Cicatrice

Наперекор здравому смыслу, она вновь вылюбила его, прежде чем рассвет окончательно поднял всю таверну с постелей. Но на этот раз это были медленные, ленивые занятия любовью под одеялом. Окружённая теплом и успокаивающим ароматом его кожи, Лирика обнимала его, когда он двигался, изредка покусывая его шею, когда достигались новые вершины наслаждения или когда он вздыхал в безмятежном удовлетворении. Она также наслаждалась тем, что по привычке проводила ладонями по его спине, читая и перечитывая историю, рассказанную в шрамах и напряжённых реакциях, когда она играла с линиями и формами его тела. Астарион, в свою очередь, сохранял нежность прикосновений и осторожность в движениях; казалось, он помнил о том, какие повреждения он уже причинил. Но и он быстро терялся в нежности и поцелуях, а когда кончил в третий раз за ночь, то издал мучительный стон, в котором была лишь одна доля усталости. А вторая часть — неприкрытая боль в его сердце. После того, как возлюблённый снова погрузился в сон, Лирика не спеша стала за ним наблюдать. Его сон был неспокойным, но в течение часа, когда она сидела рядом с ним, изредка проводя кончиками пальцев по его волосам, он затихал и расслаблялся. Она не могла понять, спит он или нет, но время от времени он бормотал что-то бессвязное и хмурил брови. Когда это происходило, она шептала ему на ухо успокаивающие слова, и он снова затихал. По правде говоря, она была очарована им, особенно в состоянии сна. Лирика всегда считала, что вампиры, даже их отродья, во время сна неотличимы от настоящих мертвецов. К примеру, сворачиваются в гробах, как вчерашние забытые чумные трупы. Вначале она также предполагала, что он будет холодным на ощупь, его тело — твёрдым, как камень, а его привязанность — несколько омерзительной. Но Астарион оказался совсем не таким, каким она его представляла вначале. Он, конечно, мог играть роль, с лёгкостью принимая облик аристократической нежити, но когда дело доходило до истины, всё это спадало, как неудобная маска. На этот раз он был настоящим, живым, страстным и горячим… и полностью принадлежал ей. Лирика пожевала губу. Её мозг продолжал работать с механической точностью. За последние несколько дней она многое увидела, услышала и узнала, но его слова, сказанные несколько часов назад, не давали ей покоя. — И что же я делала? — Умирала. Потребовалось немало усилий, но в конце концов он рассказал ей о своём видении. Он видел корабль: огромный четырёхмачтовый галеон, стоявший на якоре в гавани на острове, названия которого он не знал. Он видел гробы, которые складывали в трюме, вдали от палящего солнца. Затем он увидел капитана судна — мужчину, описание которого она знала так же хорошо, как свою любимую детскую сказку, но для Астариона это было невозможно, поскольку он никогда не встречался с её кошмарами лично. Он даже никогда не видел Оливета Ингена Айлиля. Однако в том, что это был проект Касадора, он был уверен точно. На гробах был герб ковена Зарр, а печать на бумагах, которые держал в руках капитан, он мог опознать где угодно. Но не это полностью привлекло его внимание. Он видел роскошную комнату, по его собственному мнению, офицерскую каюту. Парчовые и бархатные занавески, пуховые подушки и тяжёлую дубовую мебель, которую, в случае необходимости, можно было прикрутить к палубе. Для этого и была прикручена одна такая конструкция. Стойка это или стеллаж — неясно. Но какой-то извилистый каркас из толстых балок и железной арматуры. И привязанной к ней он увидел её. Раненую. Истекающую кровью. Умирающую. Эти образы потрясли его. К видениям их паразитов трудно было привыкнуть и в лучшие времена, да и тогда это были лишь воспоминания. Легко объяснимые вещи, которые каждый из них видел раньше и не мог от них избавиться. Сейчас же всё было совсем по-другому, и он не знал, как к этому относиться. Может, их общие страхи и тревоги объединились в одно? Может, это было похоже на сон из-за пережитого стресса? Какое-то последствие действий Пожирателя эльфов? В любом случае, он рассказывал о звуках и запахах моря так, словно сам стоял там, и передавал угрожающие слова, которые услышал от Оливета, с таким акцентом, что казалось, будто Астарион действительно его слышал. Взошёл святой день, лишённый светил, возглавив строй ратны́х свиней. И отбыл, создав грозу лютую, холодную и ледяную. На тварях ночных он будет пировать. На фестиваль приверженцев собрать, дабы услышать слова, которые он хочет передать. Уймите вопли, ваш тяжкий страх пройдёт. Узри же — наследник ада и теней взойдёт. Она понятия не имела, что это значит. Странно было и то, что Оливет не особо жаловал загадки (он был «ужасно загадочным» в других, гораздо более худших, смыслах). Это был не Оливет, которого она знала. Может быть, это всё-таки был Касадор? Она заёрзала на кровати. Как же всё запутанно. Личинке пожирателей мозгов всё труднее было отделить мысль от реальности, воображение от правды. Или всё это в каком-то смысле правда? Лирика снова вздохнула и непроизвольно провела ладонью по лбу своего любовника. Он никак не отреагировал. Осторожно приподнявшись, она высвободилась из одеял. Надев тунику и несколько практичных вещей, Лирика тихонько вышла из комнаты и спустилась в таверну. Астарион скоро встанет, но пока она хотела, чтобы он мог отдохнуть без посторонних глаз. Иногда физическая близость с ним была слишком соблазнительна. Судя по всему, некоторые другие посетители были настроены так же. В обеденном зале было малолюдно, только старые приключенцы всё ещё решали, куда им отправиться дальше. Как и она сама, подумала она. Но не успела она снова углубиться в свои размышления, как её внимание привлёк трактирщик. — Ну, она жива, — он поднялся из-за стойки. — Я уж начал думать, что он тебя прикончил. — Неа, — бодро ответила Лирика. — Боюсь, мы все доживём до следующего дня. Адельгейт прислонился к тяжёлым дубовым доскам. — Ну и хорошо. — Он улыбнулся. — Ну ладно. Чем же мне заинтересовать тебя за завтраком? — Кофе, если есть, — ответила она. — И, может быть, ответы на парочку вопросов? — А как же, у меня есть и то, и другое, — он снял глиняную кружку с крючков над собой. — Что желаешь? — Знаю, что это может показаться странным, но я ищу один предмет, редкий предмет. — У нас тут много неиспользованного оружия и доспехов. Множество стариков попало в Гекатомбу и не выбралось, понимаешь? Ты с друзьями можешь взять всё, что пригодится. Лирика кивнула. — Спасибо, Адельгейт. Но у меня есть кое-что более конкретное на примете. — О? Что-то хочешь купить? — Слышали когда-нибудь о Лунных Нитях? Трактирщик задумчиво почесал подбородок. — Конечно. Чаще всего они бывают у жрецов. Или у друидов. Для борьбы с нежитью. Или это были оборотни? — Вообще-то они для охоты на вампиров. Он недоверчиво приподнял бровь и оглядел её. Было неясно, как много Адельгейт знал о её спутниках, но, похоже, он понимал больше, чем могло быть выгодно для него. — Нужно, эм, позаботиться о вампире? — В некотором смысле, — Лирика взяла предложенную кружку и сделала глоток. — Он должен быть небольшим, как кулон. С небольшим подвесом в виде луны из опала или полевого шпата. Вряд ли вы видели что-нибудь подобное в округе? Он снова принялся протирать барную стойку. — А знаешь? Думаю, что видел. Несколько лет назад здесь застряла пара молодых жрецов. На них были всякие священные штуки. Некоторые настоящие, некоторые нет, насколько я могу судить. Но если учесть, что Лунные Башни не так уж и далеко, как и Храм, и всё такое, то в этих краях очень много служителей Селуне. Готов поспорить, что где-то в куче есть и такая. Удивлюсь, если это не так. Адельгейт махнул рукой в сторону дальней комнаты. — Как я и говорил. Что бы ты ни захотела — всё твоё. Это меньшее, что мы можем сделать. Выпив свежий кофе, Лирика поблагодарила его и направилась в лабиринты подсобных помещений «Бараньей головы», которую, судя по всему, скоро переименуют. Там она убедилась, что Адельгейт был абсолютно верен своему слову. Это было похоже на кладовую пограничного поста. Разбросанные куски эльфийских доспехов, дворфские молоты и шлемы, несколько кожаных кольчуг с инструментами, множество спутанных амулетов, колец, разномастных посохов и одежды. Короче говоря, как Гекатомба собирала приключенцев и наёмников, так и «Баранья голова» собирала их вещи после смерти. Довольно жутко, но, по крайней мере, ничего не было покрыто явными пятнами крови или другими… жидкостями. Она присела на ближайший табурет, поставила кружку с кофе на бочонок и принялась за работу. Нужно было закончить до того, как проснётся её возлюбленный и начнёт её искать. Некоторыми идеями лучше не делиться до конца. И в этот день ей наконец-то улыбнулась удача! Уже через полчаса Лирика нашла в куче мусора не один, а два таких кулона. Один из них был значительно старее другого, но оба были целы и ярко сверкали своими маленькими камушками в форме полной луны. Самое смешное, что она даже не думала удивляться находке. Лунные Нити не обладали особой силой и не содержали каких-то необычных магических свойств. Их редкость объяснялась скорее их общей бесполезностью, чем наличием в них чего-то особенного. Но Лирика знала, что эти маленькие цепочки с красивыми подвесками всегда могут сделать одну, конкретную и очень важную (для её целей) вещь. Лунные Нити содержали один-единственный луч солнца, отображавшийся в определённой фазе на их гранях. И этот луч можно было заставить светить куда угодно по малейшему приказу. В её голове начал вырисовываться план, в котором предполагалось, что предостережение, которое она испытывала в своих предчувствиях, в своих воспоминаниях и в своих видениях, не было лишено смысла. По мнению Лирики, было почти неизбежно, что рано или поздно они не столкнутся с повелителем вампиров из Врат Балдура. Оставались лишь вопросы — когда и как. Ей не нравилось хранить от него секреты, но в то же время было крайне важно, чтобы Астарион не знал, о чём она сейчас думает. Не то чтобы она ему не доверяла — отнюдь нет, — но если Касадор Зарр действительно явится по его душу, она ещё не могла знать, насколько велика вероятность того, что их ментальная связь «хозяин — отродье» может её предать. Ортил и так многое показал. Она поднесла оба амулета к свету и немного полюбовалась ими. Их было бы очень легко спрятать на себе, а если понадобится, то и вплести в волосы. Всё равно никто не заметит её затеи, если это поможет. Завернув, Лирика убрала их в карман, взяла свой кофе, немного помедлила, разглядывая различное оружие, и снова вышла в таверну. Адельгейт улыбнулся ей, и они обоюдно кивнули в знак признательности. — А вот и ты, — это был голос Лаэзель, резкий и низкий, когда она подняла взгляд от стола и тарелки с чем-то тушёным. — Да, вот и я, — ответила Лирика. — Наконец-то. Когда мы выходим? Она усмехнулась. — Как только все будут готовы и ознакомятся с товарами в подсобке. Гитьянка озадаченно поморщилась. — Мы можем воспользоваться всем, что осталось от прежних хозяев. Уверена, что Астарион потерял свой арбалет во время переваривания щупальцами, так что ему придётся его заменить. И кто знает, может и Гейл найдёт ещё что-нибудь… пожевать. А что насчёт тебя? Что-нибудь нужно? Звук, который издала Лаэзель, был чем-то средним между раздражением и отвращением. — Моё оружие самого лучшего качества. Я не променяю его на какой-то… некачественный хлам. Лирика рассмеялась. — Да, я так и думала, что ты скажешь нечто подобное. Но всё же решила предложить. В общем, пойду проверю, не проснулся ли Астарион. — Проснулся. Следопыт наклонила голову. — Я видела его несколько минут назад, когда он возвращался в купальню. Лирика не могла не ухмыльнуться. Её любовник был очень привередлив, и любую возможность сохранить чистоту упускать не собирался. Впрочем, представлять его себе там — мокрого и голого — тоже было довольно приятно. В этот момент что-то пришло ей в голову, и Лирика, не говоря ни слова, внезапно развернулась на каблуках, прошла через зал и вышла через дальнюю дверь, которая вела к дорожке, ведущей в купальню. Она молча подошла к двери и не сделала ни одного движения, чтобы присоединиться к мужчине, который, как она слышала, мылся внутри. Вместо этого Лирика пошарила вокруг наружной двери, пока не обнаружила безошибочно узнаваемый сюртук Астариона — характерную чёрно-золотую тунику, без которой он никогда не ходил и которая была изрядно вычищена и починена со времён их пребывания в недрах Ортила. Она присела и замерла, прислушиваясь, нет ли какого-нибудь заметного движения, свидетельствующего о том, что он её услышал. Когда он продолжил омовение, Лирика взяла сюртук и осторожно вывернула внутреннюю подкладку. Нужно было сделать всё быстро и притвориться, что она вернулась в баню только для того, чтобы увидеть его, если он выйдет раньше времени, но время, в кои-то веки, было на её стороне. Она раздвинула швы на одной из подкладок, достаточно, чтобы сделать небольшое отверстие в структуре ткани. Затем она взяла одну из Лунных Нитей, более древнюю, и вставила её в пространство между подкладкой и атласной основой. После того, как она снова затянула нити, получился неплохой кармашек, и она обратила внимание на место, где кулон будет находиться снаружи: в тесёмке с правой стороны его пояса. Он был хорошо замаскирован, и эльф никогда бы не узнал о его наличии, если бы она не сказала ему об этом. Она вернула сюртук к остальной одежде. По правде говоря, Лирика никогда не отличалась особой скрытностью. Она предпочитала прямые, честные подходы. Но, как оказалось, она почти никогда не имела удовольствия иметь дело с прямыми и честными мужчинами. Не то чтобы они обязательно лгали, просто держали козыри при себе. Даже Астарион, как бы ей ни приходилось признавать свои усиливающиеся чувства к нему, предпочитал открываться не сразу. Живописный путь нравственности, так сказать. Она взглянула на изменённый сюртук и вздохнула. Если она не ошиблась, то в будущем этот кулон ему очень пригодится, тем более, что его скрытый свет для него был безвреден до тех пор, пока не будет раскрыта тайна паразитов. Но для Касадора… За порогом заплескалась вода. На мгновение Лирика всерьёз задумалась о том, чтобы снова присоединиться к нему. Она была уверена, что он не станет возражать, но в конце концов решила воздержаться. Три раза за день — это уже многовато для любого мужчины, будь то эльф или нежить. И Лаэзель была права. Нужно было как можно скорее отправляться в путь. До Лунных Башен было не так уж и далеко, а положение их оставалось, по большому счёту, плачевным. Она вспомнила загадку, прочитанную ей Астарионом, пусть и с интонацией Оливета. Пытался ли паразит что-то сказать им? Может быть, между торговцем-наёмником и повелителем вампиров заключён некий дьявольский союз? Что за махинации происходят в этом мире и какое отношение они имеют к их похищению «Наутилоидом»? У неё было так много вопросов, и многое из происходящего казалось частью плана. Но чей это план? Кто дёргает за все эти ниточки? Ещё один всплеск эхом отозвался в маленькой комнате, а затем последовал облегчённый вздох. Лирика медленно встала и начала отходить назад, чтобы сапоги не скрипели по камешкам. По крайней мере, в одном она могла быть уверена: к Астариону было очень трудно подкрасться, но ей уже приходилось бывать у него на виду, и она была уверена, что сможет сделать это снова. Он был непревзойдённым плутом, но её выучка следопыта всё же давала ей преимущество в этом деле. Вернувшись во двор, она в последний раз постояла перед широким котлованом, где когда-то был колодец. Это был странный шрам, врытый в землю и выжженный в скалах, словно падение метеорита, а не воронка. Незаживающая рана, послужившая причиной гибели многих, но теперь обещавшая безопасность многим другим. Город вокруг уже потихоньку оживал. Люди проходили мимо неё, приветливо улыбаясь. Одни приступали к расчистке завалов и перетаскивали материалы для восстановления домов, на которые они решили претендовать. Другие подыскивали участки под огороды или оформляли права на поля за лесом. А ещё большее количество людей готовились к путешествию и с нетерпением ждали, когда же они отправятся на родину и к своим родным. Что-то новое уже пустило корни в погребённые под землёй смерть и гниль, готовясь прорасти, подняться и расцвести, превратившись в нечто прекрасное. Как татуировки в виде синих лоз поверх шрамов на её груди. Как её спутники, собравшиеся на шумный завтрак в таверне неподалёку. Как её возлюбленный, который будет рядом с ней, с чем бы они ни столкнулись в следующий раз. — Ну что, пора уходить? — воскликнул Адельгейт, направляясь к трактиру со свежей корзиной картофеля. Она повернулась. — Думаю, да. Спасибо. И удачи. Он кивнул и поставил корзинку на землю. — Мы будем в полном порядке. Не переживай. И когда бы вы ни вернулись сюда, вы знаете, где нас найти на этот раз! — Собственная шутка показалась ему очень забавной. — Надеюсь, это так. В смысле, мы вернёмся. В один из этих дней. — Ох! — Он поднял палец. — Только имей в виду, что к тому времени деревня уже не будет называться Гекатомбой. Как я и говорил, это название уже вышло из моды. — Да? — Лирика не смогла сдержать веселья в голосе. — Что, уже решили, как назовёте это место? Старый трактирщик засиял от гордости. — Решил. У деревни будет новое название и новый стиль жизни. Мы здесь сплочённая группа, знаешь ли. Многое мы пережили вместе. Но мы заживём, потому что это то, что мы делаем, понимаешь? — Итак, на чём мы остановились? — Кажется, — хмыкнул он. — Ты хотела спросить, куда мы пойдём дальше? В голове у неё зазвенело. Каждый, видимо, если захочет, становится мудрым старцем. — Ну ладно, хорошо. Куда вы пойдёте дальше? — Туда, куда надо. К будущему нашей маленькой деревни. — Он раздвинул пальцы и жестом указал куда-то вдаль. — За будущее Цикатриса. Лирике предстояло ещё долго думать, нравится ей это или нет.

Конец?