Cicatrice

Лирика резко проснулась. Возможно, это было неожиданное движение или какой-то другой признак опасности, она не была уверена. Впрочем, утро уже наступило, что было очевидно. Тёплые, яркие лучи солнца пробивались сквозь полог и орошали землю вокруг неё ароматом нагретого петрикора. Обычно этот травянистый запах шёл после дождя, но, учитывая вечную влажность густых мхов, покрывающих этот лес, небольшая вспышка дневного света на камнях, казалось, оказывала аналогичный эффект. Однако она была одна. Место рядом с ней, где он лежал, пустовало. Следопыт сразу же навострила уши и огляделась. К счастью, далеко он не ушёл. Астарион стоял, греясь на солнце, не более чем в нескольких метрах от неё. Он уже надел штаны, больше ничего и, казалось, наслаждался тем, что на его лицо падают солнечные лучи. Он стоял спиной к ней, медленно и задумчиво дыша в ярком ореоле рассвета. Её любовник тоже выглядел гораздо более расслабленным, чем раньше, но Лирика сразу же перевела взгляд с его позы на глубокие шрамы, которые теперь отчётливо виднелись на его плечах и изгибе позвоночника. Она поморщилась. Четыре круга, испещрённые кольцевидными линиями, говорили о том, что эти шрамы были нанесены холодно, расчётливо, обдуманно. Это не были раны слепой ярости, как у неё, это были раны злобы, презрения, проникающего глубже, чем плоть. И под ними она почти видела трещины, пронизывающие его душу; они расползались от мест порезов, создавая образ человека, разбитого на куски, лишь едва удерживаемые тонким фасадом бледной кожи. Она представила, что иногда эти осколки соприкасаются внутри него и причиняют боль, а иногда просто распадаются и оставляют слишком большие дыры, которые невозможно заполнить. Лирика наклонила голову с тихим беспокойством. Казалось, шрамы что-то говорят. Не только то, на что они намекали в истории их создания, но, возможно, и в буквальном смысле. — Астарион? Это…? — Это стихи, — ответил он сразу же, очевидно, понимая, что она уже несколько минут как проснулась. — Подарок от моего старого хозяина, Касадора. Он считал себя неплохим художником и использовал своих рабов как холст. Этот стих он сочинил и вырезал за одну ночь. По ходу дела он вносил множество правок. Его внезапная откровенность удивила её. До сих пор Астарион почти ничего о себе не рассказывал, ограничиваясь туманными репликами или случайными упоминаниями без особого контекста. То, что он так прямо ответил на её вопросы, было на него не похоже. — Что там написано? — Не знаю, — он вздохнул. Вот оно: уклончивость и раздражение снова пробились в его голосе. — Не могу прочитать. Она на мгновение задумчиво глядела на него. — Можно потрогать? Наконец он отвернулся от солнца и посмотрел на неё сверху вниз. Вскинув бровь, он смотрел на неё с лёгким раздражением. — По-моему, ты уже и так достаточно сделала, тебе не кажется? Кстати, я удивлён, что ты проснулась так рано. Ты спишь крепко. Я бы подумал, что ты устала после прошлой ночи. Как ловко он сменил тему, когда возникло беспокойство. Но всё было в порядке. Можно будет спросить его позже, когда настроение будет получше… или когда он будет пьян. Потому что сейчас у Лирики были другие планы. Она слабо улыбнулась, найдя его невысказанную оценку её наготы весьма очаровательной, несмотря на то, что он старался казаться равнодушным и невозмутимым. — Возможно, я была бы уставшей, если бы ты не осторожничал. Он улыбнулся в ответ. — Я сдерживался, это правда. Не хотел заходить… слишком далеко. — Ну, ты уже «слишком далеко», — поддразнила она, возмущённым жестом указывая на нынешнее расстояние между ними. — Вернись сюда. Однако Астарион скрестил руки на груди и не двинулся с места. — Что я получу взамен? — А ты как думаешь? Он усмехнулся её прищуренным глазам и напряжённому выражению лица. — Думаю, нам пора возвращаться в лагерь. Нас долго не было, и я уверен, что Уилл уже очень беспокоится о тебе. — Уилл ещё даже не встал. Никто из них не встал и не встанет ещё как минимум час. Разве что Гейл. Но он будет читать. — Лирика, — вздохнул он наконец, вероятно, собираясь добавить что-то про то, что они повеселились и теперь должны заняться более насущными делами. Снова негодование. Снова уклонение. Но на этот раз она решила не спускать ему это с рук. — Что? Боишься, что укушу? Астарион громко рассмеялся: резкий, надменный звук разнёсся по роще. — Как тебе будет угодно, дорогая. Уверен, что заслужил это, если ты того желаешь. Она приглашающе поманила его пальцем, жёстко пресекая возможные протесты. К счастью, на этот раз он просто развёл руки и без лишних слов опустился на колени рядом с ней. Когда её руки обвились вокруг его шеи, он позволил ей потянуть его обратно на землю, где был вознаграждён серией лёгких поцелуев в шею и плечо. Едва ли это были обещанные укусы, но всё же манящие. Астарион поднял руку, плавно обводя глубокий шрам на левом боку. — Как я понимаю… — он слегка отстранился. —… это было несколько менее изобретательней, чем у меня. Она снова опустилась на мхи и устремила на него взгляд: его большой палец продолжал проводить по краям старых рубцов. Она не любила говорить о своих шрамах, но он так открыто рассказал о своих, что было нечестно не ответить ему тем же. — Ну, я бы, конечно, не назвала это стихом, — Лирика вздрогнула от его прикосновения, но не оттолкнула. Тогда он провёл кончиками пальцев по грудным мышцым, прямо по впадине, где должна была находиться её левая грудь. — Это да, — ответил он. — Но я бы сказал, что это было сделано умышленно. Удар, подобный этому, не был нанесён случайно, верно? Кто-то точно знал, что делает. В поисках передышки и утешения она прижалась к его телу, и он, не раздумывая, обнял её. Но ни его объятия, ни вопросы не утихали. — Скажи мне. — Он тихо дышал ей в волосы. — Старый друг? Любовник? — Думаю, можно было бы назвать его и так, и так, — сказала она. — Даже если он был из тех мужчин, у которых никогда не было намерения любить и уж точно не было намерения когда-либо жениться. — Ах, значит, суженый? Она вздохнула, благодарная за то, что он всё ещё держит её, хотя ей и не хотелось бы этого признавать. Ей нравилось чувствовать его прикосновение к себе. Его кожа была мягче и теплее, чем она думала. Почему-то раньше она представляла, что он будет как камень, холодный и твёрдый. Что он раздавит её, как огромная тяжесть, и унесёт в черноту, которая остаётся за гранью сознания. Но вместо этого он был твёрдым, но податливым; его тело — сильным, но уступчивым, а прикосновения — нежными, чуткими, даже, если подумать, сентиментальными. Он казался почти… живым. — Его звали Оливет Инген Айлиль. Хотя не стоит говорить «звали». Насколько знаю, он и сейчас им является. Отпрыск Дома Аргентамн и капер Моря Мечей. — Хммм, пират, ты имеешь ввиду? Она слегка усмехнулась. — Нет, Астарион. Не пират. Капер. Его семья владела целым флотом фрегатов, которые могли доставлять грузы между Делимбир Вейл и Амном в Муншае вдвое быстрее. — Какая разница, пират или капер. В своё время я имел дело со многими из них в магистрате. Вечно спорили о том, у кого какое право на какой маршрут. Они бы разнесли патенты по всем направлениям ветра, если бы им кто-нибудь позволил. — Ну, полагаю, ты прав, — её лицо осунулось, и не осталось незамеченным, что в её тоне прозвучало раздражение. — Кем бы он ни был, он самый жестокий человек, которого я когда-либо знала. Просто он был таким… Она вздрогнула, выйдя из состояния погружения в свои мрачные грёзы, когда почувствовала рот своего возлюбленного у края шрама: его язык погрузился в линию, пересекающую рёбра. Но он не только уделял нежное внимание отметине, но и мягко взывал через неё к её сердцу. — Дай-ка угадаю. Он получил то, что хотел. Гарантию, что ни один мужчина никогда больше не посмотрит на тебя с жаром желания. Даже отшатнётся в ужасе? Он пометил тебя, как свою собственность, навечно. И оставил тебе только те обрывки, которые ты смогла бы потом спасти. Я ничего не упустил? Слезы заблестели в уголках её глаз: не столько от услышанных слов, сколько от того, с какой лёгкостью он сымитировал скрытую в них ненависть, в то время как его губы пробовали её кожу с открытым восхищением и благоговением. В его словах было много противоречий, и Лирика не могла понять, что он хотел сделать — утешить её или успокоить. Но Астарион, очевидно, не испытывал отвращения к шрамам, которые он целовал и ласкал, и, похоже, совсем не был против их очертаний. Когда его рука скользнула по её животу и опустилась к мягкому бугорку между бёдер, она подавила слабый звук смущения. Его палец умело скользнул между её складочек, и начал дразнить короткими движениями вокруг самого чувствительного места, а его рот продолжал с мягким мурлыканьем исследовать её грудь. Однако из-за положения, удобного для таких ласк, он оказался частично сверху, и Лирика застонала, почувствовав, как он прижался к её ноге. Штаны сползли на бёдра, и она воспользовалась случаем, чтобы просунуть пальцы под пояс и впиться ногтями в его спину. Услышав, как он добродушно хмыкнул в ответ, она воспользовалась дополнительным преимуществом и потянула его за собой. — Я… я не знала… что вампиры могут… — она на мгновение потеряла ход мыслей, почувствовав, как подушечка пальца погрузилась в неё. — …могут возбуждаться. Лирика почувствовала, как Астарион улыбнулся ей в ключицу, перемещаясь к шраму на правой стороне. — Конечно, можем, — горячо прошептал он. — Запахи, прикосновения, вкус — всё это обострено до предела. Но это… что-то новое. Я давно не испытывал таких сильных ощущений Ей хотелось, чтобы он сказал что-нибудь ещё, но ловкие движения его руки всё больше мешали подбирать слова. Теперь он прижимал большой палец к бутону над её входом и двумя пальцами неглубоко проникал в неё, размазывая образовавшуюся влагу по всему телу. Она застонала и выгнулась, ещё не готовая полностью сдаться. — Что… мммм… что в этом нового? — Это больно, — ответил он, и она вздрогнула. — Я хочу быть рядом с тобой. Мне нужно быть внутри тебя. Я жажду крови, но этого я жажду ещё больше. И когда я овладеваю тобой, это превращается в инстинкт. Как будто какая-то забытая природа пробудилась и зовёт меня. Зовёт меня к тебе. Лирика не могла понять, сочиняет ли он для неё очередную слащавую историю или в его словах есть доля истины. Хотелось сказать ему, что и она испытывала нечто подобное: некое вязкое желание, умолявшее её тело открыться ему, лечь под него и принять его в муках наслаждения. На мгновение она очень, очень понадеялась, что это не связано с паразитами в их головах. По правде говоря, она совершенно не представляла себе, как спариваются иллитиды, помимо бассейнов и, возможно, нереста или же как-то более странно. Но если и было что-то ещё, что обычно приводило к этому моменту, то это было полной загадкой. Она беспокоилась, что для них обоих будет печальной иронией, если это окажется каким-то рефлекторным стремлением к спариванию, вызванным циклами неокрепшего пожирателя разума. Однако в этом она сомневалась. Быть может, черви и имеют к этому какое-то отношение, но она знала, что запутанный узел из привязанности, страсти и тоски, который она испытывала к этому привередливому и несговорчивому эльфу, наверняка был создан ею самой. Он надавил сильнее, заставив её зарычать. Услышав рядом с ухом его мягкий смех, Лирика в ответ провела рукой по его телу. Расстегнув пуговицы на его штанах, она лёгким движением руки обхватила его и погладила внушительную эрекцию. И наконец он застонал. Это был прерывистый, почти исступленный стон, и молодая эльфийка с удовольствием ощутила непроизвольный толчок, последовавший за этим движением. Накануне вечером, в лагере, она заставила его сказать «пожалуйста» в ответ на просьбу о любви. Тогда Лирика не думала, что когда-нибудь услышит от Астариона более пленительный звук, чем тогда. Теперь она знала, что очень, очень ошибалась. Он жарко и жадно прижимался к её ладони, а его рот уже почти вгрызался в её ухо. Но он не просил большего и не пытался прервать их взаимные ласки. Лирика даже задумалась, не собирается ли он вот так же её возбудить, а потом получить своё удовольствие от её руки. Но хотя в этом была своя привлекательность, она не могла отрицать, что не знает, когда ещё представится подобная возможность. Она желала его всего сейчас, на случай, если это больше никогда не повторится. Астарион пробормотал что-то бессвязное, когда его партнёрша повернулась и грубо спустила его штаны, используя всю свою гибкость и пальцы ног, чтобы убедиться, что одежда полностью снята. Затем она запустила руки в его волосы и притянула его к себе. — Что, не терпится? — в его тоне было что-то дразнящее, но вышло так, что дыхание перехватило от желания. — Трахни меня, — зарычала она ему в рот. — Хватит уже быть таким непокорным и просто трахни меня! — С удовольствием. Он наконец-то убрал руку, но она недолго оставалась пустой. В одно мгновение возлюбленный оказался на ней, раздвинул её колени настойчивыми руками и одним сильным движением бёдер вогнал в неё свой член. Лирика вскрикнула и выгнулась дугой, наслаждаясь ощущением нового с ним единения. Он заполнил её так идеально, растягивая и подчёркивая пропорции, что она и не подозревала, что ей это нужно. И когда он двигался, она чувствовала каждый его сильный, глубокий толчок, когда он с непревзойдённой страстью брал её во второй раз. Его ритм оказался откровенно грубым, но не карающим, и у эльфийки возникло ощущение, что он всё ещё сдерживается. И это просто никуда не годилось. Вложив в это движение все силы, Лирика оттолкнулась от лесной подстилки и опрокинула его, перекатившись по мшистой насыпи, пока он не оказался на спине в валежнике, а она не села на него сверху. Ухмыльнувшись, Лирика поняла, что ей всё же удалось проделать этот маневр, не свалив его с ног, хотя Астарион смотрел на неё с удивлением и беспокойством. Она радостно опустила руки ему на грудь, чтобы убедиться в его устойчивости, затем начала двигаться в своём собственном темпе, поднимаясь и опускаясь на него с нарастающим желанием. Было восхитительно наблюдать за его лицом, когда она это делала; сладкая боль от интенсивного, усиливающегося удовольствия заставляла его хмурить брови и темнеть глазами. Тогда он резко схватил её за бёдра, чтобы удержать, хотя она всё равно продолжала двигаться, поднимаясь вверх каждый раз, когда приникала к нему. Лирика чувствовала, что может закричать от восторга, и скакала на нём от чистого удовольствия так долго, как только могла. Только вот Астарион был не из тех, кто способен терпеть. Эльфийка чувствовала, как его толчки становятся всё более настойчивыми, и по тому, как его тело начало выгибаться ей навстречу, Лирика поняла, что он быстро приближается к умопомрачительному оргазму. Правда, он, похоже, был к этому не готов. Как будто ожидал, что тактильное возбуждение ослабнет, наступит пауза и вернёт ему контроль над рассудком. Но когда этого не произошло, он задрожал и всхлипнул; всё его тело напряглось, когда он начал впадать в блаженство. У Лирики же была ещё одна хитрость, которую ей только предстояло испробовать. Позволив ему контролировать свои движения верхом на нём, положив руки на бёдра, и продолжая совершать интенсивные, сильные толчки, явно приближающие его к концу, она запустила пальцы в волосы на его затылке. Мягкие серебристые локоны легко скользили через её пальцы, пока ей не хватило их для того, что она хотела. Быстрым движением она запрокинула ему голову назад, а затем резко укусила его за шею. Мир внезапно окрасился в буро-зелёные тона, небо дважды перевернулось, и Лирика оказалась на земле лицом вниз, её колени были раздвинуты, а любовник стремительно набросился на неё сзади. Она едва успела перевести дух, как он снова вошёл в её тело и стал резко и жёстко вбиваться. Одна его рука легла ей на шею, удерживая её, а другая впилась в бедро, чтобы удержать её на месте после безрассудной выходки. Он вбивался в неё, но его отчаянный стон говорил о том, что он уже не может себя контролировать. — Астарион! Это только раззадорило его ещё больше, но ощущение его, даже потерянного внутри неё, было экстазом. Она позволила ему использовать себя так, как нужно было ему, слегка подстраиваясь под его движения, чтобы он мог добраться до нужных мест и кончить вместе с ней. Везде она чувствовала напряжение и тугую боль, поток ощущений был сильнее и острее, чем раньше. Лирика расслабилась под его напором и через несколько мгновений почувствовала, как наступает её собственная кульминация. С громким стоном эльфийка обезумела, заметалась, пытаясь соскользнуть с его члена, потому что ощущений было слишком много, пока удовольствие разливалось по её телу. Астарион не растерялся и с яростным стоном прижал к себе свою неукротимую партнёршу. Она вывернулась, но он схватил её за загривок и зарычал ей на ухо: — Не двигайся, — прошипел он. — Не двигайся и прими… прими то, что я тебе даю. Почувствуй меня внутри. И помни… — Он сделал паузу, чтобы подавить стон. — Помни, что только ты смогла сделать это со мной. От неожиданности Лирика даже задержала дыхание, когда он выгнулся на её спине дугой, несколько раз безумно толкнулся, а затем запульсировал; его дыхание резко оборвалось. Затем, с совершенно бесстыдным стоном, он кончил. Это было великолепно. Она чувствовала, как он изливается в неё, как ритмично пульсирует, как семя вытекает из него, и как он сжимает её тело в мучительных судорогах. К своему неожиданному удовлетворению, Лирика также заметила, что Астарион кончает как-то особенно естественно и нормально для эльфов-мужчин. Он высвобождался не сразу, не в едином порыве, а в нарастающих волнах упоительного наслаждения. Это означало, что его инстинкты требовали удерживать любовницу рядом и успокаивать, поскольку каждая волна приносила краткую серию возобновляющихся толчков, которые расходовали все остатки его энергии так глубоко, как он только мог. Довольная, Лирика устроилась в его объятиях, чтобы позволить Астариону кончить в удобное для него время. Она помнила три разных волны оргазма, даже когда ему удалось перевернуть их обоих на бок, чтобы он смог дотянуть до конца, не задушив её. Наконец, спустя несколько минут, он расслабился на её спине, и пылающий в нём огонь наконец-то угас. Долгое время он молчал. Лирика осторожно перевернулась, чтобы взглянуть на него, когда он отстранился и отпустил её. Астарион выглядел задумчивым. Он явно задумался об этой встрече больше, чем об одной ночи непродуманной страсти и контакте на пути к гибели. И это не давало ему покоя. За несколько секунд он перешёл от размышлений к беспокойству, почти к тому, что она почти назвала бы тревогой. Лирика подняла руку, погладив его по щеке, и даже наклонилась для нежного поцелуя, на который он ответил взаимностью. — Что такое? — На… на самом деле так не должно было случиться. — У меня сложилось похожее впечатление. Не хочешь поговорить об этом? Поговорить о том, что тебя беспокоит? — Нет, — решительно ответил он. — Не хочу. Не сейчас… я… — Он сел и быстро осмотрелся, чтобы найти свою одежду. Когда он встал и начал одеваться, Лирика не остановила его. У неё был соблазн надавить на него, но даже молчание паразитов в этот момент говорило о том, что он ещё не готов говорить об этом. Что бы его ни беспокоило. — Астарион? Он повернулся, поправляя камзол и приводя себя в порядок. — Всё в порядке, милая. Уверяю. Мне просто нужно время, чтобы… немного разобраться. Наверное. Увидимся в лагере. Пожалуйста, не задерживайся. Она смотрела, как он собирает свои вещи и уходит; глаза опущены, уголки рта сжаты, плечи сгорблены и напряжены. Неужели в минуты уязвимости на него нашло что-то ещё? Какое-то видение или воспоминание, которое она ещё не могла понять? Или же она действительно не понимала природы вампиров и их жертв, а Астарион лишь хотел защитить её от какой-то страшной правды, уже вторгшейся в их временную атмосферу тепла и любви? Лирика вздохнула и принялась искать свою одежду. Мужчины были такими сложными.