Бифлифы. Другая История.

Хэ Сюань... Скучал. Он заметил не сразу - прошло немало времени, пока он вдруг не понял этого. С тех пор, как Хуа Чэн и Се Лянь разыскали Цинсюаня, прошло несколько дней - всё это время Черновод не находил себе места от беспокойства. Одно дело - желать смерти ненавистному божеству, и совсем другое - наблюдать за едва дышащим искорёженым и переломаным телом, покоящимся на алой кровати. В сердце демона забрались тревога и страх, и унять эти чувства никак не получалось. Хэ Сюань злился сам на себя за это - и ненавидел. Он не мог найти себе места или занятия, то бродя в безделии по замку, то переминаясь у дверей Дома Блаженства - Хуа Чэн, по просьбе Наследного Принца, позволил ему посещать Призрачный город. Нельзя сказать, что демону было нечем заняться - помилуйте, в Чёрных Водах подчас такое творится.... За обитателями подводного мира только глаз да глаз. Однако Черновод не мог заниматься своими делами, постоянно в мыслях возвращаясь к Цинсюаню. Каждый жест, крик и слово - он запомнил всё, что говорил ему Цинсюань. Запомнил боль, которую причинил ему, и обречённость его глаз... Теперь, мучаясь своими мыслями, демон перебирал их, словно драгоценности в шкатулке - медленно, внимательно изучая. Это всё, что ему осталось - ждать, наблюдая, и думать. Наконец Цинсюань пришёл в себя. Какое же облегчение испытал демон! Однако... Он не мог показать своего облегчения. Не мог зайти в покои к Цинсюаню, заговорить с ним, или, хотя-бы, заглянуть ему в глаза. На это было несколько причин. Во-первых, Черновод не знал, что он мог бы сказать Цинсюаню - никаких слов не нашлось бы. Во-вторых, он точно знал, что он увидит в глазах небожителя - в его памяти надолго отпечатался взгляд юноши - огромные, широко распахнутые глаза, с непролитыми водопадами слёз, объятые животным страхом. Страх - или даже животный ужас, боль и обречённость - вот, что засело во взгляде божества. Этим было пропитано всё - начиная от внешнего вида Цинсюаня, заканчивая каждым нервным движением его рук и дрожанием плеч... Что касается самого Черновода - он никак не мог понять, что же вызвало в его душе проблему чувств, заставляя сердце болезненно сжиматься, а разум - метаться в безумной попытке найти ответы на многочисленные вопросы. Черновод приходил каждый день. Стоял, прислонившись спиной к двери, и слушал. Слушал каждый шорох из заветной комнаты, стараясь представить, чем же сейчас занят Цинсюань. По большей части в комнате стояла тишина - Цинсюань лежал в кровати, лишь изредка поднимаясь - травмы не давали долго напрягаться. Иногда слышался тихий шелест страниц - Цинсюань читал книги. Когда к нему приходил Инь Юй - стремительно и бесшумно шествовавший мимо демона, молчаливо бросая на него не читаемые взгляды - покои наполнялись звуками стекла, шорохами одежды и повязок, заглушёнными стонами Цинсюаня. Наследный Принц также навещал друга - один, или даже два раза в день - когда гостил у Хуа Чэна, не занятый делами Божества. Се Лянь и Ши Цинсюань говорили. Долго. Беседы были всякие - обо всём и ни о чём, о погоде и настроении, последние новости в мире смертных и на Небесах - Се Лянь делился наблюдениями, стараясь порадовать и приободрить друга как только мог. Главное - отвлечь Ши Цинсюаня от грустных мыслей, не давать чувствовать себя покинутым и ненужным. В этом Черновод мысленно отдавал принцу должное - длинные беседы, как и в принципе любые разговоры, выражения эмоций и чувств - никогда не были сильной стороной вечно замкнутого в себе Хэ Сюаня. Так проходили дни. День сменял утро, а затем уплывал, сдавая позиции царице-ночи. По ночам Цинсюань плакал. Черновод слышал это один раз - тогда он остался в Призрачном Городе на ночь - Хуа Чэн приказал помочь ему с какими-то "ужасно важными делами", хотя и ежу было понятно, что князь демонов в состоянии был решить свои проблемы одним взмахом руки. Просто Хуа Чэну нравилось использовать Хэ Сюаня как слугу - из-за долгов тот не мог ослушаться прямого приказа, а Хуа Чэн не мог отказать себе в таком удовольствии. Так вот, когда Хэ Сюань, наконец, закончил, проходя по коридору, освещённому вереницей тянувшихся под потолком красных фонариков - Собиратель Цветов под Кровавым Дождём не оставил ни одного тёмного уголка в доме, опасаясь, как бы Се Лянь, будучи его гостем, не потерялся и не врезался во что-нибудь. С удачей Наследного Принца это было обычным делом. - Хэ Сюань притормозил у ставшей уже, практически, родной двери - и услышал сдавленные рыдания, заглушённые, судя по звуку, чем-то мягким, - видимо, молодой человек плакал в подушку. Затем Черновод различил тихий голос Наследного Принца,- и когда только успел туда попасть?- говорившего что-то - ласково и успокаивающе. - Это только сон, Цинсюань. - Говорил принц тихим голосом. - Ты в безопасности. Тебе нечего бояться. - Но... я... - слова звучали отрывисто - из-за слёз и рыданий Цинсюань не мог говорить связно. - Я был там, и... Это было так правдиво! Слово я снова в темнице, и... я... Так тем-мно и страшно... А...А ещё он...Он ул-лы-бал-ся! Смот-трел, и ул-лы-бался, предс-став-ля..ешь? - Тихо, уже всё закончилось. Не вспоминай, не надо. Все прошло, и теперь всё будет хорошо. Я тебе обещаю... От этого признания Цинсюаня сердце Черновода сжалось, - у Се Ляня, наверняка, тоже, - пуская в себя чувство вины. *** А потом Цинсюань ушёл. Хэ Сюань не смог с ним даже увидеться. Всё, что ему оставалось - прибегнуть к помощи Се Ляня. Так он и поступил. Черновод просил его передать Цинсюаню слова извинений, однако - Хэ Сюань слышал - Цинсюань не пожелал даже слушать. А потом он ушёл. Собрал в котомку провизию и самое необходимое - Се Лянь старался помочь, чем только можно - и вышел за дверь, оставляя за собой прозрачный шлейф крови и слёз, - с надеждой глядя на дорогу, ведущую вперёд. Хэ Сюань хотел было последовать за ним - нагнать, схватить за руку и выплеснуть на него всё, что наболело - обиду и слёзы, слова извинений и мольбу о прощении... Однако его остановил строгий взгляд Хуа Чэна, стоявшего, как оказалось, практически за спиной. Тогда демону ничего не осталось, как покинуть Призрачный город и вернуться в своё логово. И он ждал. Спустя, примерно, полгода - время, за которое вполне могли бы появиться хоть какие-то новости о Цинсюане, - Хэ Сюань понял, что ему ужасно не хватает его - маленького небожителя, долгое время стоявшего рядом, что успело стать привычным. Последующие дни стали пыткой - они тянулись медленно и раздражающе. Хэ Сюань не мог избавиться от гнетущего чувства потери, и за какое дело бы ни взялся, везде ему стал мерещиться Цинсюань - тот, каким он его запомнил ещё с их совместного приключения в Баньюэ - весело смеющийся образ в просторных лёгких одеждах. В одной руке - веер, за поясом - метёлка, свободной рукой он хватает за руку "Мин-Сюна", и, не прекращая заливисто хохотать, щрбечет что-то непонятное. Хэ Сюань запомнил всё. Его лицо. Тонкий нос, заострённый подбородок и открытый лоб. Нежные губы - мягкие, словно лепестки цветов, вечно растянутые в улыбку, от которой становилось видно белоснежные зубы и розовый язык, без умолку болтавший глупости. Его голос. Тонкий, мягкий и чарующий. Звонкий смех и дурацкую привычку цокать языком. Возмущение, звучавшее в нём в моменты недовольства и обиды. Его волосы - каштановый водопад прядей, стянутых зелёной лентой. Длинные - почти до талии, и мягкие, как шёлк. Его глаза. Два изумруда - огромные, блестящие, с каймой пушистых ресниц и тонкими бровями. Хрупкое, но крепкое тело - изнеженное и ухоженное, почти как у какой-нибудь принцессы. Тонкие пальчики белых рук и длинные ноги - хотя и не такие длинные, как у самого Черновода, - в моменты их споров недовольно притопывавшие по земле. Белые руки с длинными пальцами - мягкие и нежные, цепко хватающие за рукав, и отвешивающие шуточные шлепки - в глазах Цинсюаня в такие моменты сияли хитрые огоньки, а сам он готов был расхохотаться. Светлый образ юноши грел сердце, но последние воспоминания о Цинсюане не заставляли себя ждать, услужливо подсовывая уродливые картинки. Лицо - заплаканное, исцарапанное и опухшее. Под глазами - чёрные круги, на лбу - шишка, с уголка рта стекает кровь. Голос - сорвавшийся, хрипящий - совсем не похожий на прежний. В каждом слове - слёзы, в каждом крике - не передаваяемая боль. Волосы - грязные, спутанные и слипшиеся от крови. В глазах - животный ужас, ожидание новой боли и мольба о помощи - сгодилась бы и смерть... Всё тело покрыто кровоподтёками, синяками и царапинами. Лилово-красно-зелёного цвета, истощённое до невозможности, с торчащими коленками, и кожей, обтянувшей скелет тонкой пленкой, что ещё чуть-чуть, и порвётся. На руках - ни одного живого места. Костлявые пальцы с отросшими ногтями - грязными и обломанными, со сбитыми в кровь костяшками - смотреть больно. Кисти рук обмотаны пропитавшимися алой кровью повязки. Под ними - тонкие швы, ещё не ставшие полноценными шрамами - результат ужасного решения Цинсюаня свести счёты с жизнью. В тот раз Черновод едва успел. Ещё немного, и.... *** Демон закрывает глаза и быстро трясёт головой в безнадёжной попытке отогнать ужасное видение. Безуспешно. Картинки мелькают всё быстрее, отчего голова начинает кружиться. Так каждый раз. Даже когда ему удаётся отбросить ненужные мысли, приносящие тревогу - Черновод знает - это ненадолго. Всё повторяется из раза в раз, словно он попал в петлю времени, и вынужден до конца своих дней проживать одни и те же события прошлого. Хэ Сюань с силой бьёт кулаком в стену - слишком сильно - по черной мраморной плитке расползается паутинка трещин - их уже много - следов, оставленных стальным кулаком. Хотя...это громко сказано. Разбитые костяшки краснеют - из повреждённых участков кожи выступает кровь. Вся рука болит невозможно - от кончиков пальцев и до самого плеча расползается боль. Хэ Сюань терпит. Физическая боль помогает отвлечься, когда совсем плохо - заставляет выплыть из круговорота мыслей, отвлекая от душевных мук. Хэ Сюань не мазохист. Ему нисколько не нравится калечить себя. Он просто не способен себя контролировать, когда эмоции берут верх над разумом. Медленно передвигаясь по комнате, Черновод находит нужное зелье, и, шипя от боли, толстым слоем кое-как покрывает поврежденную руку. Действия его скованы и неуклюжи - не так-то просто всё делать одной рукой. Обработав травмированные пальцы, Хэ Сюань неловко обматывает руку первым попавшимся куском ткани - он мог бы этого и не делать, - любые раны быстро заживают на нем, - но ему этого хочется. Затем, опустившись в кресло, демон укладывает руки на стол - левая рука придерживает правую, и опускает голову на грудь. Каменная маска идёт трещинами, оголяя скрытые прежде чувства. По бледной щеке скатывается одинокая слезинка, никак не связанная с физической болью.