Cicatrice

Она пригнулась, утопая в грязи. Леса в этих краях были густыми, а местность неровной, но Лирика знала, что благодаря удачно расположенным стволам и редким зарослям её легко обнаружит достаточно умная добыча. А он был умён, в этом она не сомневалась. Широкие листья стрелиции прикрывали её, когда она пробиралась сквозь сосновую рощу, но ей показалось, что она услышала несколько мягких шагов за перелеском. Она остановилась, прислушиваясь. Уши навострились, кончики поднялись вверх, слегка подрагивая при этом от предвкушения. Она уже больше часа охотилась в сумерках, не видя его, и начинала испытывать острое разочарование. Для того, кто провёл большую часть своей жизни на улицах шумного города, Астарион, похоже, знал толк в том, как оставаться незамеченным даже в самых диких уголках мира. Она долго сомневалась, идти ли к нему сегодня вечером, несмотря на заманчивость его предложения. Сначала это показалось ей глупой затеей, непродуманным продолжением вечера с праздничной выпивкой и флиртом. Уж точно не для того, чтобы проводить свидание глубокой ночью вдали от лагеря. И всё же она была здесь, брела через глушь, по холмам и долам, раздумывая над тем, что сказать или сделать с замкнутым негодяем, когда найдёт его. Это было странное для неё занятие. Лирика, вообще-то, не очень-то любила мужчин, а уж эльфов и подавно. В юности она вдоволь насмотрелась на их коварство и скрытую злобу. Одно только воспоминание об этом заставило её поднести руку к груди и неосознанно погладить старые шрамы. Так почему же, спрашивала она себя, именно этот высший эльф так её заинтересовал? Невозможно было забыть, каким ужасно отвратительным он порой был, и при этом всегда казалось, что он делает это намеренно. Как будто знал, как в любой момент подчеркнуть худшие стороны своей натуры, дабы вызвать максимальное негодование. Готовый на оскорбления или угрозы, завуалированные под намёки и недосказанность, Астарион прилагал все усилия, чтобы предстать этаким едва прирученным волчонком, на натянутой до предела цепи. Оставалось только сомневаться, насколько можно доверять прочности ошейника или целостности звеньев. Но и в этом случае его действия оставались совершенно несочетаемыми с его словами и тоном. То, что он шептал ей по секрету, было бережным и искренним, а его прикосновения, пусть и мимолётные, были нежными. Когда же доходило до дела, он всегда оказывался рядом, как только она в нём нуждалась, и никогда не подавал виду. Даже наоборот. Звук шагов не повторился, и девушка вздохнула. Она надеялась, что он выйдет тихо или, если ничего другого не случится, окликнет её по имени. В конце концов, именно он дал ей имя. Ну, в некотором смысле. Она усмехнулась недавнему воспоминанию. Её настоящее имя было Темалир: старое эльфийское прозвище, означающее «Творец Песен». Но когда он интуитивно почувствовал её дискомфорт от этого прозвища после их первой встречи, то стал называть её просто «Лирикой». Неважно, из-за иллитийского ли паразита или нет, но в этом не было ни ехидного презрения, ни насмешки; просто он сразу же изменил своё поведение и ободряюще кивнул, когда повторил это слово, чтобы представить её позже. И, как ни странно, оно закрепилось. Отныне имя «Лирика» было единственным, под которым её знали все в лагере, чему она, по ряду причин, была несказанно благодарна. В ушах снова зазвенело. На этот раз что-то явно двигалось через линию деревьев, и она подняла голову, чтобы оценить расстояние. Поблизости также была вода: она чувствовала запах водорослей и влажной глины, но больше ничего, что указывало бы на реку. Лирика заправила за ухо прядь каштановых волос и по привычке поправила край туники, прикрыв небольшую синюю татуировку, расположенную чуть ниже ключицы. Мелкие, бесполезные привычки, которые успокаивали в стрессовых ситуациях и которых она уже не замечала. Скорее, её внимание было приковано к огромному дереву, возвышавшемуся вдали. Оно было одновременно и зловещим, и интригующим: чёрное на фоне полуночно-синего мрака, словно оттиснутое на беззвёздном воске. Чем ближе она подходила, тем больше понимала, что в этом дереве кроется что-то важное, но тут Лирика неожиданно для себя ощутила чувство облегчения, охватившее её, когда она приблизилась к нему. На мгновение она усомнилась в правильности столь нехарактерной для неё реакции — в конце концов, это было всего лишь дерево, — но потом поняла, что это ощущение исходит не от неё… а от него. Со свойственной ему ловкостью Астарион вышел из-за корявого ствола. — Вот ты где, — произнёс он. — Я ждал. Она только и могла, что хмыкнуть и закатить глаза. Он не хуже её знал, что они искусно избегали друг друга, пока громкие звуки лагеря, наконец, не превратились в отдалённое затишье. Но она просто подыграла ему в ответ. — Ох, прости. Кажется, я немного заблудилась. Следопыт. Заблудился в лесу. Он лукаво улыбнулся в ответ. — Ну что ж, — голос его был подобен полному намерений мурлыканью. — Хорошо, что я тебя нашёл. А то бы ты всю ночь бродила одна в темноте. Ей нравилась его обычная непринуждённая болтовня, но в тот момент Лирика думала о другом. А теперь, когда они остались одни… — Астарион? Почему ты… почему ты… это делаешь? Он притворился удивлённым. — Мне казалось, это очевидно. — Но затем он нахмурился, поджав губы. — Или ты имеешь в виду, зачем мне завоёвывать такую, как ты? Фантастически упрямую женщину, не умеющую веселиться, избегающую праздников и интересующейся мужчинами своего вида примерно так же, как своим ногтём? Лирика уже подумывала рыкнуть на него, но потом он продолжил гораздо ровнее. — Это не завоевание, если ты об этом подумала. — Разве? — ответила она. — Нет, милая. — Он вздохнул. — Дело в том, что я кое-что знаю о шрамах. Они долго смотрели друг на друга. Он выглядел спокойным и отрешённым, а вот она — совсем нет. Почему он это сказал? Лирика ещё раз пересмотрела своё решение остаться на месте, но чем больше она думала об этом, размышляя, что он только что сказал, тем меньше у неё было желания куда-либо уходить. Он не знал, так сказать, её истории, ведь она никогда ему не рассказывала, но, похоже, он её понимал. Инстинктивно она говорила, или, может, мысленно. Может быть, он увидел в ней знакомые ему чувства? Или это было что-то другое? Она переступила с ноги на ногу, пока он продолжал изучать её реакцию. Что такого было в Астарионе, что не давало ей покоя? От крушения «Наутилоида» до рощи друидов он был рядом с ней относительно недолго, но казалось, что она знала его всегда. Это сводило с ума; даже хуже, сбивало с толку. Настолько, что она чуть не вздрогнула, когда кончики его пальцев убрали несколько тёмных прядей волос с её лица. Выражение же его лица было нечитаемым. Астарион вмиг стал другим и отвернулся. — Понятно, — тихо сказал он. — Тогда не волнуйся. Остальным не обязательно знать. — Знать что? — Что ты не хотела меня сегодня вечером. Она всё-таки зарычала в ответ. Можно было только представить, что он неверно истолковал её неуверенность и решил, что их напряжённый обмен фразами означал невысказанный отказ, а не нервную попытку довериться. Потому что как раз здесь она чувствовала себя совершенно неумелой. Лирика не доверяла. Никогда и никому, и он должен был хотя бы частично чувствовать это через телепатическую связь общих паразитов в их головах. К тому же вампирское отродье казалось ему наименее вероятным кандидатом на то, чтобы заслужить такое доверие. У него было бы больше шансов убедить Лаэзель станцевать с гоблином при свете луны. Но в данный момент он ошибался. Она легко шагнула к нему, прижимаясь своим маленьким телом к его, даже когда он на мгновение неуверенно замер. Лирика поднесла руку к его подбородку и потянула на себя. Разговоры сейчас не помогали никому из них, и именно этого момента она с нетерпением ждала всю ночь. Поцелуй был робким, пока он не углубил его, обнимая её за талию. На этот раз жажда была не крови, и она была шокирующей по своей интенсивности. Он погрузил руки в её волосы, чтобы освободить их от кожаных завязок, с помощью которых она делала причёску, а она набралась смелости задрать его камзол и запутать пальцы в шнуровке на боку. Лирика не могла вспомнить, когда в последний раз позволяла мужчине прикасаться к себе подобным образом, но когда он прервал поцелуй, чтобы нежно прикусить её шею, она поняла, что не пожалеет об этом. Наклонив голову, она снова завладела его губами и наслаждалась тем, как он смягчался и уступал, когда она властно и напористо целовала его. — Я хочу тебя, — прошептала она, прижимаясь к нему, когда он на мгновение отстранился, чтобы расстегнуть её ремень и снять наплечники. — Я хочу тебя с тех пор, как… как я… Ей показалось, что она услышала его смех, но Лирика всё равно наслаждалась тем, как её пальцы скользят по коротким серебристым волоскам на его затылке. Она даже использовала возможность провести большим пальцем по линии его челюсти и слегка коснуться дыханием ушной раковины, прежде чем он снова её поцеловал. — Тогда иди ко мне, — голос его был восхитительно пошлым, и впервые она почувствовала его искреннее возбуждение. После этого Лирика, наконец, всерьёз приступила к раздеванию своего любовника. Она ловко развязала тугие узлы его камзола, затем пояс с петлями и пуговицы с застёжками на груди. Когда она захныкала от досады, что не может просто снять с него всё это, он над ней сжалился. — Терпение, любовь моя, — пробормотал он. — Позволь мне помочь. Но вместо того, чтобы снять всю свою изысканную одежду, как она предполагала, Лирика наблюдала, как Астарион просто сбросил верхнюю одежду, а затем протянул руку, чтобы взяться за край её туники. К сожалению, испуганный вздох, вырвавшийся у неё, когда он поднял подол до талии, был совершенно непроизвольным. Он взглянул ей в лицо и замер. — Я сделал тебе больно? — Нет. — Я тебя напугал? — Нет. Он обратил её внимание на два сжатых кулака, вцепившихся в его предплечья. — Значит, ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? Однако она не повторила свой предыдущий ответ. Вместо этого эльфийка попыталась успокоить своё дыхание. — Я просто… не привыкла к этому, — ответила она, наконец. — Не привыкла к тому, что кто-то… видит меня. — Я же уже говорил, — мягко заявил он, — …что кое-что понимаю в шрамах. Ты хорошо скрываешь свои, это правда, но я всё равно их заметил. Она бросила на него обеспокоенный взгляд. — Нет, ты не мог. Астарион оставался невозмутимым. — Они проявляются в том, как ты двигаешься, как твоё тело непроизвольно защищает себя, как бы ты ни отрицала. Я знаю, что время от времени они причиняют тебе боль. Лирика чувствовала, как он слегка поглаживает её талию, едва касаясь подола брюк, где он мог дотянуться до первого участка обнажённой кожи. — Всё в порядке. Дай мне взглянуть на тебя. — Он говорил так тихо, что она едва могла поверить, что услышала его. — Дай мне увидеть тебя. Наконец, она согласилась, и он приподнял хлопковую ткань, снял её через голову, скинув на траву. К её изумлению, он сразу же был очарован, без намёка на отвращение или неприязнь, чего она, честно говоря, ожидала. Рука, лежавшая на её талии, поднялась, обводя самые серьёзные шрамы на её торсе. Первым и наиболее заметным была линия шириной в полсантиметра, начинавшаяся под левой рукой и проходившая прямо через грудь до того места, где она полностью рассекала левую грудь. Теперь там не было ничего, кроме плоской грудной мышцы и бугристой, плотной, как верёвка, плоти, выцветшей с возрастом. Второй шрам, лишь немного меньше первого, шёл по правому боку от лопатки до первого ребра. Он был ниже и гораздо менее уродлив, чем предыдущий, но всё же не менее ужасен из-за полученного когда-то удара. Затем он переключился на татуировки, украшавшие повреждённую плоть: пара симметричных филиграней, выполненных синими чернилами, красиво переплеталась с рядами шрамов. Они напоминали плющ или лечебные лозы, впивающиеся в её кожу, чтобы вновь сшить раны яркими стеблями цвета индиго и изящными листьями с изгибами. Она вздрогнула, когда его рука провела по краю одной из лоз вдоль грудной клетки к шраму на левом боку. Она уже почти ничего не чувствовала, но переход от интенсивных прикосновений к животу к слабому давлению выше по телу был на удивление успокаивающим. Когда он наклонился, чтобы поцеловать её, Лирика обхватила его за шею и притянула к себе. Астарион ловко расправился с остальной одеждой, пока терзал её рот, но как только она полностью обнажилась перед ним, её недовольство вернулось. — Ты всё ещё одет, — пожаловалась она, потянув за подол его рубашки. — Ну и почему ты до сих пор ничего не сделала? — поддразнил он в ответ. Когда он наклонился, чтобы легонько куснуть её за шею, она возмущённо фыркнула и строго стянула с его плеч коричневую жилетку и белую рубашку, добавляя их к увеличивающейся груде одежды. Он чуть не захихикал от удовлетворённого бормотания, последовавшего за этим, когда она стала с наслаждением водить руками по его груди. На самом деле Лирика просто обожала гладкую, чистую кожу, а бледная строгость Астариона как нельзя лучше отвечала её низменным плотским желаниям. Не удержавшись, она осмотрела две слегка заметные точки на его шее и слегка надавила на них указательным пальцем. — Не волнуйся, — выдохнул, покрывая поцелуями её плечо. — Я бы никогда не нанёс тебе таких повреждений, милая. Тогда Лирика действительно улыбнулась, но спрятала улыбку в изгибе его шеи, чтобы он не мог видеть, какой эффект могут произвести его милые прозвища. — Можешь, если хочешь. — Она куснула его за ухо. — Не возражаю, если ты хочешь… попробовать снова. В нём шевельнулась напряжённая сила; агрессия была быстро подавлена. — Стоит ли? — кожей, она ощущала его голос откуда-то из-под подбородка. — Можно? Ты готова? Внезапно её ноги оторвались от земли, и Лирику подняли вверх, пока её любовник не опустился на колени, увлекая их обоих вниз, на мхи. Она не сомневалась, что упала бы, если бы не сильные руки, бережно уложившие её на спину. Но он не накрыл её, несмотря на то, что она пыталась притянуть его к себе, когда они вместе опустились на землю. Вместо этого он снова опустился на пятки и, окинув её оценивающим взглядом исподлобья, начал массировать икры, а затем перешёл к внутренней поверхности бёдер. — Великолепно, — вздохнул он. — Лжец, — сказала она, но в её тоне не было враждебности. Его рот исказила ухмылка. — Учитывая, как ясно ты чувствовала мои мысли раньше, думаю, ты знаешь, правда ли это. Лирика скривилась. Он обманывал её, даже если она не считала его откровенным лжецом. Это только усиливало её сомнения и тревоги насчёт его мотивов, но сегодня она пришла не за этим. Прямо сейчас она всё ещё была пьяна от праздничного вина и ничего так не хотела, как утопить свои бесконечные размышления в жаре и трении. Заставить замолчать этот вездесущий голос в её голове, который всё время беспокоился, критиковал и обвинял. Всё, чего ей хотелось, — это почувствовать и забыть, а он, как ни странно, не желал этого делать. — Астарион? Подойди сюда. Пожалуйста. Наконец он подошёл к ней, прижался вплотную, когда она потянула его в свои объятия. Именно этого она так желала: его вес придавливал её к земле, его тело было твёрдым и гладким под её ладонями, его рот настойчиво впивался в её горло, пока он крепко обнимал её. Когда она прижалась к нему бёдрами, он, наконец, застонал, и Лирика с удовольствием ощутила, как по позвоночнику пробежали искры возбуждения. Он был невероятно твёрд, и её потребность в нём становилась чуть ли не болезненной. Она никогда раньше не спала с вампиром и была несколько поражена силой его пыла. Она ожидала, что он будет более холодным на ощупь, как и возможные неестественнные движения, но по мере того, как она обнимала его, его страсть только усиливалась. Так или иначе, Астарион, казалось, намеревался съесть её. Наклонившись, он провёл языком по её правому боку и по неповреждённой груди, чтобы привлечь к себе внимание. Но, похоже, он также был доволен тем, что она исследует его так, как ей нравится. Когда её руки нащупали необычную рельефную поверхность на его спине, где она ожидала ощутить только гладкую кожу, он остановился и поднял голову, чтобы встретить её пристальный взгляд. — Что это? — Лирика снова провела кончиками пальцев по бороздкам. — Шрамы, — ответил он. — Как я и говорил. Ей хотелось расспросить его ещё о чём-нибудь на эту тему, но пока она пыталась нащупать линии под своими руками, он, видимо, уже успел раздеться и бросить штаны на землю. Она заметила это только тогда, когда он вдруг широко раздвинул ей бёдра и почувствовала, как он прижался к её входу. Лёгкий вздох, который он издал в ответ, на миг остановил его, и Лирика улыбнулась, почувствовав, как её любовник застыл над ней в ожидании желанного проникновения в её тело. Признавая его сдержанность, она подалась вперёд, ловя его губы в медленном, чувственном поцелуе. Затем она наклонила бёдра, позволяя головке его члена войти в неё, но при этом не давая ему рвануться вперёд, обхватив рукой его талию. Он застонал, когда она стала его так дразнить, позволяя себе лишь небольшие, постепенные движения, пытаясь проникнуть глубже, в то время как она покусывала и облизывала его поцелуями. Но Астарион был не из тех, кого можно долго держать в напряжении, и, как бы ни упиралась его партнёрша, он не желал долго ждать. Прижав лесную эльфийку к земле, он приподнялся и завершил их соединение жёстким, но мучительно неторопливым толчком, погружаясь в её тело дюйм за дюймом, пока не оказался полностью в ней. Лирика подавила крик удовольствия, прижавшись к его плечу, и почувствовала, как его пронзила дрожь. В глубине подсознания, где-то на уровне их слабой телепатической связи, у неё возникло ощущение, что он уже очень давно не испытывал такого возбуждения и ещё дольше не чувствовал под собой и вокруг себя тугой жар желающей его любовницы. Она делала всё возможное, чтобы не показать этого, но возлюбленный уже терял над собой контроль, и каждая новая ласка угрожала привести его к развязке. Осторожно перебирая вьющиеся белые локоны, спадающие ему на лицо, она поманила его поцелуем, от которого перехватило дыхание, а затем, напрягая внутренние мышцы, сжала его член. Астарион слабо вскрикнул, всё его тело рефлекторно напряглось, но он не стал входить глубже, хотя она видела, что он отчаянно этого хотел. Этот жест оказался неожиданно эротичным, и она расслабилась под ним, давая понять, что согласна. Но всё равно это было довольно необычно. Он оказался больше, чем она ожидала, и невероятно твёрдым, но он так хорошо ощущался в её теле, его прикосновения и само присутствие были повсюду. Звуки его дыхания отдавались у неё в ушах, и она наслаждалась настойчивой пульсацией его возбуждения глубоко внутри себя. Во всяком случае, он определённо знал, что делает. При первом же его толчке Лирика вцепилась в его спину, уверенная, что сейчас её ногти прочертят новые красные линии в узоре, который она там обнаружила. Но Астарион никак не отреагировал на это. Напротив, он просто начал двигаться внутри неё в мягком, почти любящем ритме. Он был так удивительно нежен, что следопыт растерялась. Он посасывал её шею, а затем вернулся к её рту для томительных, жарких поцелуев, не прекращая чувственного ритма. Она знала, что ему что-то нужно, что-то необходимо, но вот что — оставалось загадкой. Она вздохнула. Её руки сами обхватили его, хотя она всё ещё пыталась сориентироваться. Лирика уже много лет не чувствовала в себе мужчину, а сейчас они словно начали сплавляться воедино. Она рассчитывала на встречу, максимально приближённую к бездумному сексу, но всё это неуловимо перерастало в нечто иное. Красота момента была непрошеной и, как ей казалось, незаслуженной. — Астарион… — задохнулась она, с трудом переводя дыхание. — Что ты делаешь? Его ответный смех сменился восхищённым стоном. — А на что это похоже, любовь моя? — В ответ на этот вопрос он сделал ещё более сильный толчок, после чего вновь расслабился. Лирика провела языком по контуру его уха, заставив его слегка вздрогнуть под прикрытыми веками. Она целовала его шею, поднимаясь к челюсти, и впивалась ногтями в его шею, когда её действия сбивали его с ритма. Она даже бросила взгляд вдоль его тела: голубой свет нависающей луны подчёркивал силуэт его спины, пока она не ощутила, что он обхватил её бёдра. — Такое чувство, будто ты чего-то хочешь, — ответила она, застонав, когда он обнял её за спину и притянул к себе. — Разумеется, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Но Лирика всё прекрасно понимала. Он заигрывал с ней в шутку, намекая на то, что ему нужно, но не признаваясь в этом. Он скрывал свои истинные желания под личиной благородного джентльмена и облекал свои просьбы в правдоподобные двусмысленные ответы. То есть она знала, что он хочет кончить, но это было не то, что могло его удовлетворить. Издавая вожделенный крик, Лирика металась под ним, мотая головой из стороны в сторону, пока Астарион не был вынужден притянуть её к себе или отстраниться. Впрочем, ему не стоило беспокоиться: она быстро научилась сопротивляться и при этом не сбиваться с ритма. Эффект был мгновенным, и она расслышала в его рычании ответную жажду. Его толчки становились всё быстрее и сильнее, сотрясая всё её тело от желания. Его рука зарылась в волосы на её затылке, туго натягивая их и удерживая её в ловушке. Лирика хныкала от исступления и пыталась ухватиться за его шею, дабы побудить его к продолжению. Её желание нарастало, и если он продолжит так ласкать её, то вскоре она достигнет пика, независимо от того, готов он к этому или нет. Она впилась ногтями в его руки, пытаясь его подстегнуть. Своим телом она могла успокоить его голод, но своей кровью она могла утолить его жажду. Для того, чтобы подтолкнуть его к этому, потребуется не так уж много… Лес содрогнулся от её криков; она выгнулась под возлюбленным, когда его зубы вонзились в горло, а член проник до самого конца. Вынужденная принять его в себя, она чувствовала себя одновременно и полной, и опустошённой, так как он отдавал столько же, сколько и брал. Но его стон, когда он одновременно пил и трахал её, был звуком чистой страсти, незамутнённого желания, и это была последняя капля, в которой она нуждалась, чтобы достичь пика. Задыхаясь и дрожа, она наконец кончила, умоляя его не останавливаться, когда её тело сжалось, а затем обмякло. Как в тумане, Лирика почувствовала, как он с шипением отстранился от её шеи. Голова немного кружилась, и она только и могла, что прижимать влажные ладони к его торсу, в то время как он слегка приподнялся, а затем вошёл в неё сильнее, чем она думала, что сможет выдержать. Она всхлипнула, когда он сделал это снова, и была близка к обмороку, когда увидела зрелище, которое не скоро забудет. Астарион смотрел на неё сверху вниз, глаза его светились каким-то жутким золотистым светом. Но затем его лицо исказилось, словно от боли. Он выгнулся над ней дугой, и она с яростным, почти жалобным воплем почувствовала, как он кончает. Пульсирующий жар, а затем тягучая лёгкость, когда он толкнулся ещё два раза, а затем затих. Это было потрясающее зрелище, и ещё более потрясающее ощущение, когда он входил в неё на гребне волны экстаза, который, в конце концов, вырвался из него и оставил его совершенно опустошённым. Именно это её и беспокоило. Он выглядел таким удивлённым. Едва сохраняя равновесие и стараясь не упасть, Лирика наблюдала за тем, как любовник, широко раскрыв глаза, смотрит на неё со смесью удивления и неверия. Как будто он ожидал чего-то такого в момент кульминации их соединения, но уж точно не того, что произошло только что. Он дрожал от напряжения, совершенно потеряв дар речи, и она, раздвинув ноги, погладила его по щеке. — Ты… в порядке? — прошептала она. — Д-да… — Это было всё, что он успел ей ответить, прежде чем снова вздрогнул и мягко освободил её от себя. Когда он опустился на землю рядом с ней и перекатился на спину, Лирика машинально повернулась, чтобы прижаться к его груди. Его руки тут же обняли её, так что она поняла, что он, по крайней мере, всё ещё с ней. Хотя у неё были причины для беспокойства. Отзвуки по каналу их ментальной паразитической связи были хаотичными и несфокусированными. Она видела мелькающие лица и роскошные комнаты, которые не узнавала, и длинный серебряный клинок, который, казалось, парил в воздухе, пока кто-то в тени произносил ужасные, гортанные слова. Она ощущала боль, раскаяние и что-то ещё, похожее на проблеск надежды, но едва уловимое. Астарион сражался с чем-то внутри себя, и на этот раз это была не угроза цереморфоза. Лирика почти начала чувствовать себя виноватой. Она не хотела его переутомлять. Смятение рассеялось почти так же быстро, как и возникло, и он взял её за подбородок, чтобы снова повернуть её лицом к себе. — Я в порядке, милая. В полном порядке. — Что это было? — Ничего. Просто несколько старых воспоминаний. И несколько теперь уже ненужных мне вещей. Она нахмурилась. — Теперь ты точно лжёшь. Он лишь рассмеялся. — Возможно. Но не все шрамы только на коже, верно? Она размышляла над этой фразой довольно долго, даже когда он предложил ей поспать несколько часов, а потом ещё много ночей.