвётся кожа на повреждённых костяшках. Поверженный одноклассник Чимина прикрывает голову руками, чтобы хоть как-то защититься и больше не встречаться с горящим ненавистью взглядом. Юнги решает, что уже достаточно, когда школьник перестает двигаться. Он встаёт и отходит на пару шагов, с удовлетворением выдыхая, чувствует лёгкую, но приятную одышку. Он бросает последний взгляд на окровавленное лицо, и отворачивается, чтобы уйти. Но буквально на третьем шаге непонимающе хмурится и останавливается, намертво прирастая к месту. Что-то не так. Он медленно оборачивается назад, боясь оказаться правым, и едва не задыхается от отчаяния и ужаса. На полу, в бессознательном состоянии, лежит не Миджу, а его Чимин. Тёмные волосы слипаются от крови, мягкие и любимые черты лица пусть и стремительно заплывают, но конечно же, легко различимы. Это его мальчик. — Что… что… — воздух со свистом вылетает из лёгких, причиняя ему невыносимую по своей силе боль, — нет, не может быть… Чимин… мой… Он падает на колени у неподвижного тела, и теперь наступает его черёд трястись от безысходности и вселенского страха. Пальцы оглаживают повреждённое лицо с уже ненужной и какой-то нелепой осторожностью. Юнги по-прежнему задыхается от обширной боли в груди, когда прижимает мальчишку к себе. Не верит в то, что сотворил это со своим единственным любимым человеком. Он слышит свой истошный рёв, что заставляет его резко вынырнуть из цепких лап омерзительно реалистичного сна. — Чимина… — он подскакивает в кровати, хрипло и загнанно дыша, с трудом осознавая, где сейчас находится. В ушах звенит от громкого вскрика, а сердцебиение иступленно отбивает все такой же бешенный ритм. Слепо водит ладонями по постели, все ещё чувствуя ледяной кафель полов. Холодный пот заставляет все тело вздрагивать, будто от многочисленных сквозняков в нетопленом помещении. Он смаргивает слёзы, застилающие глаза, фокусирует взгляд и, наконец, верит тому, что видит. Озноб и плохие сны всего лишь результат вновь обострившейся простуды. Узнает отель и его тихий и тёплый номер, а Чимин лежит на животе по другую сторону огромной кровати и мирно спит. Юнги испускает судорожный и болезненный выдох, прежде, чем бездумно уставиться на блеклый пейзаж виднеющегося города из-за незадернутых штор. Бесцветный субботний день оседает холодной росой на запотевших стёклах окон. Слабые ветки деревьев покорно гнутся от порывов резкого ветра, сдаваясь наступающей стихии без боя. Юнги, со все ещё отчаянно бьющимся сердцем, в который раз думает, что ненавидит наблюдать, как умирает природа. Есть в этом что-то такое, что невозможно проконтролировать. Неизбежность и смирение – эти вещи навсегда взаимосвязаны, и первое очень часто вынуждает под себя подстроиться, чтобы выжить. Безотчётный страх вновь разливается волнами по мышцам и наполовину очерствевшей душе. Он одёргивает самого себя и мысленно повторяет, что всё в порядке. Чимин ведь рядом, у них ещё день и ночь впереди, и это время принадлежит только им двоим. Все остальное: родители, пропущенный ужин и школа – отходят на задний план. Юнги решительно тянется к мальчишке и, не обращая внимание на чужой недовольный стон, крепко прижимает к себе. — Родной… — бессознательно шепчет Юнги, целуя теплые мягкие щеки и упиваясь его близостью. Внимательно всматривается в чистое, без малейшей ссадины, безупречно красивое лицо. Несмотря на довольно тусклый дневной свет далёкого солнца, Чимин всё равно забавно жмурится от «недолучей». Все ещё наполовину находясь во власти сна, так же цепляется в ответ, пальцами неосознанно схватившись за ворот халата Юнги. Не открывая глаз, мило подставляет теплые губы для короткого приветственного поцелуя. Едва его получив, утыкается носом в кромку у основания бледной шеи, и продолжает едва слышно сопеть у чужого уха. Приоткрытые губы обдувают чужую шею теплым дыханием. Юноша замирает, устроившись поудобнее и Юнги понимает, что Чимин вновь проигрывает сну. Ему не нужно представлять, как пронзительно мило сейчас выглядит его мальчик. Юнги гладит маленькую ладонь, пальцем очерчивая неровности заживающих царапин. Что отца Чимина, что Маншика, волнует только собственное благополучие. Юнги никак не может унять растревоженное сердце, там все ещё невыносимо давит тяжестью потери. Даже смотрит на собственные руки, где до сих пор слишком правдоподобно ощущается жжение от ударов. Какое странное и бесконечно страшное сновидение. Почему сознание так безжалостно играет с ним? Он никогда не допускал себе ни единой мысли о том, что способен хоть как-то навредить своему свету. Это что-то абсолютно немыслимое и не поддаётся его пониманию. Он крепче обхватывает теплые ото сна плечи, одно из которых почти полностью оголяется. Хочется обжечь поцелуем это место, но вновь будить Чимина не будет. Эта пьянящая близость и редкие минуты покоя все равно, что многообещающий аванс из ближайшего будущего. В такое чудесное утро Юнги не хочет думать о чём-то ещё, но полностью абстрагироваться от всех проблем не получается. Его телефон по-прежнему отключён, но терпение отца не безгранично. Мужчине ничего не стоит отследить местонахождение автомобиля и заявиться сюда. Однако, Юнги надеется на гордость Маншика, из-за которой он не позволит себе опуститься до приезда в отель, чтобы забрать домой непослушного сына. О том, что с ним сделают дома, Юнги старается не думать. Каждая минута рядом с Чимином того стоит. Когда юноша просыпается, то почти сразу недовольно прикрывается, потому что Юнги, свежий после душа и выглядящий на все сто, ласково и внимательно рассматривает его заспанное лицо. Чимину стыдно за свой вид, но у него силой отбирают одеяло и придерживают его ладошки в одной руке, одним движением предотвращая упрямое сопротивление. Он целует слегка припухшие веки, а Чимин, спасаясь от щекочущих касаний, приоткрывает глаза. Обожание в горящем взгляде Юнги заставляет забыть обо всем. Завороженно смотрит в ответ и трепещет от приятной силы, слегка давящей ему на запястья. Кровь немедленно отливает от мозга и устремляется вниз живота, покалывая там и сладко царапая желанием большего. — Самый красивый, самый лучший, — низким голосом тянет Юнги, ещё немного и вот-вот заурчит от удовольствия, — теперь будет ещё труднее просыпаться одному все оставшееся время до выпуска. Чимин высвобождает руки и обнимает в ответ, прижимаясь тёплой щекой к чужой. Тянет носом знакомый аромат крема для бритья, и окончательно растворяется от ощущения абсолютного и полного счастья. Он расслабленно потягивается, и не открывая глаз, целует Юнги в висок. — Это так непривычно. Как же хорошо, — мечтательно выдаёт Чимин, задумчиво погружаясь в многочисленные дни без Юнги. Он теперь тоже не может и не хочет просыпаться один. Удовольствие от признаний и ощущение того, что он находится в нужном и правильном месте, заполняют пустоту и отгоняет страхи. Здесь и сейчас гораздо лучше, чем у себя дома, а близость Юнги заставляет подчиняться всем земным желаниям. Они очень часто берут верх над контролем и нежностью, стоит им только позволить выбраться наружу. Чимин вынужденно пресекает все настойчивые попытки парня поцеловать его в губы. Неприятно коробит неравенство их положений, пока Юнги свежий и красивый, Чимин едва может открыть глаза от отёков, а на голове, наверняка, как обычно красуется подобие птичьего гнезда. — Нет, я ещё не был в душе, — он с трудом выпутывается из жарких объятий, в которых готов жить, не будь у него других физиологических потребностей, и встаёт с кровати. С досадой оглядывает свой халат, что перекрутился во сне и сидит на нем криво. Быстро поправляет и исчезает в ванной комнате, не оглядываясь назад и зная, что за ним точно наблюдают. Юнги провожает его взглядом и с лица не сходит улыбка. Однажды Чимин заявил ему, что Юнги не видит в нем недостатков, потому что нравится ему. В глаза будто встраиваются мощные фильтры, идеализирующие объект симпатии, и реальные недостатки напрочь не замечаются. Тогда Юнги, открыто и оценивающе, будто впервые взглянул на него. Ну а что? Ему разрешили и он делает выводы. Взгляд уверенно заскользил по плавным и волнующим линиям, что давно отправили ко всем чертям его покой. Заглянул в сияющие глаза, залюбовался очаровательно маленьким носом, и в очередной раз подвис на роскошных губах. Чимин все продолжал говорить, не замечая чужой реакции, пока Юнги, не выдержав, сделал несколько шагов вперёд и поцеловал. Получилось внезапно и с напором. Тогда он позволил себе лишнего, не устояв, оказавшись слишком близко к тому, кого давно так отчаянно хотел. Фильтры? Да ему плевать как это называется. Пусть думает, что хочет, только остается рядом с ним всегда. Сначала он покажет, каково это – любить, и только потом спросит ещё раз об этих дурацких фильтрах, работают ли они ещё или слетели, как те пресловутые общеизвестные розовые очки с глаз. Пользуясь эффектом неожиданности, он нагло вторгся в его рот языком и сплёлся с чужим. Чимин протестующе замычал, когда Юнги надавил на затылок, углубляя поцелуй и не давая никаких шансов вырваться. Чимин невыносимо сладок, губы потрясающе мягкие и полные. Он всё пробовал, не останавливаясь, засасывал поочерёдно то верхнюю, то нижнюю, и сходил с ума, когда Чимин, сдаваясь, неуверенно толкнулся языком навстречу, перестав вырываться из железных объятий. Оба дышали загнанно, будто с трудом вынырнули из-под воды, жадно хватая распухшими губами воздух. Настоящее безумие, Юнги впервые целовал парня, а Чимин впервые целовался в принципе. Тела потряхивало, пока делили одно дыхание на двоих, знакомились с этой частью самих себя. Молодые люди находились на набережной реки Ёнгансан, куда Юнги привёз Чимина прогуляться перед сном. Прохладный ветер усиливающийся из-за высокой влажности не спасал. Пышущие жаром юные тела слишком увлеченно отдались во власть давно сдерживаемых желаний. Юнги поцеловал вновь, притягивая к себе вплотную. К Чимину более-менее вернулся рассудок, когда его настойчиво прижали спиной к холодной двери Мерседеса, а бедра столкнулись с чужими. Глаза резко распахнулись, когда возбужденная плоть Юнги бесстыдно обожгла ему бедро. Чимин крепко схватился за чужие плечи и стал отталкивать того от себя. Юнги не сразу понял, что его пытаются остановить. Однако, сильный толчок в грудь и гневно сверкающие глаза быстро привели в чувство. Место удара нещадно пекло, чужую силу он тогда оценил по достоинству. На него впервые за долгое время подняли руку, причём приложили нехило. Он не успел разозлиться, потому что увидел искреннюю растерянность на лице мальчишки. В следующее мгновение Чимин уже горел праведным гневом, ведь Юнги обещал не прикасаться к нему, пока он был не готов морально. Вместо этого устроил внутри настоящий душевный раздрай и смуту. Принимать нового себя было непросто, чужие чувства – тем более. Получать ласку и слова, горячившие кровь – до странности неправильно, пусть и до дрожи в коленях приятно. Чимин ступал по новому и пугающему пути с великой осторожностью, боясь полностью поддаться и затеряться в дебрях пугающей неизвестности. С того раза Юнги больше не повторял подобные выходки, хорошо уяснив себе, что так нельзя. Даже после того, как Чимин, сильно смущаясь, признался, что поцелуй ему всё-таки понравился.

*

Чимина уже ждут у накрытого стола с готовым завтраком, когда он выходит из ванной. На нем огромная футболка оверсайз, прикрывающая упругие ягодицы и доходящая до середины бедра. Юнги гулко сглатывает и не сводит с рельефных стройных ног тяжёлого взгляда. Он будто пробирается сквозь одежду, проникает в кожу, въедаясь в поры, и оставляет на нем свои следы. Чимин прекрасно видит, что делает с Юнги его вид, и немного тушуется. Чужое напряжение легко передаётся ему, но Чимин старается не подавать виду. — Что это? — вскидывает бровь Юнги, — ты испытываешь мою выдержку? — Я просто бросил халат в корзину, он же несвежий уже… — едва сдерживая довольную улыбку, отвечает Чимин. Юнги кивает и ворчит под нос что-то о терпении, когда опускает взгляд в чашку с едой, а Чимин, широко улыбаясь, идёт к столу. Именно такую реакцию он и ждал, но что поделать, утром в джинсы сразу влезать не хочется, а другой сменной домашней одежды с собой нет. Да и Юнги со вчерашнего вечера раздражает своей, внезапно откуда-то взявшейся, стальной сдержанностью. Паре не в новинку есть вместе, госпожа Пак часто приглашает Юнги пообедать или поужинать у них дома. Поэтому Чимин без лишнего стеснения садится рядом с ним, а не напротив. Он с удовольствием принюхивается к дымящейся в чашке ароматной рисовой каше с моллюсками. — Решил, что до похмельного супа ты ещё не дотягиваешь, — с улыбкой поддевает его Юнги, по привычке касаясь узкого плеча своим, и скользя пальцами по крепкой шее, — сначала тебе нужно научиться пить, как следует. Чимин изображает на лице кислое: «да-да, очень смешно», и берет ложку. Молодые люди приступают к еде, и Чимин не сразу замечает, что Юнги ест мало, по большей части закусывает кусочками нарезанных фруктов. — У тебя болезненный вид, — приглядываясь повнимательней, беспокойно выдает он, — ты пьёшь какие-то лекарства помимо обезболивающего? — Пока ты спал, я ходил в аптеку, — заверяет Юнги, — не переживай, я купил все необходимое. — Тебе лучше прилечь, — расстроенно вздыхает Чимин, — иначе может стать только хуже. — Всё под контролем. Мы ни за что не будем отлёживаться в номере. На первом этаже есть бассейн. — Ты, видимо, из-за болезни не совсем трезво соображаешь, — качает головой Чимин, — какая сейчас вода? Черт, зачем я заставил тебя выйти под дождь… — Я сам так захотел. Хотел тебя поймать и утащить с собой, — с улыбкой заверяет его Юнги, — естественно, сегодня я не полезу в воду, не нужно лишний раз испытывать судьбу. Тем более, сейчас, когда ему нужно быть сильным, чтобы выдержать последствия. —… Ты поплаваешь, а я буду охранять свой свет. Как же, ещё украдут. Чимин зло цыкает, поражаясь его легкомысленному отношению к своему здоровью. Он косится на кровать и думает, что с радостью мог делить с ним объятия, пока Юнги бы восстанавливался в необходимом постельном режиме. Однако, постоянное желание Юнги показать ему другую жизнь слишком трогательно, чтобы глупо спорить на этот счёт и терять ценное время. Перед тем как они покинут номер, мальчишка решает набрать номер бабушки и справиться о ее здоровье и местонахождении. — Я уже вернулась, милый. Дом выглядит гораздо лучше, чем прежде, — бодро отзывается госпожа Пак, — Юнги невероятный, передай ему… нет, я сама ему скажу, что вопрос с деньгами мы скоро урегулируем. Как вы? Не пропускаете приёмы пищи? — Нет, — внутренне успокаивается Чимин, и лукаво стреляет взглядом в сторону своего парня, — Юнги тот ещё зануда, заставит поесть, даже если я не голоден. А ещё он даже позволил мне вчера вып… Юнги поспешно отбирает мобильный из его рук. Он недобро зыркает на смеющегося Чимина и отворачивается в сторону. — Госпожа Пак, всё хорошо, — заискивающим тоном тянет он, — ну что вы, он в порядке, я тоже. Да, спасибо. Чимину все нравится, вернемся завтра днём. Если будут какие-то недочеты, смело высказывайтесь им. Хорошо, звоните, если что. До свидания. Юнги кладет телефон на стол и, прищурившись, хмуро смотрит на Чимина. Наблюдает за улыбающимся лицом, и продолжает при этом старательно изображать недовольство, пока у самого в сердце цветёт весна. — Ты решил подорвать мой авторитет в глазах бабушки? — звучит весьма грозно. — Не мешает иногда, — хмыкает Чимин, — а то слишком уж идеализирует. Идеал у неё один, и это – я. — Ах ты, мелкий, — не выдерживая, смеется Юнги, и важно заявляет, — у тебя не выйдет встать между нами. Я для неё все равно что второй любимый внук. — Посмотрите на него, как он уверен в себе, — подыгрывая, возмущается Чимин. Всё заканчивается тем, что Юнги заставляет того пожалеть о своей детской выходке. Он ловит мальчишку и бросает на кровать, где они шутливо, но старательно борются друг с другом ещё добрые десять минут. По окончанию не особо равного боя, Юнги демонстративно отказывается выполнять требование Чимина поцеловать его. Последний злится, но Юнги непреклонен. Мера воспитания, чтоб его. Спустя полчаса Юнги наблюдает за плещущимся в бассейне Чимином. Он арендовал всё помещение, чтобы никто не мешал его парню наслаждаться плаванием. Он представляет, как Чимину понравятся шикарные пляжи экзотических островов и, все больше понимает, как ему везёт быть для него кем-то большим. Они разделят вместе одну жизнь, и Юнги покажет, что она прекрасна, а мир – это далеко не только Южная Корея или остров Чеджудо. Пока они молоды, им открыты все дороги, маршрут которых уже практически выстроен у их ног. «Одна на двоих», — вовремя приходит в голову мысль, и он улыбается, не спуская глаз с гладкой и блестящей от влаги спины.

***

Маншик зло слушает, как автоматический голос вновь извещает об отключенном аппарате абонента. Мужчина швыряет мобильный на стол, и долгое время смотрит вперёд, пока глаза все больше наливаются гневом. Кулаки сами сжимаются, до сих пор не может поверить, что сын так подставил его с проклятым ужином. Господин На был вне себя от негодования. Он в открытую высказывался, причем вполне справедливо, о неуважении к их времени и семье. О неуважении к Идже. Девчонка весь короткий ужин подавленно молчала, изредка всхлипывая из-за испытанного унижения. Маншик ещё больше злится, вспоминая глупую жеманную девицу, не смевшую поднимать глаз в присутствии взрослых. У неё было столько времени в запасе, чтобы очаровать Юнги, но всё, что она делала – это дополняла собой окружающий интерьер. Ни привлекательности, ни мозгов. Хотя, чем его сын лучше? Уже дважды так нагло и крупно подставляет его. Сначала история с покалеченным слюнтяем, теперь создаёт проблемы из воздуха с помолвкой. Маншик издаёт сдавленный низкий рык. Всё равно попадётся в руки и тогда узнает, как он скор в своих расчетах. В дверь неприлично просторного кабинета коротко стучат и, не дожидаясь ответа, внутрь уверенно входит мужчина крепкого телосложения. Маншик лишь приветственно кивает, даже не утруждая себя встать и вежливо поздороваться. Посетитель не ждёт приглашения и сам присаживается в ближайшее к Маншику кресло, попутно поправляя на себе чёрный жакет, и окидывая быстрым взглядом помещение. Огромные стеллажи вдоль стен по-прежнему пополняют имеющуюся коллекцию. Чего у Маншика не отнять – так это любви и уважения к книгам. — Господин Мин, — довольно тянет гость, и слегка наклоняет голову в сторону, — признаться, вы меня сильно удивили своим приглашением. Тем более, назначив встречу прямо в офисе компании. Не боитесь сплетен? — Если бы я чего-то боялся в жизни, — самодовольно отвечает Маншик, — то давно бы барахтался на дне. Как поживаешь, господин Гу? — Не жалуюсь. Правда, не совсем понимаю цели своего визита, — слегка хмурится мужчина средних лет, — я уверен, что в деньгах вы не нуждаетесь. Судя по тому, что я вижу и слышу, скоро породнитесь с На Дохеном? Я впечатлён. Гу улыбается, вот только глаза остаются холодными и серьёзными. Однако, Маншик и не думает, что кто-то будет искренне рад его новым взлетам и победам. —… Видимо, скоро у вас будет свой головной офис в Сеуле. Отличный рост. Целитесь в Ханджин Шиппинг? — Это не твоё дело, — нетерпеливо отметает Маншик ненужные разговоры, не относящиеся к делу, — я хочу знать о долге одного человека. Ее сумму и все остальные детали. Господин Гу сохраняет бесстрастное выражение лица, пытаясь понять, что замышляет Маншик. — Я похож на того, кто сливает конфиденциальную информацию своих клиентов? — Ты что, банкиром заделался? Или таким дешевым способом набиваешь себе цену? — коротко и неприятно смеется Маншик. Затем чуть подается вперёд, вмиг становясь серьёзным, — ты – всего лишь преступник. Ростовщик, занимающийся обманом и не гнушающийся вертеться среди грязных и незаконных дел. Как тебя ни назови, дерьмо не перестанет пахнуть дурно. — Вы меня для этого позвали? Понадобилось на ком-то выместить всю злость? — насмешливо произносит не особо задетый чужими словами Гу, и деловито смотрит на наручные часы, — советую быть повежливее. Если я здесь, значит вы нуждаетесь во мне и кто-то другой здесь бесполезен. Время – деньги, и первого у меня катастрофически мало, так что… — Какую сумму тебе должен Пак Дживон? — прямо спрашивает Мин, откидываясь назад и поудобнее устраиваясь в кресле. Господин Гу морщит лоб, сильно задумавшись. Зачем такому важному и влиятельному человеку этот неудачник? — Много. С какой целью интересуетесь им? — Напиши здесь всю сумму, включая все текущие проценты, — он двигает чистый лист с ручкой поближе к собеседнику, — и у меня будет к тебе выгодное предложение. — Обычно это я предлагаю выгодные варианты, — слегка улыбается Гу, чувствуя, что ему не понравится то, что услышит. Он несколько секунд смотрит на белоснежный лист, будто бы решаясь, и любопытство как всегда берет верх. Под пристальным взглядом уверенно чёркает цифры и лёгким движением руки возвращает бумагу обратно. Маншик бросает на сумму мимолётный взгляд. Для него она абсолютно не важна, это всего лишь формальность, чтобы иметь возможность направить разговор в нужное русло. — Я полностью покрою чужой долг, и заплачу втрое больше, — уверенно говорит мужчина, не сводя прямого взгляда с главного ростовщика города, — если окажешь мне одну услугу. Господин Гу молчит и пытается понять, стоит ли игра свеч. Изначально, когда принимал приглашение, его шестое чувство предостерегающе вопило об опасности. Ему нужно было дважды подумать, прежде чем приезжать и, тем самым, автоматически соглашаться на чужие условия. Однако, не принять и проигнорировать звонок мужчина тоже не имел права. Мин Маншик серьёзная личность в городе, а его слово имеет немалый вес, чтобы отказать и проявить в его сторону пренебрежение. — У него есть ребенок, — продолжает Мин, расценивая чужое молчание как хороший знак и согласие, — Пак Чимин. Он мешает мне, встал костью в горле и травит мозги моему сыну. У тебя тоже есть дети, сам понимаешь, в этом возрасте у них играют гормоны, и мало кто может их контролировать. В последнее время эта связь переходит все границы. — Насколько я знаю, вашему сыну двадцать лет, — хмуря брови, резонно замечает Гу. Он прекрасно осведомлен о новых предпочтениях чужого отпрыска, который, собственно, никогда и не скрывался, — вполне себе уже осознанный возраст. — Ты сам минуту назад поздравлял меня со свадьбой сына, это уже решённое дело, — раздраженно отрезает Маншик, — однако, этот мальчишка мешает моим планам. Он испортит Юнги жизнь, если ничего не предпринять. — Что вы имеете в виду? — осторожно интересуется ростовщик. — Убери его, пусть исчезнет, — твердо озвучивает Маншик свою настойчивую идею-фикс, даже не изменившись в лице, — используй долг его отца, пусти на органы. В общем, не мне тебя учить. Господин Гу недовольно выдыхает и расслабляет узел галстука. — Я не тот, кто вам нужен, — холодно говорит он, — я ростовщик, который дает деньги под проценты, выбивает долги, если необходимо, но не убийца. Урегулируйте вопрос как-то по-другому и без моего участия. — Я чего-то о тебе не знаю? — усмехается Маншик, — какое лицемерие. Ты кредитуешь людей под огромные проценты, сажаешь на счётчик, а потом избиваешь и грабишь. Мне стоит поднять печальную статистику, где прекрасно видно, какой процент должников в нашем городе заканчивают жизнь самоубийством? — Забираю своё. Слово «грабишь» здесь не подходит, — цедит сквозь зубы Гу, — это их выбор, я никому не навязываю свои деньги. Пришел – значит нуждаешься. Не согласен с моими условиями? Убирайся вон. Маншик холодно улыбается, и мысленно аплодирует отсутствию всякой морали у преступника. Это именно то, что было нужно. — В этом кабинете нет безгрешных людей. Что ты, что я, идём по головам всю сознательную жизнь, поэтому хватит строить из себя невесть кого. Гость долго молчит, но Мин решает больше не напирать. Ему нужен результат, а Гу лицо все же заинтересованное, пусть и дело слишком рискованное. Но что такое риск для человека, много лет занимающегося незаконным ростовщичеством? Он давно барахтается в грязи и несомненно будет продолжать в том же духе. — Дайте подумать, — спустя несколько минут произносит господин Гу, — я дам ответ в ближайшее время.

***

Oak Glen – Wasted love

После бассейна парни, переодевшись, отправляются бездумно колесить по городу без каких-либо определенных планов. Сначала они заезжают в магазин верхней одежды, где Юнги покупает им пуховики с подогревом и огромные шарфы. Его тонкая куртка, предназначенная для поездок в машине, не защищает от резко наступивших холодов. Несмотря на нестабильное понижение температуры, маленький, но густо населенный город кипит своей хаотичной жизнью. Всюду горят яркие рекламные щиты, уже призывая и соблазняя людей к покупкам подарков для Рождественских праздников. Утомленные повторяющейся изо дня в день рутиной люди, спешат с работы по домам, широким потоком направляясь к автобусным остановкам. Провинция не всегда означает неторопливый уклад, Кванджу прямое тому подтверждение. Оставив Мерседес на парковочном месте у мелкого офисного центра, и прогулявшись пешком, парни окончательно для себя понимают, что им действительно здесь становится тесно. Каждый третий прохожий узнает школьников, и если Юнги давно всё равно, то Чимин вновь сжимается и чувствует себя некомфортно. И пусть Сеул не гарантия его полного спокойствия и свободы действий, всё больше понимает, что там им будет морально легче. Ужиная в любимом ресторанчике, владельцами которого была семья одноклассницы Юнги, они отлично проводят время, и наслаждаются вкусным мясом. В этом месте, в одном из немногих, Чимин чувствует себя как дома. Никто не смотрит косо, потому что честным труженикам нет никакого дела до чужой личной жизни. Они вваливаются в номер в довольно позднее время, оттягивая момент завершения приятного дня. Чимин в первую очередь напоминает Юнги об очередном приёме лекарств. Тот покорно принимает их каждые несколько часов под его внимательным контролем. Проглотив горечь и запивая капсулы отвратительно тёплой водой, Юнги ненадолго пропадает в душе. Прогулка положительно влияет на его состояние, даже холодный ветер, ставший в городе завсегдатаем, удивительным образом затихает до самой ночи. Спустя час оба расслабленно располагаются на кровати, ощущая в мышцах приятную усталость. Юнги полулежит, вытянув ноги на постели и дымит в потолок, отравляя лёгкие дымом с примесью облегчения. Сейчас так плевать, что впереди все ещё маячит неопределённость, в эту самую минуту он чувствует себя самым счастливым. Уют и абсолютно прозрачная тишина рядом с необходимым человеком всегда умиротворяют его. Чимин, устав листать ленты в социальных сетях, со вздохом откладывает мобильный на комод и поворачивается к Юнги. — Какие-то странные мысли в голову лезут. Почему-то решил, что будь я тоже из состоятельной семьи, то меня бы ждала подобная судьба, — выдаёт он задумчиво, подаваясь ближе и удобнее устраивая голову на чужих бёдрах, — так же бы прочили женитьбу на богатой наследнице, не интересуясь моими чувствами. Юнги запускает пальцы в его темные волосы, ощущая на себе приятную тяжесть. — Мы бы что-нибудь придумали, — лениво отвечает, — как ты думаешь, бабушка приняла бы наши отношения лучше моего отца? — Не знаю, — жмет плечами юноша, — она же старой школы, для неё все это вряд ли приемлемо. — Всё равно она не способна нам навредить, — улыбается Юнги, вспоминая доброе лицо с лучистыми глазами, — отругала бы, и месяц с нами не разговаривала – это максимум, что нас ожидало. Чимин кивает, мягко улыбаясь. Оба умалчивают о её слабом сердце, но позволяют себе помечтать о большем. Внутренности обволакивает теплом стоит только Чимину подумать о любимой бабушке. Ей столько пришлось пережить, чтобы практически в одиночку воспитать единственного внука. Когда украли все её сбережения Чимин испугался, решив, что бабушка окончательно сломлена поступком отца, подвергшего их семью такой серьёзной опасности. Однако, вдоволь проплакав, пожилая женщина взяла себя в руки и немедленно организовала уборку в разрушенном доме, заражая своей активностью Чимина. Чимин отвлекается от мыслей, когда длинные пальцы, слегка пахнущие сигаретным дымом, забираются под ворот свежего халата. Юнги думает о чём-то своем, пока гладит чужую напрягшуюся грудь. — Отец всё рвётся наверх, думая о новых возможностях и высотах, — устало произносит Юнги, — он жаден в своих амбициях. Хочет больше власти и денег. Часто повторяет, что власть – это возможность напрямую воздействовать на людей и ход событий, а деньги – это сила. Я не считаю его мысли чем-то дурным, но… не хочу становиться разменной монетой. Только не так, не через эту глупую женитьбу. — Та девушка, — осторожно начинает Чимин, а у самого при мысли о ней под диафрагмой сводит от боли и ревности, — ты ей нравишься? Часто ее видел? — В детстве часто, — безэмоционально отзывается Юнги, — кроме родителей нас никогда ничего не связывало. Вряд ли такой мерзкий тип, как я, может понравиться этому Божьему одуванчику. Идже очень закрытый человек. Мне кажется, что она даже своей тени боится, а я никогда не стеснялся показывать ей себя настоящего. Для отца вся ее прелесть состоит в наследстве и связях господина На. Отец грезит расширением судоходного бизнеса, и считает себя мелкой сошкой, если у него нет влияния в Сеуле. Чимин с трудом удерживает на лице спокойное выражение, но внутри все обмирает от слов Юнги, пусть даже если он и описывает свою невесту с абсолютным безразличием. Зря его парень думает, что примерные девушки не влюбляются в плохишей. Чаще всего они по уши втрескиваются в таких, как Юнги. От него веет уверенной силой и мощью, что в своё время заставило сердце Чимина неистово забиться как от запретного и сладкого плода. Эта Идже такой же человек со своими слабостями и чувствами, как и он сам. Он с трудом концентрируется на мыслях о Мин Маншике, чтобы не сгореть заживо от глупой ревности. Чимин поражается чужим недовольством своего положения. Будучи почти королём в Кванджу и близлежащих небольших городах, этот мужчина стремится занять ещё более высокое место в стране. Наверное, такими целями следует восхищаться, если бы это не затрагивало и так не влияло на его с Юнги жизнь. — Поэтому я хочу уехать с тобой в Сеул. Пока у него нет никакого влияния в столице, у нас будет время встать на ноги и определиться в жизни, — ладонь замирает на гладкой коже, когда Юнги переводит взгляд на любимое лицо, — я лишу его возможности породниться с семьей На, но этого недостаточно, чтобы он так просто отказался от своей мечты. Рано или поздно он обязательно добьётся своего, но мы уже будем свободны. Нетерпеливо тушит сигарету, силой вдавливая ее в пепельницу. Стоит ему вернуть все внимание Чимину, как взгляд тут же меняется, становясь вязким и глубоким. Пальцы на чужой груди находят вмиг напрягшийся сосок, и начинают сладко терзать область чересчур чувствительной кожи. Чимин с готовностью встречает искру в тёмных омутах, и оба со всей ясностью понимают, что сейчас будет. Острое желание раздеть и опалить каждый миллиметр горячего тела взглядом и губами почти причиняет боль. Юнги ловит напротив полное безмолвное согласие и умело развязав не тугой пояс, распахивает полы халата, помогая Чимину окончательно избавиться от лишней вещи. Немного колеблется и бросает взгляд на подсвеченный мягким сиянием бар. — Хочешь выпить? — спрашивает Юнги густым низким голосом. — Ты же хотел, чтобы я все помнил, — немного нервно улыбается Чимин, в то же мгновение реагируя на волнующий тембр и покрываясь миллионами мурашек. — Совсем немного для храбрости, — настаивает Юнги, но получает отрицательный кивок головой. Чимин не хочет, чтобы алкогольный туман в голове помешал ему сейчас запомнить каждое новое касание и эмоции. Чувства настолько обострены, что воздуха между ними становится невыносимо мало. Невероятный оттенок новизны посылает в кровь сладкие импульсы чего-то неизведанного и до сих пор неизвестного. Сколько раз они терлись друг о друга и доводили до края, по итогу не заканчивая и не даря нужного облегчения. Юнги целует, растворяя в нежности и слегка несдержанно кусает изумительно красивые губы. Они только его: все это потрясающее тело и чистая душа целиком принадлежат только ему. Эти мысли действуют подобно наркотику, ещё больше распаляя и делая эмоции ярче. Нежность быстро уступает нетерпению и голоду, языки яростно сталкиваются, обжигая друг друга. Горячий и бесстыдный поцелуй становится глубже, до боли в лёгких, в которых до раздражающего быстро заканчивается кислород. Чимин несдержанно толкается бёдрами навстречу, теснее прижимаясь и сдавливая пальцами светлую кожу на чужих боках. Это служит сигналом, когда Юнги с влажным звуком отрывается от губ, присаживаясь у разведённых стройных ног. На серых боксерах Чимина проступает небольшое влажное пятно. Его восхитительно отзывчивый мальчик течёт, недвусмысленно показывая как хочет его. Чимин замечает, куда смотрит Юнги и стыдливо прикрывает глаза ладонями. Но нет и намёка на усмешку, как и чужого самодовольства, только трогательное уважение к чувствам того, кого так бесконечно любит. Юнги наклоняется и целует его в испачканную ткань, и Чимин крупно вздрагивает, пока с пухлых губ срывается сдавленный удивлённый стон. — Тише, — успокаивающе шепчет любимый, удерживая его на месте за бедра и целует в напряженный плоский живот, — все хорошо, свет мой. Все это естественно, ты потрясающе и правильно реагируешь на меня. Юнги осторожно тянет белье вниз, жадно вгрызаясь взглядом в совершенное тело. Оно ещё лучше, чем он представлял, пока доводил себя до разрядки одинокими ночами с любимым именем на выдохе. Образ в фантазиях рассеивается, потому что реальность наконец-то предстаёт его глазам и являет собой нечто гораздо более прекрасное. Юнги отбрасывает боксеры в сторону, и обоих будто коротит. Один видит красивый аккуратный член, сочащийся смазкой, другой горит от мысли, что теперь полностью раскрыт перед любимым человеком. Олицетворение чужого нетерпения рвёт парню крышу, когда он наклоняется и слизывает прозрачные солёные капли с подрагивающей возбужденной плоти. Чимин пытается отползти, потому что не справляется с невероятно острыми ощущениями, но Юнги крепко удерживая, и ведомый инстинктом, широким и влажным мазком проводит языком от основания до уздечки. Втягивает в себя головку, полностью накрывая ее губами. — Что… — Доверься мне, — севшим голосом просит Юнги, и Чимин беспомощно откидывается головой на подушки, — все хорошо, не останавливай. Юношеское дыхание такое рваное и частое, будто теперь и лёгкие не справляются с накалом чувств. Втягивая носом воздух, Юнги берет глубже и двигает головой, иногда с пошлым звуком отрываясь, чтобы перевести дыхание и по очереди вбирать в рот напряжённые яички. Крайне осторожно, стараясь не оцарапать зубами нежную и тонкую кожу. Чимин бьется в агонии, пока Юнги набирает темп, и не обращая внимание на отчаянно слезящиеся глаза и проклятый рвотный рефлекс, продолжает ласкать все агрессивнее. Его собственный каменный стояк доставляет ужасный дискомфорт и обильно сочится. Мокрая ткань белья неприятно трёт и раздражает чувствительную кожу, хочется снять их, но Чимин уже близок к финалу. Чужие мышцы живота быстро сокращаются, а движения крепких бёдер становятся все хаотичнее и беспокойнее. Юноша не успевает подумать или предупредить, с высоким стоном изливаясь и взрываясь от самого яркого и потрясающего оргазма в своей жизни. Юнги сглатывает чужое семя, задыхаясь и не переставая успокаивающе гладить живот Чимина. — Вот так, — хрипло хвалит парень, — ты молодец. Ты так красиво кончил для меня. Самый лучший. Чимин плывет в мыслях, ощущая восхитительную слабость в мышцах, и бездумно стирая пот со лба. Слышит любимый голос и слепо цепляется за крепкие жёсткие плечи, молча прося об объятиях. Он теряет себя в глубинной нежности и словах поощрения от родного человека. Его забота выходит за все рамки и крошит сердце на мелкие части, но Чимин никогда не привыкнет к этому. Каждый раз это проявляется по-разному, находя во влюблённом сердце новый отклик. Внизу живота сводит судорогой, Юнги не получил разрядку и ему физически больно. Но он всё равно приподнимается и накрывает собой дрожащее и влажное тело. Чимин прижимается губами к бледной щеке и шепчет, что хочет и готов пойти дальше. Юнги верит, очень хочет верить, потому что рубеж практически пройден и путей к отступлению не остаётся. Сожжет последние мосты, если понадобится, ибо чувствует непреодолимую тягу навсегда присвоить это тело себе. Душа уже вся его без остатка, но близость терпеливо ждал, прекрасно понимая чужой страх и сомнения. — Всё в порядке, я не боюсь, — но вопреки словам все равно дрожит. Юнги целует успокаивающе, начиная с привычной нежности, и ему с готовностью раскрываются. Чимин дает вновь распалить себя, и его неопытности не требуется много времени, чтобы возбудиться повторно. Теперь поцелуи развязные, пошлые, с настойчивыми проникновениями языка, будто отображают, как будут брать его. Обжигающие губы спускаются к напряжённой шее, и засасывают, не жалеют, оставляют след. Заявляет последние права на него. Юнги повсюду, окутывает собой и не дает надышаться. Любуется восхитительными линиями юношеского тела, сжимает узкую точеную талию в ладонях, и продолжает целовать нежную кожу, всюду, куда дотянется. Он любит его, будто держит в руках величайшую ценность. Широко разводит чужие ноги, и обхватывает ладонью вновь затвердевший член. Холодный палец в смазке аккуратно, насколько это возможно, ввинчивается в тугое колечко мышц. Оно подрагивает, сжимается сильнее, когда Юнги оглаживает гладкие стенки и смело проникает глубже. Треск рвущейся фольги презерватива раздаётся будто издалека. Чимин не придает значения этому звуку, пока плавает в тягучем забвении. Лишь когда сразу несколько пальцев входят свободнее и чаще попадают по комку нервов, Юнги вновь оказывается ближе к чужим распухшим губам. — Прости, — разбито шепчет прямо в них, глядя во влажные глаза с поволокой. — За что? — растерянный, ничего не понимающий взгляд бьет по темени, и ему правда жаль. — За то, что сейчас будет, — и не давая опомниться или пойти на попятную, одним плавным движением толкается в него и входит сразу наполовину. Юнги глушит громкий болезненный стон в поцелуй, и ласково собирает губами горячие слёзы, бесконтрольно хлынувшие из любимых глаз. Чимин выгибает спину и делает себе только хуже, потому что позволяет пульсирующей плоти войти ещё глубже. Член таранит и распирает изнутри, причиняя режущую, почти невыносимую боль. — Пожалуйста, потерпи немного, скоро будет легче, — обещает Юнги ломающимся от страсти голосом, обхватив ладонями ягодицы юноши и фиксируя на месте. Юнги приказывает себе не двигаться, но выдержки не хватает надолго. Он делает ещё толчок на пробу и сходит с ума, пока крышесносная теснота вокруг члена превращают его мозг в труху. Юнги едва соображает, концентрируясь на чистых ощущениях, пока по венам растекается любовь и благодарность Чимину за такое безграничное доверие. Вновь замирает, прислушиваясь к языку чужого тела, и думает, что его так не хватит надолго. Юноша издаёт болезненно-сладкий стон, а Юнги, наконец, выдыхает от облегчения, удостоверившись, что все делает правильно. Он методично проезжается по простате, посылая разряды сладкой боли и томления в каждую клетку юного тела. Чимин дергается, мнёт пальцами простыню, сжимает до синяков кожу Юнги на плечах и руках. Больно, и в то же время странно хорошо, до поджатых пальцев на ногах, до сбивающегося хрипящего стона, срывающего связки. Их взгляды периодически встречаются, и каждый раз Чимин не выдерживает концентрата чувств в чёрных радужках. Он отворачивается, зажмуривая глаза и пряча лицо в сгибе локтя. Его тугой вход пульсирует, принимая в себя член, сжимая его, и Юнги, гортанно зарычав, чувствует собственный скорый финал. Сильнее вцепившись в бедра, мнёт их, наслаждаясь упругостью и начинает вколачиваться до основания, не сбавляя быстрого темпа. Глухие надрывные стоны Чимина добивают его, и он кончает, долго и сильно изливаясь внутрь горячего тела. И снова дыхание одно на двоих, и бешенный ритм сердец, ломающий рёбра, стёрты грани боли и наслаждения, все смешалось в единое целое. Юнги знает, что Чимину не кончить без помощи, и вновь берет в ладони его влажную от предэякулята плоть, пока сам по-прежнему остается внутри своего мальчика. Он ещё твёрдый, вновь толкается и надрачивает Чимину в такт движениям своих бёдер. Сознание юноши снова искрит небывалым наслаждением, пока тело получает двойную дозу Юнги. Чимин следует за ним спустя короткое время, все так же избегая смотреть в глаза после. Такой стеснительный, кристально-чистый, без полутонов и теней. Его большая первая и единственная любовь. Не страшно отдать сердце тому, кто точно сохранит и сбережёт его, несмотря ни на что. В эту ночь единения их сердца больше никогда не будут принадлежать самим себе. Сгорели дважды, обменявшись душами.