Дотла

Выдуй боль из себя, выпусти ее сквозь пальцы. Представь, что она красного цвета. Обопрись на ладони и колени и вытекай вниз, как будто ты песок в часах. Ты на пляже. Ложись и почувствуй, как пригревает солнышко. Обманывай себя, пока ложь не станет правдой.

Д. Пиколт

Yungblud – Abyss (from Kaiju No.8) Дождь начинается ближе к обеду, и капли из-за рваного ветра громко бьются и некрасиво растекаются на грязном стекле. Тэхен наблюдает за тусклым светом, которому уже не пробиться сквозь облака с чёрным налетом. Осень агрессивно заявляет о себе, оставляя позади спокойные дни и вечера, что так полюбились жителям столицы. Чонгук без труда находит коллегу в служебной курилке, которую облюбовал себе их отдел, когда погода не позволяла выходить на улицу в специально отведённое для этого место. Густое никотиновое облако говорит уже не об одной выкуренной сигарете. Детектив старается не вдыхать глубоко едкий дым, шире распахивая створки окна. Со вздохом облегчения позволяет ворваться ранней дневной прохладе и свежести дождя в небольшое помещение. Вода с небес мочит ему рукава и холодит кожу, молодой мужчина игнорирует это и без приглашения присаживается на ближайший к Тэхену стул. Старший коллега по-прежнему безэмоционально всматривается вперёд, взглядом упираясь в окно, где крыши высотных зданий почти утопают в тяжёлых облаках. Чонгук заражается молчаливой тоской и впитывает ее с каждой новой секундой, пока находится рядом. Искренне хочет поддержать и, главное, понять, что происходит, но его держат на расстоянии от дела, которое явно причинило его старшим немало боли. — Я правда сейчас не настроен на разговор, — бесцветно выдаёт Тэхен. Множество немых вопросов назойливо повисают в воздухе, только раздражая расстроенного мужчину ещё больше. — Расскажи хотя бы, что сказал врач. Все очень плохо? — мрачно интересуется Чонгук. — Отсутствие должного режима сна, большое количество выпитого накануне спиртного, сильное потрясение ударили по организму, и его давление подскочило. А ещё драка, где он пропустил несколько ударов. Всего этого достаточно с головой, чтобы человеку стало плохо. Чонгук нервно запускает ладонь в черные отросшие волосы, и слегка оттягивает их назад: — Почему он так расстроился, когда узнал, что этот Чимин жив? — хмурит брови детектив, — разве он не должен был быть вне себя от счастья? Черт, я ничего не понимаю. Тэхен с досадой осознает, что уже ведётся на вопросы Чонгука, и ему хочется донести до него, какой мразью является Чимин. Сдерживается с трудом, намереваясь держать на расстоянии от прошлого, которое его действительно не касается. Он опустошён абсолютно так же, как и его друг, но не может сказать, что способен понять чувства Юнги хотя бы наполовину. — Не лезь в это, все слишком сложно. Раздражённый выдох забивается в слух, но Тэхен и виду не подаёт, что каждой клеткой своего тела чувствует его настроение. Так было всегда, с самого начала, как только Чонгук впервые появился в отделе, сияя мальчишеской улыбкой и преданно заглядывая ему в глаза. Мужчина не сразу понял, что всё его естество тянется к этой непосредственной искренности, и не понимал, почему его так злило и беспокоило, когда на спецоперациях Чонгук бесстрашно бросался вперёд, буквально превращая себя в уязвимую мишень. Позже, Тэхен был тем, кто настоял, чтобы Чонгук перевёлся в относительно безопасный офис вместе с ним и Юнги. Он и сейчас не жалеет ни о чем, пусть и приходится отказываться от неправильного чувства, что сжимает ему сердце, иной раз так сильно, что трудно дышать. В звенящей тишине тушит сигарету, и вертит в длинных изящных пальцах новую пачку. Будто бы размышляя, стоит ли ему снова закурить или пора остановиться и пожалеть лёгкие. — Все дело в том, что этот человек стал преступником? Юнги поэтому так расстроен? Тэхен пару секунд смотрит на Чонгука с недоумением и, не выдержав, хрипло и горько смеется: — Уверен, на этот факт Юнги наплевать больше всего. — Тогда что? Он выглядел как живой труп, я подумал, что ещё немного и… — Чонгук, — перебивает его вмиг посерьезневший Тэхен, — это слишком болезненная тема. Чимин не просто важен для Юнги, он его очень сильно любил. Младшему детективу хватает нескольких секунд для осознания, и его без того большие глаза распахиваются в неподдельном удивлении. Тэхен отчётливо видит в них неверие вперемешку с зажегшейся надеждой, но очень хочет ошибаться. Он успешно давит изнутри внезапно возникшее волнение и злится, осознавая, как это чертовски неуместно и невозможно. Его тонсен, к счастью, не замечает, как сейчас одним своим взглядом и близостью воздействует на него. — Так Юнги… — делает вывод всё ещё ошеломлённый Чонгук, глубоко поражённый открывшейся правдой, — ни за что бы не подумал, что он и по парням тоже. — Он и не скандирует об этом на каждом углу. Я был бы рад, если бы Юнги нашёл себе кого-нибудь и забыл этого… — Тэхен замолкает и медленно прикрывает веки. Снова лишняя информация рвется из него против воли. На лицо Чонгука ложатся тени. Он смотрит себе под ноги, мрачно интересуясь: — Так ты против однополых отношений или тебя просто бесит Чимин? Тишина между ними заметно сгущается, кажется, Чонгук не смеет дышать под чужим холодным взглядом. — И то, и другое, — звучит как привычный приговор, и это все равно по-прежнему ранит. Так сильно, что хочется схватиться за занывшее в груди, безнадёжно влюблённое сердце. Тэхен продолжает сверлить его проницательным взглядом, прекрасно считывая его эмоции и понимая, откуда растут ноги у вконец испортившегося настроения. Удивление и робкая надежда бесследно испаряются в прокуренном воздухе, оставляя после себя горечь куда сильнее табачного дыма. — Однажды я уже ясно дал понять, что не желаю поднимать эту тему, — прохладно чеканит Тэхен, желая донести свою мысль в последний раз, — или ты прекращаешь какие-либо потуги в мою сторону или… — Или ты прекратишь вести себя как мудло, — разозлившись, перебивает его Чонгук, — и признаёшься себе, какой ты трус. Выразительные глаза опасно блестят, когда Тэхен суживает их: — Заткнись. Как же ты обнаглел… что ж, сам виноват. Он встаёт с места, намереваясь выйти из помещения, и совсем не ожидает, что будет схвачен за локоть. Ким не сводит глаз с сильных пальцев, крепко впившихся в него. Мгновение, и Чонгук стоит напротив, раздраженно втягивая в себя отравленный дымом и невысказанной правдой воздух. Как в замедленной съёмке Тэхен поднимает голову и сталкивается с чёрным злым огнем в обычно насмешливых глазах. Младший детектив сейчас становится похож на самого себя, когда они ещё состояли в группе по захвату – грозный и опасный. Вот только Тэхен ему не по зубам. Никогда не был. Мужчина ярко чувствует жар чужого тела и свежий притягательный аромат морского бриза. Напрягаясь, наблюдает, как кадык парня нервно дергается, когда он сглатывает вязкую слюну, как будто бы на что-то решаясь. — Не смей, — с угрожающими нотками в голосе произносит Ким. — И не собираюсь даже, — лжет Чонгук, с грубым толчком отталкивая от себя мужчину, и бросает ему через плечо, прежде чем выйти первым, — ненавижу слабаков.

*

Юнги следит за легкой моросью за окном, оставшейся после проливного дождя. Ему кажется, что серый пейзаж вот-вот заиграет радужными красками, возможно, все из-за вкаченной ему в вены дозы фентанила или от воспоминаний, где в последний раз он по-настоящему радовался дождю. Теперь осень не кажется ему злом и средоточием смерти. Его уносит всё дальше, где пласты времени охотно расступаются и позволяют ему увидеть то, что хранит в них в мельчайших подробностях. В бесценных мгновениях находит и вспоминает себя другого рядом с любовью всей своей жизни. Преисполненный желанием подарить им лучшую жизнь, бесстрашно смотрящий в будущее глупый, самоуверенный юнец. Ни в одном из его прогнозов не было тотального одиночества и раздавливающей пустоты, которую за прошедшие годы не смог заполнить никто. — Я был слаб всегда, когда он нуждался во мне, — обреченно шепчет Юнги, невидящим взглядом уставившись в пространство перед собой. На его коленях лежит раскрытая папка с фотографиями, — каждый раз, когда мне нужно было быть сильным, я расклеивался, как последний слабак. Последнее слово неприятно впивается в сознание, и Тэхен безрадостно усмехается. Значит, в этой палате сейчас как минимум два слабака. — Надо думать, что смерть ещё никого не делала сильным, — возражает Тэхен, чувствуя себя обязанным что-то сказать, — едва ли за это можно винить. Юнги не согласен с ним. Он возвращает взгляд на снимки и с щемящим сердцем вглядывается в новые, но такие родные черты. Его все же коснулось время, и как же восхитительна каждая перемена… Жадно впитывает в себя каждую изменившуюся деталь, пока прежние заставляют задержать дыхание. Ни в одних, даже в самых смелых мечтах он не представлял себе, что судьба позволит вновь увидеть его. Измученный мозг едва выдерживает вопросы, которые продолжает себе задавать уже который час. Когда слепящая обида улеглась, ему становится страшно от новых мыслей. Как он жил все эти годы? Здоров ли он? Как пережил смерть бабушки? Не обижали ли его? Хорошо ли заботился о себе? Словно калейдоскоп, сменяющий цветные узоры, один вопрос следует за другим, и сводит Юнги с ума. С Чимином он учился нежности, стараясь держать привычную грубость в узде, и в его же объятиях искал утешения. От воспоминаний, как грел маленькие пальцы своим дыханием, в груди дерёт глотку воющая боль. Согревал ли кто-нибудь его беззащитно мерзнущие руки все то время, пока его не было рядом? Когда он нуждался в тепле? — Я поверил в его смерть, хоть и понимал, что здесь что-то не так, — заговаривает Юнги, чувствуя, что не выдержит больше угнетающей тишины, пока в голове перебивая друг друга, не умолкают голоса отчаяния, — все эти годы искал виновных в его смерти, а сейчас… мне необходимо поговорить с Чимином и узнать, что происходит. «И почему он так крепко связан с убийцей своего отца», — заканчивает мысль в голове Юнги. — Я не понимаю, зачем? — не сдерживается Ким, — думаешь, есть какое-то разумное объяснение тому, что он сотворил с твоей жизнью? Юнги переводит на него предупреждающий взгляд: — А ты все никак не усвоишь старый урок… — Я знаю, что он для тебя всё, — холодно произносит Тэхен, — всегда был, но задай себе резонный вопрос: нужен ли ты ему? Прошло девять лет! Не многовато ли для человека, которому на тебя не наплевать, держать втайне то, что он жив? Как можно было молчать столько времени, как будто он не знал, что тебе будет невыносимо плохо без него? Ты напоминал живой труп, мать твою! — У него были причины, даже не сомневаюсь в этом, — крепче сжимает мягкие края с файлами, — я выслушаю его, я должен… наверняка его заставляют отрабатывать долг Дживона. — И снова будешь валяться у него в ногах, — ядовито заканчивает Тэхен, — этот сукин сын никогда не думал ни о ком. Время отлично показало, что его волновала только своя шкура. Приди в себя, во второй раз от тебя ничего не останется. Ты не справишься. Долг отца? Как благородно и драматично… он что, миллиарды задолжал, раз продолжает отрабатывать деньги столько лет? Юнги рвется ответить и поставить друга на место, но отвлекается на входящий вызов. Заряженный гневом и спором воздух давит на оголенные нервы, но увидев имя абонента Юнги забывает обо всем. Звонит Ёнбин, и нет ничего ценнее информации, которую ждёт все утро. — Почему так долго? — рычит он в трубку, выливая все раздражение и злость из-за Тэхена на управляющего. — Это не так-то просто. Говоришь так, будто я ищу сведения в городском телефонном справочнике, — ворчит Ёнбин, которому не нравится, что его в очередной раз отчитывают, как школьника, — Райто чаще всех остальных мест бывает в ночном клубе в районе Янчонгу. — Это там, где концентрирует свою деятельность мелкая преступная группировка? — немного удивленно уточняет Юнги. — Да. — Я понял, жду адрес. Юнги изучает геолокацию в сообщении, одновременно размышляя о том, что Гу Сомун теперь создаёт и уличные банды, видимо, для легкого и быстрого сбыта наркотиков низкого качества. — Ты вообще слышал, что я сказал? — отвлекает от мыслей громкое замечание Тэхена. Юнги откладывает телефон и с нетерпением выдирает из вен иглу. Затем встаёт с больничной кровати и, не обращая внимания на дикое головокружение, подходит к Тэхену. — Скажи, ты правда не понимаешь? Я и сейчас не справляюсь. Не знаю, что будет дальше, прежде всего я должен обязательно выслушать его. Тэхен глухо рычит и встаёт с места, вынуждая Юнги сделать шаг назад. — На что ты надеешься? — спрашивает он, разозленный, что предугадал чужой ответ, — что Чимин бросится к тебе на шею и скажет, что скучал? Хотя, кто знает, каковы его цели, возможно, он и не на такое пойдёт. — Твое запоздалое беспокойство очень трогательно, — с сарказмом тянет Юнги и подбирает пальто со стула, — не вздумай вмешиваться. Мне предстоит много работы, чтобы разобраться, кем был разыгран спектакль с его смертью, и кто тогда сгорел в пожаре. Если не собираешься помогать, займись собой и не путайся под ногами. Прежде тебе не мешало бы разобраться со своей проблемой. Тэхен с неверием щурится, пока изнутри все полыхает от стыда: — Что ты сказал? — Я не слепой, — Юнги зол, но в голосе теперь отсутствует яд, — разберись с тем, что творится у тебя внутри, пока не стало поздно. Пару мгновений Ким потрясенно молчит, прежде чем устало выдохнуть: — И ты туда же. Юнги, поправив на себе ворот пальто, надолго задерживает многозначительный взгляд на чужом левом плече. И Тэхен без слов понимает, что он имеет в виду. Ему одним взглядом дают понять, что прекрасно осознают значение его импульсивного поступка на давнем задании. Тэхен не тот человек, кто героически подставит грудь и спину под чужие пули, только чтобы прикрыть собой кого-то из своих. Какая ирония, что тем, кого он бросился защищать – оказался Чонгук. Еще недостаточно опытный тогда парень, не заметил, как сбоку откуда ни возьмись появился преступник и уже навёл на него прицел. Тэхен следил за ним и следовал по пятам, предчувствуя неладное. Пуля попала в тот участок тела старшего, где бронежилет не в силах был защитить. Позже, Тэхен, придерживая свою окровавленную сквозную рану ладонью, едва не убьёт Чонгука сам, гневно требуя быть внимательнее.

***

Время тянется неумолимо долго, пока Юнги ждал вечера, чтобы пуститься в путь и попытать счастья найти Чимина. После посещения больницы, он решает поехать домой. Безразлично смотрит на кровать, понимая, что не сможет сомкнуть глаз. Этим утром он ожидал встретить очередной бессмысленный день, а сейчас его молчаливое сердце вновь учащенно бьется. Ближе к одиннадцати часам Мерседес Юнги уже пересекает проспект, плавно съезжая с главной дороги. Навигатор прокладывает маршрут, что ведет в район Янчонгу, располагающийся на юго-западе Сеула. В центре района находится квартал Мокдон с множеством магазинов и кафе, и именно там сосредотачивается активная ныне деятельность уличной группировки. Место, печально известное в последнее время своим высоким ростом преступности, где преобладают грабежи и продажа синтетической дури. До недавнего времени начальника Ха никак не беспокоила мелкая шпана из неприметного района, пока за считанные месяцы не разрослась в полноценную организованную группировку. Владельцы малого бизнеса, рассчитывавшие на помощь полиции, поначалу пытались жаловаться. Их бессовестным образом обирают, заставляя отдавать немалые суммы от доходов, обещая взамен не мешать дальнейшему процветанию, и даже заверяя, что при необходимости защитят от других любителей наживы. Процент преступности неконтролируемо растёт, однако, прикрыть этих дерзких поганцев оказывается непростой задачей. Те, кто был пойман и доставлен в отдел, довольно быстро выпускаются под залог. Не говоря уже, что на подмогу парням приезжает отлично подкованный адвокат. Прекрасно понимая, что ничего, кроме подозрений, у полиции на них попросту нет, грамотно проинструктированные задержанные упорно молчат и сохраняют спокойствие. Юнги старается взять себя в руки, когда думает, что Чимин был практически у него под носом все последнее время. Если он часто бывает в Янчонгу, нетрудно связать его с небезызвестными делами, что проворачиваются в районе. Юнги нервно тянет ворот рубашки, чувствуя, как все внутри горит от волнения. Что за странные обязанности у правой руки главы? Разве преемнику по статусу раздавать указания каким-то мелким сошкам и разгребать за ними проблемы? Что же за жизнь он ведёт? Сердце беспокойно мечется в груди от мысли, что не выдержит правды. Что-то не сходится, и решимость мужчины разобраться во всем этом дерьме только растёт. Сухость во рту невозможно унять, Юнги часто пьёт воду и увлажняет слегка потрескавшиеся губы, но это не помогает. Все старания взять себя в руки идут прахом перед фактом, что совсем скоро увидит его. Страшно поверить, и Юнги правда старается абстрагироваться, чтобы не рассыпаться на части от разочарования, если Чимин вдруг изменит планы и не появится сегодня в намеченном месте. Он оставляет Мерседес на забитой под завязку парковке у небольшого, расписанного в уродливые граффити, трёхэтажного кирпичного здания. По привычке осматривается вокруг и цепкий взгляд останавливается на роскошном чёрном форде мустанге. Он ярко выделяется в ряде других автомобилей, как если бы чистокровный арабский скакун затесался посреди своих беспородных сородичей. Внимательно всматривается в резкие и плавные линии, а у самого в груди море выходит из берегов. Конечно же, прекрасно знает, кому принадлежит Шелби. Он точно здесь. Мысли об авто испаряются так же внезапно, как и появляются, когда он уверенно движется ко входу, сгорая от нетерпения. Небольшая группа молодёжи, курящая чуть поодаль, с любопытством и некой долей враждебности уставляются на него. На вид им не больше двадцати, и он вполне допускает мысль, что в этом месте могут спокойно собираться и употреблять запрещённые вещества ещё не достигшие совершеннолетия дети. Юнги знает, что не вписывается в это место, но ему глубоко наплевать на данный факт, и когда охранник сомневается, стоит ли впускать его, молча открывает бумажник и протягивает щедрые чаевые. Мужчина не хочет тратить время на лишние выяснения, и не желает узнавать о правилах, которые позволяют войти внутрь. Судя по тому, что он видит, становится очевидно, что правил здесь не существует в принципе. Едва вступившего за порог, его оглушает невероятно громкая клубная музыка, что глухо прорывалась сквозь будто бронированные двери полминуты назад. Ее биты бьют по воспалённому от нетерпения мозгу, а глаза стараются привыкнуть к холодным синим огням и светодиодным лентам, приклеенным вдоль стен. Беспорядочные блики освещения, разрезающие своими вспышками полумрак заведения, поначалу только мешают как следует разглядеть отдыхающих людей. Острое зрение и опыт помогают глазам быстро привыкнуть к хаосу, и они внимательно сканируют лица вокруг. Осмотрев зону барной стойки, сразу утрачивает к нему интерес, не найдя никого хотя бы отдалённо похожего на Чимина. Несмотря на громкую музыку и визг девушек, отрывающихся на тесном танцполе, отчётливо слышит грохот своего сердца, пока с маниакальной настойчивостью ищет желанное лицо. Новая вспышка рассекает душное, наполненное терпкими запахами пространство, когда Юнги внезапно чувствует неприятное покалывание на затылке. За годы работы полицейским он понимает, что интуиция ни за что не подведёт его в подобном деле. Затаив дыхание, Юнги оборачивается и резко вскидывает голову вверх. И действительно не ошибается. Дыхание сбивается, и мерзкий воздух застревает в горле, не добравшись до лёгких. Сердце пропускает сразу несколько ударов, прежде чем больно ударить по рёбрам. Ещё, и ещё, пока в заторможенном оцепенении не отрывает неверящий взгляд от невозможно прекрасного и бледного из-за холодного освещения лица. И снова время расступается в стороны со ржавым скрипом, нехотя признавая реальность этой, казалось бы, абсолютно невозможной встречи. Юнги правда не верит, что видит Чимина живым, состоящим из крови и плоти, а не запертым в фотографию в проклятом колумбарии. Чимин стоит у блестящих металлических перил на втором этаже, и расслабленно опирается на них ладонями. Рядом нет ни души. Он похож на прекрасного одинокого принца, сошедшего со страниц сказок, далекого и потрясающе красивого. С леденящим спокойствием смотрит вниз, прямо в глаза Юнги, как если бы увидеть его было чем-то совершенно обыденным. Их глаза сталкиваются, пуская искры и ток по венам мужчины, что с тоской вкупе с растерянностью впитывает в себя любимый образ. Вопреки всей несправедливости Чимин смог вернуться к нему из того света, пусть и выглядит сейчас как самый восхитительный мираж. Во взгляде Юнги густое пламя обожания и жадной тоски, в глазах Чимина – айсберги бьются друг о друга. Родной чужак. Юнги смаргивает наваждение и теряется от явного проявления холода со стороны того, кого так беззаветно любит. Чимин не торопится отводить взгляд, как и не собирается делать ни шага навстречу к нему. Мало того, с полным безразличием на высеченном, будто из камня, лице, отталкивается от перил и медленно исчезает во мраке зала второго этажа. — Нет, — с отчаянием шепчет Юнги, внутри которого мгновенно вспыхивает разрушительная паника, стоит лишь Чимину раствориться в пустоте. Он рывком бросается к лестнице, яростно расталкивая людей на танцполе. Раздается возмущённый рокот, но мужчина уже летит наверх сразу через две ступени, страшно боясь, что Чимин действительно испарится в воздухе или покинет здание через чёрный ход. У основания лестницы ему преграждает путь толстая цепь, наброшенная поперёк входа. Юнги въедается ищущим взглядом в изящную спину, обтянутую в светлую рубашку, и выдыхает от болезненного напряжения. Он здесь, никуда не исчез и ждёт его. На этаже абсолютно пусто, отсутствует какая-либо мебель, и полумрак сглаживает острые углы помещения. Чимин выглядит расслабленным, держа руки в карманах узких брюк и глядя в огромное окно в пол. Ночной город подмигивает редкими огнями в пригороде небольшого района на отшибе столицы. Неприятно скрежещет сталь, когда Юнги с нетерпением отшвыривает тяжелую цепь в сторону и медленно сокращает между ними проклятое расстояние. Чимин неспешно оборачивается, будто предупреждает о чужом приближении, и опасаясь слишком близкого контакта. Юнги растерянно останавливается в метре от него, и наконец понимает, что его свет правда реален. Его выбеленные волосы мягко сияют вокруг головы, создавая подобие лунного нимба. Их цвет напоминает первый снег, слишком ранний для того года, что принёс Юнги столько горя и навсегда перевернул его жизнь. Чужая грудь слегка вздымается от мерного дыхания, а глаза пристально и так же холодно наблюдают. Полные губы напряженно поджаты, как бывало всегда, если Чимин волновался. Безумно красивый, родной, и так невыносимо близко... Юнги не выдерживает и тянет руку к безупречному лицу, чувствуя, что умрет, если не коснётся и не убедится окончательно, что он настоящий. Чимин едва заметно дергается, отшатываясь от чужих пальцев, будто не они дарили ему столько невыразимой нежности. Юнги поражённо застывает и заставляет себя опустить руку, искренне пытаясь понять, что происходит. Все так же не понимая причины его отчуждённости, он хрипло выдыхает то, что весь день остается не высказанным. То, что рвёт жалкие остатки души долгие годы, оставаясь до сегодняшнего дня несбыточной мечтой. — Спасибо… спасибо, что жив, — сердце с неистовой силой беснуется внутри, разрывает грудь, и он задыхается от душащих горло слез, — я так благодарен… Чимин выглядит слегка удивленным, и явно теряется, как если бы не ожидал подобных слов, сказанных будто на грани. Весь подобравшись, с опаской и вызовом ждёт дальнейших действий, не доверяя тому, что видит. Даже с такого расстояния Юнги слышит его аромат, сладкий и свежий. Он жадно втягивает воздух носом и думает, что именно так пахнут ангелы. Наконец-то позволяет себе дышать полной грудью, и яркий цитрус взрывается на языке сладостью и легкой, почти невесомой горечью. Не выдерживая больше, делает один широкий шаг вперёд, но замирает на расстоянии вытянутой руки, чувствуя давление ладони на своей груди. Чимин не позволяет подойти ближе выставив между ними барьер. Пальцы прожигают дыру там, где шрамы от незаживших старых ран девятилетней давности до сих пор причиняют невыносимую боль. — Не двигайтесь, — приказывает Чимин, впервые подавая голос, и Юнги видит, как нервно дергается жилка на длинной шее, — стойте, где стоите, детектив. Он думал, что ко всему готов, но обманывал себя. Чужие слова сбивают с толку, и как Юнги не пытается, не может понять, откуда берётся такая враждебность. Голос, все такой же нежный и немного высокий, но тон, явно привыкший повелевать и приказывать, что неудивительно при его статусе. Юнги прикрывает веки, призывая все своё терпение, чтобы оставаться на месте и уважать его личные границы. Что-то не так. Чимин обозлён и не испытывает к нему ни крупицы от былого доверия. Отбросив все посторонние мысли, пытается сконцентрироваться на главном: — Хорошо, — шёпотом отвечает он, делая осторожный шаг назад и демонстративно поднимая ладони вверх, — скажи мне только, у тебя все хорошо? Ты в порядке? Чимин хмыкает, будто неприятно удивлен его вопросами. Будто он не имеет права их задавать. Почему? Почему он так себя ведёт? — Не помню, детектив Мин, — с издёвкой произносит Чимин, опуская напряженную руку, — чтобы я разрешал обращаться ко мне на «ты». Юнги слегка прищуривается, все ещё недоумевая, но не желая принимать тот факт, что Чимин не просто зол, но теперь и по-настоящему ненавидит его. — Что происходит, Чимин? — разбито спрашивает мужчина, ощущая, как дыра в груди расходится в стороны с новой силой, — тебе правда нужно заходить так далеко? — Не понимаю, о чем Вы, — выделяя обращение, режет неприятной кривой улыбкой, — Чимин сгорел заживо в Кёнгидо. У меня нет ничего общего с тем, кто умер. Разве что, только лживое прошлое, не так ли? — Объясни толком, све… — Юнги обрывает себя на полуслове, с трудом проглатывая ласковое прозвище. С мрачным видом наблюдает, как идеальные брови Райто насмешливо взмывают вверх. — Прошло столько лет, а ты до сих пор считаешь меня конченным идиотом, который сразу растает, едва услышав старое прозвище, — впервые позволяет себе злую горечь в голосе, переходя на неформальное общение, — неужели я до сих пор в твоих глазах всего лишь глупый влюблённый подросток? — Я здесь, потому что каждый проклятый день умирал от тоски по тебе, — делает ещё одну попытку Юнги, — неужели я не заслуживаю знать ответы? Пожалуйста, отбрось злость и объясни, что случилось? Почему ты молчал столько лет? Почему не дал знать, что жив? Что произошло тогда в твоём доме? — Кто ты такой, чтобы я тратил своё время на бессмысленные разговоры с тобой? — спокойно спрашивает Райто, вырывая землю из-под ног Юнги ядовитым шёпотом, — я до сих пор не понимаю, что ты здесь забыл? Для чего задаёшь вопросы. Умирал от тоски каждый день? Правда? Мне стоит пожалеть тебя? Юнги травится чужой ненавистью, и делает шаг вперёд, протягивая руку: — Чимин… — Неверно. Ещё одна попытка, — зло цедит сквозь зубы Райто, — наверное, ты очень сильно страдал, когда исполнял свою мечту, становясь полицейским, или, когда со вкусом трахал свою невесту? «Эта помолвка всего лишь блажь отца». Гневно проговаривает последнее предложение Чимин, с издёвкой припоминая Юнги его же слова. — … Твоя жизнь нихера не изменилась, как будто меня никогда и не существовало. Твоё хладнокровие поражает, перевернул страницу и идёшь вперёд – в этом весь ты, гребанный Мин Юнги. Юнги мрачно слушает, пока чужой яд отравляет ему воздух. Он хотел бы сказать, что не заслуживает этих слов, но упоминание о Идже ломает его уверенность. Чимин не знает всей правды, он может это понять, однако, как же быстро этот человек забыл, как был дорог ему. — Ты никогда не доверял мне, верно? — выдыхает мужчина, и несправедливость все ещё душит изнутри, — если бы ты потрудился меня понять, ни за что бы не поверил в ту чушь, которую я услышал. Я отказываюсь верить, что ты правда не понимаешь, для чего я стал полицейским. — Довольно, — вновь обрывает Райто, — для меня больше не имеет значения, кем ты стал. Но тебе не мешало бы запомнить, кто я такой. Держись от меня подальше и больше не ищи. За этот разговор я могу поплатиться всем, что у меня есть. Юнги горько хмыкает. — Ах да, этот ваш негласный кодекс… — Я часть этого мира, и такие вещи не пустой звук, поэтому ты не имеешь права говорить об этом с таким пренебрежением, — чувствуя легкое раздражение, отвечает Райто. Он бросает взгляд в окно, и Юнги понимает, что он собирается завершить разговор, — я закончил здесь со всеми делами, так что, прощай. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся. — Черта с два ты уйдёшь отсюда, пока мы не поговорим нормально и не выясним, что произошло, — решительно преграждая ему путь, мрачно ставит перед фактом Юнги, — почему ты работаешь на Гу? Это из-за долгов отца? Тебе угрожают и заставляют заниматься… Чимин хрипло смеется, и если бы Юнги не знал его достаточно хорошо, легко поверил бы в искренность. — Я не на допросе, детектив, — устало произносит Райто, собираясь обойти его как помеху, и едва они равняются, оказывается резко схвачен за руку. В первое мгновение глаза Райто удивленно распахиваются. Чужие пальцы легко смыкаются вокруг его запястья, и на секунду, отточенная годами выдержка едва не летит в пропасть. Касание застаёт врасплох, но будит давно забытые ощущения приятной силы, что пробирают до костей. Он бросает встревоженный взгляд вниз, и бесится из-за своей странной реакции, ибо, их руки по-прежнему смотрятся слишком правильно вместе. Юнги держит слово и железная хватка не позволяет вырваться. Он настроен решительно, и впервые Райто замечает в тёмных глазах до боли знакомую сталь. Слишком очевидно. — Ты ничего не добьёшься. Тебе придётся арестовать меня, чтобы удержать, — ровно произносит Райто, и с облегчением понимает, что ему удаётся скрыть своё смятение, — но у тебя нет оснований, как и весомых доказательств. — О чем ты говоришь? — закипает Юнги, устав стучаться в наглухо закрытые двери и натыкаться на неверные выводы, — я не… — Сочогу, — вкрадчиво шепчет Райто, и с трудом удерживает на лице бесстрастное выражение, потому что Юнги все понимает. Чужие глаза наполняются неверием и явным раздражением, и он находит в себе силы продолжать ещё более уверенно, — район состоятельных людей. Место, где расположены крупные государственные учреждения, Сеульский университет, например, или Верховный суд. Я вижу, ты начинаешь понимать, что далеко не эти места мне интересны. Юнги молчит в ожидании и его накрывает недоброе предчувствие. — … Улица Седжон-ро красивое место. Хозяйка дома номер сто сорок шесть так же очаровательна. — Что ты несёшь? — с нескрываемым разочарованием выдыхает Юнги, только сейчас убеждаясь, что перед ним действительно чужой человек. — На Идже, — со скучающим видом продолжает чужак и вскидывает руку, чтобы взглянуть на часы, — если через пятнадцать минут я не покину это место, твоя любимая взлетит на воздух и не успеет осчастливить тебя на свадьбе. Внезапно Юнги чувствует неподъёмную тяжесть на плечах, видимо, так и приходит осознание. Он чужой для него настолько, что Чимин обезопасил себя этим дьявольским способом. «Время отлично показало, что его волновала только своя шкура». «Как можно было молчать столько времени, как будто он не знал, что тебе будет невыносимо плохо без него?» — Ты не посмеешь, — прищуривается мужчина, чувствуя, что в действительности не знает, на что способен теперь уже другой Чимин. Райто продолжительно смотрит в глаза, позволяя заглянуть в свою чёрную душу. И все же Юнги упрямо смотрит в них, будто хочет вобрать в себя и, главное, найти в них проблески существования своего прежнего мальчика. — Ты не захочешь это проверять, — с убийственной нежностью произносит он, только подтверждая все страхи Юнги, — но, если тебе мало, то Идже может прихватить с собой и твоего лучшего дружка. Кстати, я рад, что вы сумели сохранить дружбу. Тэхён. Ещё одно обвинение беспощадно бьет наотмашь, и Юнги беспомощно отпускает чужое запястье, которое ещё минуту назад хотел бы держать вечно. — Ты прав, — чужим голосом отвечает он, — похоже я и вправду слишком многого ждал от этой встречи. Тебе не стоило так утруждать себя и перестраховываться. Когда я был тебе врагом? Я отдал тебе своё сердце, так чего же тебе ещё было нужно? — Возвращаю его обратно, — холодно отзывается Райто, и на его лицо ложится тень. Считая, что разговор окончен, говорит чуть тверже, — и я рад, что мы все прояснили. Юнги бессильно смотрит ему вслед, впервые ощутив чистую злость. Идже и Тэхён не должны пострадать, пусть и не значат для него и вполовину того, что Чимин. — Весело было? — сдавленно спрашивает он, уверенный, что Райто не остановится, но ошибается. Шаги замедляются, и у самого основания лестницы Райто оборачивается к нему: — Что? Он смотрит вопросительно, и видимо, любопытство не дает так просто уйти. Тэхен был прав насчёт него – Райто не интересует их прошлое, тем более, ему наплевать на Юнги. Кровь закипает в жилах, разгоняя по венам жестокое разочарование и гнев. Годы, абсолютно зря потраченные на выяснение правды, и вечный, нескончаемый траур не позволяли ему ни дня жить спокойно. Он смотрит затяжным взглядом, и сердце предательски воет, тоже чувствуя себя обманутым. Через него переступили, от него отказались, как от грязи под ногами. «Снова будешь валяться у него в ногах». Юнги сжимает челюсть от унизительной правды. — Наблюдать, как я безуспешно ищу Гу Сомуна и топчусь на одном месте. А ты? Каково это, когда кто-то дергает за ниточки и управляет тобой? Тебе правда нравится такая жизнь? Лицо Чимина темнеет от злости, но он не позволяет эмоциям взять верх. — Было скучно, — с вызовом отвечает он, и, будто бы что-то вспомнив, добавляет, — но знаешь, спектакль с колумбарием и розами ты разыграл отличный. Я почти поверил, что ты безутешен. Ироничные слова пробивают ему лёгкие навылет. Задыхаясь от боли и злости, Юнги едва сдерживается, чтобы не сократить между ними расстояние, и заставить Чимина пожалеть о своих словах. В том колумбарии он заживо похоронил самого себя, заковал в траур и продолжал медленно исчезать. А сейчас вынужден терпеть чужие насмешки, где с такой лёгкостью обесценивают его чувства. Он мысленно отсчитывает минуты – остается около десяти. Крепко сжимая кулаки, Юнги решает навсегда попрощаться со своими глупыми надеждами. Он отпустит, раз этого так жаждут, но по-другому. — Я засажу Сомуна в тюрьму любыми способами, а потом разберусь и с тобой, — с мстительным блеском в глазах обещает Юнги, обжигая лютым холодом, — сейчас слушай и не говори, что я не предупреждал. Мы ещё увидимся, и в следующий раз встреча будет разительно отличаться от этой. Вместо просьб объясниться, я просто пущу тебе пулю в лоб. — Или подаришь мне своё сердце, я понял, — ухмыляется ничуть не испуганный чужой угрозой Чимин, и с плохо скрываемой горечью договаривает, — любой исход страшен. Лицо Юнги становится мертвенно-бледным. Ему возвращают его же слова. Снова. Вот только теперь он думает иначе – своё разбитое и неправильное сердце он не предложит больше никому.

***

За пять часов до встречи На решётке радиатора при дневном свете серебром переливается кобра. Автомобиль паркуется у огромного особняка, неторопливо минуя многовековые голубые ели, растущие вдоль подъездной дороги. Дом больше походит на резиденцию короля с его величественными колоннами у входа, что легко подавляет даже самых влиятельных людей города своей внушительной роскошью. С тех пор, как новый хозяин обосновался здесь, архитектура и внутреннее убранство не претерпевало значительных изменений. Здесь когда-то жил магнат, решивший уехать за границу на постоянное место жительства, и его вкус явно пришёлся по душе Гу Сомуну. Чтобы добраться до двустворчатых резных дверей мужчине приходится преодолеть ещё пять минут, с тех пор, как за ним закрываются бронированные ворота. По центру, разделяя две подъездные каменные дороги, располагается искусственный пруд, что заканчивается практически у ворот, начинаясь в нескольких метрах от дома. У ее истоков установлена женская статуя, задрапированная в тунику в античном стиле. Ухоженный газон охватывает огромную площадь владений и в любую погоду выглядит безукоризненно. Гость неторопливо выходит из мустанга и не блокирует двери, поскольку на охраняемой до зубов территории в этом отпадает вся необходимость. Его цепкому взгляду уже привычны боевики, совершающие беспрерывный обход по вверенной им территории. Ещё на въезде о его визите сообщили персоналу, и стоит ему преодолеть последнюю ступень, перед ним услужливо распахивают двери, почтительно кланяются и пропускают вперёд. Поправив полы чёрного жакета, Райто легко ориентируется в широких коридорах первого этажа, безошибочно направляясь в столовую. Оттуда доносится приглушённый бас Сомуна, основателя теперь уже крупной преступной группировки. Взгляд давно не задерживается на предметах искусства или роскошной до неприличия обстановке. Он больше не тот зелёный юнец, как много лет назад, которого можно было впечатлить мини-баром в номере отеля. Любовь Гу к белому цвету никак не отзывается в молодом мужчине, который упирается безразличным взглядом в молочные с золотыми вензелями двери прежде, чем их раскроют перед ним. Сомун встречает его кивком головы, и, улыбаясь одним уголком тонких губ, сразу завершает разговор по телефону. Повелительным жестом указывает рукой на место, когда Райто поднимает голову после поклона. Прислуга отодвигает стул для постоянного гостя, что садится по правую руку от главы, и им немедленно подают ужин. Огромное помещение с высокими потолками слишком велико для приема одного-единственного посетителя, но Райто знает, что Сомун предпочитает принимать здесь пищу даже в одиночестве. Прохладный воздух, с функцией ионизации и повышенным содержанием кислорода, чище, чем в горах, но Райто не видит разницы. В его ноздри забивается другой запах, перебивающий даже навязчивый аромат цветов в высоких вазонах и аппетитные запахи еды. И теперь он останется с ним надолго, настойчиво въедаясь в поры. — Мой мальчик, — радушно улыбается господин Гу, поправляя на коленях белоснежную тканевую салфетку, — в последнее время нам не удается даже разделить вместе трапезу. — Вы правы, господин, — мягко улыбается ему Райто, — я стараюсь всю свободную минуту тратить на… — Не будем сейчас о делах, — Сомун указывает ладонью на приборы и слегка закатывает рукава льняной рубашки, — приступай к еде. Если бы я хотел обсудить исключительно дела, мы встретились бы в более формальной обстановке. Понимаю, что сейчас на твои плечи ложится слишком много обязанностей, но отдыхать и переводить дух просто необходимо для лучшей производительности. Согласен? — Конечно, — тепло соглашается Райто и продолжает есть, оценивая до достоинству хорошо приготовленное мясо. При этом молодой мужчина избегает смотреть в тарелку господина Гу, стараясь вслушиваться в его размеренный и низкий голос. — Кстати, я запамятовал. Мне жаль, но нам все же придётся косвенно коснуться темы работы, ты не против? — добродушно интересуется он. Гость вопросительно приподнимает брови, встречая чужой холодный взгляд абсолютно спокойно: — Бонхва… Я правильно понимаю? — Естественно, тебе уже известно, — с удовлетворением кивает Гу, — не удивлюсь, если ты уже и замену нашёл этому куску дерьма? — В процессе. Вы позволите узнать, что он натворил? — невозмутимо спрашивает Райто, отправляя в рот ещё один прекрасно прожаренный кусок стейка. Сомун делает глоток красного сухого вина, который предпочитает вместо виски или других алкогольных напитков. Бережёт сердце, и хотя мужчина ещё относительно молод, все же старается держать себя в форме. — Он посмел насмехаться над моей любовью к дочерям, — Гу мечет острый как кинжал взгляд на чужое лицо, но молодой человек только с пониманием кивает, — а я не позволю никому отзываться о них с пренебрежением. Вот скажи мне, ты тоже считаешь, что я чересчур мягок с ними? Райто опускает глаза на пару секунд прежде, чем вновь поймать на себе тяжёлый изучающий взгляд. Он прекрасно знает, что невинное замечание о дочерях не единственная причина, почему Сомун решил избавиться от Бонхва. Впрочем, как и понимает, к чему затеян разговор о семье. — Едва ли разумно насмехаться над любящим отцом за то, что он заботится о своих детях, — жмет плечами собеседник. — Я не только возглавляю эту кучку недоумков, но ещё и любящий отец, как ты правильно выразился. Мне повезло, что у меня такая толковая правая рука, как ты. Уверен, за тебя мне никогда не будет стыдно. Верно я говорю? Райто с благодарным почтением слегка склоняет голову. — … Так вот он посчитал, что я чересчур опекаю и балую их, и тем самым проявляю чрезмерную мягкость, несвойственную моему статусу, — кривит лицо в злой ухмылке Сомун, — но ведь отцом я стал гораздо раньше, чем лидером, не так ли? К тому же, когда-нибудь у них появятся мужья, и разве плохо, если я желаю, чтобы с ними обращались с таким же трепетом, с каким и я? Райто сохраняет на лице вежливое понимание. — Лучшего отца и желать нельзя, — мягко произносит он и наблюдает, как Сомун улыбается, оставшись удовлетворённым его ответом. — Надеюсь, я и для тебя стал кем-то вроде отца, — внезапно выдает Гу, медленно пережёвывая мясо, — по крайней мере, ты же знаешь, как я старался. Улыбка Райто застывает, но всего на мгновение. Кажется, помедли он ещё немного, и она осыпалась бы как треснувший от времени старый бетон, обнажая, что не следует. Для Сомуна станет огромным сюрпризом его уродливое содержание. Молодой человек старательно борется с горящим комом в горле и заставляет себя неловко засмеяться: — Вы стали для меня кем-то большим, чем просто названным отцом, господин. Они говорят ещё около часа на отвлечённые темы и о любви главы к игре в гольф. Спустя какое-то время беседа плавно переходит в деловую, в которой Сомун велит продолжать контролировать «новеньких», чтобы и дальше держать руку на пульсе улиц. По завершению тёплой беседы молодой мужчина кланяется на прощание и искренне улыбается господину Гу. Но стоит ему отвернуться к дверям, как привлекательное лицо Райто мгновенно теряет мягкость, превращаясь в холодную и жёсткую маску. Если бы кто-то мог увидеть эту внезапную перемену, отшатнулся бы от неожиданности. Притворяться с каждым разом становится невероятно трудно.

*

Проклиная бесконечность длинных коридоров, Райто торопливо направляется в ближайшую уборную. Благо их в доме более, чем достаточно. Едва закрыв за собой дверь, прислоняется к ней спиной в попытке отдышаться. Легкие судорожно сжимаются и не справляются с задачей. Леденящий страх вперемешку с гневом заполняют каждую клетку. Крепко зажмурившись, старается выбросить из головы багровую кровь, растекающуюся по белой тарелке Гу, на которую все же имел неосторожность случайно взглянуть. Он вынужден был смотреть, как окрашиваются чужие губы в красный, и делать вид, что это не вызывает омерзения. Даже белоснежные виниры, что из-за крови приобрели розоватый оттенок, когда он говорил о роли отца, намертво приковали его внимание. Тошнота настойчиво поднимается к горлу, и Райто едва успевает добраться до закрытой кабинки. Его отчаянно рвёт, слёзы от спазмов желудка размывают перед глазами серые мраморные стены и пол. В ноздри настойчиво бьет ржавый запах железа и соли, заставляя его содрогаться в новых конвульсиях. Он не боится крови, ему приходилось и приходится участвовать в отвратительных вещах, но все меняется, если это касается Сомуна. Иногда даже самый крепкий эмоциональный порог дает трещину, а перенесённые травмы все не вымываются из памяти. Наоборот, будто издеваясь, становятся все четче и ярче с каждым прожитым днем. Истощённый, он кое-как отрывается от стены и идёт к раковине. Дрожащей рукой схватившись за золочённый кран, другой умывает лицо ледяной водой. Это помогает ему прийти в себя, но пульсирующая боль будто вот-вот разорвет ему мозг. Перед глазами ужасающая картина навсегда застывших глаз Дживона, что успел попросить прощения у сына перед смертью. Сомун жмет на болевые точки не жалея, без устали проверяя на прочность. Знал бы он, что титановый каркас Чимина/Райто изнутри состоит сплошь из битых стёкол. Молодой мужчина находит в кармане пузырёк с обезболивающим и бросает в рот сразу две таблетки, и, прикрыв глаза, ждёт наступления облегчения. Сердечный ритм не без усилий замедляется, постепенно запуская работу главной мышцы в нормальный режим. На улице Райто не успевает насладиться свежестью холодного осеннего ветра, замечая, что вокруг его мустанга неторопливо вышагивает мужчина. Он поочерёдно небрежно пинает то сверкающие диски, то шины, как бы проверяя на крепость, и задумчиво кривит губы. Райто замедляет шаги, мгновенно узнавая родственника, и потому приближённого к узкому кругу людей Гу, Сон Инбома. Ему тридцать восемь лет, но выглядит моложе, потому что следит за собой так же тщательно, как и Сомун. Привлекательный снаружи, гнилой внутри, он давно показал Райто свою сущность. Инбом не доверяет ему с первого дня появления в группировке, словно охотничий пёс надеясь напасть на след и найти все его слабости. — Давно не ломали ноги? — подойдя ближе, обдает жгучей ненавистью в глазах, Райто. Он ниже ростом, но каждой клеткой источает давящий статус и положение, вынуждая Сона отступить от Шелби на пару шагов назад, — я не давал тебе права касаться ее. Инбом коротко усмехается, убирая руки в карманы. Убеждает себя, что на территории Гу не может и пальцем тронуть эту самоуверенную тварь, но вся ебанная правда состоит в том, что он не имеет права трогать Райто в принципе. Едва сдерживаясь, проталкивает вставший поперёк горла ком из ненависти и зависти, и окидывает правую руку Сомуна долгим, бесстрастным взглядом: — Снова вылизывал яйца боссу? И как, успешно? Хорошо постарался? — и тут же развязно ухмыляется, чтобы не позволить ему думать, что ценность Райто в глазах Сомуна заставляет его как и всех склонить голову, — ну конечно. Не зря же он держит тебя у своих ног, полезная псина. Рука, гладящая дерзкое крыло мустанга, застывает и сжимается в кулак. Тишина становится едкой, и нарушает ее только ветер, волнующий водную гладь пруда. Райто достаточно долго слышит подобные оскорбления от Сона, и чужие слова его давно не задевают. Почти. Его больше беспокоит, что Инбом будто смертельная тень, что стоит за спиной и ждёт своего часа. А он не машина, хоть и старается контролировать и выверять каждый свой шаг, чтобы не допускать ошибки. Райто не имеет на них права, но никто не говорит о том, что он их не совершает. На его счёту, как минимум, уже две, и за обе легко лишиться головы. — Никакой оригинальности. Это все, что смог выдать твой скудный мозг? — убрав все ещё сжатый кулак в карман брюк, ровно отзывается молодой мужчина. И не сдержавшись, позволяет себе снисходительную улыбку, — именно поэтому ты до сих пор никто, пустое место. Даже родственные связи не помогут, если ты кретин. Быть приближенным – не значит быть значимым, и, тем более, преемником. Эта мысль больно бьет по самолюбию Инбома, и Райто знает об этом лучше, чем кто-либо. — Грязный выблядок, — прилетает ему в спину отчего-то полушепотом, но прекрасно зная, что Райто услышит, — я всегда рядом, помни это. Я буду первым, кто бросит горсть земли на крышку твоего гроба. Преемник стискивает зубы и приказывает себе молчать. Пока он успешно оттягивает момент своей смерти, но когда та настигнет, неумолимо дыша в затылок, Райто обязательно прихватит Инбома с собой. Он неторопливо садится в салон, где успокаивающе пахнет кожей, и, наконец, может позволить себе дышать полной грудью. Утробное рычание мощного двигателя действует эффективней всякой двойной дозы анальгетика, блокируя боль и замедляя поток разрушительных мыслей. Ему нравится его чёрная ласточка из-за возникающего ощущения, что он находится дома. Ни одна шикарно обставленная квартира не дает того утраченного домашнего уюта, оставшегося на много тысяч километров… лет. Прекрасно зная, как чувствительна его малышка, переключает передачу и плавно набирает скорость. Он не отказывает себе в удовольствии оставить клубы пыли и выхлопа за собой и в боковом зеркале наблюдает, что высокая фигура остается стоять на месте. Райто кожей чувствует, с какой ненавистью смотрят ему вслед, но только сейчас позволяет тревогам растечься сквозь пальцы. Ему нравится ощущать приятную текстуру кожаной обшивки на руле и расслабленно стучать в такт известному мотиву песни в голове. От идеи включить магнитолу отказывается, ибо слишком вымотан морально, чтобы заниматься подбором нужного трека. Когда взгляд случайно цепляется за мизинец правой руки, ненадолго подвисает, и только глухая вибрация мобильного, оставленного в области торпеды, выводит его из оцепенения. Плохая идея, потому что сквозь лобовое стекло металлический корпус гаджета успевает нагреться под прямыми лучами солнца. Райто тихо хмыкает, глядя на сообщение – вот и первый грех нарисовался. «Где ты, любимый? Встретимся у меня?». Он коротко отвечает, что занят сегодня, и не лжет. Вечер обещает стать невыносимым. Мужчина отбрасывает телефон на пассажирское сиденье, где отображается имя абонента: Гу Риджин.