Cicatrice

Лирика небрежно подбросила дров в костёр носком сапога, с разочарованным вздохом поворошив тлеющие угли. Застряв в переходе Подземья на несколько, как ей казалось, дней, она быстро сходила с ума. Всё казалось неправильным: слишком тёмным, замкнутым, непредсказуемым, с монстрами, похожими на статуи, и живыми существами, которые, скорее всего, таковыми не являлись. Она снова тосковала по яркому хаосу леса, по открытому небу, усыпанному звёздами, всегда указывающими дорогу домой. Она даже скучала по поздним ночам, когда сон не шёл, и можно было наблюдать, как далёкие мерцающие мотыльки снова и снова покрывают мир. А ещё больше она скучала по тому, как прижималась к теплу и обнимала своего возлюбленного, когда он делал то же самое. К сожалению, в последнее время Астарион не очень-то старался улучшить ситуацию. Несмотря на то, что он, как ни странно, чувствовал себя как дома в промозглых глубинах этого континента, темнота навалилась на него так же, как и на остальных, и он снова стал отгораживаться от их группы. Даже когда они не спали, девушка видела, как он изредка бродит по окраинам лагеря или отходит в конец строя, когда они шли. Когда она говорила с ним напрямую, он казался вполне приветливым (что для него было характерно), но он не делил с ней постель с момента ухода из деревни. А было это несколько недель назад. Огонь то вспыхивал, то вновь разгорался, оживал на свежем хворосте и вспыхивал искрами, которые недолго кружились в темноте. Но Лирика невольно зарычала, так как мысли и неуверенность весело заплясали в голове вместе с пылающим жаром на лице. Где же он сейчас? Она оглядела широкую пещеру, заглядывая за зубчатые выступы и случайные сталагмиты. Но, несмотря на мрак, она сразу же обнаружила его. И хотя она убеждала себя в том, что наблюдает за ним просто из осторожности, на самом деле его присутствие её просто успокаивало. Астарион, в свою очередь, стоял неподалёку от безопасного края, повернувшись спиной и подняв руку. Жест, как ей показалось, несколько странный. Он будто… смотрелся в зеркало? Она двинулась в тень, почти не скрывая своего приближения, но инстинктивно приглушая его. Астарион продолжал смотреть в сторону, хотя, по её мнению, он должен был знать, что она стоит у него за спиной. В конце концов, она не собиралась застать его врасплох. Ну, во всяком случае, не совсем, а его нюх был достаточно острым, чтобы удивить его чем-то подобным, потребовалось бы гораздо больше усилий. Тогда она протянула увядшую оливковую ветвь, пытаясь сказать что-то дразнящее, но оно так и осталось у неё на языке. Он выглядел печальным, глубоко печальным, причём это проявлялось не столько на его лице, сколько в напряжённости его рук и спины. В итоге она просто смотрела на него в дальнейшей неловкой тишине. — На что смотришь? Лирика в лёгком смущении выпятила нижнюю губу. — Да так. А ты что делаешь? Через несколько мгновений он ответил, но не повернулся. — Какая-то польза от зеркал есть даже для тех, кто страдает моим… недугом. Хотя в сравнении с отсутствием собственного отражения — жалкое утешение. Она хмыкнула. — Я не пыталась подкрасться к тебе. Я просто… хммм… Просто ничего, наверное, — Лирика сделала паузу, глядя, как он продолжает поворачивать зеркальце то в одну, то в другую сторону, явно наблюдая за ней. — Тебе этого так не хватает? Возможности видеть собственное отражение? — Прихорашиваться перед зеркалом? Рисоваться? — наконец-то, он повернулся к ней, но без злости, которую предполагал его тон. — Ещё бы. Это своё лицо я даже ни разу не видел. С тех самых пор, как отросли клыки, а глаза покраснели. Она моргнула. — А какого цвета они были раньше? Вопрос был явно неожиданным, и Астарион слегка опешил. — Я… я не знаю. Не могу вспомнить. Моё лицо — всего лишь ещё одна неясная тень из прошлого. — Она не вздрогнула, даже когда зеркало выскользнуло из его руки и разбилось у её ног. — Ещё одна вещь, которой я лишился. Теперь Лирика точно знала, что видения Пожирателя эльфов продолжают его преследовать. Она вспомнила роскошную спальню, которую они оба видели, и образ Касадора, хозяина её любовника. Она всё ещё ощущала вибрацию его неземного голоса в кончиках пальцев, хотя в последнее время ей было трудно вспомнить его точные слова, и то, как он вскрывал плоть Астариона как словами, так и лезвием, не выходило у неё из головы. Она подозревала, что это переживание, пусть и похожее на сон, продолжает сказываться на состоянии Астариона, и что ему нелегко избавиться от гнетущего страха. Просто у него была своя манера общения. Её молчаливость не осталась незамеченной, и Лирика не поняла, что, формально, она продолжала пялиться на него. — А что, — спросил он. — …что видишь ты? — Я вижу тебя, — заявила она. — Но абсолютно уверена, что не вижу того монстра, который тебе мерещится. Астарион поморщился, отмахнувшись от её слов. Или это был скрытый подтекст? — Разве не это видят остальные, когда смотрят на меня? Что именно ты видишь? Теперь она точно знала, что нужно сделать, чтобы развеять его тревогу, и это вызвало на лице охотницы лукавую улыбку. В ответ на его депрессивное состояние она шутливо выпятила бедро, скрестила руки на груди и сморщила нос. — О нет, совсем нет. Я вижу… — начала она низким, нарочито томным голосом. — Сильный, пронзительный взгляд. Лирика уловила лишь усмешку, промелькнувшую в его взгляде, потому что довольное выражение, которое он продемонстрировал ей в ответ, было искренним лишь отчасти. Но он всё равно подыграл ей. — О? Продолжай. — Твою опасную улыбку. — Хм. Очень хорошо. Теперь скажи, что я прекрасен, и день будет прожит не зря. Лирика просто не могла упустить возможность ещё немного его подразнить. За их обменом мнениями всегда скрывалось нечто иное, чем непринуждённая болтовня. Слова всегда несли в себе несколько подтекстов, в основном потому, что они либо не хотели, либо в какой-то степени ещё не могли открыто высказать о своих чувствах. Так что на данный момент это было настолько близко к интимной беседе, насколько вообще возможно. — Серьёзно? И это всё, что тебе нужно? Банальной лести? — Не только, — кивнул он, рассматривая свою руку. — Ещё золото, секс, месть. Список довольно обширный. Но раз ничего другого нет, готов довольствоваться банальной лестью. Не удержавшись, Лирика расхохоталась. К счастью, улыбка в ответ на её смех была искренней. Судя по всему, он оценил её попытки поднять настроение. Но когда он снова посмотрел на разбитые осколки зеркала, Лирика на мгновение встретилась с тем же скорбным взглядом. На этот раз, увы, он действительно обратил на неё внимание. — Думаю, я просто немного проголодался, — ответил он, не столько для отвлечения её от дальнейших размышлений, сколько для того, чтобы сказать о своей потребности. — К сожалению, здесь не так много еды. А я, мягко говоря, не очень люблю грибной салат. Астарион часто упоминал миконидов и охоту в этом ключе, но она всё равно восприняла это как шутку. — Ну что ж… — Она позволила словам повиснуть между ними, с любопытством ожидая, подхватит ли он эту тему сам. Попросит ли он о том, что ему действительно нужно. — Так ты не… против? — Не против чего? Он слишком возмущённо фыркнул. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Лирика слегка рассмеялась и осторожно приблизилась к нему, используя его раздражённое напряжение как противовес, томно закинув руки ему на плечи. Теперь, находясь почти нос к носу с ним, если бы не небольшая разница в росте, она могла бы увидеть опасение и тревогу в глубине его глаз. Гекатомба стала для него испытанием во многих отношениях, в чём он бы не признался, но Астарион оставался замкнутым в себе, и трудно было понять, что он искренне задумал, а что — просто потому, что так получилось. С наглой непринуждённостью, Лирика запустила пальцы в волосы у него на затылке и наклонилась к нему. — Хорошо. Но сначала мне нужно кое-что от тебя. Он вскинул бровь, но она почувствовала, как он поднял руки и положил их ей на поясницу. Крепко обхватив её за талию, он, наконец, ответил: — Хорошо. — Поцелуешь? К особой радости Лирики, он не стал медлить и мягко сократил пространство между ними нежным, почти милосердным поцелуем. Но на этот раз, вместо того чтобы просто наслаждаться его объятиями, она провела кончиком языка по одному из его клыков. Не настолько, чтобы пораниться, но достаточно, чтобы дать ему понять о своих более пикантных чувствах на этот счёт. В ответ он издал лёгкое предупреждающее рычание. Сытый или голодный, но кусаться для него было слишком естественно, и это создавало нервную гармонию между ними всякий раз, когда она приходила к нему вот так. Легонько подтолкнув его коленом, она предложила ему опуститься на них, и сразу же заняла наиболее удобное положение. Для стороннего наблюдателя это не было чем-то необычным для влюблённых, находящихся на грани близости, но она предпочитала именно такое положение, поскольку оно давало ей некоторую власть над ним во время кормёжки. К счастью, Астарион никогда не увлекался по-настоящему, но, судя по тому, как он описывал свои ощущения, она знала, что в такие моменты он практически полностью не может себя контролировать. Поэтому она убрала косы за спину и с тоской прикоснулась щекой к его уху. Он куснул её за шею, приступая к активным поискам. — Астарион? — Ммм? И всё же она снова отвлеклась. Он провёл языком по пульсирующей жилке и прервался, после чего его губы переместились к следующей, чуть ниже, к ключице. Она также почувствовала, как его пальцы неосознанно вплелись позади её туники, стремясь удержать её на бёдрах, хотя она и не собиралась сопротивляться. Она вздохнула. Как же красивы эти обыденные места, когда их исследуют его руки и рот, но сейчас Лирика не могла ни на чём сосредоточиться. Её словно одолевали какие-то другие мысли. — Ты скучаешь по звёздам? Астарион остановился и поднял голову, поймав её устремлённый вдаль взгляд с обеспокоенным выражением. — Ты о чём? — Мне кажется, до недавнего времени я не осознавала, как часто я смотрю на них. И как часто я смотрю наверх, чтобы просто понять, где я нахожусь. Может быть, даже не в чисто географическом смысле, понимаешь? Мне кажется, что… когда я вижу звёзды, для меня есть место в мире, есть ориентир. А когда я их не вижу, как сейчас, как тогда, в Гекатомбе, я чувствую себя… потерянной. — Так вот почему мы это делаем? — спросил он, кивнув в подтверждение их общей ситуации. — Я твой якорь? Она улыбнулась и повернулась, чтобы встретиться с его глазами. Глаза, которые, как она была уверена, когда-то хранили в себе океаны, ветер и бури. — А я — твоё зеркало? Он не мог ответить на этот вопрос. Пока не мог. Пусть это будет передышкой и выполнением тех обещаний, которые они успели дать друг другу. На данный момент этого было достаточно. Когда его рот вернулся к основанию её горла, Лирика уже не пыталась его прервать. Когда кончики его клыков вонзились в кожу, она даже не почувствовала боли. За прошедшие дни он стал гораздо больше практиковаться в этой технике: зубы быстро проникали в ранки, а затем медленно погружались в тёплую кожу, чтобы углубить укус и насытить его пищей. Если бы Астарион пожелал причинить ей боль, разумеется, он мог бы это сделать. Но сейчас, с ней, это было совсем не похоже на занятие любовью, и хотя эльф находил это клише более чем избитым, аналогия была вполне подходящей. И если учесть, что в их путешествиях редко выпадала возможность для близости, чувственность этого момента их поддерживала. Пил он с удовольствием, маленькими, мягкими глотками. Как будто наслаждался бокалом изысканного вина, сидя в мягком парчовом кресле у богато украшенного камина. А не так, как сейчас, стоя на коленях в грязи у костра с его явно неаристократичной спутницей, расположившейся на нём и упирающейся в его бедро. Однако то, как она обнимала его, как гладкая шелковистая кожа прижималась к его лицу, какие пронзительные вздохи обещали более сильные стоны наслаждения, — он мог бы взять весь этот изысканный, надменный мир и сжечь его дотла. По сравнению с этим, голубая кровь была помоями.

***

К закату солнца улицы Врат Балдура заполнились шумными горожанами и разгульными моряками, вышедшими на берег. Оливет Инген Айлиль это знал прежде всего потому, что мог их слышать. Крики и шутки, вопли пьяного веселья, случайные столкновения и плеск босых ног по воде — всё это смешивалось, поднимаясь из переулка, пока не долетало до окна его кабинета в порту в виде назойливого шума. Немного суматохи, сопровождающей каждый его вечерний ужин. Однако сегодня привычная суматоха была нарушена абсолютным молчанием сидевшего напротив него собеседника. В основном скрытый отбрасываемой тенью от горящего камина, Касадор Зарр был не просто зловещим. Он был загадкой. Не двигался в кресле, не дёргал руками, не оглядывал комнату, пытаясь понять, что его окружает. Он не бормотал, не жевал губы, не пытался заполнить беседу бессмысленной болтовнёй или хотя бы жестами подчеркнуть то или иное высказывание. Для того, кто был необычайно талантлив в чтении людей, это повергло Оливета в замешательство. Он никак не мог понять, что именно говорит собеседник, не мог разгадать ни одной его мысли. В конце концов, он так и не смог ничего понять в этом молчаливом посетителе, несмотря на то, что встречался с ним уже несколько раз до этого. Естественно, он знал, что Зарр — вампир. С самого начала. Но, учитывая их общие интересы в области сбора информации, он находил их общение чрезвычайно полезным, а самого вампира — особенно проницательным, когда это было необходимо. Он также не испытывал особой неприязни к нежити, лишь здравое чувство самосохранения предостерегало его от слишком близкого общения с ними. Это и привело его к странному и неожиданному моменту, в котором он сейчас находился, и к тому, что прародитель вампиров одного из самых могущественных ковенов в регионе неподвижно смотрел на него с другой стороны своего стола. Оливет сделал короткий вдох, чтобы сохранить спокойствие, и постарался придать своему выражению лица тот нейтральный вид, который он обычно использовал в дипломатических ситуациях. — Касадор. Рад вас видеть. Чем обязан? Вампир даже не моргнул, лишь слегка склонил голову, как бы давая понять, что он всё-таки живой, несмотря на все доказательства обратного. — Добрый вечер, Оливет. Есть ли какие-нибудь новости о нашей последней доставке на Острова? — Нет, как таковых нет. Но это и не удивительно. Я всегда жду несколько дней до подтверждения. Вампир кивнул. — Хотя, — продолжил Оливет. — Я весьма заинтересован вашим вопросом. Любезность — не ваш стиль. Вы могли бы с таким же успехом послать сюда одного из своих подручных, вместо того, чтобы самому проделать весь этот путь. Это должно быть… важно. Касадор улыбнулся. — Всегда стремитесь к преимуществам, не так ли, мастер Айлиль? Взгляд, обращённый на Оливета, можно было охарактеризовать только как хищный, если не жадный. Он почти чувствовал, как холодные пальцы впиваются в его волосы, как откидывают голову назад по желанию вампира. Он не питал иллюзий по поводу того, что Касадор, будь у него хоть полшанса, с радостью сожрал бы его кровь, тело и душу, но положение его защищало, как и прежде. Вампир и его ковен нуждались в связях и ресурсах Дома Аргентаамн больше, чем в нём самом, но он надеялся, что за последние несколько недель между ними хотя бы возникло что-то вроде взаимного уважения. В конце концов, один хищник — другому. Оливет улыбнулся в ответ. — Просто отметил очевидное. Что у вас на уме, мастер Зарр? Касадор одобрительно хмыкнул. — Вы регулярно используете гурцев на своих кораблях, да? — Естесственно, — ответил он. — Группы из них всегда где-то ищут быстрые деньги. Или бесплатный выезд из города после того, как они исчерпают своё гостеприимство. Работа на корабле предлагает и то, и другое, и мои капитаны не привередливы, пока выполняется рейс и им вовремя платят. — Превосходно. Могу я тогда дать рекомендацию? — Кого-то, кого вы желаете нанять на корабль? — Если точнее, то на конкретный корабль. В довольно конкретное место. — Хорошо. Не хотите сказать, для каких целей? Касадор ещё раз оглядел его с ног до головы, и Оливет сделал всё возможное, чтобы не проявить ничего, кроме общего любопытства. — Мне нужно забрать кое-кого; проследить, чтобы его благополучно доставили домой. Вот и всё. Оливет насмешливо хмыкнул. — Это ведь не по поводу вашего исчезнувшего щенка? А я-то думал, вы уже с ним разобрались. — О нет, — ответил Касадор, пренебрежительно махнув рукой. — Дело не в Астарионе. С ним я разберусь в своё время. Дело в том, что недавно мне попалось имя, которого я никак не ожидал увидеть, и думаю, что в связи с этим вас может особенно заинтересовать это задание. Эльфийский лорд вздохнул. С Касадором всегда так: ему всегда требовалось отточить клыки на остроумии и репризах, прежде чем он приступал к главному. — И с чего же? Вампир наклонился вперёд, в его глазах зажёгся опасный огонёк. — Расскажи мне о Творце Песен. Расскажи мне о… Темалире. Впервые за долгие годы Оливет Инген Айлиль почувствовал, как дрогнуло его сердце и слова его подвели. Он не мог иметь в виду её.