Бифлифы. Другая История.

Отбросив всякое высокомерие и позабыв в одно мгновение о личных обидах и неприязни, Повелитель Чёрных Вод бросился на колени перед пленником, не обращая внимания на кровь, мгновенно пропитавшую дорогие одежды. - Что ты..- прорычал тюремщик, окинув остекленевшим взглядом кровавую картину перед собой. - Цинсюань! Что ты творишь?! Но пленник не ответил. Он вообще не замечал никого вокруг, отчего картина была ещё более ужасающей. Из рваных разрезов на кистях рук непрерывным потоком продолжала вытекать кровь. Ледяные пальцы пергаментного цвета всё ещё судорожно сжимали острый осколок мрамора - и как только умудрился разбить?? Безумно раскачиваясь из стороны в сторону, посиневшими от холода и потери крови губами бывший Небожитель бормотал: - Я... это я... это не ты. Убей меня. Хватит, прошу! Убей! Убей, убей, убей, убей! Это я виноват...так виноват! Прекрати.. Брат! Послушай! Я не хотел! Мин-Сюн мой друг! Он не мог! Он не мог стать злым...не мог, не мог, не мог, не мог! Нет-нет-нет! Никак не мог, Мин-Сюн не виноват, они лгут. Они шепчут....Ты слышишь?! Я не могу так больше, я так устал.. Убей меня! Прекрати эту пытку, не мучай себя, Мин-Сюн! Я знаю, как тебе больно...Брат, ты слышишь меня?! Я не хотел этого! Не хотел! Я...Мин-Сюн...Черновод... я....он...он только жертва! Да-да, жертва... Ему незачем страдать. Они обидели его. Обидели, да! Я знаю! Мин-Сюн, скажи, тебе ведь будет грустно, если я умру, да? Ведь будет грустно? Ты - мой самый лучший друг, Мин-Сюн! Я...я...я хочу отдать тебе мою жизнь. Возьми, возьми мою жизнь, Мин-Сюн! Забери всю! Ты только не плачь, не надо...о нет-нет-нет, ты мой друг... Не надо грустить. Ты только не грусти.. Ты... Убей меня, прошу, убей, и забери мою удачу! Тогда ты станешь счастливым, так ведь?? Ты станешь счастливым! Станешь....Я слишком устал... Брат, ты должен извиниться перед Мин-Сюном! Должен извиниться! Мин-Сюн - мой друг, и ему грустно. Извинись, брат, извинись! Извинись, и тогда Ему станет лучше....Убей меня. Тогда всё будет впорядке... Мин-Сюн, смотри! Это же море! Я никогда не был на море. Ты покажешь мне море, Мин-Сюн? Ведь там так красиво! Я хочу попасть на море, когда умру! Я.....Убей меня, скорее, и мы вместе сможем.... и ты будешь счастлив, Мин-Сюн, так ведь?! Почему ты молчишь, а?! Не молчи, скажи, что ты будешь со мной!!! Не бросай меня... не бросай. Мне так больно... Почему так холодно? Мин..... Хэ-Сюн! Ты здесь.... Я так устал....я хочу спать... Ты не можешь посидеть со мной? Ну пожалуйста! Скоро я уйду, и ты будешь счастливым, Мин-Сюн, и я тогда буду счастливым.... У меня никого нет! Никого нет! Только ты, Мин-Сюн! Посиди со мной, ладно? Не уходи от меня, пожалуйста! Я... мне холодно....Убей меня, Мин-Сюн, здесь слишком холодно......Брат, я.... Ты почему не извинился? Мин-Сюну больно, брат! Скажи, что тебе жаль! Скажи! Скажи это! Скажи-скади-скажи! Ты должен! Куда ты уходишь?! Останься со мной! Мне так холодно.... холодно....я так устал....я хочу спать..... я.... Постепенно голос Цинсюаня слабел, становясь всё тише, и в неразборчивом бормотании уже ничего нельзя было разобрать. Лужа густой свежей крови, растёкшаяся по полу, полностью пропитала одежду Цинсюаня и Хэ Сюаня, оставив на ней несмываемые бордовые разводы. - Цинсюань! Очнись! - кричал Хэ Сюань, сжимая в объятьях ледяное тело небожителя, стараясь как можно сильнее зажать кровоточащие запястья. - Чёрт! Что же ты натворил?! Ты не можешь умереть! Не сегодня! Я не позволял тебе! Как ты смеешь?! Цинсюань, ты.... ОЧНИСЬ! ЦИНСЮАНЬ! Что ты.... что ты натворил?! Хорошо, я тебя прошу! Ладно! Уговорил! Я извинюсь, слышишь?! Можешь считать, что долг выплачен! Я не могу отпустить тебя, но я не буду тебя убивать! Не смей умирать вот так! Цинсюань! Цинсюань, прости! Умоляю! Прошу, очнись! Не.... Не бросай меня одного! Я же твой друг! Как ты можешь меня бросить?! Цинсюань! Очнись! - Из черных глаз Великого Бедствия брызнули слёзы. Поначалу Черновод ругался. Он злился и кричал, не способный обуздать обуявший его гнев. Он в бешенстве заламывал пальцы, хлестал Цинсюаня по лицу, проклинал его, на чём свет стоит, и рычал сквозь зубы. Но потом он почувствовал холод. Совершенно неожиданно для него, в душу пробрался холод, заполняя собой многолетнюю пустоту, причиняя боль, раскаленной лавой заливая сердце и вымораживая чувства. Внезапно его постигло понимание ситуации, поразившее его настолько, что демон чуть не задохнулся, поверженный в ужас её простотой и безысходностью. А вдруг Цинсюань умрет?! Нет. Он не мог. Не должен!! Черновод не мог этого позволить. До него вдруг дошло, что, как бы он не злился на Повелителя Ветра, как бы не наслаждался его болью, какие бы гадости ему не говорил, и как бы не пытал - он не хотел смерти Цинсюаня. Он слишком привязался к этому чокнутому небожителю, помешанному на дружбе и тараторящему без умолку днями напролет. Только сейчас он понял, что привык к нему настолько, что больше не мог представить себе жизнь, в которой рядом не будет Цинсюаня. Черновод не мог допустить такого исхода, в котором снова может остаться совсем один. Поначалу ему казалось, что это - именно то, чего он хочет. Однако, внезапное осознание того, что это действительно может произойти, повергло демона в глубочайший ужас. Тогда он стал умолять. Да, именно так. Отбросив всякую гордость и самолюбие, он начал УМОЛЯТЬ Цинсюаня очнуться, продолжая свои попытки остановить кровь. Он МОЛИЛ, рыдал и обещал ему всё, что угодно, лишь бы Небожитель остался с ним. ЧЕРНОВОД НЕ МОГ ПОТЕРЯТЬ ЦИНСЮАНЯ. Не так. Не сегодня... Никогда. Он почувствовал вину, раскаяние и стыд. Он хотел извиниться перед Богом Ветра. Он понял, что был не прав по отношению именно к этому хрупкому светлому юноше, и готов был сделать что угодно, лишь бы вернуть его сломленную душу в израненное бренное тело. Но не слишком ли поздно он это понял? Ведь он сам довел божество до такого состояния. Что ему делать? Что. Ему. Теперь. Делать?! Подземную темницу из чёрного мрамора огласил душераздирающий вопль боли. ### Молодой господин Ши почувствовал, что лежит на чем-то мягком, окутанный теплом и тишиной, но не спешил открывать глаза, решив, что это очередной сон, но он так устал.... слишком устал, и не хотел разрывать нежные оковы грёз. Можно ему ещё немножко отдохнуть? Как тихо... Это была другая тишина, не такая, как прежде. Прежде, находясь в темнице, окружавшая его тишина походила на реку забвения, молчаливо и непрерывно несущую свои воды в царство забытья. Тогда всё тело сковывало льдом, было больно и страшно, ведь никто не сможет забрать его из этого кошмара... А затем пришло равнодушие и помешательство, воспоминания о которых, впрочем, к счастью плохо отпечатались в многострадальном разуме божества. Цинсюаню и сейчас было страшно. Он не мог сказать, сколько времени был в беспамятстве, где сейчас находится, и что именно произошло. Но больше всего пугала тень мысли о том, что, стоит ему открыть глаза, как кошмар мгновенно вернётся. Потому он предпочёл просто тихо лежать, продлевая короткие мгновения сна, наслаждаясь давно позабыты чувством покоя и тепла. Сил на то, чтобы думать о произошедшем, не было совершенно. Да и не стоило оно того. К тому же, попытавшись воскресить в памяти воспоминания недавнего прошлого юноша обнаружил, что не может восстановить чёткую картину - лишь отрывочные смазанные образы, обрывки фраз да отголоски чувств, пропитанные одиночеством, болью и страхом... Из молчаливых раздумий Ши Цинсюаня вывел какой-то звук, прозвучавший совсем рядом. Это было похоже на...на...шорох одежды и шаги смертного, заглушённые чем-то мягким.... ковёр? Откуда в темнице ковёр? Да там не то что кровати - и жмыха соломы не было. Откуда бы ковру взяться? И это окутывающее всё тело тепло, дарившее чувство умиротворения, и позволявшее расслабиться.... Получается, что Цинсюань и правда выбрался из тюрьмы?? Но....как? Он не помнил всех событий, однако чувство безысходности всё ещё не покинуло его, и он был уверен, что, прежде, чем перестал воспринимать реальность, точно был в Мраморной комнате. Всё, что ему удалось с большим трудом воскресить в памяти - чувство холода и чей-то голос, что-то отчаянно кричавший. Этот голос... он был таким знакомым... но кому же принадлежал?? Уж точно не Наследному Принцу и не Князю Демонов - их голоса он помнил смутно, но не мог перепутать ни с одним другим. Брат? Нет, это уж просто невозможно. Его брат погиб. Из Загробного Мира не возвращаются. Не так. Это не может быть брат. Тогда.... Это... Это был.... - Больно! - простонал Ши Цинсюань, ворочаясь на кровати, и безуспешно пытаясь обхватить непослушными руками голову, которая, казалось, вот-вот разорвется от ужасной боли. Он не мог вспомнить. Не мог. Нет, это было слишком. Воспоминание словно кто-то заблокировал - как бы ни старался юноша вспомнить, это не приносило ему ничего, кроме боли. - Тихо! Тихо, Цинсюань, не двигайся! У тебя швы разойдутся! - Услышав этот голос, Повелитель Ветра усилием воли заставил себя открыть глаза - он должен был узнать, кто перед ним. Два изумрудных глаза, распахнувшись, впились в человека, сидевшего у постели, но тут же заслезились, и Цинсюаню мгновенно пришлось их прикрыть - хотя в комнате и царил полумрак, глаза мгновенно заслезились. Так что юноша не успел рассмотреть человека перед собой - заметил лишь смазанные очертания высокой фигуры в чернильных одеждах. Но этого хватило, чтобы воскресить в памяти недавние события, и вспомнить человека, что так часто ходил в черном - Мин И, его лучший друг, Повелитель Земли. Но ведь... Мин-Сюн, он.... Его.... Повелителя Земли больше нет. Кто же тогда был рядом с Цинсюанем всё это время? Точно. - Хэ...Хэ-Сюн! Хэ-Сюн, прости меня, пожалуйста! Я так виноват! - По лицу Цинсюаня в который раз градом покатились горячие слёзы, оставляя мокрые разводы на подушке.