Одевайся тепло,на улице пусто.

Энергия не может быть создана или уничтожена. Она только переходит из одной формы в другую. Первым уроком была физкультура, которую я не проспала, но всё-таки не пошла. Утро не задалось, и, решив в кои-то веки погладить рубашку, я её сожгла. После мать сказала, что эту дыру ничем не заштопать. «Как яйцо». Отсидев литературу и с разочарованием уходя от изучения Рождественского, я направляюсь в столовую. Главное — прийти не на большой перемене, ведь толпище младшеклассников заполоняло пространство, как саранча. Пока я выбирала, чем полакомиться, мой нос уловил что-то знакомое — и это был не Викин чебурек. Рядом стояла Ирина Александровна с математичкой. Они что-то активно обсуждали, бросая косые взгляды на меню. Решив, что Викин чебурек свалил меня наповал, я скупила последний и услышала разочарованный вздох. — Последний забрала Аксёнова, — спокойно сказала математичка, всё внимательнее смотря на меню. Ирина Александровна стояла рядом и кивнула головой в знак приветствия. Сделав то же самое и, недолго подумав, я вручаю чебурек математичке, которая ниже меня ростом. Ей трудно глядеть через переросших старшеклассников, а вклиниться меж ними не позволяет воспитание, которое у неё имеется. Например, воспитание в прямом смысле имеет англичанка, наплевав на рамки приличия. — Спасибо, Женечка. — После небольшой перепалки чебурек всё-таки был принят, и в компании остались мы вдвоём с учителем физики. Ирина Александровна смотрела на меню и косилась на различные прилавки, в надежде визуально определить, куда ляжит её желудок. — Лучше возьмите пирожок с картошкой, чем сосиску в тесте. Сосиска — та ещё дрянь. На меня странно покосились, и в первое мгновение, кажется, не поняли. Дав немного времени переварить информацию, я отошла на несколько шагов к выходу. Ирина Александровна улыбнулась, и толпа учащихся скрыла её. — А ты чё, ничё не взяла? — бормоча и жуя, спросила Вика. Выхватив у неё остатки чебурека, я быстро затолкала их в рот, пока она с набитым ртом пыталась мне противостоять. — Хватит! Мне всего лишь тесто досталось. Надо помогать ближним своим! — парировала я, пока Вика, красная от возмущения, начала меня щипать, а я — давиться тестом, смеясь. — Ты десять минут в очереди простояла, чтоб математичку накормить? Меня бы так кормила! — Тише ты, не возмущайся! Вспомни, как ты трудовику глазки строила и как в поворот не вписалась, — последнее слово я внятно проговорить не смогла, заливаясь смехом. Тогда Вика проходила несколько дней с синим лбом от столкновения с углом. Дальше уроки проходили, как проходят все подобные: где-то я лежала на парте, совсем свыкаясь с непонятной темой, где-то активно работала. Физика пролетела быстро. Контрольная работа была по предыдущим темам, так что вся в поту я сопоставляла цифры и формулы для своего задания. Критично осмотрев тетрадный лист, я поняла, что минимум на тройку работа выполнена. — Аксёнова Евгения, Роман Созонков, Виктория Скворцова и Гаврич Лев — задержитесь после звонка. Мы переглянулись и поняли, по какому случаю пир. После звонка Рома попытался проскользнуть с толпой, оставаясь незамеченным. Всё-таки последний урок, и задерживаться в его планы не входило. Выловив его за портфель, я повела обратно к учителю и, держась за него, ожидала, что скажет старшая. Мы выстроились в ряд, не ожидая ничего глобального. Её тон был спокойный, лишённый злобы и нервозности. — Есть задумки, почему вы сейчас здесь стоите? Мы молча пожали плечами, прикидываясь дурочками. — Ну, начнём тогда с Романа. — Услышав это, он шумно выдохнул, что-то бормоча.— Вы сдали пустую тетрадь. Завтра до девяти утра можете её принести, или поставлю два. Она отдала тетрадь, и Рома, забрав её, нервно ушёл с опущенной головой, вырываясь из моего захвата. Сложив руки в замок, она развернулась к нам и стала чего-то ожидать. Она молча осматривала нас, мы молчали в ответ, поглядывая друг на друга. — Так и будете молчать? — Могу стих Рождественского рассказать, — начала Вика, а мы с Лёвой засмеялись. Одного злого и пронизывающего взгляда хватило, чтобы убрать с лица Вики улыбку, а нам — замолкнуть. Мы ещё не ходили по краю её дозволенности, но случайно подкрались к нему.У этой птички есть зубки — в случае чего она сможет укусить. — Евгения, выполнили задание? — выдохнув и сделав какие-то выводы, она смягчила уголки лица, а серьёзность сменилась усталостью. — Угум, — буркнула я, не ожидая, что начнёт она с меня. Протянутый мной лист Ромы был бережно принят и рассмотрен. Я так и не поняла, зачем она раз за разом его рассматривала: ничего нового там не появилось — ни пометок, ни помарок. Всё тот же лист, только с загнувшимся уголком. Всё те же буквы. — Хорошо. Можешь быть свободна. На несколько секунд я замёрзла. Похлопав глазами, я всё-таки вышла, пока позади Лёву отчитывали за помощь мне. Подождав пять минут, дверь класса раскрылась, и из неё вышли Лёва и Вика. Последняя была злая и часто дышала, сверяя распечатанные А4 листы. — Ну зашибись, они разные, — жёстко сказала девушка, подходя ко мне и бросая сумку на подоконник. Учебников там издревле не было, зато при случае можно было найти аспирин и жвачку. Один раз она притащила фен. Для чего, откуда и зачем — я так и не узнала. — Что разные? — Задания, Жека, не тупи, задания! — Лёва стоял и разговаривал по телефону, и, кажется, листы А4 его совсем не смущали. Чего не скажешь о девушке. Я рассмеялась, глядя на неё, пока и без того красное лицо становилось ещё багровее. — Почему она тебе ничего не дала? Это не я списывала с часов, а досталось, между прочим, нам, — попрекала Вика, пока мы шли по коридору. Дав ей время успокоиться и не нарываться ненужными словами, можно было обойтись малой кровью. Она вспыльчивая, часто, не думая, кидает слова, за которые впоследствии ей стыдно. Прощения просит редко, скрежа зубами. От этого и возникают стычки с некоторыми людьми. Те, кто к ней привык, знают: сказанные в гневе слова — неправда. Ребята разошлись по домам, а я осталась в школе. Лёве было наплевать, а Вике — не до меня. Ситуация с персональным, отличным от остальных заданием парня не давала покоя. Не давали покоя и мысли, почему она меня отпустила. Посмотрев расписание и поняв, что последний урок у неё был с нами, я побрела на третий этаж. Бегать и искать не пришлось: учитель выходила из класса в пальто и закрывала дверь, подпирая её ногой. Да, к дверям школы и классов надо знать подход. Например, в кабинете литературы и русского языка замок открывается влево, закрывается, соответственно, вправо. Актовый зал не закрывается вообще — его года два назад открыли с ноги, выбив при этом замок. Ирина Александровна быстро управилась с дверью и зашагала, смотря в пол. Сделав несколько шагов и остановившись, когда в поле её зрения оказались мои ноги, она подняла взгляд. Отойти, дать знать, что я здесь, или сделать хоть что-то я не успела, думая о дверях и замках школы. — Здрасьте, — криво улыбнувшись и виновато сказав, я смотрела на неё. — Виделись уже, — скептически произнесённая фраза ввела меня в ступор. Её перепады в общении с «ты» на «вы», дружелюбие вне стен школы или в столовой и ощетинившаяся женщина в коридорах — всё это сбивало с толку. Плюсом — то ли придуманное мной, то ли реальное ощущение, что это настроение она даровала только мне. — А-а-а, ну да, я это… — я едва поспевала за ней, наплевав на вежливость, шагая и пытаясь составить предложения.А ввела в это недееспособное состояние сама женщина, которая шла, звонко цокая каблуками, не обращая на меня внимания. Я остановилась, а учитель стала спускаться по ступенькам вниз. Отдышалась, вспомнила, что хотела сказать, и побежала за ней.— Я не нашла ошибку. — Что? — словно опомнившись и выйдя из ступора, Ирина Александровна смотрела на меня, застряв в дверях на выходе из школы.. — Ошибку, говорю, не нашла в работе Ромы. — И что? — Ну… — на мгновение растерявшись, продолжила. — Какую оценку поставили? — В журнал? — Ну да. — Пятёрку. Ступор женщины отошёл, и она зашагала дальше, освобождая проход для людей, кои столпились. — Почему? — Почему уровень воды в двух сосудах при погружении шарика в один сосуд равномерно поднимается? — Потому что они сообщаются. — Шарик плавает — значит, чему равна действующая на него сила Архимеда? — Силе тяжести. — В Ромином решении не было ошибки, соответственно, исправлять работу не надо. Тему ты знаешь, соответственно, оценка — пять. Ещё вопросы? — Нет, — растерянно отвечаю, ровняясь с шагом учителя. — Ставя оценку, я ссылалась на твоё благоразумие, штудирование и изучение темы, а не на безалаберность и похабность. — А-а-а, понятно. Учитель извинилась, будто ей и вправду жаль прерывать разговор. Она исчезла за зданием, оставляя после себя шлейф духов, а я выдохнула и, хмыкнув, побрела обратно в школу за курткой, оставленной в попыхах, когда догоняла Ирину Александровну. Впереди был четверг, наполненный моим разбитым состоянием. Сопли рекой текли из носа, а я к концу учебного дня думала, откуда во мне столько жидкости. Пропустила прогулку с Викой, общалась с ней «ВКонтакте», кутаясь в одеяло и параллельно попивая чай с малиновым вареньем. Вечер тягуче тянулся. Состояние вышло из равновесия, и хотелось закрыть глаза и перестать что-либо чувствовать. Озноб бил меня, я пила таблетки, наплевав на норму, а мама что-то твердила о микроволновой печи. Её моё состояние мало заботило. Меня бы тоже мало заботило что-либо, пропадай я на работе с восьми утра до четырёх вечера на одной, а с пяти до девяти — на другой. Спросив, как я себя чувствую, она выполнила материнский долг и порхала на кухне. — Ты поняла? — выцепила я из её потока слов последнее и утвердительно кивнула.— Что ты поняла, горе ты моё луковое? — сложив руки по бокам, с взглядом «я же тебя читаю». — Да всё я поняла. Я пошла, голова болит, — обречённо ответила, выходя из кухни. — Не хмурься, — полетело мне в спину. — Воду грей в микроволновке, чайник не трогай — он сгорел. На всю квартиру палёным пахнет, но ты не чувствуешь. — Конечно, ведь я болею. — Я в магазин пошла, тебе что-нибудь купить? — обуваясь, спросила мама. Почему она пошла в магазин, а не на работу, желания спрашивать не было. Лечь хотелось куда сильнее. — Новое здоровье. Отрабатывать прогулы не хотелось, и в пятницу я пошла в школу. Надев маску и выпив горсть всяческих таблеток, отправилась грызть гранит науки. Сев на последнюю парту вместе с Викой, мы болтали на разные темы, пока учитель истории плевался на вторые парты. Предусмотрительно первые парты были пусты. — В субботу, а то есть завтра, выдвигаемся в горы. — Скворцова, у меня температура, какие горы? — Те, которые мы уже три недели обсуждаем, — фыркнула Вика и уткнулась в телефон с блёсточным чехлом.— О, смотри! Сергей Анатольевич есть в ВК. Наверное, его в этом пиджаке ещё в садик мама водила. Присмотревшись к единственной фотографии, я поняла, что пиджак у него тот же самый, что и на фото четырёхлетней давности. — Ты как его вообще нашла? — У Лёвы в друзьях. Он, походу, всех учителей добавляет. Смотри, какой список, тридцать пять человек! — посмотрела на парня, который что-то рисовал в тетради на второй парте. — И кто бы из этого списка занял ему денег, а не я! Сказав это, ручка, что была в её руке, оказалась на полу — мимо брошенная в парня. Вика несколько секунд смотрела на неё, затем вернулась к телефону, а Сергей Анатольевич продолжил свой нудный рассказ. — Я сказал, что верну в понедельник, сейчас только пятница! — Я поняла, я напоминаю тебе. — Хватит! Терпение учителя лопнуло. Он рявкнул, сопровождая это соприкосновением ладони с поверхностью стола. Полет слюней из его рта усилился — этому водопаду позавидовал бы Сальто-Анхель. Участь постигла вторые парты. — Скворцова, подними ручку, которую бросила. Созонков, ради бога, убери уже телефон и включись в работу. Аксенова, подними с парты голову — я всех вижу. Все оживились и искусно делали вид увлечения тем, как в 1500-х годах произошло качественное изменение в мировой истории. Физика снова была последним уроком, и пока Ирина Александровна выводила формулы на доске, я листала друзей Лёвы во «ВКонтакте». Там я нашла англичанку — точнее, её вторую страницу, искусно спрятанную. Здесь не было цитат из пабликов о смысле жизни и фото моря на заставке. Здесь были селфи у зеркала с алой помадой, высказывания о настоящем мужчине и качестве жизни. Волосы покрашены в светло-русый цвет, фото выставлены пять лет назад. Пролистав галерею и посмотрев все фотографии, я лайкнула их и стала искать её в Инстаграме. — Аксёнова, вникайте в процесс определения температуры нити накаливания. Ирина Александровна пристально смотрела на меня. Формулы уже были выведены на доске, а она с ухмылкой наблюдала за мной. «Поискать бы ещё и англичанку в инсте» — всплыло в моей больной голове, и я сделала вид, что переписываю формулы. Урок тянулся медленнее, чем нить, которая казалась бесконечностью. Я украдкой выпила ещё таблеток — состояние оставляло желать лучшего, и лучше бы я сейчас заснула прямо на этой парте. За окном моросил октябрьский дождик, и, услышав звонок, я резко подорвалась со стула, приковав к себе всё внимание класса. Вика заржала во весь голос, а Ирина Александровна покачала головой и сказала мне сесть обратно. Было записано домашнее задание и задан вопрос, кто будет сдавать физику на экзаменах. Внятного ответа никто не дал, хотя, по мнению многих, этот предмет помогает поступить в технические вузы. Я стояла в раздевалке, перед этим поцапавшись с техничкой. Моя куртка куда-то пропала, и метод «бросить и залететь» дал свои нежелательные плоды. Я пыталась вспомнить, кто утром был в гардеробной, а потом поняла: шанс, что она меня вспомнит, критически мал. Проходя сквозь ряды курток, все из которых были как под копирку тёмных цветов, я искала свою чёрную. Мне понадобилось пять минут и три раза пройти мимо своей куртки, чтобы её найти. Злая и уставшая, я вышла из гардеробной, попутно сталкиваясь с кем-то из учеников. — В шары, что ли, вылупился? — негодовала я, надевая куртку и бурча себе под нос. Мне ответили матом, а я, показав фак, улыбнулась парню из девятого класса — на голову выше меня. «Прыщавый переросток».За его спиной возникла Ирина Александровна, и я быстро убрала палец, криво улыбаясь. — Это не вам. — Ну ещё бы мне, — хихикнула учитель. Она уже была в пальто, и, в принципе, вид от позавчерашнего ничем не отличался, кроме шарфика, замеченного мной при встрече у магазина. — Что ты совсем расклеилась? Красные глаза, гундосишь. — Надеюсь, за выходные станет легче. Мы вышли из школы и, не сговариваясь, двинулись в одном направлении.— А вы есть в Инстаграме? — я не знала, чем заполнить пустоту между нами. — Аксёнова, тебе это зачем? — с усмешкой спросила Ирина Александровна. — Интересно же. — Что тебе интересно? — с упрёком, но с улыбкой. — Посмотреть на вашу жизнь вне стен школы. Эту официальность и серьёзность. Вам же нельзя выкладывать откровенные фотографии — пристыдят. А степень откровенности мамаши учеников выбирают сами. Так вот, в соцсетях я вас не нашла, а вы явно там есть. — Что-то нескладный у тебя поток мыслей, — иронично заметила старшая. Впереди шли два крепких мужчины. Напротив них — мы. И одна маленькая дорожка, по обе стороны которой огромные лужи. Прикинув, что расходиться мы будем коряво и неудобно, я ускорила шаг, подгоняя за собой Ирину Александровну. Мы шагнули на камень, и, когда мужчины прошли мимо нас, двинулись дальше. — Здесь всегда трудно расходиться: застой вод, и камень был оставлен именно для этой цели. Женщина смотрела на меня с вопросительным, но в то же время благодарным взглядом. — Арину стала водить в кружок, так что нюансов этой дороги пока не знаю. — Оо, в какой кружок? — В бассейн. — Слышала, что такой недавно открылся. А вы местная? — Да, я из этого города. Просто работала в гимназии, а потом переехала и перешла в школу поближе к дому. Ехать на край города по часу неохота. — Можно сказать, новая жизнь. Работа, квартира. Мы шли и улыбались друг другу. Темы легко сменялись последующими, не затрагивая ничего личного. Ирина Александровна остановилась на перекрёстке, не говоря ни слова, и мне пришлось вернуться на два шага назад. Остановилась она резко, а потом, закатив глаза, ударила себя по лбу. — Прости, такое бывает со мной. — Да ничего страшного. Ну так что, дадите свой Инстаграм? — смущаясь, спросила я, поджимая плечи к лицу. Необъяснимое чувство заставляло спросить её об этом, идти с ней по одной дорожке и, в принципе, общаться. Лёгкое, дружелюбное, мягкое и скользящее общение давалось без сложностей и заминок. — Думаешь, люди в моём возрасте ведут соцсети? — смеясь, спросила Ирина Александровна. — Причём тут возраст? Да и вы не выглядите на восемьдесят и ходите ещё не с авоськой. — Ну спасибо, — рассмеявшись, она нежно обхватила мой локоть. — Всегда обращайтесь. — Ох, ладно. Женщина стала копошиться в телефоне, убирая аппарат подальше от себя и наклоняя его. Дальнозоркость — сразу поняла я. Протянув экран ко мне, она стала ожидать от меня действий. Я быстро сделала фото её страницы, дабы ничего не напутать и быть точно уверенной. — А сколько вам лет, если не секрет? — лукаво улыбаясь и глядя на неё, я убирала телефон подальше в карман куртки. Мы продолжали стоять, хотя причин для этого вовсе не было. Дороги учителя и ученицы давно разошлись: первой — к ребёнку, второй — в кроватку, ведь нос совсем не дышит, а закапывать его при женщине неудобно. — А сколько дашь? — наклонив голову, спросила она. На секунду ситуация и мы в ней показались мне слишком… заигрывающими. — Ммм… тридцать один? Я приврала лет на пять — женщинам нравится возраст меньше их собственного. Да и, в принципе, она достаточно симпатичная для своего возраста. Рассмеявшись, женщина, склонив голову, ответила: — Мне сорок. — Ух ты! — не сдержавшись, произнесла я. — Отлично сохранились. — Спасибо. Застенчивая улыбка, белоснежные зубы, розовая помада и карие глаза, из-за которых не видно радужку. — Вы прекрасно выглядите, — шокированная информацией, я продолжала поливать её комплиментами, без зазрения совести разглядывая с ног до головы. Смутившись, она вновь коснулась моего локтя и, бросив короткое: «До скорого, выздоравливай», испарилась. Я долго шла до дома, рассматривая зелень, не тронутую желтизной, а перед глазами всё всплывала фигура женщины. Возможно, мне так сильно запал в душу её запах парфюма, что из головы она не выходила со своим милым и свободным общением со мной. В школе она ко всем ученикам обращалась на «вы» и лишь со мной переходила рамки. Мне это несказанно нравилось — чувствовалась её свободность по отношению ко мне. Дома, когда дышать стало свободно, горло больше не драло, а ломота в теле начала спадать, я улеглась на кровать, обложенная тремя стаканами чая. Сначала я нашла страницу учительницы физики. Аватарка была неприметной — только черты лица. Трудно догадаться, кто на фото; видимо, в этом и был посыл. Белова Ирина. Как аватарка, так и все фото были расплывчатыми. На многих не было видно лица: то оно скрыто за милой и смешной жёлтой кружкой, настолько огромной, что её маленькие пальцы едва ли соприкасались; то фокус был настроен на задний план, и было видно лишь очертания фигуры. Самая первая фотография была выставлена восемь лет назад. Единственное фото, где хорошо видно её лицо и тело. Она стоит, мило улыбаясь, а на заднем плане — университет. Огромный, тёмный, как склеп, и лишь буквы, сложившиеся в слова, давали понять, что это не берлога Дракулы, а источник науки, философии и знаний. Она такая молодая и не похожая сама на себя. Рыжие волосы хаотично спадали с плеч, а ветер трепал их. Фото запечатлело момент: рука убирает непослушные локоны, улыбка от уха до уха и искрящийся взгляд. Можно ли увидеть ещё такую беззаботную, открытую и простую улыбку спустя столько времени? Сохранила ли она в себе это маленькое и тёплое воспоминание или быт и заботы убили его полностью? Часто, идя по улице, я замечаю людей и их потухший взгляд. Здесь мамочка смеётся над неряшливостью своего чада, а трое мужчин рассказывают анекдоты, понятные и понятные только им. И чем старше люди, тем отчётливее видно этот дисбаланс. И только дети искрятся свободой, радостью в простых мелочах и счастьем самого дня. У взрослых всё как-то сложно: какие-то рамки и замки. Сюда нельзя, там не получится, а здесь ты не сможешь. Грустные мысли отошли на второй план. Болезнь часто нагоняет чернь и так в неблагоприятное состояние организма, пока я, мучаясь кашлем, принимаю очередную дозу таблеток. Решив отвлечься, я нашла страницу англичанки. Довольно вызывающие, провокационные фотографии. Одна — в облегающем платье, размера на два меньше её. Другая — в нижнем белье, край которого видно на фото. Конечно, лицо она решила не выставлять, но родинку под губой я узнаю из тысячи. Вот здесь — рука на руле «Мерседеса» и подпись внизу: «Организм нужно радовать». Другое фото — уже, видимо, дома: бокал вина, ноги и ёлка на заднем плане. «Сексуальность рождает настроение». И, конечно же, куда без красных трусов в кадре. «Вот и собрали комплект», — подумала я, делая скриншот. Недолго думая, отправила его учителю физики, подписав: «Что я говорила о жизни вне стен школы? Угадайте, какой это учитель?» И легла спать.