Странник

      Мэттью в полусонном-полупьяном состоянии забыл айфон в такси, обнаружил пропажу утром и отследил его по трекеру — в другом конце Сеула в магазине техники. Продавался. Именно с этой информации и криков из динамика началось утро Джиуна. А он словно и не спал вовсе всю ночь. Вслушивался в шкрябание грызунов в толстых стенах, постоянно думал о странном незнакомце и не привиделось ли ему, пожирал себя с потрохами изнутри из-за непроверенных работ. Ни в какой позе не было удобно. И утром, в семь часов, его разбудил звонком лучший друг.       — И что ты собираешься делать? — спросил Джиун, сжав телефон между ухом и плечом, помешивая кофе с сахаром.       — Вероятно, поеду его искать! Или отправлю нуну… честно, понятия не имею. Был бы сегодня выходной день, я бы поехал вместе с ней или, не знаю, с тобой? Но сейчас среда! Середина рабочей недели!       — Ты написал сообщение по трекеру?       — Да, написал «Верните, пожалуйста, телефон», и это сообщение точно получено и прочитано, потому что он включён до сих пор, его даже заряжали. Правда, не знаю…       — Сходи в полицию.       — Думаю об этом.       Мэттью абсолютный дурак. И он в том убеждался уже который раз за всю их многолетнюю дружбу.       Дни друг от друга ничем не отличались. Разве что в пятницу Мэттью забрал торжественно телефон и обзвонил каждого знакомого, чтобы поделиться радостью. То ли дело ночи — каждая из них стала отличной от предыдущей. По правде говоря, Джиун долго терзал себя мыслями (или тешил надеждами), что призрачно-звёздный незнакомец — плод воображения. Все эти когнитивные функции организма в сочетании с алкоголем и фэнтези-дорамой накануне оставили неизгладимый след… Только вот он возвращался снова и снова. Когда Джиун абсолютно трезв, когда он уставший, когда полон энергии, когда… всегда.       Всегда Рики возвращался с одной целью — забрать звезду.       Отец начал докучать. Осенью колени сводит, спина ноет, суставы совсем изношены. Звонки поступали не реже двух раз на дню, причём каждый раз начиная с возмущений насчёт того, что младшая дочка прекратила брать трубку. Право, Джиун бы тоже не брал, если бы не его тугие принципы и железные установки в голове из детства — да и жаль старика. Остаться одному на старости лет совсем не прельщало любому человеку, всё это могло закончиться кодокуси.       Отец обещал навестить, попросил адрес, Джиун пообещал скинуть сообщением — наврал. Да, отвратительно и плохо, возможно, совсем не так, как должен поступать преподаватель психологических дисциплин, но он по-прежнему человек, часть которого не отпустила прошлое и никогда не отпустит; прошлое строит будущее. Если бы его сердце не сжималось так сильно, он бы сдал отца в дом престарелых.       Ночь казалась необыкновенно звёздной и яркой, словно они в какой-то долине, а не в центре мегаполиса. Уже прилично холодало; чтобы выйти на улицу на пять минут, приходилось уже накидывать что-то сверху, просто так не выйдешь. Один только Рики как ходил в платье, так и продолжал, совсем не чувствуя холода.       — Мы, звёздные дети, рождены среди темноты, безграничной и пустой, и среди обломков звёздных тел. Среди разорванных и убитых братьев и сестёр.       — Звучит мрачно.       — Звучит обычно, — Рики подошёл к краю крыши, со скучающим интересом осмотрев узкую улочку, по которой продолжали ездить машины. Джиун стоял возле стены, опершись о неё спиной, и сунул руки в карманы джинсовой куртки. — Мы из совсем разных миров… Сегодня ты крайне печален. 'Ana 'asheur bihi.       — Ты знаешь другие языки? — вопрос проигнорирован.       Рики повернулся лицом к Джиуну, между ними сохранилась дистанция в пять шагов. Бесконечно долгие пять шагов, совершенно непреодолимые. Отторжение. Джиун не чувствовал, что вокруг него витало желание находиться в компании звёздного тела. И одновременно с этим…       — Это мой родной. Мы говорим на нём там. Наверху… — произнёс он и откинулся назад, падая с края крыши филигранно и театрально.       …Джиун чувствовал горящее сердце. Он рванул к краю, вытянув непроизвольно руку, хватаясь за воздух, но только лишь смех наполнил голову туманом, пока заострённые глаза выискивали намёк на белое одеяние, приближающееся к земле. Он снова стоял на твёрдой крыше, наконец-то получивший долю эмоциональной отдачи.       — Hunak shay' khati maeka. 'Ana faqat la 'astatie 'an 'afham…       Завтра понедельник. Завтра вернётся Джимён, вдоволь насладившись кратким уикендом у своего парня. Джиун лежал на кровати на боку, подперев голову рукой, и молча наблюдал за тем, как звезда с галстука раз за разом царапала тонкие пальцы. Иногда он отвлекался на телефон, иногда откидывался на спину и смотрел в потолок, рефлексирующий мерцанием, а затем снова поворачивался лицом к Рики. Когда они столкнулись взглядами, он лежал на животе, вытянув руки под головой, и устало смотрел за плавными движениями пальцев. Уже глаз.       — Всё хотел спросить. В первую нашу встречу ты выглядел совсем по-другому. Почему?       — Праздник такой. Принарядился. Вам, на небе, не понять.       — Наверное… — и тут он встал, приближаясь к кровати и садясь совсем на край. В его ладонях всё ещё грелся галстук. Джиун не собирался вставать, только немного развернулся, впуская в поле зрения нечеловеческую фигуру. — Как вы это носите? Здесь, в мире.       Петля проделась через голову и совсем немного затянулась на шее. Даже без рубашки, с обычной домашней футболкой и шортами галстук на Джиуне выглядел до того привлекательно и необычно, красиво, что Рики задумчиво засмотрелся, впервые видя подобное преображение. Их одеяния совсем различны. Но пальцы нашли место на гладкой ткани вновь, немного потягивая вниз — давление на заднюю часть шеи.       — Ты тянешь.       — …Я знаю.       Рики потянул особенно сильно, и звезда загорелась ярче, почти ослепляя. Но не так, как блестящие светлые глаза звёздного дитя, в которых даже не видно отражения; в кофейных, к примеру, видно абсолютно всё. У Рики дыхание прохладное, совсем как космическое полотно — и пускай он никогда не бывал в космосе и не трогал вселенную пальцами, отчего-то он уверен, что это именно так. А ещё у Рики очень сухие губы, сухая матовая кожа на шее, на неё приятно давить пальцами, словно проминать зефир. На коже оставался пыльный след, как от запеченного теста или звёздной крошки.       — Это странно. Alnaas ghuraba'i…       — Определённо верно.       Звёзды не менее странные. И всё же странности соединяются, минус на минус даёт плюс, а Рики на тёмном смятом одеяле с растрёпанными волосами и задранным платьем выглядит самой яркой звездой. Альдебараном.       Глаз луны, раскрытый широко, мажущий взглядом по незашторенному окну с морозным узором, оставлял следы космического шёлка на коже. Звёздным братьям не стоило видеть.

✭ BOO ✭

      Шипение разошлось по аудитории, едва не перебивая лектора и его вещание про «адекватно звучащие» на корейском Conditionals, а затем тихий смех в локоть. Гювин тёр затылок, корни волос всё ещё болели, а Юджин на заднем столе трясся от шкодливого смеха.       — Боже, дураки, — отозвался Гонук, сидящий вместе с Гювином.       На деле он самый спокойный из всех них, постоянно залипал в телефон на лекциях или переводил любительскую литературу, причём чаще всего именно около-эротические сцены. А ещё его постоянно трясли с тем, чтобы впихнуть зарядку в розетку (не повезло сесть рядом с ней) и подзарядить телефон. И чаще всего это просил делать…       — Да он нас сейчас вздёрнет за яйца, — прошептал свистом Чжан Хао, поглядывая на лектора, потому что взгляды мужчины очень часто направлялись на них. — Эй, всунь зарядку, пожалуйста.       Юджин хрюкнул и выпрямился, сдерживая рвущуюся улыбку. Экран телефона загорелся — Гювин прислал видео, где кот ударил шарик и взорвался сам. Хао уронил голову на руки, заглушая смех локтем. Чем больше они смеялись, тем смешнее становились любые видео.       — Мальчики, ну я не могу вас перекрикивать! У меня шесть пар в день, я так скоро горла лишусь! Of course it's not rocket science when you're talking about jokes.       Мэттью встал возле кафедры, держа в руке слегка помятые листки лекции, на части его футболки транслировался показ презентации. Стоило Хао и Юджину поднять глаза на доску, как они увидели очередной прикреплённый мем к информации, отражающий идею в развлекательном ключе (Мэттью в принципе не значился как слишком серьёзный преподаватель), как снова разразился несдержанный смех.                     — Он сам виноват. Идиот.       — Да вообще, мужчины дно, — Хао забрал у женщины в буфете чай и присел вместе с Юджином на кожаный диван в пустом холле первого этажа.       Их вывели из аудитории. Позор? Вряд ли. Ведь буфет абсолютно свободен.       — Ты сдал перевод ему?       — М? — Юджин достал ноутбук из рюкзака и поставил его на белый кофейный столик, на котором раскидали рекламные брошюры какого-то университетского клуба. На экране стал перелистываться слайд-шоу из фотографий гёрл-группы. — Я сдал ему уже три перевода.       — Ты сделал всю индивидуалку?       — Ну да, ещё в прошлом месяце. Ты вообще в этом мире находишься?       — Ой, иди. Не хочешь за меня перевести и сдать?       — Да, ещё что.       Юджин усмехнулся и демонстративно отодвинулся от друга, получая пинок в ногу. Достав наушники и сунув их в уши, Юджин обнял рюкзак и включил себе «Ад для одиночек», потому что его ещё с вечера тянуло узнать, кого же из всех парней выберет его фаворитка. Хао цыкнул недовольно и притерся рядом, выпрашивая один наушник. А через пять минут не сдержался и купил себе сэндвич с ветчиной и овощами, при укусах выдавливая всю зелень в бумажный пакет.       — У вас разве нет пары?       Двое дуралеев подняли головы. Джиун и буфет на фоне — привычная картина. Снова горячий шоколад с двумя пакетиками сахара, на этот раз с ним, удивительно, упакованный органично овощной салат с куриной грудки и странным сладким зелёным соусом. Времена меняются.       — У нас…       Юджин и Хао переглянулись, вытаскивая позорно наушники.       — У Мэттью же сейчас первый курс. Разве не ваша группа? — он прищурился, рассматривая замолчавшие и моргающие лица. Они выглядели слишком невинными и смущенными. — Прогуливаете?       — Нет! — подорвался Хао, но после шикнул и упал спиной на диван. — Профессор Сок выгнал нас с пары. За то, что мы смеялись над мемом в его презентации!       Джиун усмехнулся и кивнул, оставляя бедняг в покое. Не в его интересах мучать кого-то или доставлять беспокойства. Он позиционировал и демонстрировал себя как преподаватель, которому можно пожаловаться, с которым можно посплетничать, так что никакого осуждения никто не получал. В отличие от групп Мэттью, видимо.       Не прошло и десяти минут, как Джиун уже сидел между Юджином и Хао, а их дополняющие друг друга голоса лились в оба уха. Он не впервые чувствовал себя медиумом среди двух огней, только сейчас всё гораздо лучше: им не нужны советы, варианты разрешения, им нужно просто пожаловаться на его лучшего друга. И это он выслушает с удовольствием. Единственная проблема — приходилось постоянно вертеть головой от одного к другому.       — …семьдесят три правки на десять страниц текста! — взвизгнул Хао так, что даже Юджин запнулся, переводя на него взгляд. Джиун повернул голову и прищурился, внимая ещё тщательнее. Юноша воодушевился своей аудиторией так, что дым из ушей повалил, хотя было бы из-за чего. — Это был уже переведённый на английский роман Шекспира, и…       — Шекспир писал на английском, idiot, — вставил Юджин, засовывая вишнёвую конфету в рот, комкая фантик в ладони.       — Будь на моей стороне!

✭ BOO ✭

      Джимён приготовила равиоли с говяжьим фаршем и испекла вертуты с моцареллой на ужин. Они толком не переговаривались вечером, оба уставшие и измотанные первым днём новой недели. На фоне негромко звучали скандальные новости о браке известной фехтовальщицы и молодого бизнесмена — младше её на семнадцать лет! — в голове абсолютная пустота. Единственное, что сказала Джимён, стукнув палочками о тарелку и выключив телевизор:       — Снова замазывают скандалы в правительстве.       Рики пришёл ближе к полночи. Он пробрался через открытое окно, медленно прошагал к кровати, где залипал в телефон отдыхающий Джиун, и плавно опустился сверху на тёплое тело, прижимаясь ближе. Окно закрыто — больше ночная ноябрьская прохлада не пробиралась внутрь. Руки у Рики холодные, их сразу сунули под нагретое одеяло, телефон отложился в сторону.       — Меня выгнали из созвездия, пока я не принесу звезду.       — Заберёшь вместе с галстуком?       — Я…       Слова оборвались, тишина затянулась. Джиун мягко гладил холодные мерцающие волосы Рики, пока его острый подбородок упирался в грудную клетку, а глаза наливались темнотой космической бездны. Они вновь целовались, и на этот раз вёл человек. Тяжесть тела прижимала к матрасу, лёгкие с трудом вздымались, щёлкали при каждом вдохе. Стены и потолок, мебель в комнате переливались от света, источаемого от звезды, и Джиун неспешно поднял одеяло, накрываясь с головой.       От того, как зубы вцепились в губу, руки ослабели. Шея в напряжении, даже если тёплые пальцы оглаживали её заботливо и любовно, зарываясь в белые волосы. Нет никакой разницы между ними. Нет разницы в том, люди они или звёзды, из чего созданы и ради чего; Джиун не вспоминал ни о внешнем мире, ни о сестре, ни о студентах, обновляющих страницы электронных журналов. В его руках Рики — и совсем неважно, что его согнали с небес, что его держал на земле пятиконечный свет. Прямо сейчас его держали пальцы на боках и тёплый, мокрый язык во рту.       Рики скинул одеяло с себя — слишком жарко на планете, а в такой духоте совсем плохо. Джиун уронил его на холодную простынь спиной, скользнул губами по челюсти и шее. Жемчужная труха посыпалась на постель, Рики искренне и безотчётно рассыпался в руках и тяжело дышал. И даже слёзы его спадали кристаллами, являя собой дорогую драгоценность, колющую пальцы.       К утру, избавленный от платья, Рики смотрел на потухшую капризную звезду, укрытый по подбородок одеялом. Джиун тоже проснулся; сестра уже ушла. Перед тем, как улететь, Рики присел на подоконник, позволяя бодрствующему человеку подойти ближе и ещё раз поцеловать сначала в челюсть, затем в губы.       — Я забираю его ведь…       Галстук кротко повязался на звёздной шее.       — Мгм.       — Я хочу оставить тебе это.       В раскрытую ладонь легла мерцающая лента. С разрешения Рики потянулся к взъерошенным волосам Джиуна и осторожно вплёл её в короткую косичку, совсем странную и неумелую, но самую красивую, окрашенную его старанием.       — Ты ещё придёшь?       Рики обхватил чужие щёки и мягко улыбнулся.       — Если отпустят. Я ведь Альдебаран. В апреле-мае не жди меня точно, n jarabi.       Джиуну без пяти часов тридцать лет, сестра уже поздравляет с сорокалетием, его проекты и исследования используют в организациях и школах, студенты без ума от его манеры преподавания, у него есть два маленьких сплетника с первого курса и лучший друг со школы, а ещё он любит красть бананы в шоколаде, подаренные Тэрэ — и этот же Джиун никак не может прекратить думать о Рики, о звёздном дитя.       Рики снова дал себя поцеловать, с напором ответил, опасаясь, что ему больше не вернуться. Это опасение зародилось в обоих телах, не давая отлипнуть; казалось, что маленькая проблема в виде звезды поставила точку в их близости, но нашлось неожиданное решение, и Джиун уже корил себя за то, что его ум слишком прагматичен.       — Мне стоит идти, — выдохнул Рики, чуть отталкиваясь.       — Я буду ждать. Всё равно.       Звезда улыбнулась и, обхватив покрепче галстук, нырнула назад, в раскрытое окно. Джиун на этот раз не рванул ловить, ведь знал этот фокус. Знал и только медленно подошёл к окну, с надеждой выглядывая наружу: а вдруг всё-таки вновь увидит его, вдруг не уйдёт, решит остаться — кому нужна эта звезда в Тельце? Одной звездой больше, другой меньше.       Внизу ничего. Только мокрый пятиконечный след на тёмном сером асфальте.

✭ BOO ✭

      Посуда гремела долго и громко. На фоне звучно смеялись зрители на концерте стендап-комика. Грохот. Грохот. Скрежет. Стук. Джиун скривился и помассировал виски, с недовольством глядя на младшую сестру. Все её движения слишком резкие и агрессивные.       — Опять он звонил. Названивает и названивает. Он может дозвониться даже на выключенный телефон на цокольной парковке, клянусь, оппа! — снова грохот тарелки о раковину.       Блистер сверкнул в свете солнца, таблетка от головной боли и других болей полезла в горло вместе с водой. Ещё немного, и Джиуна одолеет болезнь, кажется. А брать больничные сейчас совсем не выход — отработки будет слишком много, он не готов. И студенты не готовы. Никто не готов.       В университете всё как всегда. Юджин, Хао, Гонук и Гювин оккупировали третью и четвёртую парты на семинарском занятии с Мэттью и снова шумели. Он что-то рассказывал о идиомах и желал ребятам сломать обе ноги и руки перед сдачей вторых аттестаций, и Джиун усмехнулся, остановившись в дверном проёме.       — Молодой человек, вы к нам? Или остановились послушать меня из-за моей прекрасной харизмы?       Мэттью встал в позу, вызывая смех аудитории. Джиун покачал головой и отлип от дверного косяка, прикрывая дверь и уходя в деканат психологических наук, чтобы отдать ключ нуждающимся. Всё как прежде. Кроме одного. В кабинете для проведения консилиумов кураторов третьего блока пустовато; Джиун сел за общий круглый стол, игнорируя скинутые на него три чёрных проектора и чехлы с ноутбуками, расслабляясь. Окно. И мысли тоже об окне, но совсем другом.       Блестящую ленту он стал носить на шее, и только ленивый не спросил у него предназначение аксессуара. Просто красиво — для всех остальных, невероятно красиво и чувственно — для него самого. Из сумки на стол выставились теории неофрейдизма, и теперь ему стоило составить по одному вопросу из темы на следующее семинарское занятие с первым курсом.       Он писал, полностью погружаясь в работу, ещё не зная о том, что на холодном окне в пятьсот двадцать восьмой аудитории звезда оставила краткое, понятное только ему послание.

«Декабрь-январь»