Комната №143

Странные звуки в полной тишине бесцветного «нечто» были похожи на слова песни, которые заглушала музыка. Легче было не зацикливаться на них и позволить странной мелодии из трели и шороха стать частью сна. Но организму уже надоело существовать вне времени и он за шкирку вытянул из завлекающих лап дремоты. То, что он всё-таки спал, Джисон понял, когда веки, подрагивая, впустили утренний свет в оживающее сознание. Сонный взгляд упёрся в кислотно-розовый уголок плаката на стене. Хан заторможенно моргнул, широко зевнул и выпутал руку из-под одеяла, касаясь рта пальцами. Кожу необычно саднило, да и сами губы казались припухшими. Он нахмурился и ощупал всю нижнюю часть лица на предмет травм. Но всё было в порядке. И почему же, спрашивается, ощущения в реальности похожи на те, какие должны быть после жадного, грубого, долгого поцелуя? Ведь Джисону он приснился, и это не было неожиданностью. К таким великодушным подаркам от подсознания он уже привык. Повезло ещё, что сегодня без открытки с лаконичным: «В ранний час не стой столбом — придётся убирать потом». Парень сдался, не собираясь больше плести паутину из доводов с самого утра. Трудозатратный досуг, на который времени совсем нет. Нужно ещё каким-то образом встать с кровати и собраться в университет. А за сколько — вопрос посложнее. С кряхтением он потянулся наугад к гипотетическому нахождению телефона, то есть к тумбочке возле головы. Рука нащупала прохладное стекло и схватила, поднося к лицу. На экране высветился отложенный будильник, который сработает через восемь минут. А ещё время и пара непрочитанных сообщений. Нажав на них, перед Ханом открылся чат с Чонином.

Вчера, 23:20

Baby_bread Хён Почему ты всё это время молчал о Чане Знаешь, прятать такие сокровища от друзей — грех

Сегодня, 7:12

Вы

Доброе утро, мелкий

Во-первых

Не знал что ты верующий

Во-вторых

Если ты в Чана втюрился То что я вчера отмечал

Ответ пришёл почти сразу. Будто Ян всё это время сидел в онлайне и только этих вопросов и ждал. Baby_bread Чан — ангел А я крещёный Мы идеальная пара

Я безумно рад за тебя

Спермотоксикозник

На второй вопрос мне ответь

Как Минхо вообще дошёл до идеи напоить школьника

Эй, это обидно Не ревнуй Я сам не понимаю Выложил фотку, где лучшую подругу в щёку чмокую А он написал такой типа «Приходи к нам с Джи, отметим» Я думаю «От бесплатной попойки не отказываются» И без вопросов пришёл Твой Минхо странный Но крутой Не так как Чан конечно Но прикольный

Чувак

Надеюсь ты уверен в своих чувствах

Потому что будет сложно

Чан вроде не гей

Я в своей ориентации никогда не был так уверен И спасибо за поддержку Дружище Слово под чужим ником изменилось на «offline». И Хан подумал, что на этом их диалог закончился, однако через мгновение телефон пикнул от нового сообщения. Baby_bread «На самом деле, жизнь проста, но мы настойчиво ее усложняем» Конфуций Джисон не смог сдержать взрыв недолгого смеха.

Вы

Долго искал?

Да Но не так долго, как ждал любовь всей своей жизни Только Чану не говори

Не буду

Сам ему сердце остановишь

Своей любовью;)

Я даю тебе плохой пример

Хан выключил телефон и уронил руки на грудь, нервно хихикая. Чонин милый и забавный, всегда был честным, уверенным в себе и не стесняющимся своих чувств. И Джисон ему завидовал, восхищался, но переживал за нежное сердце младшего. Тот постоянно делился новыми влюблённостями и наслаждался ими. Он не страшился рассказывать, как ежедневно пишет своей любви стихи на розовой бумаге, подмечает малейшие изменения во внешности или поведении, старательно строит глазки, флиртует и многое-многое другое. Однако за почти год знакомства Хан насчитал уже больше двадцати симпатий и до сих пор не понял, какие были серьёзными, а какие нет. Потому что Ян постоянно получал отказы и потом упрямо переключался на кого-то другого, отходя быстро, но с апатией и нежеланием выходить из дома. Хан каждый раз подклеивал отколовшиеся кусочки от сердца друга и тяжело вздыхал, понимая, что как бы он не хотел защитить Чонина, чувствам не прикажешь. Проверено на собственном опыте. И ещё ироничнее было то, что по неожиданному стечению обстоятельств в этот раз причиной симпатии Яна был никто иной, а Чан — лучший и гетеросексуальный друг. «Как бы это ничем плохим не закончилось», — тяжело вздохнул Джисон и почесал макушку. Он подтянулся на руках и сел, чтобы встать с кровати, но дверь заскрипела и открылась, впуская в помещение Минхо. Тот, видимо, всё это время был в ванной. Он сушил волосы полотенцем и равнодушно смотрел куда-то в пол. Поэтому не успел заметить эмоции на лице Хана, пролетевшие со скоростью формулы один. Конечно, сложно не вздрогнуть от страха и не смутиться из-за искр воспоминаний о сне, где эти же чуть приоткрытые губы обжигали кожу, эти же спокойные руки с желанием сжимали тело, и эти же сияющие глаза топили в тёмных волнах страсти. Это безумие исчезло под чёлкой и теребящими одеяло пальцами быстрее, чем Ли заговорил. — Ого, а я думал, что придётся стягивать с тебя одеяло, — удивлённо усмехнулся парень. Джисон упёр показательно беззаботный взгляд в складку на шторе, пока ногти беспокойно расчёсывали запястье. Отвлекаться от тревоги несерьёзным поведением давно стало привычкой, которая и сейчас никуда не собиралась исчезать. — Хм… — лениво тянет он. — А я думаю, что раньше ты был оригинальнее, — и изо всех сил старается изобразить разочарование, неестественно громко вздыхая и выпячивая нижнюю губу. Взгляд сам собой перемещается к Минхо в стремлении получить желанную реакцию. Но вместо сжатого в раздражении рта и опасного блеска из-под ресниц встречает удивлённо поднятые брови. Старший застывает, как манекен. Его губы медленно растягиваются в оскале, который спичкой в сухой траве пускает по всему лицу возбуждённый огонь. А Хана пробирает жаром вдоль позвоночника и отдаёт в голову, ему хочется сжаться и спрятаться под одеялом от завораживающей опасности, что волнами исходила от Минхо. Но у него не было и шанса. Ли прервал секунды тишины коротким смешком, оголив клыки ещё больше. И неторопливо двинулся к Джисону, сладко улыбаясь. Каждый его шаг был сравним с бесшумной поступью дикой кошки, готовящейся к последнему прыжку. Последнему для своей жертвы. Хан ощущал себя до смешного беззащитным в накрывшей тени старшего. Ему приходилось смотреть снизу вверх, и от этого сжатым в тисках лёгким не становилось легче. Широко распахнутые глаза уже пересохли, но сомкнуть веки было невозможно. Ведь Минхо наклоняется ближе и кладёт руку на макушку. Заглядывает в душу миллионами звёзд вокруг чёрных дыр зрачков. — Ты совсем не умеешь врать, детка, — к проникновенному шёпоту примешивается грусть, а ладонь из волос перемещается на щёку остолбеневшего Джисона. Большой палец щекоткой скользит по скуле к уху. — Неужели не хочешь получить ответ на свой вопрос? Хан тупо пялится на него, разрываясь между беснующимся сердцем и желанием вдавить, вплавить тёплые пальцы старшего в кожу. Но стальной взгляд Минхо ждал от него совсем другого. — Ч-чего? — язык заплетался, и голос с трудом смог превысить шум собственного дыхания. Лицо напротив мрачнеет, но большой палец касается нижней губы слишком нежно. И Джисон чувствует, что она всё ещё саднит. От приятных ощущений рот приоткрывается навстречу, и тело тянется к руке. Едва заметно, однако Минхо отстраняется. Хан замирает и заливается краской от стыда и испуга. Старшему что, противно? От едких мыслей зубы впиваются в место, которое секунду назад трогал шатен. Боль усиливается вдвое. Глаза дрожат, картинка размывается. Хану тяжело, некомфортно и горячо от ощущения взгляда Минхо на себе. Он не смотрит в ответ, а упирается невидящим взглядом куда-то в карамельного цвета паркет. — Прости, хён, — сипло выдавливает Джисон, сжимая одеяло в пальцах и сутулясь. — Но я не понимаю… Вдруг подбородок обнимают изящные пальцы и тянут вверх. Размытые черты складываются, и у Хана воздух застревает в лёгких. Минхо хмурится, разглядывает его лицо беспокойно и раздражённо вздыхает. Этот тяжёлый звук сливается с резко охрипшим голосом. — Мне кажется, я начинаю понимать, — старший упирает руку в матрас возле правого колена Джисона, сокращая сантиметры. Вспышка. И мягкие губы отстраняются. А до Хана не сразу доходит, что сейчас произошло. — Я поцеловал тебя. Снова. Теперь достаточно реально, чтобы ты не делал вид, будто ничего не произошло? — Минхо дёргает уголком рта и выпрямляется с ожиданием в лучистом взгляде. Джисон поражённо касается испарившегося тепла на губах. И с оглушительным грохотом в груди понимает, что мягкие и горячие пальцы, нежность и резкость, хлюпающие слюни между двух языков — каждое мгновение «сна» никогда не было выдумкой сознания. Черный цвет расцвёл десятками оттенков, а Хану никогда не было так страшно за своё благоразумие. — Это… сон... — пролепетал он в ледяные пальцы и зажмурился. Нетнетнетнетнетнет, не может быть, невозможно. Минхо просто не мог поцеловать его. Не в этой реальности, не в этой вселенной. Лишь в извращённом мозге, но не здесь, не в этом городе, не этой комнате, не этой кровати. — Нет, Ханни, — вкрадчиво произнёс старший и сел на корточки. — Самая настоящая реальность. И я готов доказывать её бесконечно, но… — он огляделся в поисках чего-то и остановил взгляд на настенных часах, — опаздываю на пару. Ровные брови складываются в домик, плечи виновато поднимаются и в голосе слышно искреннее сожаление. Джисон неверяще глядит в ответ и по привычке засматривается. Ли… счастлив. Он улыбается так широко, что нижняя губа прячется за верхними зубами. Встаёт и пальцами проходится по чувствительному месту за ухом Хана и ловко подхватывает свою сумку возле кровати, чтобы направится в сторону входной двери. «То есть, он просто уйдёт? Нет, больше похоже на побег. А если не вернется?..» — шок воспалил мозг и завладел каждой мыслью, выворачивая на некрасивую сторону изнанки. С телом словно происходит тоже. Иначе не объяснить зуд под кожей, заставивший дёрнуться вперёд, к краю кровати. Огромными глазами упереться между видневшихся сквозь футболку лопаток. — Хён! — окликает его Джисон. Минхо тут же поворачивается к нему, останавливаясь. — Ты- Ты… Только вернись, — судорожный вдох, пальцы сдавили друг друга, — и докажи, — скрыть волнение не получается, его голос смешно и жалко слабеет до шёпота, но шатен не смеётся, а кивает. — Обещаю. Вместе с щелчком входной двери сиреной визжит будильник. Парень вздрагивает и переворачивает постельное бельё вверх дном перед тем, как найти телефон между матрасом и изголовьем и наугад тыкнуть в экран. Комнату наполнило привычной для общежития тишиной. Скрипел от шагов паркет над головой, глухо переговаривались соседи, по трубам шумела вода. Множество звуков, что отлетали от 143-й комнаты, как одинаковые полюса магнита друг от друга. Казалось, там замерло время, но на самом деле остановился лишь бег мыслей в непричёсанной голове. Словно вакуум съёжил черепную коробку, превратив её в уродливый комок. Ощущалось до жути странно, и полупрозрачный, как пыль, голос слабо бормотал про то, что Джисон должен испытывать иные чувства. Но он уже погрузился в себя, и ничего не сделаешь. Удручающая страсть однажды поселилась в нём благодаря секундной слабости и теперь угрожала разрушить окончательно. Парень прикрыл глаза дрожащими ресницами и повалился плечом на стену, стукаясь лбом о прохладный бетон. Ему всегда в такие моменты помогала одна фраза, родившаяся ещё во время учёбы в средней школе. «Это тоже пройдёт», — она простая до глупости, но на душе всегда становилось легче. Пока в жизни не появился Минхо. «Нет, он не пройдёт. Пока у меня есть глаза и сердце, пока я дышу, буду болен им» И всё. Ни злости, ни грусти, ни жалости. Только ровное и бесконечное, как небо, принятие. Поэтому, что бы старший не сказал, не сделал вечером, Джисон примет всё с алчностью ломающегося наркомана. Пересохшие губы тронула пьяная улыбка, кончики пальцев огладили контур там же, где коснулся Минхо. И мир вокруг потерял свою ценность. Его вытеснил единственный человек в голове, лёгких, крови. Бархатный голос стекал с острого языка тягучим «детка» и отдавал где-то в груди вибрацией. Словно… рычание мотора в стенах тоннеля. Парень распахнул глаза. Медленно отлепился от стены и сел на постели, невидяще смотря в пустоту. На самом же деле он наблюдал за мельтешащими буквами в голове. Казалось, что вот-вот и- — Да! Это оно! — Хан с возбужденным криком подорвался с кровати и чуть ли не слетел с неё носом вниз. Плевать. Всё равно бы встал и в спешке начиркал в тетради слова, что стали новой строчкой в его самой трудной, но драгоценной песне. Шуршание грифеля по бумаге утянуло в иной мир, где нет времени, учёбы, незаконченного проекта и людей. Только Ли Минхо.

***

Закрывшаяся за спиной дверь отсекла тёплый солнечный свет в песочных волосах, слегка опухшие после сна щёки, мягкие губы и огромные глаза. Джисону ошарашенное лицо до одури шло. Особенно, если его причиной был Минхо. Шатен сыто улыбнулся и быстрым шагом отправился в университет. На самом деле, до пары было ещё пятнадцать минут, пять из которых занимал сам путь до аудитории. Просто хотелось дать Хану время осознать вчерашний поцелуй. Шатен понимал парня слишком хорошо, чтобы представить чем он занимается. Наверняка свернулся в комочек под одеялом или продолжает сидеть с прижатыми к губам пальцами. И не переставая думает о Минхо. Конечно, ведь прошло уже полгода, а ничего не изменилось. То, что Джисон хочет Минхо далеко не как друга, последний понял примерно полгода назад. Тогда это было шоком, потом отвращением, злостью и, наконец, принятием. Сосед по комнате вряд ли заметил перемены в поведении старшего, он продолжал теряться в глазах, смотреть исподтишка, искать тактильности и безбожно краснеть от флирта или хитрого «детка». Просто Минхо вдруг понял, что ему приятно быть желанным младшим. Не потому, что внимания в жизни не хватает. С этим всё как раз было в порядке. А потому, что Хан был парнем. Именно — парнем. Стройным, но с пухлыми щеками. Невысоким, с длинными ногами. Груди и задницы, как у девушек, у него, конечно же, не было. Однако было что-то притягательное в тонкой талии, шее с адамовым яблоком в форме сердца, очаровательно подгибающихся носочках и смущённо сведённых коленках. Чего только стоила любовь младшего к сладким и блестящим вещам. Тортики и конфеты ещё ничего, но коллекция съедобных бальзамов и блесков, которые младший давал понюхать или нанести на губы, чтобы кончиком языка почувствовать сахар. Вся эта неосознанная женственность… безумие. Джисон был красивым и харизматичным в своей особенной яркой манере. А Минхо не гей, но хотел с ним переспать. В этом же нет ничего особенного? Банально попробовать ради новых ощущений и опыта. Тем более, обстоятельства сложились идеальнее некуда — они друзья, соседи и хотят одно и то же. Поэтому он поцеловал Хана вчера. И чуть не взял его прямо тогда, с трудом остановившись. Нужно было поговорить, а потом прыгать в кровать. Ну, как прыгать, в смысле валить и трах- — Кхм, кхм, — Минхо поперхнулся и получил пару неслабых ударов по спине от погружённого в лекцию Хёнджина рядом. Хан Джисон пробуждал в Минхо что-то животное, но парню это нравилось. Хотелось увидеть, как большие глаза стекленеют, нежная кожа розовеет, мокнут ресницы и по пухлым щекам текут тёплые слёзы удовольствия. Как громкий голос срывается на хрип и стоны, как озорной язык находит себе занятие более важное, чем разговоры. От одной только картинки выгибающегося под ним тела в паху теплело. Шатен облизал губы и выдохнул горячий воздух. Практика в зале должна была начаться только через два часа, а возбуждение уже бурлило в венах, ища выхода наружу. Танцы были одним из немногих способов снять напряжение. Так мало того, что полезным для энергичной натуры Минхо, так ещё и любимым. Он уделял хореографиям много времени и благодаря этому обзавёлся популярностью, уважением со стороны преподавателей и обожанием студентов с самых разных курсов и факультетов. Девушки без раздумий падали в его объятья и отдавались, как в последний раз. Отчасти в этом была заслуга самого шатена, ведь он был хорош в сексе и гордился этим. Часто практиковал встречи в отелях на один раз, и девушки были самые разные. Но чтобы думать о ночи с парнем ежедневно и желать его так навязчиво, что не хочется близости ни с кем кроме — новость. И сейчас воздержание длиною в два месяца давало о себе знать. Рассеянность и напряжение зашкаливали, подпитываемые распаляющими мыслями о возвращении в общежитие к Джисону. Только пинки от тоже почему-то раздражённого Хвана и замечания тренера кое-как приводили в чувство. Ненадолго, потому что прояснившийся взгляд снова мутнел от воспоминаний о хрупких на вид запястий, которые без труда сможет обхватить одна ладонь. Кожа младшего так чувствительна, что- — Ли Минхо, я вам не мешаю?! Пять дополнительных прогонов! И своего хмурого друга подключите. Давайте, встаём, встаём, и сосредотачиваемся на задании! Никого не отпущу, пока с закрытыми глазами танцевать не начнёте! Хёнджин закатил глаза и утомлённо что-то промычал, вытирая тыльной стороной ладони струящийся по вискам пот. Минхо выглядел не лучше, но, к счастью, для студентов хореографического прямо в раздевалке был оборудован душ с тёплой водой и шторками.

***

Тупая боль в затёкшей шее, спине и неправильно выгнутой пояснице достигла нервной системы лишь тогда, когда в комнате стало нечем дышать. Джисон словно поместил сломанный провод от колонок в правильное положение. Со всех сторон окружили звуки не песни в голове, а буднего дня. Парень заторможенно проморгался, разглядывая исписанный листок. Творящийся там беспорядок путал ещё больше, поэтому уставшее внимание зацепилось за раскалённый воздух в помещении. Хан встал из-за стола, с хрустом потянулся и подошёл к окну. В глаза ударил белый свет, льющийся с правой половины неба. По положению солнца стало сразу понятно, что полдень давно прошёл. Часа так три назад. Чонин точно в школе грызёт гранит науки. У Феликса и Чана заканчивалась последняя пара. Чанбин с Сынмином уже давно укатили из универа, наверное. А Минхо… Джисон почувствовал, как пересохло в горле и участилось дыхание. Парень резко распахнул окно и с шумом вдохнул городскую пыль, убеждая себя, что она освежает. Оживлённые улицы стали громче, и чётче до ушей донеслось эхо от сирены скорой помощи. «Это за мной», — нервно усмехнулся про себя Хан и сжал пальцы на подоконнике, пытаясь не дать коленями задрожать. Только эти ощущения говорили о том, что он, кажется, живой. И что утренний разговор со старшим действительно существовал. Хотя для Джисона это было скорее разрывом бомбы, произошедшим прямо во рту. Он до сих пор чувствует желанные губы на своих и из-за этого немного страшно представить диалог, что произойдёт через пару часов, когда Минхо вернётся. Лишь отчасти. Потому что в большей степени от трепетного возбуждения тянет в паху и подкашиваются ноги. Хан знал Ли слишком хорошо, чтобы увидеть, какое удовольствие тот получал. А если старшему нравилось, то как Джисон может испытывать что либо кроме наслаждения? От желания губы засаднило вновь. И прохладные пальцы совсем не помогали. Хотелось прижаться своими губами к мягким и красивым, как шёлк, губам Минхо, прильнуть телом и спустить с цепей всё, что копилось целый год день за днём, придавливая к земле и разрывая изнутри от невозможности выйти наружу. Но забрезжил свет надежды на высвобождение густого и багряного, как кровь, желания насытиться живым искусством. Джисон судорожно вздохнул, с трудом сдержав стон, и положил руку на натянувшуюся ткань штанов. Переулок перед глазами подёрнулся дымкой, а весенний ветер уже не охлаждал горящие щёки и шею. В поле зрения появился силуэт, и когда Джисон понял, что это случайный прохожий, который может поднять голову и увидеть его, стоящего у окна, сжимающего пах с алыми щеками и приоткрытым ртом, резко шагнул назад в комнату и закусил губу. — Небеса… — беззвучно выдохнул самому себе куда-то в пустоту. Взгляд зацепился за кровать Минхо, и давление ладони стало сильнее. Но нет, нельзя. Пусть рациональная часть сознания гасла с каждой мыслью о Минхо, а рука начинала с нажимом массировать возбуждение, волнуя ещё больше. Пусть хотелось уткнуться носом в подушку, пропитанную дорогим парфюмом, и задушенно мычать имя старшего. Всё это было злой насмешкой безумного Джисона, раскрутившего два поцелуя до разрешения на дрочку в чужой постели. Ну уж нет, Хан не настолько свихнулся, чтобы так грубо нарушать личные границы. Намного спокойнее дойти до общего душа, прикрываясь полотенцем, закрыться в кабинке и быстро справиться с напряжением. Оставшегося времени до прихода старшего хватит с лихвой. Плюс ко всему можно вместе с моральной подготовкой сделать и… физическую. Джисон поперхнулся собственной слюной и нырнул под бьющие по лицу струи душа, пытаясь смыть из распалённой головы совсем уж странную предусмотрительность. Но мысли продолжали упрямое шествие, размахивая плакатами и флажками из стороны в сторону. Вот Минхо переодевает домашние штаны перед ним, вот те кожаные брюки, обтягивающие всё, что только можно и не можно, вот совместные походы к писсуарам в университете, где смотреть прямо было сложнее всего. Конечно, он мельком видел размер шатена, но никогда не то чтобы принимал в себя, не прикасался даже. А если?.. Румянец тут же пропитал всю верхнюю часть тела. Хан облизал губы, гадая, с подбородка капает вода или собственная слюна. Рука скользнула по боку и остановилась на правой ягодице, перебирая пальцами скользкую кожу. Он бесконечно благодарен белоснежной плитке, в которой ничего не отражалось. Иначе бы случайно разбил нос самому себе. Горло сжалось, когда указательный палец соскользнул в ложбинку между ягодиц. Не от страха, потому что Джисон уже пробовал подобное. Он многое пробовал, на самом деле, и ко многому привык, но не к фантазиям о руках Минхо, прижимающих ближе и кончиками пальцев давящих на сопротивляющееся колечко мышц. Бархатный голос просил расслабиться и поцелуями касался ушной раковины, пока стенки неохотно растягивались, растяжение увеличивалось, глаза закатывались и рот приоткрывался в сливающемся с шумом воды: Хёнхёнхёнхён Приятно было не от самого процесса, а воображения. Но разрядки достичь Джисон не смог. Что-то мешало. То ли размер пальцев, то ли техника. А может, дело было в том, что на самом деле Минхо рядом не было. Разморенное тёплым душем и везде чистое тело неохотно перемещалось в пространстве, но в конце концов дошлёпало до комнаты и проскользнуло за дверь. Ноги наконец-то начали гнуться, когда оказалось, что старший всё ещё не вернулся. Из-за открытого окна температура в помещении опустилась до уличной, где вечерело, и по коже побежали мурашки. Джисон прикрыл оконную раму и зачесал влажную чёлку назад. Пряди начинали виться, что выглядело забавно. В зеркале на открытой дверце шкафа отражались ноги в любимых пижамных штанах с какими-то лиловыми цветами на них. Сирень, может. Сверху свободно свисала майка, выделяющая мышцы на руках. Пусть у Минхо были тренированнее, Хан неимоверно гордился месячным прогрессом вылазок в зал с Чанбином. И фигура своя ему нравилась, и лицо с волосами, недавно перекрашенными в тёмно-каштановый, в общем тоже ничего. Даже пресс проглядывается. Парень приподнял майку и провёл ладонью по плоскому животу, похлопал, кивнул самому себе и повернулся боком. «Вот с такого ракурса-» Железный скрежет раскроил тишину. Джисон не сразу понял, что он доносится от двери, но в момент осознания уже пялился на Минхо, который удивлённо приподнял брови и оценивающе оглядел сверху вниз. Уголок розовых губ дёрнулся в ухмылке, когда Хан молниеносно опустил майку и схватился за подол пальцами, оттягивая. Ресницы задрожали от смеси испуга и стыда. Но Джисон не отвёл взгляда от бешеного танца чертей в чёрном омуте. — И тебе привет, — улыбнулся шатен и стянул спортивные кроссовки, подаренные Сынмином на Новый год. — Кхм, привет, — прокашлявшись, кое-как пробормотал Джисон и нервно сел на край кровати, сжимая матрас ладонями и отводя голову в сторону. Зубы несильно прикусили нижнюю губу. Периферийным зрением он всё равно видел, как старший сбрасывает рюкзак у своего рабочего стола и разминает плечи. От него пахло мятным гелем для душа и спортзалом, а ёще немножко сиренью. Хан погладил лиловый цветок на штанах и глубоко вздохнул, успокаиваясь. Да, было тревожно, но ведь это Минхо, а не абсолютно чужой человек. Ему парень доверял так, как не верил себе. — Фу-у-ух, — шатен стукнул телефоном об поверхность стола. Преследуемый робкими глазами Джисона, включил ночник на тумбочке младшего и щёлкнул верхним светом. Комната приобрела один из самых комфортных видов — вечерний. Хотя солнце только собиралось на встречу с западом, рыжий абажур окрашивал воздух в тёплый оранжевый. Ли это, видимо, тоже очень нравилось. Он улыбнулся блаженно и неожиданно рухнул на кровать позади спины вздрогнувшего Хана. — Ты чего? — хлопая глазами, спросил парень. Он полуобернулся и с волнением изучил погружённую в подушку голову. — Устал, — пробурчал шатен и повернул голову к Джисону, игриво улыбаясь. — И хочу выполнить своё обещание. — Нет, Ханни. Самая настоящая реальность. И я готов доказывать её бесконечно, но… опаздываю на пару. — Хён! Ты- Ты… Только вернись и докажи. — Обещаю. Конечно, он понимал о чём речь. Но, при мыслях об этом сейчас, утро казалось событием годовой давности. Джисон так много моральных сил потратил на принятие, что сейчас хотелось лишь позволить старшему всё. Правда, такого наглого Минхо было грех не подразнить. — Ты уже. Вернулся ведь, — пожал плечами парень с выражением святой наивности на лице. Красивые губы растянулись в оскале. Хан бы испугался, если бы не хотел его увидеть. Но он желал почувствовать себя подвластным этим рукам, губам и голосу. Ли плавно поднялся на колени и оказался вне досягаемости глаз Джисона. Тело уже начало поворачиваться в другую сторону, как волосы на затылке резко сжали и надавили под подбородок, закидывая голову назад. Хан захлебнулся воздухом под волной накрывшего возбуждения, стоило только встретиться с тёмными углями глаз Минхо, который склонился над ним. — Опять строишь из себя дурачка? — раздражённо прошептал парень. Джисон приоткрыл рот и заторможенно моргнул, чувствуя подступающую к бёдрам дрожь. Шатен нахмурился и приблизился ещё ближе, так, что его дыхание коснулось корней волос. Натяжение на затылке усилилось, принося болезненные ощущения, но Хан от удовольствия слабо простонал, закатывая глаза. — Как же тебе нравится, — усмехнулся Минхо, завороженно проходясь алым языком по губам. — Любишь, когда грубо? Хан с трудом согнал пелену с глаз и слабо кивнул. «Люблю, когда ты» На самом деле, манипуляции с собственными волосами его не возбуждали, да и к грубости в сексе он прибегал крайне редко. Но сейчас готов был позорно кончить в штаны от одного взгляда и голоса, подставлялся под руки и наслаждался дискомфортом в затёкшей шее. Почему? Ответ очевиден. Минхо отстранился и положил руки на плечи Джисона, после без особых усилий укладывая на спину и нависая сверху. Каштановые волосы младшего небрежно рассыпались по подушке, но Ли уперся ладонями по обе стороны от головы так, чтобы не задеть их. — Ханни, ты уже был снизу? — негромкий, но вкрадчивый голос вырвал из очарованного разглядывания отражений звёзд в ночном море. Джисон быстро заморгал и порозовел ещё больше. Он не видел, а чувствовал. И выглядел наверняка глупо, потому что отвёл глаза и почти что промычал ответ. Всё ещё было трудно поверить в то, что происходит. Трудно поверить в реальность Минхо, прижимающего к матрасу и облизывающего голодными глазами. — Нет. — А сверху? — Нет… — на грани выдоха. Услышав мелодичное хихиканье сверху, Хан зажмурился и попытался повернуться набок, подальше от этого тянущего чувства в груди, но ладонь на щеке нежно повернула голову обратно и вынудила поднять веки. — Всё в порядке, — прошептал шатен, с каждой буквой становясь всё ближе. Последние звуки впитались во влажную кожу жаром. — Я тоже никогда не спал с парнями, — горячие губы мазнули под скулой и остановились у мочки уха. — Но не переживай, я буду аккуратен, пока ты не попросишь меня быть грубее. Под майку скользнули прохладные пальцы, щекоча талию и пуская по всему телу мурашки. Джисон от неожиданности коротко замычал и вцепился в широкие плечи старшего. Губы продолжали рассыпать поцелуи по щекам, попадая на челюсть и шею. Белоснежная ткань на теле задралась выше вместе с продвижением согретой ладони, что уверенно пересчитывала рёбра и гладила втягивающийся живот. — Х-хён… — просипел не своим голосом младший, осоловело ловя внимательный взгляд. — Поцелуй меня, хён… — брови просяще вздрогнули. Минхо замер, судорожно выдохнул и резко подался к алеющему лицу. Пухлая верхняя к тонкой, нижняя тонкая к пухлой, слюна смешалась со сладким бальзамом из ближайшей аптеки. С каждым соприкосновением кожи, языков и поглощённых звуков поцелуй становился всё вульгарнее и требовательнее. В один момент рука на талии сжалась слишком сильно, инициировав заискрившиеся нервы и протяжный стон. Джисон с неприличным звуком оторвался и выгнулся всем телом навстречу старшему, откидывая голову. Ли воспользовался этим моментом и одним быстрым движением избавился от мешавшей майки. Помедлив, к одной руке прибавилась вторая, и теперь без того тонкая талия Хана смотрелась в ладонях ещё меньше. Чёрный взгляд с благоговением наблюдал, как вздрагивает и всхлипывает парень снизу от одного давления на кожу. — Пиздец… — неверяще пробормотал шатен и прильнул губами к ореховым ореолам сосков. Грудь содрогнулась от удовольствия, густое пространство вздрагивало от всхлипов, слабых стонов и тягучего мычания. Казалось, цветочное поле из поцелуев на коже никогда не закончится, но в одно мгновение головку члена крепко сжали пальцы Минхо. Джисон погладил старшего по голове от удовольствия. И не успел вдоволь насладиться, как рука на члене двинулась ниже и рвано подалась обратно вверх. И ещё раз. И ещё раз. И ещё. Хану показалось, что он умирает, извиваясь и вскрикивая так, что драло горло. От внезапно замедлившегося темпа хотелось рыдать. Младший захрипел и поднял голову, встречаясь с нечёткими очертаниями обожаемого лица. Кажется, оно ухмылялось так, что если бы Джисон стоял — упал на колени. — Ещ-щё, — язык отказывался нормально работать. — М? — одна шоколадная бровь лукаво поднялась. — Чего ты хочешь, детка? Джисон тяжело сглотнул и поджал губы. — Скажи мне, — вибрация от голоса Минхо отдала прямо в обхваченный ладонью член. — Б-больше. Я хочу больше тебя, хён, — говорить получалось только с придыханием и мелкой дрожью по всему телу. — В себе, — шёпот утонул в подушке, куда уткнулся смущённый до ужаса парень. По старшему было видно, как ему хотелось продолжить дразнить Хана, но вместо этого парень встал с кровати, подошёл к своей тумбочке, взял что-то из ящика и вернулся обратно с баночкой, очевидно, смазки и квадратиком презерватива. Матрас скрипнул, прогнувшись под вновь забравшимся на него Ли, и затих. Джисон же не мог оторвать напряжённого взгляда от набора в чужой руке, заранее представляя будущие ощущения. В чёлку вплелась рука и зачесала назад, привлекая внимание к заботливым глазам, вожделение из которых никуда не исчезло. — Уверен? И секунды не прошло, а Хан ровно кивнул и лёг на спину поудобнее, елозя оголёнными бёдрами по пледу, расставляя ноги шире. — Я хочу тебя, пожалуйста, — руки потянулись к разгорячённому, но более прекрасному от этого лицу, и обняли, чтобы подтянуть ближе. — Коснись меня, коснись меня там, — в забытьи зашептал Джисон, прижимая свободную руку Минхо между ягодиц. — Докажи мне, что всё это реально. «Что я живой» — Бля-я-ять, детка, — глухо простонал Ли, утыкаясь лбом в плечо и параллельно щёлкая пластмассовой крышкой. — И ты говоришь, что не спал с парнями? Колечка мышц коснулось что-то холодное и жидкое, от чего Хан вздрогнул и невольно сжался. — Чшш, расслабься, — палец массировал вход, пока губы мягко расцеловывали плечо и шею. Минхо успокаивающе погладил талию и лизнул сонную артерию, заставив лёгкие шумно сдуться. Старший, его запах, руки, тепло окружали со всех сторон, и Джисону казалось, что он сходит с ума. — Мммм... Нет он уже сошёл с ума и сейчас лежит в психиатрической клинике под транквилизаторами. Потому что первый палец скользнул внутрь слишком рано. Стенки растягивались вокруг него, давили и чувствовали каждый сантиметр, принося странные ощущения. Но от осознания того, что внутри именно Минхо, удовольствие мурашками собиралось в паху. Оно было сладостнее, безудержнее и намного чище того, что доставляли собственные пальцы. — Так ты готовился, да? — спросил на ухо Ли и хищно сощурился. — Чуть-чуть, — смущённо пробормотал Хан в ключицу старшего, обнимая. — Тогда я добавлю второй. Кивок застыл на месте, когда натяжение увеличилось, тут же оказавшись на первом плане. Джисон прищурился и закусил губу, переводя взгляд на Минхо. Просто его облик всегда успокаивал. Особенно сейчас, когда сосредоточенную складку между бровей так и тянуло разгладить своими губами. Парень это бы и сделал, если бы не заметил одну очень важную вещь. Старший всё ещё был одет. Чёрная футболка, обтягивающая мускулы на руках, и такого же цвета свободные джинсы никуда не делись. Губы обиженно надулись. Хан вильнул бёдрами, помешав шатену пробовать раздвигать пальцы внутри на манер ножниц. Устремлённый в ответ то ли обеспокоенный, то ли недовольный взгляд лишь побудил выразить своё возмущение. — Ты в одежде меня трахать будешь? Минхо на секунду поперхнулся, но почти сразу оклемался и толкнулся двумя пальцами дальше с обольстительным блеском в глазах. Джисон невольно перестал дышать и напрягся, внутренностями чувствуя старшего ещё лучше. — Ай-яй-яй, детка, какие грязные слова, — старший взял вспотевшую ладошку Хана и засунул под свою футболку. — Но ты прав, я хочу чувствовать тебя всем телом. Джисон горел от стыда и глох от обезумевшего сердца, растворяясь в ощущениях. Хищный взгляд Ли следил за его лицом, пока дрожащие от страсти руки стягивали ткань. И скользили по рельефным мышцам, словно в их изгибах пытаясь прочесть сакральную молитву. Кожа цвета тёмного мрамора на ощупь была слегка грубоватой, но сияла изнутри. Или Хану на фоне общего помешательства только казалось. Страшно прикасаться к тому, об овладении чем не смел и мечтать. Дыхание ускорилось до нездоровой скорости от грома, содрогнувшего всё естество. Это правда. Это реальность. И сейчас он переспит с ожившим древнегреческим богом, если те и вправду были самыми красивыми существами на Земле. Со своей мечтой, со своим смыслом и сном. Рот открылся в душевном порыве выразить свои чувства, но вместо слов по комнате разнёсся звонкий стон. — Наконец-то, — расплылся в улыбке Минхо и толкнулся пальцами ещё раз под тем же углом. — Бля-я-ять, — проскулил Джисон и зацарапал когтями по крепким мышцам груди, случайно опуская руку вниз и задевая бугорок под ширинкой. Минхо зашипел и ускорил движения, разбивая Джисона на мелкие частички и собирая вновь со звоном всхлипов и скатывающихся из уголков глаз слёз. — Х-хён, я- я- — Вижу, — хрипло в ответ, а тёплые пальцы стирали солёные дорожки перед тем, как там же касались губы. Послышался звон расстёгнутой пуговицы и вжиканье ширинки. Хан, пытаясь восстановить дыхание после опасной близости оргазма, посмотрел на старшего. И потерял дар речи. Как член может быть так же красив, как его хозяин? Просто беспредел какой-то. Язык невольно испачкал слюной уголок рта. Хотелось бы, чтобы не слюна, но… — Перевернись на живот. В этой позе будет не так болезненно. — Мгм, — робко промычал всё ещё шокированный увиденным Джисон и послушно уткнулся подбородком в подушку. Широкие ладони погладили по бёдрам перед тем, как зашуршали фольгой и щёлкнули бутылочкой. Хану волнительно, но он старался показать свою искренность. Приподнялся на коленях, прогибаясь в пояснице так изящно, как мог, и повернул голову к шатену: на прекрасном лице играло предвкушающее возбуждение, а жадный взгляд направлен прямо между ягодиц, туда, где прохладой обдавал воздух и ощущалась непривычная свобода. Встретился с космосом и задохнулся в нём, как в диком поцелуе. Минхо наклонился к губам, переплетая языки, тремя пальцами одной руки вновь толкнулся внутрь, а вторую положил на шею. Хану так хорошо, что с губ стоном сорвалось: «Минхо, быстрее», — и увлажнились глаза. Шатен устроил руки на талии и скользнул членом между ягодиц, увеличивая дрожь парня под ним. — Вау… — протянул бархатно и навис, шепча прямо на ухо. — Знай я, что ты такой горячий — трахнул ещё полгода назад — Чт- Ах! Минхо был груб. Он вошёл сразу наполовину, рыча, впиваясь пальцами в чувствительную кожу до синяков и зарываясь носом в пушистые волосы. И резкая боль прострелила всю нижнюю часть тела, Хан попытался неосознанно уйти от неё, но старший не дал этого сделать, толкнувшись бёдрами дальше и буквально насадив на себя. Младший захныкал от дискомфорта, капая слезами на исковерканный в пальцах плед. — Прости, прости, — шептал шатен, обрисовывая ладонями выгнутую поясницу и мягкую попу. — Джисонни, потерпи немного, расслабься. Кх- такой узкий, детка. Но Хан не слышал его, продолжая мычать и прокусывать до крови зацелованные губы. В конце концов и старшему стало невыносимо. Он накрыл скрюченные пальцы и оторвал от несчастной ткани, чтобы поднять дрожащее тело к себе, прижать к своей спине, позволить аккуратным пальчикам впиться в свои бёдра и обнять младшего за грудь, перекатывая между пальцами левой руки твёрдую бусинку соска. Правой же повернул лицо Джисона к своему и глубоко поцеловал, чтобы отвлечь. Они остановились в таком положении на некоторое время, просто целуясь и давая друг другу успокоиться. Происходящее можно было назвать нежным, пока Хан не промычал в поцелуй что-то и не двинулся на члене Минхо. Тот на миллиметр оторвался от губ и толкнулся внутрь сам, меняя угол с каждым движением и посасывая нижнюю губу Джисона, чьё лицо разгладилось и подёрнулось дымкой. Толчок. Частое дыхание. Толчок. Трепет ресниц. Толчок. Вскрик, который точно услышали соседи. — А- Да! Туд- ах! Сильне- е... Попав по простате, старший плотоядно оскалился и прижал тонкое тело ближе к себе, ускоряясь. Смазка пошло хлюпала, шлепки иногда заглушали визжащего, пищащего, мяукающего младшего, что уже рыдал от удовольствия, а шатен пил воду с его щёк. — Мм, хён! Мин-хо… Ноги Хана больше не держали, и он обмяк в руках Ли. Поза сменилась на предыдущую, но старший специально развёл ноги Джисона, уместившись между ними, властно вздёрнул опустившиеся бёдра вверх и прижался к податливому телу целиком, проникая по основание до хлопка. — Мму-а-ах... Они, как звуковые волны, сливались в единую, что была способна уничтожить и вернуть к жизни в одну секунду. Кожа скользила от пота, лёгкие заполошно бились вместе с сердцем, мышцы тянуло от напряжения, но погоня за блаженством всего этого стоила. — Гх, Тебе хорошо, детка? — пробасил шатен, замедлившись для того, чтобы покружить бёдрами, не выходя из Джисона. — Д-да… Розовые из-за слёз белки, мокрый от слюны подбородок, пропитанная потом чёлка, что с трудом скрывала закатившиеся глаза, были достаточным доказательством. — Хочешь кончить? — Хочу-у, хён, оч-чень, — пролепетал парень, пытаясь смотреть в глаза, но беспрестанное стимулирование простаты не давало ему этого сделать. — Тогда кончай, детка, давай. Такой Джисон сводил Минхо с ума. Но больше, чем самому достигнуть пика, он хотел увидеть, какое выражение лица будет у младшего. Шатен просунул руку между животом и постелью, обнимая твёрдый, истекающий смазкой член Хана и подстроил сокращения ладони под бешеный ритм сталкивающихся друг с другом бёдер. И уже через несколько секунд стимуляции по комнате разнёсся самый долгий и самый оглушительный стон, который когда-либо слышали Ли. «Нас ждёт разговор с соседями и новые ощущения», — улыбкой промелькнуло в голове, пока алые ягодицы распятого на кровати младшего встречали финальные толчки. Минхо наполнил презерватив с рыком и сомкнутыми на тонком плече зубами. Джисон лениво дёрнулся и громко выдохнул, но не проронил ни слова. Ни пока шатен выкидывал использованную резинку, ни пока вытирал испачканную в сперме младшего руку, ни пока поднимал безвольную тушку и переносил на свою чистую кровать. Только когда шатен присел рядом и ласково погладил по плечу, ресницы парня затрепетали. Он нехотя приоткрыл веки и направил на Ли томный взгляд. — Ханни, ты как? После того, как его разрушили самым сладостным из всех способов, искренняя забота в шоколадных глазах напротив раздувала что-то прямо в середине груди. Наверное, это была смесь из восхищения, благодарности и счастья. Ведь Джисон наконец-то смог попробовать на вкус страсть Минхо и почувствовал себя желанным. Послеоргазменная нега приятно покалывала по всему телу, и от этого очень хотелось глупо шутить. — Как доказанная теорема, — улыбнулся парень. Минхо негромко захихикал, а Джисон не мог отвести глаз от очаровательно краснеющих кончиков его ушей. — Мне тоже понравилось, — отсмеявшись, сказал шатен и положил ладонь на голову, чуть наклонился, заглядывая прямо в душу. — Но в следующий раз будь тише. Брови Джисона вопросительно изогнулись. «В следующий раз?..» — Погоди, — Хан нахмурился, стараясь не спешить с выводами, — то есть ты хочешь на второй заход сейчас? Или что?.. Просто имей в виду, что я только что потерял девственность и скорее всего не выд- Поток из слов ловко перекрыли прижавшиеся ко рту пальцы. — О небеса, Джисон, я просто говорю, что мы в общем можем переспать ещё раз, — закатил глаза старший и убрал руку, давая Хану удивлённо открыть рот. — А… — протянул парень, безбожно краснея. — Ну, тогда, мм, да. — Что «да»? — ухмыльнулся Минхо. — Давай, — пробормотал Джисон, отводя взгляд и неловко почёсывая за ухом. Минхо улыбнулся во все тридцать два и повалился рядом, обнимая руками и ногами, как коала ветку, со слащавым: «У-у-у, мой Джисонни такой милый. когда смущается-я-я». На что получил злое шипение и около десяти щипков и тычков. Мелодичный смех разнёсся по комнате, эхом отдаваясь в душе. А «Джисонни» просто любовался, пока думал о том, что старший назвал его своим, и забытом проекте. Конечно, второе его заботило куда меньше.

***

Они проснулись вместе, потому что Минхо слишком громко собирался на свой экзамен. На вопрос: «А у тебя когда?» — Хан отстранённо пожал плечами и укутался в одеяло, всё ещё хранившее родное тепло. Насколько он помнил, аудитория Чанбина была рядом. И Со наверняка заметит его отсутствие, а потом будет обиженно дуться и тыкать тем, что Джисон не пошёл с ними праздновать зачёт. «Ну и ладно, — подумал парень и поморщился от тянущей боли в заднице. — Мне бы с кровати встать для начала, взять телефон и написать Чану с Ликси, что проебался» Так и началось это утро. К счастью, друзья поняли и приняли его раздолбайство, но посоветовали к следующему проекту подготовиться получше. «За него точно выпрут», — написал Чан и отправил щурящийся смайлик. Хан в ответ закатил глаза и нырнул обратно под одеяло. Впереди два дня выходных, которые можно провести в уютной 143-й комнате, под боком у Минхо. Даже, может быть, что они снова… Тишину пронзил визгливый писк, с которым не смогла справиться подушка. — Блять… — уставившись зачарованно в потолок, выдохнул Джисон. — Кому расскажу — не поверит… Но сам парень уже успел удостовериться в том, что секс с Минхо не был иллюзией. Красные пятна на груди и шее, саднящая кожа и трудность в сидении точно не давали усомниться. А ещё впервые за долгое время умиротворённое море в груди. В лазурной глади отражались кошачьи глаза, но в глубине подводные течения с каждой мыслью о договорённости со старшим крепчали, становились всё мощнее и мощнее. Смертоноснее. Хан прерывисто вздохнул и прикусил костяшку указательного пальца. Было бы намного легче, если бы он точно так же мог сделать с ненасытным зверем глубоко внутри. Но это было невозможно. Как и невозможно не думать о Минхо каждую минуту, проведённую в его кровати. А их было много. Джисон успел пропитаться запахом старшего, пока залипал на видео из списка «просмотреть позже». Вскоре они ему надоели и парень потренировался немного, поделал задания по учёбе. Даже прибрался в шкафу, но в процессе так устал раскладывать одежду по стопочкам, что решил сходить проветриться в кофейне неподалёку. Сидеть там долго не смог, потому что без друзей скучно, поэтому взял кофе и чизкейк обратно в общежитие. Устроившись поудобнее за столом, включил аниме и погрузился в сюжет. Да так, что даже испугался скрипнувшей двери. — О, хён, — расплылся в радостной улыбке Джисон. — Ты чего так рано? — Быстро сдал, — ответил Минхо и внимательно оглядел младшего. — А кто-то даже в университет не пошёл, я правильно понимаю? — со скептично поджатыми губами добавил шатен. Хан неловко улыбнулся, развёл руками и помахал телефоном в руке. — Просто из-за кого-то я превратился в слизь, — усмехнулся он и подмигнул. — Ты! Мы же вместе хотели посмотреть, — нахмурился Ли и несильно пнул младшего в ногу. — Ой, прости, я совсем забыл, — погрустнел Джисон и погладил шатена по коленке, извиняясь. — Давай тогда посмотрим вместе с самого начала, если не занят. Лицо напротив тут же размягчилось. Хан знал, что старший не может долго обижаться. — Ла-а-адно, — закатил глаза Минхо и устроился рядом. — С чем чизкейк? — С карамелью. — Ммм. Джисону никогда и нигде не было так комфортно быть, как рядом с Минхо. Хотя тот и не делал ничего особенного. Просто с аппетитом жевал десерт и бросал забавные комментарии, провоцируя смех. Тёплый, всегда вкусно пахнущий он вызывал желание прижаться ещё ближе и не отлипать. До того, как они провели вместе ночь, Хан бы никогда не позволил себе приблизиться к прекрасному лицу и слизать остатки чизкейка с розовых губ. Но теперь он мог, поэтому наслаждался заинтересованным блеском красивых глаз в ответ. — Что такое, Ханни? — голос Минхо стал ниже обычного. — Можно я тебя поцелую? — шёпотом. Мягкое касание губ вызывало мурашки по всему телу. Ни языка, ни зубов, лишь бережный танец под существующую лишь для них двоих музыку. Но Джисону было мало. Он промычал в тёплый рот и требовательно мазнул своим языком по чужому. Минхо же на это усмехнулся и, к огорчению младшего, отстранился, облизываясь. — Ненасытный, — покачал головой парень и поднялся. — Потерпи хотя бы до вечера, детка. Мне нужно доделать кое-какие дела. Не сказать, что Хан был разочарован. Скорее немножечко расстроен. У него никогда не было никотиновой зависимости, но в тот момент он понял, каково это. От желания места найти себе не мог, а как только солнце исчезло за горизонтом вместе со светом в комнате, а Минхо лёг рядом, набросился на него, как оголодавшее животное. Хотя «как» тут не имело места. Потому что Джисон на самом деле превращался в животное. С первого раза они спали пять раз, Хан считал. И не мог не понять со временем, что одного захода недостаточно, что хочет не только под покровом ночи, но и утром, днём, что нужно лицом к лицу, а не спиной к груди. Как обезвоженный странник, нашедший оазис в пустыне, он пил, пил, пил и ему было мало. Этим вынуждал старшего хмуриться, мягко отстранять руки, снисходительно улыбаться и просить подождать голосом, которым маленьких детей уговаривают не трогать конфеты до супа. И каждый раз было до слёз стыдно, потому что Джисон понимал, что ведёт себя не нормально для обычного секс партнёра. Ведь они с Минхо ими и были друг другу? Секс партнёрами. Идеальными, наверное. Доставляющими друг другу удовольствие в стенах общежития, а на глазах у друзей общающимися как обычно, без неловкости. Нет, тогда идеальным был только Минхо. Потому что первое время Джисону было легко делать вид, будто в их отношениях ничего не изменилось. Улыбался, стараясь не заглядываться на губы, что всего несколько часов назад оставляли засосы на тазовых косточках, на аккуратные пальцы, которые по вечерам стирали тональный крем с разрисованной шеи. Касался только плеч, внутренне содрогаясь от желания сжать крепкое бедро. Флиртовал с одногруппницами, но получалось как-то неискренне. В голове только мысли о флирте с Минхо, где каждое слово обретало новые краски от одного лишь знания, что будет между ними по возвращении в комнату. А ещё вспышки раздражения от представления, сколько человек строит глазки шатену ежедневно. Так злило, что ночью в постели Хан буквально загорался, прося о большем и более грубом обращении с собой. Чтобы доказать, что Минхо только его. Но кому? Себе? Старшему? Своей одержимости? Глупо, некрасиво, противно. И нельзя. Но обсессии было всё равно на это. Она пустила корни слишком далеко. Так ещё и этот день открытых дверей, добавивший напряжения в без того нестабильное эмоциональное состояние. Парень то носился, как (цитата Чанбина) «белка с пропеллером в заднице», то меховым ковром валялся на диване в студии. Ночёвки вне 143-й комнаты участились, поэтому и времени с Минхо, который тоже готовил номер с Феликсом и Хёнджином, Хан начал проводить меньше. Его ощутимо ломало, поэтому каждая урванная секунда физического контакта и разговоров была как глоток свежего воздуха. Чата с перепиской было слишком мало. Джисон старался выходить из студии за, якобы, кофе в одно время с идущим в танцевальный зал страшим. Спрашивал всё и сразу, улыбался и трогал за руки и поясницу. А в ответ получал привычно закатывающиеся глаза, долгие ответы в чате, усмешки и саркастичные фразы. Ли всегда таким был, но… Хан понял, что это его ранит. Ему нужно, чтобы Минхо звал его домой, писал каждый час, звонил, приносил еду, которую сам приготовил, а при встрече целовал в щёки и шептал слова о любви. «БЛЯТЬ?» — подорвался на месте Джисон, но тут же хлопнулся обратно на облюбованную ручку из чёрной кожи, которая заменила ему подушку этой ночью. Чан сопел в кресле, натянув шапку на глаза, а Чанбин свернулся калачиком в другом углу студийного дивана. — Какая, нахуй, любовь?! — еле слышно зашипел парень, хватаясь за волосы в самом из кинематографичных способов. Если бы Чан не спал, то за нецензурную брань давно дал подзатыльник, но Хан один игнорировал возможность восстановить организм. Потому что теперь нужно было восстанавливать цепочку умозаключений, которые привели к этому знакомому, но бесконечно далёкому слову. Оно всегда было вокруг. Из динамиков, с экранов, бумажных страниц, биллбордов, в парках, кафе, кинотеатрах, магазинах, везде и всюду это чувство напоминало о себе, вызывало зависть к тем, кто знает, что это такое, и желание ощутить, каково это — любить и быть любимым. Но Джисону не везло. Да, он довольно рано потерял девственность, но та девушка пропала из его жизни уже на следующее утро, оставив на память лишь горячую страсть. Телу всё ещё было тепло. И мало. Поэтому стоило только парню в самом расцвете переходного возраста вкусить прелести секса, как он окунулся в них с головой. Ни одна вечеринка и симпатичная девушка не обходилась без него и его члена. Каждая хотела его, а Хан хотел их всех. Точнее, только гибкие тела с округлыми формами, приносящие крышесносное удовольствие в перерывах между прогулками с друзьями и написании песен. Он не представлял свою жизнь без связей на одну ночь. А теперь шок разрывает череп напополам, оголяя одну единственную мысль. Желание потрахаться со старшим оказалось… любовью. Давящей, раскачивающей на захватывающих дух качелях, причиняющей боль после нежных объятий и взглядов, зависимой, но любовью. Иначе не объяснить усиливающийся стук под пальцами с левой стороны груди каждый раз, как губы беззвучно повторяют: МинхоМинхоМинхоМинхоМинхоМинхо Сейчас ему не хотелось бурлящей крови, стонов и пошлых хлопков. Только растаять в кольце родных, крепко прижимающих к себе рук, уснуть под тихое дыхание над ухом. Только бы не чувствовать себя так холодно и одиноко. Ведь Минхо не даст необходимого тепла. Потому что Джисон не собирается просить. Он знает, что старший сейчас онлайн. Видит зелёную точку и понимает, что дым от горящих цветочных полей внутри до него никогда не долетит.

***

Baby_bread

Сегодня, 02:18

Эй

Чонин

Если бы ты выбирал парные украшения то что бы это было

Хён Ты нормальный Мне завтра в школу Дай поспать

Ответ быстро или ноги твоей на пьянках больше не будет

Браслет

Вот сразу бы так

Хороший мальчик

Для кого интересуешься?)

Не твоё дело

Только Джисону не говори

…

Блять

ХАХАХАХАХАХА НЕ СКАЖУ Минхо зарычал от досады и шлёпнул себя по лбу. Пальцам за слепое повиновение мыслям тоже должно прилететь. Ну и какой теперь сюрприз, если о нём знает не только Минхо? Так ещё и Чонин, который одним лисьим прищуром и парой фраз по типу «будь готов к неожиданным подаркам от близких», как из китайского печенья с пожеланиями, может раззадорить Джисона так, что тот превратится в реинкарнацию Шерлока Холмса в студенческие годы. Если младший пристанет, то Ли может сдастся оленьим глазкам. Потому что соскучился. Казалось бы, всего четыре дня, но сто сорок третья комната уже казалась чужой. Никто не напевал опенинги из аниме, не отвлекал болтовнёй от написания очередного до ломоты скучного эссе по учёбе, не нахваливал торты и пирожные из круглосуточного, не передразнивал и не смеялся на всё общежитие от щекотки. Никто не целовал трепетно губы, не обводил руками каждый мускул с непривычным восхищением, не позволял закидывать лодыжки на плечи и не стонал его имя так красиво, как никто никогда не стонал. Да, Джисон был прекрасен в постели, но Минхо понял, что ему не так важно стройное тело. Когда руки неосознанно обнимали кого-то ночью и в своей кровати вдруг стало неудобно, вдруг накрыло, что одного сопения рядом и пухлых щёчек с утра будет достаточно. Шатен перевернулся на бок и скосил глаза на белое ухо медведя, подаренного им младшему. Так же спонтанно и без причины, как и парные браслеты, которые он купит благодаря совету Чонина. В тот день Хан сначала пищал и тискал игрушку, а потом Минхо. Даже назвал чудище в честь старшего. Мило. Парень улыбнулся мыслям и тыкнул двумя пальцами в чёрные точки нарисованных глаз. — Минхо-я, тоже не спится? — отстранённое бормотание утонуло в мягкой синтетике. Внезапно Минхо младшего захотелось пожалеть и погладить по маленькому носу. Жаль, что он не источает тепло. Только сладкий запах кожи Джисона. — Совсем расклеился, — покачал головой шатен. Было легко обвинить в навязчивых мыслях о Джисоне усталость, одиночество, накопившееся и не выпущенное напряжение. Легко забыть об этом всём в постели с кем-то. Но Минхо не считал себя легкомысленным только из-за того, что порой не заморачивался. Рука взъерошила волосы под расслабляющий вздох. — Нужно встретиться с Сольюн. Однокурсница, с которой они переспали на тусовке в прошлом году. И с того момента добавили друг друга в список «Секс без чувств, трудностей и обязательств». С ней было хорошо. Но с Джисоном всё же… — Да что такое?! — возмущённо зашипел Ли в пустоту, злясь на себя за то, что не мог уйти дальше воспоминаний о младшем. — Секс есть секс. И неважно, с кем, соседом или знакомой. Главное, что приятно и по обоюдному согласию. Понравилось с парнем? Отлично. С девушками всё равно привычнее. Я же не гей. Последнее предложение стало точкой в диалоге с самим собой. Шатен удовлетворённо улыбнулся и устроился поудобнее. Наконец-то пропавший сон решил постучать в мозг и забрать всё внимание. А подрагивающее в беспокойстве сердце так и осталось незамеченным.