Дотла

Девять лет спустя. Сеул, район Итэвон

Kontra K ft. Samra – Tiefschwarz

Туман, всё такой же густой и типичный для ранней осени, окутывает ночь призрачными щупальцами. Душная, почти безветренная погода только подчёркивает разнообразие «ароматов», и прокуренные лёгкие мужчины протестуют даже против такой пытки. Его шаги тонут в пронзительном шуме улицы, что долгое время не знает тишины и покоя. Он держит путь туда, где привык находить ответы. Ненавидит это, но заставляет себя идти, игнорируя наигранно-зазывные взгляды уличных проституток, стоящих на заваленном мусором тротуаре вдоль главной дороги. Тёплый поток воздуха ласкает лицо, а в ноздри врезается тошнотворное амбре из дешёвых духов и пота. Закрытый подпольный игровой клуб, как и многие другие, вполне уверенно и комфортно располагается едва ли не в самом сердце знаменитого на всю страну района развлечений. Этот бизнес продолжает и будет процветать, работая еженощно без выходных. Затхлое и темное подвальное помещение выглядит неприглядно, но благодаря многочисленным чёрным выходам обеспечивает пути побега при внезапной полицейской облаве. Часть постоянных посетилей сидит в общем зале и просаживает деньги в игровых автоматах с постоянно вращающимися барабанами и яркими красочными табло. До слуха доносятся громкий мат и возмущения, когда очередная комбинация выдает проигрышные символы. Другая часть, что предпочитает играть по-крупному, размещается в приват-комнатах, где на людей, любящих покер, давит атмосфера острой напряжённости и сладкого азарта. По лицам профессионалов невозможно ничего прочитать, а неопытные новички за стол даже не допускаются. Молодой мужчина уверенно спускается по крутой лестнице вниз. Знает маршрут как свои пять пальцев и легко пройдёт даже закрытыми глазами. Обычно острый как бритва взгляд, безразлично проходится по охваченным горячечным безумием посетителям, и он, не сбавляя шагов, идёт вглубь помещения, где свет становится приглушённее и мягче. Посторонним туда вход строго воспрещён, но для него не существует закрытых дверей. Он долгое время развивал и налаживал связи, давил на тех, кто шел против. Однако, нет никаких запретов и преград для того, кто выгрызает путь железной волей, жестокостью и упрямством. Всё так же ожесточён и жаждет достигнуть справедливости в важном вопросе. Ему не оставили выбора, ибо другого будущего он себе больше не хотел. Стараясь не вдыхать глубоко тяжёлый шлейф дешевого алкоголя и табака, ускоряет шаг. Странный звук донесшийся до слуха, заставляет остановиться у уборной комнаты. В следующую секунду оттуда раздаётся громкий болезненный стон. Мужчина силой толкает неожиданно легко поддающиеся двери, и от увиденного внутри разрастается глубокое отвращение. Человек или то, что от него осталось, почти сложился напополам у его ног. Тело неизвестного гнёт зависимость, желает поймать сильнейший приход и эйфорию, а рядом на грязном полу валяется использованный шприц с остатками дешёвой синтетической дряни. Тощие руки с закатанными до локтей рукавами, как струны вытянуты вперёд. Багровые полосы на коже, оставленные длинными ногтями, и местами зачёсанные до крови, уродливо покрыты язвами. Спустя несколько секунд наркоман замирает и переворачивается на спину, наконец успокоившись. На лице появляется отрешенная улыбка, когда тело больше не ломает от боли. — Сука, — злобно рыкает мужчина, мгновенно приходя в бешенство от увиденного и порывисто покидает помещение. Чуть приглушённые негромкой музыкой шаги отражаются от тонких стен, пока каждая клетка тела едва не взрывается от ярости. Ему хватает бросить один тяжёлый взгляд на охранника, чтобы тот без предупреждения открыл перед ним дверь и отступил. Местный управляющий этой части района смотрит на нежданного гостя исподлобья, мрачно наблюдая за тем, как он валится в кресло напротив без каких-либо приветствия и приглашения. — Ты не позвонил, перед тем как явиться сюда, — яростно тушит сигарету хозяин заведения, — кто так поступает? А вдруг бы я сейчас трахался с кем-то или совершал очередную сделку с людьми, чьих лиц никому нельзя видеть? Чужой гнев всё нарастает, будто снежный ком, становясь всё больше и отчётливее. — Я знал, что ты один, — в противовес показному возмущению, лениво тянет мужчина, и методично перекатывает в длинных пальцах зажигалку. На лице равнодушная маска, а на шее неизменно дергается жилка, — сбавь тон. Ты снова забываешься, Ёнбин. — Ко мне теряют доверие, как ты не понимаешь? — наклоняется вперёд управляющий, отчего его рубашка туго натягивается на груди и рельефных, сильных руках, — тебя слишком часто видят здесь, и всем плевать, что ты в доле. Ты… — Я рискую не меньше. Как только разберусь с тем, что меня интересует, вы все, можете катиться к чёрту, а пока… Он делает паузу, стараясь взять себя в руки и не запустить металическую зажигалку прямо в чужое лицо. От желания разбить Ёнбину нос кончики пальцев начинают приятно покалывать. — Что опять стряслось? — устало спрашивает управляющий. — Ты мне скажи, урод. Ёнбин сужает глаза на такое обращение, но заставляет себя проглотить ком из раненой гордости, вставший поперёк горла. — Слухи не врали, и здесь продолжают ширяться прямо перед твоим носом, — тихий низкий голос медленно переходит в шипение, — в прошлый раз у меня едва получилось замять очередную смерть. Ты считаешь, что я всемогущий, мать твою? — Мне что, проверять на входе, не исколоты ли у них руки? — сбавив гонор, спрашивает уже спокойнее Ёнбин, — да на автоматах обычно просиживает разномастный сброд, если их не впускать, большой зал будет попросту пустовать. — Если спрашиваешь меня о подобных вещах, значит, ты просиживаешь чужое место, — делает вывод его собеседник, — в ближайшее время найди крысу, втайне продающую дурь, и засыпь ему в глотку его же запасы, пока не сдохнет. Ёнбин играет желваками, но возразить нечего. Ему объясняют очевидные вещи, пальцем тыкая в его же ошибки, как глупого щенка. — Я приму необходимые меры, — покорно опустив горящие злостью глаза, говорит управляющий. — Ещё бы, — хриплый голос полон яда, — я заебался нянчиться с тобой. Если устал, знаешь прекрасно, и глазом не моргну – заменю. Не представляешь даже, скольким твоим людям снится это место. Ёнбин хорошо представляет. Показывать слабость и неуверенность ни в коем случае нельзя, перегрызут глотку и не подавятся. К тому же у этого ублюдка есть все возможности, и при желании, его легко вышвырнут из этого кресла и столь прибыльного района. Начинать всё с нуля в его возрасте – гиблое дело. Его счастье, что Мин Юнги держится за связи и места в полиции, преследуя свои цели. — Есть новости, — меняет неприятную ему тему управляющий, — говорят, что в городе не раз объявлялась одна любопытная шайка ростовщиков. — Если это мелкая… — безразлично начинает Юнги. — Нет. Думаю, это именно те, кого ты ищешь. Юнги впивается в Ёнбина горящим взглядом. Пальцы замирают, перестав играть зажигалкой. Нет, он не будет поддаваться эмоциям. Сколько раз он был близок к своей цели, и сколько раз хоронил надежду, когда его ожидания не оправдывались. — Кто они? — Говорят, у них всем заправляет некий Гу Сомун. Имя ударяет мощным разрядом по внезапно оголившимся нервам. Не обращая внимания на громко забившееся сердце, Юнги до боли стискивает ладонью подлокотник кресла. — Вот только никто его самого не видел, — продолжает Ёнбин, с трудом скрывая удивление. Наконец-то видит, как самообладание дает трещину, и на бесстрастном лице ненавистного ублюдка проступает волнение, — поговаривают, он правит в тени, передав практически все дела своему преемнику. Это ведь он, тот, кого ты ищешь? — Что ещё известно? — игнорирует чужой вопрос Юнги. — Родом из Кванджу, но как исчез оттуда восемь лет назад, так и не появлялся больше, пропав со всех радаров. Как оказалось, зарабатывал ещё большее влияние в других городах, и теперь успешно внедряется в преступные круги столицы. У него серьёзные связи в нашем мире, и в подчинении находятся не мелкие сошки. — Имя преемника, — сердце бьется где-то в горле, а внутри всё кричит о том, что он наконец-то на правильном пути. — Пока неизвестно, но мои люди работают над этим. — Попробую сам найти, но жду новостей в любой час. Сейчас же отправь мне всю информацию на почту, — резко встает с места Юнги, и, проходя мимо охранника, бросает ему, — приберись в сортире и проследи, чтобы подобный мусор больше не смог попасть внутрь.

***

Flashback Спустя три месяца после пожара Тэхен неподвижным камнем застывает у ячейки с прахом, глядя на фото старшего брата. Надпись за стеклом гласит: «Ким Джису – драгоценный сын и любимый брат». Печаль понемногу утихает, но чувство вины – нет. Он лишил себя права открыто оплакивать смерть Джису, потому, что отчасти был одним из тех, кто подтолкнул родного человека к самоубийству. Когда брат не справился с предательством со стороны ублюдка, которого имел несчастье полюбить, то испугавшись общественного осуждения, совершил суицид. Перед смертью Джису нашел в себе силы рассказать о своих страхах Тэхену, но вместо ожидаемой поддержки, напоролся лишь на полное непонимание и отрицание. Младший брат тогда с ужасом отшатнулся от него, не поверив своим ушам. Он тот, кто избивает в школьных туалетах всякого, кто хоть как-то напоминает собой гомосексуала, и вдруг, его любимый хен, являющийся гордостью семьи и примером для подражания, оказывается ничем не лучше других. Даже хуже. Тэхен не пожелал его выслушать дальше и наотрез отказался понять. Он не стал для Джису тем особенным человеком, кто принял бы его любым, закрыв глаза на выбор ориентации. Тэхен отвлекается от мыслей, ежедневно разрушающих его, когда слышит неспешные шаги за спиной. На пороге зала возникает невысокая фигура бывшего друга. Юнги заметно потерял в весе, а ещё сильнее заострившиеся скулы с трудом обтягивает тонкая бледная кожа. В тёмных глазах зияет пустота, бесцветный взгляд устремлён вперёд. Юнги держит спину неестественно прямо, а в руке сжимает кремовые кустовые розы вместо традиционных белоснежных хризантем. Полностью проигнорировав ещё одного посетителя, проходит мимо, и, прикрыв веки, прижимается лбом к ячейке Чимина. Из горла вырывается тяжёлый выдох, будто не находил покой, пока был вдали. Этот жест полон такой безысходности и безграничной боли, что Тэхен не выдерживает и отводит взгляд. Юнги буквально живёт в колумбарии, сделав главной целью своей жизни ежедневно привозить сюда свежие цветы. Спустя какое-то время Тэхен всё равно подходит к нему, и окидывает нечитаемым взглядом бледное бесстрастное лицо. — Выглядишь отстойно, — спокойно замечает бывший друг, — тебе не кажется, что твой траур слишком затянулся? Я имею в виду, что ты скоро загонишь себя в гроб. Если бы не тяжёлый туман в голове, взрывающий мозг, Юнги бы возможно распознал в голосе Тэхена старую заботу. Он не находит сил ответить и, тем более, провоцировать очередную драку, которая, кстати, не помешала бы сейчас, чтобы встряхнуться. — Что ты задумал, рассказывай, — не унимается Тэхен, и требовательно продолжает, — кому и что ты хочешь доказать, поднимая на уши всех ростовщиков города? — Убирайся, — равнодушно произносит Юнги, не удостоив Тэхена взглядом, — я не собираюсь обсуждать это с тобой. Для Юнги он давно пустое место, и даже не бывший друг. Стыдно признать, сколько Юнги надеялся, что у них хватит сил, а у Тэхена смелости, чтобы признать ошибки и возобновить когда-то крепкую дружбу. Тэхен зло поджимает губы, с досадой узнавая самого себя годом раньше. Юнги болеет неподъёмной для него тоской, слишком знакомой и понятной. Он где-то слышал, что печать боли на лицах делает людей похожими друг на друга. Конкретно в их случае – это чистая правда. Тэхен наклоняется к нему, почти опаляя дыханием чужое ухо. — Послушай, даже если ты сын Мин Маншика, это не значит, что перед тобой открыты все двери. Отец не поддерживает твоё стремление отыскать уродов, убивших Чимина. Ты – всего лишь вчерашний школьник. — Даже если и так, тебе-то что? — бесцветно отзывается Юнги, отрываясь от стекла и вынуждая Тэхена держать дистанцию. Он наклоняется к высокой вазе стоящей у ног, и выбрасывает прямо на пол вчерашний букет, что ещё даже не успел потерять вид. Аккуратно заменяет на свежие цветы, слегка очерчивая пальцем крошечный бутон, такой же нежный на ощупь, как и кожа Чимина. — Ты по-прежнему хочешь стать полицейским? Юнги никак не реагирует на вопрос, прекрасно зная, что Тэхену известен точный ответ. — Отец давно бесится из-за моего поведения и собирается упечь меня в полицейскую академию, прекрасно зная, что условия там почти как в тюрьме, — невесело усмехаясь, продолжает Тэхен, — у меня нет выбора, а ты осознанно идёшь на это. Мы должны получить долбанное образование, чтобы иметь возможность добраться до нужных людей. Юнги с трудом выпрямляется, медленно выходя из себя: — Что ты несёшь? Ты что, боевиков насмотрелся? Думаешь, заполучишь ксиву, и с ней вседозволенность впридачу с возможностями? — вскидывается Юнги. — Да, блять, возможности и знакомства! — следом теряет терпение Тэхен, — отключай режим неудачника и начни пользоваться мозгами. Ты ничего не добьёшься, если и дальше продолжишь идти напролом. Юнги отходит на пару шагов назад от ячейки и оборачивается на чужую, где ему сквозь стекло на фотографии тепло улыбается Джису. — Единственное, что заставляет меня вставать по утрам – необходимость найти уродов, что отняли жизнь Чимина, — тихо произносит Юнги, — а чем живет твоя семья? Как живёшь ты? Ещё не сожрал себя из-за собственной ошибки? Укол не достигает цели, сейчас Тэхен не обманется поведением Юнги. Он медленно подходит ближе и кладет руку на чужое плечо. Юнги, удивляясь чужой наглости, вскидывает брови, и инстинктивно отшатывается, резко отталкивает парня подальше от себя. — Послушай, я не могу обещать, что твоя боль пройдёт навсегда. Это не так, но со временем станет легче. Нужно просто потерпеть. Всё, что бы я ни сказал сейчас – бесполезно, нет таких слов, что смогут как-то утешить или заглушить боль. Но поверь тому, кто уже терял близкого человека, нужно просто это пережить. Найти цель, ради которой следует идти дальше. Глаза Юнги сверкают предсказуемой злостью и недоумением. — Откуда вдруг такое понимание? — выплёвывает яд Юнги, — ты был первым, кто начал издеваться над Чимином и отказался от меня. Перечеркнул к хуям многолетнюю дружбу! Ты знаешь, что он считал себя недостойным быть рядом со мной? Не думаешь, что в этом есть твоя заслуга? Каждый ебанный раз, унижая и поливая грязью, забирал его уверенность и заставлял чувствовать себя неправильным! Не смей ничего говорить о том, что понимаешь меня. Юнги больно толкает Тэхена в грудь, и идёт на выход. На свежем морозном воздухе глаза неприятно слепит снег, и он надевает солнечные очки. Дрожащие руки ищут в карманах сигареты, пока с досадой не понимает, что оставил их в салоне Мерседеса. Рядом громко щёлкает зажигался, и возникший за спиной Тэхен, глубоко затянувшись, молча протягивает открытую пачку Юнги. Язык горит от едких слов, на которые больше не хватает сил, он правда на грани и страшно выдохся. Проигрывает в безмолвной войне с самим собой, и, сдавшись, Юнги всё же берет себе одну. Сигарета остается не выкуренной ровно наполовину, когда Тэхен вновь заговаривает: — Ты вправе ненавидеть меня за мое поведение. Я не стану за это извиняться, потому что теперь это будет выглядеть слишком лицемерно, но я хочу помочь тебе. Это чистая правда, и раз нам суждено стать… — спотыкается на слове Ким, и зло смеется, — блять, я ненавижу это слово… ты можешь воспользоваться моей помощью. На этот раз я буду на твоей стороне. Расскажи мне, есть ли какой-то прогресс в этом деле? Тебе удалось хоть что-то узнать? Юнги смотрит в сторону, думая о том, как жалко выглядят попытки вдруг одумавшегося друга создать видимость желания помочь. Он так устал за последние месяцы носить весь этот ад внутри, что решимость и былой гнев крошатся, оставляя за собой пустоту и эмоциональное выгорание. Измученное тело и сознание подпитывается лишь желанием наказать тех, кто разрушил его. Он знает, что отныне смысл его существования принесёт за собой только беды, и плевать, ибо, забрав одну драгоценную жизнь, кто-то запустил механизм обратного отсчёта. Если Тэхен и не поможет, то уже точно никак не навредит. Больше Юнги не позволит затуманить ему разум былой дружбой, что не прошла проверку на прочность. — Как у тебя всё просто, — нервно усмехается Юнги, — ублюдок. Тэхен не отвечает, решив терпеливо отмалчиваться, и наблюдает за тем, как Юнги бросает окурок под ноги и давит ботинком. Стужа быстро развеивает дым, растворяя его последние нотки по ветру. — Хорошо, ладно. Я и не рассчитывал особо, просто хотел, чтобы ты знал о моих намерениях, — Тэхен смиренно выставляет ладони вперёд и медленно направляется к своей машине. — Дело никак не продвигается, — глухо говорит Юнги ему в спину, и бывший друг замирает на месте, — я призвал к ответу мэрию за отсутствие камер в районе. — Догадываюсь, каков был ответ, — с пренебрежением кривит губы Ким, медленно обернувшись к нему. — Им удалось меня удивить, — горькие складки вокруг рта обозначиваются ещё больше, — причина – ебанная реконструкция. Таков ответ на все мои запросы и требования. — И что? Вполне себе законное основание. — Я хорошо помню, как расстраивалась бабушка из-за постоянных отказов администрации реконструировать район. И вдруг, извечная проблема решилась по одному щелчку пальцев, — безэмоционально поясняет Юнги. — Это же легко проверить, — недоумевает Тэхен. — Документы чисты. Они сфабрикованы, созданы и одобрены задним числом. Народ счастлив покинуть дыру и получить новый дом. Местная власть больше не враги и коррупционеры, а герои, которые озабочены благополучием жителей. Теперь понимаешь? — Чёрт… — удивленно произносит парень, — я не ожидал, что они станут действовать так нагло. — Если сказал правду, значит, мне понадобится твоя помощь, — с трудом произносит Юнги, — но не думай, что всё теперь будет по-прежнему. Я никогда не забуду того, что было, и плевать, были ли у тебя на это причины. Тэхен молча кивает, думая, что этого ему достаточно. Парень и не рассчитывал, что Юнги примет его запоздалое раскаяние.

***

Наши дни Сеул, район Каннам, окружной полицейский участок Раннее утро разбрасывает на неспящий город первые лучи, а Юнги ещё не покидал места работы. Вчера ночью после разговора с Ёнбином, он не находил себе места, и решил поехать в участок. Воспалённые глаза упрямо не отрываются от экрана рабочего компьютера. В помещении работает кондиционер, но Юнги по-прежнему душно. Он вновь настраивает режим, понижая температуру, и думает о тех крохах информации о человеке, которого искал столько лет. Когда-то Гу Сомун кредитовал отца Чимина, как и тысячи других жителей Кванджу. Скольких людей он оставил без крыши над головой, загребая под себя весь малый бизнес. Обычно его и так едва тянули несчастные, попавшие в жизненные трудности, семьи. Однако, Юнги всегда был честен с собой. Ему нет никакого дела до чужих жизней, что разрушил Сомун, его он искал только по личной причине. Мужчине кажется, что его раны вскрыты заново, а боль вернулась в многократном размере, будто не было этих девяти лет тяжёлого принятия. Хотя, кого он обманывает, Юнги так и не смог принять того, что случилось. Так проходит ещё пару часов, и здание начинает понемногу оживать прибывшими на работу полицейскими и детективами, пока ночные дежурные сдают свой пост. Автоматическая дверь с тяжелым потугами разъезжается в стороны, и внутрь входит разъярённый Тэхен. Его тяжелая аура стремительно растекается по помещению, Юнги не нужно видеть, чтобы знать наверняка, кто только что вошёл. Первое, что делает Тэхен, это осматривает рабочие места, и сфокусировав внимание на коллеге, рычит: — Где эта мелкая сволочь? — Я его секретарь, по-твоему? — лениво отзывается Юнги, пока Тэхен обменивается приветственными кивками с вошедшими вслед за ним коллегами. — наверное как всегда трётся у кабинета Ха около Хэсу. Тэхен садится за своё рабочее место и достаёт мобильный из кармана пальто. — Я от него мокрого места не оставлю, — зло цедит сквозь зубы Ким, — нет его там, иначе бы видел на собрании. Ха рвал и метал из-за нераскрытых висяков, ещё и ты не явился на ковёр. — Да пошёл он, — бросает себе под нос Юнги. Тэхен внимательнее всматривается в его сосредоточенное лицо, и решает отложить звонок: — Ты снова провёл здесь всю ночь? Узнал что-то важное? — Гу Сомун объявился. Если найти его преемника, выйду прямиком на него, — Юнги облокачивается на спинку кресла и делает глоток холодного кофе, — ещё жду звонка от Ёнбина. У нас нет на него никакой, даже самой маленькой зацепки, блять. — Если факт о преемнике подтвердится, и он решает дела через него, то теперь понятно, почему о Гу так долго ничего не было известно. Его связи действительно впечатляют. Я отправлял запрос в Кванджу, там всё по-прежнему тихо. Странно, что он свернул свою деятельность в городе. Хотя, зачем Гу такая мелочь, у него теперь другой статус и уровень. — Это не так уж и важно, — отмахивается Юнги, — мне не нужны его мотивы, мне нужна его голова. Двери вновь приходят в движение и внутрь входит та самая мелкая сволочь, сверкая белоснежной улыбкой. Вообще-то, Тэхен явно недооценивает комплекцию этого парня, когда опираясь лишь на младший возраст, зовёт его мелким. — Что с вашими лицами с самого утра? — с невинным видом спрашивает Чонгук, играя брелоком от автомобиля. Улыбка тут же слетает с губ новоприбывшего детектива, когда натыкается на недобрый прищур Тэхена. — Я говорил вернуть её утром и припарковать у моего дома, сволочь, — грозно начинает он, — плевать я хотел… — Ну прости. Так вышло, что я остался с ночевкой у Ёнхи. Невежливо было бы сваливать из её постели с самого утра, — не очень искренне извиняется Чонгук, — я заплачу за обед и… — Больше никогда не возьмёшь мою машину. — Ладно, только не злись, — присаживается напротив него и потянувшись всем телом, включает компьютер — чёрт, из меня выжали все соки этой ночью. Юнги с понимаем усмехается, а у Тэхена темнеет лицо: — Имей хоть немного уважения, ты не с друзьями сидишь за выпивкой. — Брось, — снисходительно произносит Юнги, — пусть говорит, что хочет. У нас разница всего три года, вспомни себя. Чонгук пристально смотрит на Тэхена поверх монитора. — А ему всегда хотелось меня перевоспитать. Так печётся о моей морали и поведении, даже родной брат так обо мне не беспокоится. Знаешь, если бы я не знал его достаточно хорошо, подумал бы, что у него есть какой-то личный интерес, — вкрадчиво говорит он Юнги, но при этом не сводит глаз с Тэхена, — но с другой стороны, мы ведь коллеги. Это же естественное явление. У Тэхена опасно играют желваки. Чужая наглость выводит из себя, а этот чёртов провокатор давно не получал хороший отпор. Мужчина понимает, что здесь явно не место для всплеска эмоций, хотя руки так и чешутся съездить по наглой роже напротив. Чонгук всё продолжает наблюдать за ним, и Тэхен решает, что эта мелочь не дождётся от него никакой реакции. Едва взяв себя в руки, он оборачивается к Юнги: — Я схожу за отчетами. Юнги кивает, мрачно смотря ему вслед, и переводит взгляд на Чонгука: — Поосторожнее с такими шутками, — предупреждает он, — Тэхен никогда не отличался терпением. Удивительно, что он вообще соглашается одалживать тебе машину. Он ведь неплохо относится к тебе, а ты будто нарочно играешь на его нервах. Зачем? Чонгук едва выдерживает чужой изучающий взгляд, и растягивает губы в привычной улыбке: — Он слишком остро реагирует, я же несерьёзно. Извинюсь перед ним ещё раз за обедом. Чонгук щёлкает мышкой, глядя на экран, но ничего не видит. С трудом сдерживается, чтобы оставаться на месте, а не броситься вслед за Кимом, и вновь попытаться вывести на разговор. Вот только какой в этом смысл?

***

Проклиная начальника Ха, Юнги сохраняет файлы и выключает компьютер. На сегодня с него хватит. Спина отзывается ноющей болью, стоит ему подняться с места. Они с Тэхеном работают в отделе по борьбе с наркотиками, и последние три года наконец-то осели в офисе, вместо постоянных выездов с группой захвата в злачные места. Он ненавидит эту профессию ровно так же, как и свою жизнь. Когда-то мужчину успокаивала мысль, что он исполняет мечту своего мальчика, но неудачные попытки отомстить, подрывают всю оставшуюся уверенность. Однажды Тэхен спросил, что он станет делать после завершения дела его жизни, и ответа, предсказуемо, не нашлось. Юнги набрасывает на плечи пальто, поправляя под ним чуть съехавшую в сторону кобуру с табельным оружием. Затем вводит код, чтобы заблокировать двери отдела и, смазано попрощавшись с дежурными, идёт к лифту. Отдел Юнги находится на третьем этаже, и он благодарен, что не на первом, где обычно принимают заявления у потерпевших, и нередко стоит неимоверный шум. Проигнорировав двух прощающихся с ним полицейских, выходит на улицу. У участка припаркованы несколько служебных автомобилей, и ещё одна, неприятно подмигивая красно-синими огнями, подъезжает, и из салона выводят помятых мужчин с ссадинами на лицах. Очередные безмозглые пьяницы подрались, устало мелькает в голове. Каждый раз одно и тоже. Безразлично отвернувшись от жалкой картины, широкими шагами идёт к Мерседесу. В кармане зычно вибрирует телефон, вынуждая его остановиться на полпути. Впервые при виде имени Ёнбина у него так колотится сердце. — Да, говори, — нетерпеливо бросает в трубку Юнги. — Имя преемника – Райто, — отвечает Ёнбин, — у руля уже последние три года. — Райто… — пробует на языке мужчина, — японец? — Точно нет, — тянет управляющий, — мне доложили, что в окружении Гу никогда не было японцев. Он бы не стал связываться с ними. — Я понял. Это всё? — Пока, да. Сейчас активно ищем места, где он бывает. — Есть фото? — Юнги с трудом получается унять волнение, и он логично списывает это на долгожданно приближающуюся цель. — Нет, но скоро будет. Райто столько лет удавалось скрывать свою личность, и сейчас понемногу даёт о себе знать… Создаётся впечатление, будто он хочет быть обнаруженным. — Или этого хочет Гу Сомун, чтобы официально представить наследника, — размышляет Юнги. — Возможно, — соглашается мужчина. — Хорошо, я жду новых деталей, — он первым сбрасывает звонок и, добравшись до автомобиля, садится в салон. Наследник – звучит слишком самоуверенно, но если учитывать, что у Гу нет сыновей, а только две дочери, всё это выглядит вполне правдоподобно. Что ещё делать человеку, делам которого необходима твёрдая рука? Конечно же, найти и воспитать копию себя, и Юнги не сомневается, что Райто ничем не уступает в своей мерзкой натуре Гу. Мобильный снова оживает, когда Юнги выезжает из парковки. Понимая, что это вряд ли Ёнбин, всё же на всякий случай немедленно проверяет телефон. Увидев имя абонента, хладнокровно сбрасывает вызов. Юнги живет неподалёку от места работы. Каннам огромный коммерческий район, представляет собой лицо Сеула – ослепительно яркого и вечно неспящего. Прошло пять лет с момента, как Юнги арендовал квартиру в престижной высотке на двадцатом этаже. Сумма забирает львиную долю накоплений госслужащего, но Маншик с недавнего времени начал отчислять проценты с акций, что тоже переписал на сына. Отношения в семье не улучшаются, и отец, когда это необходимо, общается с Юнги только через мать или своего секретаря. Юнги это полностью устраивает, если учесть, что Маншика по-прежнему не выносит. О теневом доходе не известно никому, кроме Тэхена. Введя код-пароль Юнги неторопливо входит в квартиру и замирает на месте. Из гостиной льётся слабый свет, а на обувной полке стоят бежевые туфли-лодочки на высоком каблуке. Мужчина не верит, что этот человек обнаглел настолько сильно, чтобы заявиться к нему домой в его отсутствие. Однако сейчас оставляет этот факт, как второй по значимости. Сердце заставляет болезненно сжаться мягкий голос, доносящийся из мощных динамиков. «… Я вернулся, — тихий смех заставляет Юнги опереться на стену, придавливая неподъёмной плитой ярких воспоминаний, — я ведь не успел сказать тебе главного: я тоже люблю тебя, Юнги…»