Комната №143

— Й-у-у-ух-у-у-у! Радостный крик слился с рокотом разгорающегося двигателя. Красная стрелка пробегала деления между трёхзначными цифрами с бешеным упорством. Инерция размазала тело по спинке сиденья, приятно сдавив внутренние органы. Но сердце лишь ускорялось, разгоняя адреналин по крови. Воздух выжигал распахнутые глаза и во рту уже пересохло, но перестать смотреть на исчезающую под колёсами дорогу было бы больнее. Только пепельная полоса и перевёрнутое море над ними, пока превращается в месиво пейзаж по бокам. Каждая клеточка вибрировала, грозясь взорваться. Поделиться с кем-нибудь эмоциями было необходимостью — сильной, цепкой. Как хватка пальцев правой руки на плече Чана на переднем пассажирском сидении, который тут же ойкнул беззвучно и поморщился, нехотя поворачивая голову к младшему. Так, чтобы краем глаза зацепить возбуждённую улыбку и отразить своими губами. Джисон засмеялся искренне, громче шумящего в воздухе салона. Свобода. Лёгкость. Очищение. Пустота в голове. — Хё-ё-ё-ё-ён, то-о-орм-о-з-и-и-и-и!!! — голос сорвался на визг, когда неожиданно показался крутой поворот. Чанбин резко выкрутил руль, машину развернуло, Хана мотнуло в сторону. И замутило. Хорошо, что он был пристёгнут и крепко держался за Чана. Под вопли ужаса (своего или Бана — не понятно) и свист стирающихся об асфальт шин они проскочили опасный участок. Джисон готов был поклясться, что слышал скрежет бампера о железное ограждение, и видел в глазах смеющегося Чанбина алые огни. В такие моменты ничего больше не имело значения. Но реальность стукнулась о затылок и закружила мир перед глазами. В сильно замедлившейся машине Джисон ощутил на себе последствия освобождения. И схватился за скрутившийся желудок, судорожно сглатывая. — Меня сейчас стошнит. — НЕ СМЕЙ! ДЖИСОН, НЕТ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! БЛЮЙ В СЕБЯ! Резкая остановка застала вестибулярный аппарат врасплох. Парень стукнулся лбом о кресло Чанбина и почувствовал вкус желудочного сока на языке. Всё внимание сконцентрировалось на том, чтобы не дать рту открыться, хотя громкая ругань Чанбина и обеспокоенные увещевания Чана добирались до мозга. Захлопали двери и тело потянули сильные руки, ноздрей коснулся пыльный горячий воздух. Хан скрючился в три погибели, уперев ладони в колени, и невидящим взглядом уставился на потёртый камешек размером с ноготь мизинца возле кроссовка. «Сейчас я его заблюю», — с некоторой долей трагизма и сочувствия подумал он. Так и произошло. А через две минуты, раскинув ноги и уперевшись ладонями в шершавую кору, он сидел на поваленном стволе дерева в паре шагов от машины, которая в свою очередь находилась на старой дороге вдали от загородной трассы, куда они приехали опробовать родительский подарок Чанбина без каких-либо скоростных ограничений. — На, выпей, — самопровозглашённый гонщик прошуршал по траве и протянул наполовину пустую бутылку воды. — Спасибо, хён, — не громче встревоженной чужаками растительности ответил Джисон и прильнул губами к горлышку. Задохнувшаяся в жарком салоне жидкость не отличалась свежестью, но желчь с языка смыла. — Ты хочешь меня отравить? — беззлобно усмехнулся парень. Облизал губы и повернул голову к севшему рядом Со. — Пока нет, — Чанбин улыбнулся, как маньяк из триллеров, сверкая глазами из-под бровей и хмыкая. — Да ты его чуть в лепешку по салону не размазал, — проворчал Чан, присоединившийся к ним на импровизированной лавке после поиска телефона в машине. — Сколько раз уже гоняли, ничему не учишься. — А он решил мои сиденья своим завтраком побаловать! Кто тут ещё жертва, — оскорблённо надулся Со и забавно сложил руки на груди. — Вы, потому что не пробовали гюдон Минхо, — сыто улыбнулся Джисон и прикрыл глаза на секунду, вспоминая найденную в холодильнике кастрюльку. С одной стороны, теперь он чувствовал себя намного лучше из-за одной мысли о старшем, которого обожал от пальцев ног до волос на макушке. Любил. Теперь можно было сказать так. Но с другой, на сердце опухолью пульсировала тоска по длинным ресницам над горячими глазами, чётким чертам красивого лица, мягким губам и уверенным касаниям рук. Минхо всегда трогал его так, словно без слов знал, что Джисон принадлежит только ему. И Хан принадлежит всем своим существом, любит так, что питается одним лишь видом, звуком голоса, запахом. Поэтому сейчас чувствует себя больным, голодным и неживым. Снова. Адреналин сошёл на нет, и теперь мысли в мозгу были как никогда ясны. — Джи, всё в порядке? — на плечо опустилась тёплая рука, сжимая. Хан поднял глаза на друзей, заглянул в встревоженные лица и быстро сморгнул испуг. Нет, какой смысл держать всё в себе, если собственное тело говорит без слов? Ему нужен был совет от двух самых близких людей, их понимание и поддержка. — Эм, в общем, — о таком говорить было ужасно неловко, поэтому мыски стоп смущённо потупились внутрь и пальцы руки спрятались в волосах на затылке. — К слову о Минхо. Мы с ним… — глаза впились в торчавший из ствола сучок, что раньше, наверное, был гибкой зеленой ветвью. Только бы не видеть лица ребят, — переспали. Тело окаменело. Даже сердца не слышно, только шелест леса позади и отдалённый шум машин на шоссе давали понять, что время не остановилось. Джисон ожидал чего угодно, но не прозвучавших одновременно выдохов облегчения. — А я думал, что-то серьёзное, — ответил Чанбин с полуулыбкой. Мышцы не смогли удержать нижнюю челюсть и она свалилась вниз, прямо к центру Земли. Хан ошарашенно посмотрел на Со и перевёл взгляд на Бана, который выглядел так же спокойно. Молчаливый вопрос не сорвался с языка, но друг ответил на него. — Мы думали, вы уже давно переспали дружескую стадию, — пожал плечами Чан и со смехом хлопнул по протянутой ладони Чанбина. Нижняя челюсть уже пробила Землю насквозь и улетела в космос, Джисон чувствовал. — Вы- вы- — от шока слова слиплись в такую невообразимо громоздкую кучу, что Хан только и мог, что тыкать указательным пальцем в довольных чертят, которых считал своими друзьями, и хватать воздух ртом. — А-а-аргх! Какой ужас, — простонал он и схватился за голову, скрючиваясь к коленям и пряча горящие от стыда щёки. — Да ладно тебе, — Чанбин утешительно похлопал по спине. — В этом нет ничего ужасного. — Есть, — глухо пробормотал в коленку Джисон. — И что же? — тут же откликнулся Чан. — М-может, я ошибаюсь, но… — сухое горло нечем было увлажнить, пальцы нервно нащупали бутылку на земле, парень распрямился и сделал большой глоток, неаккуратно пропуская капли мимо рта, — Минхо меня больше н-не хочет. Искоса взглянув на ребят, Джисон поразился пластичности бровей Чанбина. Они чуть ли не до переносицы нахмурились. Чан же помотал головой и, как и всегда, первым нашёлся, что сказать. — С чего ты взял? — Он долго отвечает на мои сообщения, а когда отвечает, то тупым смайликом без смысла. Совсем не приходит домой, хотя даже во время сессий ночует в общежитии. При встрече в универе еле говорит со мной и почти не смотрит в глаза, а пялится куда-то в стену. Уходит от объятий, пропускает звонки, не улыбается и сбегает постоянно… Слова, как металлические бусины по ступенькам лестницы, посыпались в воздух с бешеной скоростью. Так, что Джисон сам себя еле понимал, заламывал пальцы и болезненно кривил лицо. Но, когда их стук прекратился, на душе стало чуть легче. Хотя силы по неизвестной причине покинули голосовые связки и оставили только переломленную шёпотом фразу. Чан прочистил горло. — Ну, смотри. Или ты настолько плох, — Хан внутренне содрогнулся. — Что маловероятно, — добавил Со, чей голос погрубел от недовольства. Чан кивнул на его слова и продолжил. — Или действительно ошибаешься. У нас у всех скоро День открытых дверей, поэтому куча работы. Не то чтобы на неё, на туалет времени нет. Это нам троим ещё с наполовину готовым треком повезло, а у ребят и хореография, и песня с нуля создаются. Так что, я думаю, дело в усталости. Не загоняйся ты так, — Бан зубасто улыбнулся и своей большой ладонью взъерошил волосы завороженно смотревшего на него Джисона. — Хён, — выдохнул он и выпятил нижнюю губу от умиления. — Попробуй вырвать Минхо из этого круговорота и проведи с ним целый день. Отдохните в компании друг друга, а потом снимите напряжение, — к концу предложения лицо Чанбина разгладилось из раздражённой гримасы в ухмыляющуюся. Чан был настолько всемогущ, что вместе с Джисоном и Со успокоил. Как их, таких мудрых и заботливых, можно не любить? Вот и Джисон не знал, только глупо улыбался старшим и весь трепетал вместе с сердцем, которое освободилось от доли отягощавших тревог. — Ребят-а-а-а, — брови Хана сложились домиком, глаза заблестели. И он потянулся руками к друзьям, приобнял за плечи и притянул к себе. — Я вас так люблю! — Буэ, — изобразил рвотный позыв Чанбин, но не вырвался из хватки. — Ой, лучше Минхо своему это скажи, — промурлыкал Чан с приторной улыбочкой. — Он не мой, сколько раз говорил! — вскинулся Джисон и швырнул в Бана изрядно уже потрёпанную бутылку. Забыв, к сожалению, что она открыта. Они носились друг за другом, смеясь, визжа и любя покрывая матом, пока последние рыжие лучи солнца не спрятались за горизонтом. До нитки промокшие, продуваемые прохладой вечера, но счастливые, сели в новенькую машину Чанбина под недовольный бубнёж последнего и неспеша поехали домой к Со. Там, в тепле и убаюкивающих голосах друзей, подпевающих недавним релизам, Джисон водил пальцем по жёсткому ворсу диванной подушки и думал о Минхо. Он не сказал ни слова про свои чувства, ведь нет смысла заявлять о любви, если она заранее обречена. Ли наверняка ничего, кроме дружеской привязанности и симпатии как к сексуальному партнёру, к нему не чувствует. Глаза защипало, но Хан впился в и без того саднящую губу зубами, чтобы не дать себе забыться. Чанбин и Чан правы. Всё, что нужно — это просто оказаться рядом дольше, чем на пять минут случайной встречи под университетской вишней или крышей.

Сегодня, 20:37

Вы

Хён

Если ты не занят то помоги мне завтра перестановку в комнате сделать

Я без тебя не справлюсь

Пожалуйста

Джисон спал спокойно этой ночью, потому что Чанбин устроил турнир в Mortal Kombat под коробку пива. За победными танцами над Чаном, в бессильной злости грызущим джойстик, не было времени проверять телефон. Это завтра обещало пульсирующие виски и невесёлые мысли. Mr_Know 23:01 Помогу Но к полуночи уйду Мне нужно встретиться кое с кем

***

В последнее время Минхо спал плохо, хотя очень любил это занятие. Пусть и ненадолго, но забывать о реальности было приятно. Особенно, когда даже в размытых очертаниях мебели сонный мозг различал кровать Джисона с пыльным уже, из голубого плюша пледом поверх. Наклейки на изголовье, каркасе и ножках. По идее, так портить общественное имущество было нельзя, но: «Пффф, я куплю консьержке ещё сто кроватей за одну её улыбку». Уголки губ бесконтрольно потянулись вверх. И тут Ли поймал их с поличным. В груди вскипело раздражение. Он снова думал о грёбанном Хан Джисоне. Опять и снова. Парень закатил глаза и отшвырнул от себя одеяло, с тихим злорадством наблюдая за тем, как некрасиво оно скомкалось у стены. Не успел он вернуться из ванной, как на телефон пришло сообщение от одногруппника, сообщающее о том, что зал сегодня занят. Это не сулило их номеру ничего хорошего, нужно было повторять хореографию, прогонять по раз двадцать минимум и исправлять ошибки, оттачивать движения. Однако, видимо, не сегодня. Джисон обещал вернуться домой около четырёх или пяти и начать двигать мебель. Настроение испортилось к чертям собачьим. — Заиграло детство в жопе, — проворчал себе под нос шатен. Спасибо Феликсу, который предложил переместиться в студию продюсерского факультета. Смена обстановки немного воодушевила. Но Минхо всё ещё не понимал, почему так нестабильно чувствует себя весь день. Вроде бы и злиться не на что. Хан не виноват, тем более Ли сам согласился ему помочь. Может потому, что придётся тратить физические силы не в нужное русло? Тогда понятно, почему о запланированной встрече с Сольюн он старался вообще не думать. Надежда была лишь на то, что к ночи появится желание, отличное от тяги к продолжению сна. И, в итоге, в сумраке душной студии, оно появилось. Поначалу Минхо просто накидывал первые ассоциации с придуманным концептом. Ложь — боль Зависимость — плохо Но в один момент перед глазами потемнело, потому что сознание заполонили мелькавшие картинки. Они растеклись по всему телу жарким холодом, объяли сердце сине-зелёным пламенем и сложились в единственно верное лицо, прозвучали в голове смехом и хрипотцой. Аккуратный маленький нос, родинка над губой, широкая улыбка, огромные глаза… …Фальшивые глаза Да, как бы не был самозабвенно и бездумно отдан его взгляд одному Минхо, творившееся в глубине чёрных зрачков оставалось тайной. Обожание, восхищение, любование, но дальше… Что? Каждый раз кажется, что ещё мгновение, всего секунда, движение ресниц, вздох, отразившийся в невидимых слезах свет, и всё станет ясно. Но всегда катастрофически мало, до жестокого недостаточно времени. Просто посмотри на меня Это было желание. Страстное, знакомое до дрожи в пальцах и поджимающихся яйцах. Но в нём не было нежности. Хотелось грубо, без прелюдий показать, как сильно болело сознание без возможности прикоснуться. И Минхо бы позволил Джисону быть настолько тактильным, насколько он может. Не будет отстранять, отвлекаться на дела. Столько времени, сколько понадобится, пока не обмякнут мышцы и не опустеет в голове. Наслаждайся, детка Любовь? Это не любовь. Минхо лишь хочет видеть Джисона стонущим под собой, не более. Здесь нет места тому, чего Ли не понимает. Скрипнул стул под поменявшим положение Феликсом. Этот звук будто пробился сквозь толщу воды и вздёрнул наверх, к жизни. Карандаш застыл над бумагой. Пальцы болели от того, с какой силой сжимали грифель. И Минхо понял, почему Хан посвящает львиную долю своего времени музыке. Он писал в полной тишине наедине с самим собой, но процесс был столь интимен и сокровенен, как секс в тот день, когда Джисон отдал ему свою девственность. Горло судорожно сжалось, не в силах ни расслабиться, ни сглотнуть. Это было… хорошо. Всеобъемлющий катарсис, обвязавший вокруг сердца ещё одну нить, второй конец которой протянулся сквозь пространство к мерному сердцебиению в комнате под номером 143. Ли чувствовал себя намного лучше. Об этом говорило хотя бы то, как легко губы тронула улыбка от одного лишь взгляда на время. — А, блин. Мне через десять минут уже в общаге быть нужно. Я пойду тогда, а то Джисон съест, — заторопился Минхо. Он встал с дивана и взял свои вещи, мечтательно жмурясь и чуть дольше любуясь предстающими фантазиями о лепечущем о тоске по нему Хане, нуждающемся в поцелуях и внимании. — Минхо! — окликнул уже выходившего парня Феликс, привстав с кресла. — Можно я пойду с тобой? Пара лишних рук не помешает, думаю. Тем более, мне сегодня совсем нечего делать, — блондин широко улыбнулся. — Ну… — замер Минхо, задумавшись. Первой эмоцией была досада. Изо рта почти вырвалось «нет», но шатен одёрнул себя. Феликс смотрел с такой надеждой и слишком робко улыбался. Минхо просто не смог отказать ему, хотя в паху болезненно пульсировало от мысли, что он не сможет коснуться Джисона так, как хочет. Не прикусит пухлую нижнюю губу зубами, не прижмёт руки к оголённой коже под бельём и не сожмёт до красных пятен. «Ладно. В конце концов, то же самое я могу сделать с Сольюн. Ей понравится», — эта правда успокоила, но по-другому. Словно наложила на искрящиеся эмоции чёрно-белый фильтр и убавила яркость. Он пожал плечами и кивнул. — Можно. Думаю, Джисон будет только рад. Пойдём тогда, и так опаздываем уже, — равнодушно кинул ответом и вышел в коридор. Ожидание тяготило, поэтому шатен решил отвлечься на телефон. Лучше бы он этого не делал.

Сегодня, 19:23

J.one Хён а я уже дома В общежитии в смысле У нас так грязно Ты вообще не убирался?

19:31

Где ты кстати?

19:40

Ладно не важно Просто не слишком поздно приходи А то из-за скуки спать хочу Мы с ребятами вчера полночи в мортуху играли Я выиграл!

19:49

Жду тебя короче Минхо почувствовал, как непроизвольно щурит глаза. В груди щемило нежностью. Поскорее бы послушать звонкий голос вживую, дотронуться до тонких запястий. И одновременно врезать себе по лицу. — Долго ещё? Джисон уже ругается, — недовольно выпалил Минхо, обернувшись на вышедших из студии Феликса с Хёнджином. Ему хотелось, чтобы Хан ругался. Но тот вёл себя по-другому после той ночи. И это тоже сбивало с толку, делало осторожным. Он несколько раз обдумал свои слова перед тем, как ответить на сообщение. Радовался, когда пропускал звонки от младшего. Потому что разговора не получится. Минхо просто будет дышать в трубку и путаться в словах, молясь на то, чтобы Джисон сам нашёл тему для разговора или начал монолог о чём-нибудь. Отношения между ними поменялись. Нет, не в худшую сторону. Изменились вызываемые в груди эмоции. И ему это не нравилось. — Слуш- — Феликс обратился к идущему рядом Минхо, но не успел закончить. — Хён, — Хёнджин догнал их и зашагал по правую руку от шатена, — я хочу с вами. — О Небеса, — вымученно простонал Минхо, — вот теперь Джисон одними ругательствами не обойдётся. — Драться будет, что ли? — попытался испугаться парень, но Ли знал, что друг иронизирует. — Нет, бить будут только меня, — у Минхо тоже не получилось изобразить вселенскую тоску. Он не выдержал и усмехнулся. Может быть, немного натянуто. Но никто из парней этого, кажется, не заметил. Минхо гордился тем, как хорошо скрывал раздражение. К сожалению, оно не исчезало, а продолжало накапливаться, пока из-за еле слышного чиха не обрушивалась снежной лавиной. Этим чихом стал вьющийся вокруг ребят Джисон, который так торопился, что выбежал в грязный коридор общежития в одних носках. Даже не он сам, а его сердечки в глазах, эта аномально широкая улыбка, тянущиеся для объятий руки, радостный лепет. Минхо же он удостоил одним лишь хмурым взглядом. Как же бесит. Бесит. Бесит! — Ханни, я на стиральный порошок в этом месяце не скидываюсь, — недовольно сказал шатен, кивая Джисону на его почти чёрные носки. Плевать, что смотрят Феликс и Хёнджин. Плевать, что они думают. Злоба проступала сквозь стену притворства. Минхо хотел отдёрнуть Джисона от Хвана, прижать к себе и получить заслуженное внимание. Разве он не нуждался в Минхо? Так что же. Он здесь, в паре шагах. Почему даже в глаза не смотрит? — Эй! Так нечестно! — попытался возмутиться Джисон, но после приподнятой брови Минхо тут же затих. — Ладно, — он закатил глаза и сделал шаг в направлении комнаты. «С меня хватит», — прорычал про себя шатен и подхватил Хана на руки одним уверенным, быстрым движением. Ощущать небольшой вес хрупкого тела было сравни тёплому одеялу в промёрзших стенах, сытному ужину после трёхчасовой тренировки, свежему ветру душным летом. Так… долгожданно приятно. Джисон притих и посмотрел на него этими своими круглыми глазами, заторможенно хлопая ресницами. Наконец-то стало легче дышать. Пухлые щёки очаровательно порозовели, зрачки дрогнули и рот приоткрылся для не подвергающейся цензуре тирады. Минхо прикрыл глаза от удовольствия и за четыре шага достиг пределов комнаты, аккуратно опустил дрыгающего ногами, взъерошенного Хана на пол. Тот в ответ лишь поджал губы и пихнул Ли в плечо, тут же скрывшись в глубине комнаты. Минхо едва заметно приподнял уголки губ. Не было ничего более прекрасного, чем смущение Джисона. Повернулся к застывшим в немом шоке Феликсу и Хёнджину, приглашающе махнул рукой и последовал за соседом. Скинув обувь, посмеялся про себя из-за реакции парней и с некоторой неловкостью признал, что его поступок был излишним. Джисон мог сам дойти, но если бы Ли вернули в прошлое и дали выбор, он сделал бы то же самое. На лицо лезла хитрая улыбка, и руки чесались кого-нибудь пощекотать. Шатен незаинтересованным взглядом изучил комнату, заметил передвинутые книжную полку с кроватью и чуть приподнял брови. Джисон стоял у левой стены и что-то беспорядочно передвигал. Тело тут же потянулось к нему. И чем ближе, тем лучше бросался в глаза чужой стыд. Минхо улыбнулся ещё шире и склонился к алому уху. — Хочешь спать поближе ко мне? — прошептал он, наслаждаясь жаром своего дыхания и видимой дрожью Хана. Кончики пальцев легко пробежались по талии сквозь тонкую ткань домашней футболки. — Куда уж ближе, — проворчал Джисон и встряхнул плечами, делая шаг в сторону. — Вообще, ты должен был прийти час назад! — острый блеск из-под чужих ресниц сделал ухмылку Минхо ещё слаще. — Постоянно тыкаешь непунктуальностью, а сам ни слова не написал, не предупредил. Я мог лишний час дегустировать вино родителей Чанбина, а не надрывать спину от скуки, двигая кровать. Пусть она и одноместная, но тяжёлая всё равно! Ответить Ли не дал голос Феликса. Уже второй раз за минуту звучащий, но более громкий. Нет, ну разве не видно, что они разговаривают? — Джисон! — А? — тут же отреагировал Хан. — Я помешал? Хитрая ухмылка блондина и последующий за ней румянец на щеках Джисона кольнули сердце недовольством. Оно отразилось в направленном на Феликса взгляде, который на последнего никак не повлиял. Парень лишь шире улыбнулся. Минхо непроизвольно задался вопросом, а не рассказал ли Хан ему, что они переспали. Не то чтобы шатен был против, просто лучше бы сосед молчал. Происходящее между ними ощущалось сокровенной тайной, которая грела изнутри. Не хотелось делиться этим теплом с посторонними. Как оказалось, Минхо зря сомневался. — Пф, с чего ты взял, — отмахнулся Джисон, неловко смеясь. — Что случилось? — Хан отошёл от шатена к Феликсу и встал рядом, ковыряя пальцем наполовину содранную наклейку. — Во-первых, что тут двигать собрался? — Феликс обвёл рукой с первого взгляда нормально выглядевшее помещение. — А во-вторых, где ты вычитал, что спать под окном нужно? Решил насовсем со сном расстаться? — Вообще-то, — Джисон поднял указательный палец вверх и с серьёзно нахмуренными бровями продекларировал, — мне нужно развернуть кровать спинкой к окну, а ещё подвинуть полку и шкаф, цветы полить и разложить комиксы от старых до новых. Естественный солнечный свет, кстати, будит лучше будильника, — Хан сделал паузу и неловко проворчал, — особенно, если ни от одного не просыпаешься. — Тогда мне тебя больше не будить? — спросил Минхо, саркастично подняв бровь. — Нет! — тут же подскочил Хан, — То есть да! Айщ, короче, как хочешь! — под конец парень значительно потерял в громкости, а алые кончики его ушей можно было увидеть с другого края китайской стены. Минхо умиляла скорость, с которой сменялись эмоции на лице Джисона. Его мимика, язык тела. То, как его стопы заворачиваются внутрь, словно он девочка из аниме. Его хлопающие ресницы, гладящий губы язык, честные глаза. Он был виден насквозь. А Минхо нравилось смотреть, он выпадал из реальности в такие моменты. Поэтому резкий хлопок в ладоши ощущался подобно брызгам ледяной воды сразу после пробуждения. — Так! — Хан быстро обернулся на сидящего на кровати Хёнджина, про которого Минхо уже забыть успел. — Кровать тяжёлая, без вас не справлюсь, — он похлопал по подушке и погладил разноцветное изголовье. Работа пошла на удивление быстро. Отчасти благодаря тому, что от скуки Джисон уже передвинул мебель. Минхо даже удивило то, сколько силы кроется в его друге, который с кровати без хрипа и хруста не встаёт. Если лень позволяет подняться, конечно. Лучше бы младший оставался амёбой в коконе из одеяла. По крайней мере, он не носился по комнате, командуя и создавая чрезмерно много шума своей неуклюжестью. Или только что разложенные по стопкам комиксы на пол спихнёт, или зацепится мизинцем за ножку кровати с воем. От его вскриков уже уши болели, но улыбка на лицо лезла в ответ на светящиеся радостным возбуждением взгляды. Серьёзно, Джисон с него глаз не сводил. Тёрся рядом, предлагал помощь. Это было мило, но шатен из принципа тряс головой и собственноручно перетаскивал книжную полку под аккомпанемент: «Чуть правее, а нет, лучше левее, вот так, да! Хотя…» Терпение у Минхо, иногда ведущего практику первокурсникам вместо тренера, было таким же устойчивым, как тектонические плиты. Правда, под конец марафона Джисон всё же умудрился спровоцировать их смещение нытьём и попытками снова всё переделать. Минхо оставалось благоразумно закрыть глаза на второй месяц сохший цветок и аккуратно выпроводить гостей за дверь. Хотя он не старался толком, Феликс с полуслова всё понял и через секунду обувался, очень плохо скрывая облегчение. Хёнджин же, как примагниченный, без раздумий последовал за ним. «Влюблённая овечка в волчьей шкуре», — непривычное поведение друга забавляло, потому что он давно был изучен лучше космоса. Губ коснулась ухмылка, а пальцы щёлкнули замком. Из груди Джисона вырвался прерывистый выдох. Наконец-то, они с Минхо одни. Так должно было быть с самого начала, но Феликс с Хёнджином чуть искривили течение плана. Это не расстроило, скорее испытало на прочность умение ждать. Ох, как же тяжело было не прижиматься к Минхо чересчур откровенно. Позволено было лишь смотреть и облизываться. До этого момента. Они стояли в прихожей, плечо грела рука старшего. Так интимно и многообещающе. Шатен медленно посмотрел на него из-под ресниц и улыбнулся. Прикосновение его ладони стало горячее. А сердце забилось птицей в горле, будто пыталось выбраться наружу через приоткрытые губы. Хану было немного страшно делать первый шаг, хотя и очень хотелось. Он вспоминал холодность соседа всю неделю и боялся быть отвергнутым. Запутавшиеся пальцы вцепились в толстовку шатена и неловко повисли, веки затрепетали. — Т-ты правда не будешь скидываться на стиральный порошок? Хан покраснел и прикусил щёку изнутри, внутренне покрывая свой глупый мозг трёхэтажным матом. Удивительно, как с такими социальными навыками он потерял девственность в старшей школе. — Если тогда я смогу носить тебя на руках, то да, — тёмные глаза приблизились, затапливая вместе с низким, соблазнительно хриплым голосом. Флиртующий Минхо всегда толкал Джисона на необдуманные поступки. Особенно сейчас, когда всем своим видом давал на них разрешение. Губы с силой впечатались в чужие. Руки легли на острые скулы и потянули лицо старшего на себя, который подался навстречу и прижал к стене, с жадностью ответил на поцелуй, скользнул языком в горячий рот и погладил нёбо. Джисон в экстазе замычал от давления сразу с двух сторон, контраста между твёрдой прохладой за спиной и огня тела напротив. Он не дышал, чтобы слышать мокрые звуки и шорох задирающих футболку рук Минхо, который не собирался торопится. Наоборот, замедлился. Провёл большими пальцами по поясу домашних штанов, задевая резинку трусов. Втянул в рот нижнюю губу и ладонями провёл по коже до изгиба талии. Подобно кислоте, он растворял Хана в себе, заставляя задыхаться и всхлипывать от болезненного наслаждения. — Небеса, какой же чувствительный, — прохрипел шатен и вдавил ладони в стройное тело вместе с грубым столкновением бёдер. Из истерзанных губ Джисона пролился мелодичный стон. Он закатил глаза и откинул голову, предлагая беззащитную шею на растерзание. Пальцы уверенно обхватили широкие лопатки и требовательно дёрнули ближе. Чтобы ярче чувствовать давление паха Минхо на своём. Чтобы больше было алых меток вдоль кадыка, которую щипал и гладил жар чужого рта. Чтобы отдать всё и поглотить без остатка. Он не сразу различил посторонний шум на фоне. А когда смог, тут же отмахнулся и потёрся членом о бугорок на штанах Ли, в ответ получая сомкнувшиеся на ключице зубы. От смеси боли и удовольствия хотелось выть, но выдержка разрешила одно лишь шипение и изломленные брови. Влажный язык мазнул по наливающемуся красным укусу, извиняясь. Отдалённый звон никак не прекращался, но Хану было всё равно. Когда же Минхо вдруг отстранился и убрал руки из-под футболки, парень разочарованно всхлипнул и попытался вернуть касания обратно. Но ничего не добился. — По-погоди, Ханни, — с придыханием пробормотал шатен и отступил на шаг назад. С трудом разлепив глаза, Джисон увидел телефон в чужих руках. И понял, что этим мешающим звуком был поступающий вызов. Кто-то очень упрямый не сдавался, и прямо сейчас ждал ответа. Шатен взглянул на экран, его тяжёлое дыхание прервалось на секунду, и по лицу пробежала тень. Он потёр лоб и поднял тяжёлый взгляд на прижимающегося к стене Хана, пришпилив подобно бабочке. Между рёбер неприятно засвербило. — Мне нужно ответить, — пробормотал он и, ничего не объясняя, вышел в коридор общежития. Секунда, за которую друг за другом обрушиваются на голову эмоции, была ужасно долгой. Счастье ушло тоже, уступив место такой до ненависти знакомой пустоте. Галдящие мысли приходили одна за другой и накладывались, раздавливая. Коленки и руки задрожали, некрасиво изогнулись и ослабли, но Джисон, казалось, наблюдал их со стороны. Взгляд размылся вопросами. Ещё немного, и тело рухнет на пол, потерявшись в пространстве. «Если хён вернётся, и увидит меня таким…» — эта мысль отрезвила лучше пощёчины. Ватные мышцы с трудом, но слушались. Оторвавшись от опоры, Джисон по неровной прямой дошёл до книжной полки и застыл у неё, пошатываясь. После возбуждения осталась лишь мешающая пульсация, что не давала сосредоточиться на чём-то определённом. Спокойная маска всё никак не натягивалась на лицо. Кто звонил Минхо? Судя по реакции, точно не семья. Почему старший прятал личность этого человека? Зачем оставил? Ведь им было так хорошо… Почему посмотрел так? Парень встряхнул головой и проморгался. Ему срочно надо отвлечься. Под трясущиеся пальцы попался маленький горшок с засохшим цветком. Полгода назад родители вручили его, полного жизни и цвета, со словами: «Хоть что-то будет воздух очищать». Тогда всё было легче. Тогда сам Джисон был подобен этому растению, измученному жаждой сейчас. Дверь открылась слишком рано. Он был не готов. Но обернулся и уставился на Минхо, зная, что выглядит встревоженным. Шатен же не сразу ответил на пристальный взгляд. Он сутулился и потирал переносицу большим и указательным пальцами, не спеша проходить в комнату. Его брови хмурились, словно их хозяин напряжённо думал о чём-то. — Хён, — слабым голосом позвал Хан. Усталые глаза показались из-под чёлки. Парень не спешил говорить, вынудив Джисона судорожно сглотнуть и через силу «влезть не в своё дело». Так он твердил себе, но растревоженное сердце нельзя было уже остановить. — К-кто это был? — губы изогнулись улыбкой в попытке разрядить атмосферу. Минхо протяжно вздохнул и распрямился, упирая ладони в поясницу и запрокидывая голову, но не прекращая зрительного контакта. Джисон не мог прочесть чужие эмоции, что нервировало ещё больше. — Та, с которой я должен был встретиться. И тут Джисона переклинило. Он вспомнил вчерашнее сообщение Минхо. Свидания соседа, после которых тот редко возвращался в общежитие. Красные пятна на изящной шее после, от одного вида которых хотелось блевать и плакать из-за боли, обиды, зависти. Осознание когтями разорвало грудную клетку и проткнуло сердце насквозь. Рана омыла душу столь чистой ненавистью, так сильно ужаснула, что, казалось, центральная нервная система перегрузилась и умерла. Ощущение впившихся в цветной горшок пальцев отделилось от реального тела. Сначала был глухой удар и звук покатившегося по полу предмета. А потом боль в пальцах правой ноги. Настолько неожиданная и острая, что парень вскрикнул и согнулся, ладонями надавив на ушиб в надежде обмануть нервы. — Ханни, стой! Не трогай! — голос Минхо испугал больше случившегося. Шатен моментально оказался рядом на корточках. Чужие пальцы обхватили руки и отодрали от стопы, что ошалевшее тело позволило. Но после касание не прекратилось, а, наоборот, усилилось так, словно Джисон мог начать вырываться. Сам он этого даже под угрозой смерти мало того, что не сделал бы, так и мысли хотя бы на йоту близкой не допустил. Потому что Минхо выглядел так, словно ему не плевать. Распахнутые глаза, подрагивающие губы и судорожное дыхание очаровали и сделали собственные ощущения абсолютно бессмысленными. — М-может быть перелом, не двигайся. Ты как? — увлажнённые паникой и состраданием глаза окончательно остановили сердце. А потом Землю. Джисон заторможенно моргнул и бездумно прикусил губу. Ли этот жест, видимо, расценил по-своему. — Мама-а-а, ну почему я не пошёл на врача, — завыл он и отпустил Джисона, оставив едва заметные следы на коже. Схватился за голову дрожащими пальцами с таким чувством, что можно было побеспокоиться за сохранность полноценности причёски. — Хорошо, что не пошёл. — Почему? — поднял удивлённую бровь парень, медленно остывая и отпуская волосы с миром. — Потому что не жил бы со мной, — без раздумий ответил Хан и улыбнулся. Что хотите забирайте, но только не череду сменившихся на красивом лице эмоций, которая привела к покрасневшим ушам и потупленному взгляду. Минхо постоянно флиртовал, но сам дико смущался от, казалось бы, очевидных фраз. — Придурок, — проворчал под нос шатен, поправляя длинные ресницы пальцем. Он делал так очень редко, то есть когда нервничал. Сердце билось так нежно и тревожно, что хихиканьем с дрожью обнимало тело, прогоняя всё постороннее. От улыбки уже болели щёки, и Джисон попытался успокоить их прохладными ладонями. К счастью, мысли о том, как он выглядит со стороны, рассмешили ещё больше. — Да прекрати, — обиженно надулся Минхо и несильно шлёпнул фонтанирующего весельем парня по предплечью. — Тебя перелом развеселил, что ли? Мда… Одного и на минуту оставить нельзя. «Нельзя…» — эхом пронеслось по частично пустой черепной коробке. Частично, потому что ещё там было безумие. Хан понимал, что по-настоящему не против перелома. Лишь бы хён не уходил. А хмурая причина спутанного сознания, не дожидаясь ответа, аккуратно, чтобы не навредить, подняла в воздух и усадила притихшего парня на край кровати. Пальцы, что Джисон находил по-музыкальному красивыми, нежно легли под стопу и на голеностоп. — Нет, при переломе ты бы уже в слезах захлёбывался — с серьёзным лицом прокомментировал шатен, приподнимая и еле ощутимо оглаживая ушибленную ногу с двух сторон. — Эй! Да я даже в пять лет, когда лоб разбил, не плакал! Отчасти от возмущения, отчасти от стыда за свой грязный носок, который трогали руки Минхо, Хан резко дёрнул стопой. Зря, потому что чужая ладонь не успела отстраниться и со всей силы надавила прямо на место приземления горшка. — Ссссука, — зашипел от боли парень и скрючился, комкая плед под пальцами. — Говорю же, при-ду-рок, — устало вздохнул и покачал головой Минхо. После более тщательного осмотра в медицинском заключении был установлен обычный ушиб. Последствия несчастного случая подмели, орудие несостоявшегося убийства поставили на место и полили в качестве извинений. Пострадавшего с боем убедили снять носок и обработать синяк, который обмотали эластичным бинтом «на всякий случай». Постель покидать запретили. Вместо водных процедур перед сном запихнули в рот жвачку. На нытьё закатывали глаза и грозились уронить цветок мимо ноги и прямо на голову. Чтобы ускорить выздоровление, устроили в объятьях со всеми удобствами, ткнулись носом в щёку и пожелали прямых рук вместо старых кривых. В тепле ночи один думал о том, как удачно выбрал травмоопасное порой хобби, и не жалел об отменённой встрече. А второй любил и с трепетной нежностью ловил губами каждую молекулу общего кислорода. Впервые за неделю оба заснули, тихо улыбаясь.

***

Минхо никуда не ушёл. Всё воскресенье находился рядом и не спускал глаз. То осуждающих, то весёлых, то мягких, то полных всех возможных эмоций, вместе взятых. К вечеру ушиб уже не болел даже при ходьбе, только пульсировал неприятно. Однако внешнее волновало Джисона в последнюю очередь. В отличие от внутреннего. С первой секунды знакомства с сексуальной жизнью соседа не переставало свербить между рёбрами, словно кто-то стамеской точил кости и органы. Теперь же это была пила. Хан боялся ужастиков до усрачки, но фантазией обладал богатой. Несложно было представить жуткое создание в белой маске, пахнущее смертью. Оно преследовало по пятам и сбивало сердце с ритма. До того момента, как Минхо окутывал собой, прогонял ужас одиночества и позволял любить без оглядки. У него получилось стереть тревожные мысли о том, что может всё-таки отправиться к этой девушке, молчанием и заботливыми руками. Вместо этого до трясущихся от возбуждения коленей заинтересовал своей партией в песне, которую написал с Феликсом и Хёнджином. Потому что от расспросов отмахивался всеми возможными способами, включая тяжёлые предметы. Но Джисон видел розовые уши и бегающие глаза, которые действовали идентично допингу. На протяжении трёх дней он специально хромой походкой преследовал Минхо, ловил у общежития, танцевальной студии, круглосуточного магазина, входа в университет. — Хён! А я текст написал про твоих котов. Хочешь, прочту? — Хочу. — Но… — Свой показывать не буду. — Сука. Иногда внутри просыпался металлический титан, которого не смущало ни место, ни время, ни предстоящее выступление, ни чужое раздражение и ядовитые слова. Он шёл напролом к цели, подсвеченной красным неоном. — Как насчёт пары бутылок соджу на крыше в лучах заката? Только ты и я. И никаких тайн. — Твои лайфхаки по убеждению никак не повлияют на моё «нет, Джисон, иди нахуй и там жди Открытых дверей» Таким же ярким, как и след от щелбана, оставленного пальцами Минхо идеально между бровей. — Ханни, ещё слово, и я запру тебя в туалете. Или исполненная с помощью швабры угроза. Повезло ещё, что какой-то парень споткнулся об неё и вызволил пленника из кабинки. Но как бы Джисон не старался следовать найденным в интернете инструкциям по управлению людьми, всё без толку. По сравнению с собственным, упрямство Минхо было сделано из титана, о который разбивались все надежды. Желание добраться до плода соседской гениальности зудеть, конечно, не переставало. Особенно из-за того, что Минхо стал приходить в общежитие раньше, когда Хан ещё не спал, и утром уходил почти в одно время с ним. Может быть, дело было в повреждённой ноге, потому что между ними не было ничего, выходящего за рамки общения близких друзей. Лишь разговоры, разговоры и ещё раз разговоры. Джисон спал на одной кровати со своей любовью и понимал, что не желает большего. Только если прижмут крепче и закинут ногу на бедро. В таком умилённо-мягком состоянии прошло три дня. К среде Джисон был не готов. Если бы он только знал, что коты могут быть и жидкими, и твёрдыми одновременно. По крайней мере, Минхо обрушился с огромной высоты и размазал по поверхности Земли неожиданно и незабываемо, точь в точь прыгнувшая на голову кошка. Из-за трёх человек в студии, беспрестанно открывающих рты и греющих воздух своим теплом, было душно. Парни махали воротниками футболок, чтобы охладиться, но щёки продолжали алеть в полумраке. Кому угодно могло не понравится сидеть и пялится в яркий экран ноутбука, параллельно потея, но в списке обожания Хана студия занимала почётное третье место после родительского дома на втором и 143-й комнаты на первом. В маленьком пространстве голоса гремели сразу в мозгу, не заморачиваясь насчёт процесса амортизации в барабанных перепонках. Звучный голос Феликса, балансирующий между низким и высоким, и эмоциональные вскрики Чанбина, которому завидуют дельфины, ничуть не смущали. Джисону нравилось сведение, потому что можно было спокойно хохотать во всё горло и беситься, не боясь никому помешать. Они с Чанбином визжали подобно фанаткам и умилялись смущению Феликса. Потом растягивали «вау» в приятном удивлении после партии Хёнджина. Хан чувствовал себя уверенно. До определённого момента. Точнее, человека. «О Небеса, какой же я идиот», — простонало сознание с первых секунд полившегося в уши голоса. Если Феликс с Хёнджином уже записались, значит, и Минхо тоже должен был. Джисону стоило попросить у однокурсника послушать демоверсию трека раньше. Наедине с самим собой, чтобы рядом никого и ничего. Потому что Джисон чувствовал, как дрогнул член в джинсах от голоса, который стёк сладким мёдом тёк по трепещущим органам. Конечно, они напевали вместе опенинги и эндинги из аниме, подпевали попсе в кафе. Но так Минхо не пел никогда. Мягкое «детка» утянуло в море ваты, под которой оказались раскалённые прутья. Не испытывай меня, о нет Алые искры, мелькавшие в сплетённом с мелодией шёлке, взрывались у сердца и небрежно всаживали обжигающий металл всё дальше и прочнее. Мозг горел, горели лёгкие, горел пах, горели опустевшие глаза. Не пойми неправильно Джисон понял, что не может дышать свободно. И что текст, сочинённый Минхо, слишком остро откликается в душе. — Ого, это голос Минхо? — глухо удивился на фоне Чанбин. — Ага. — Эй, Джисон. Собственное имя пробудило. Тело встряхнуло, а сознание внезапно оказалось способным на что-либо кроме мыслей о темноволосой причине аритмии и почти стояка (к счастью, не успевшего воспарить птицей в небо при свидетелях). Потерянный взгляд скользнул по друзьям. — Твой Минхо точно человек? Джисон нахмурился и сжал губы в белую полоску. Шатен никогда не был «его». Лишь в мечтах, но не в реальности. И не будет. Потому что с какой бы нежностью не обнимали, как бы ярко не улыбались, как бы чувственно не доводили до оргазма, переливающиеся в груди чувства ошибочны. «Не пойми неправильно, Хан Джисон», — в голове шепчет хрипло, оголяя кроличьи зубы. Ухмыляется и снова вгрызается в кровоточащую душу. — Он не мой, — раздражённо выдавил, пересиливая сухое горло. Феликс недоверчиво хмыкнул, на что щёки немедленно порозовели. Хана и раздражала, и восхищала всезнающая морда друга. — И точно человек. Хотя любой нормальный бы точно не убирался каждый день. Пробормотав родившуюся во рту ерунду с кривой улыбкой, получилось, наконец, перевести тему в иное русло. Но не течение мыслей. Нестерпимо хотелось посмотреть в дерзкие глаза и получить подтверждение запрету, а после измучить себя долгожданными прикосновениями. Из-за этого нервно торопился куда-то, мельтешил по комнате, переключался от одной идеи до другой за считанные секунды. Партию Минхо вовсе не дослушал до конца, а если её включали, то старательно отводил взгляд или на потолок, или на стены так, чтобы никто не увидел выражение лица, бледного, с ошалелыми от страсти глазами. Но к концу работы всё же отпустило. И в шутку цапаться с Чанбином всю дорогу до общежития было лишь в радость. Ребята проводили до входа и откланялись. Когда Хан собирался уже толкнуть стеклянную дверь, Феликс быстро оглянулся и, встретив его глаза, подмигнул, после чего сразу же вернулся к разговору с идущим рядом Со. Джисон зябко повёл плечами от того, как неожиданно много знал этот взгляд. На первом этаже общежития повисла прохладная тишина. Даже консьержки не было. — Скоро небо поменяется с землёй, — отстранённо пробормотал парень и покачал головой. Лакированная перила заскользила под ладонью. Или ладонь над ней. Неторопливо тянулась за поднимающимися по лестнице ногами. Топ-шорх-бум. Топ-шорх-бум. Всё тянулось и тянулось, изредка спотыкаясь о стёртое до исконного облика дерево. Топ-шорх-скрип-бум. Ступени закончились. Комната осталась там, ближе к реальности. А впереди железная дверь, неплотно прикрытая. Через щель просачивалась возможность не чувствовать. Шаг. И сквозь ресницы глаза залило белым светом, ослепило синевой. На территории освободившегося от бетонных улиц ветра дышалось по-другому. Так же свободнее и легче, как стихии. — Давно я здесь не был, — певуче протянул с умиротворённой улыбкой на губах. Раскинул руки и выдохнул, отрекаясь от надежды найти в любимом сердце то же, что горело в своём. Больше не будет глупых иллюзий. Опасных иллюзий, грозивших разрушить хрупкую связь. Он смирился. Только остался единственный вопрос.

***

Джисон раздражал. Джисон очаровывал. Джисон провоцировал. Джисон притягивал. В общем, был просто невыносим. Да одну неуклюжесть взять, например. Грохнувшаяся на ногу со всего своего веса черепушка напугала Минхо до чёртиков. Конечно, благодаря опыту в перевязывании растяжений однокурсникам, он быстро взял себя в руки и позаботился о младшем. Но тревога, как оказалось, шла не оттуда. Той ночью, держа в объятьях тёплое сердце и слушая сипящий нос, он очень долго не мог уснуть. Перед глазами стояло лицо Хана, с которым тот встретил его после возвращения из коридора. Встреча с Сольюн засохла без суда и следствия, потому что шатен не видел в ней смысла. И не хотел видеть. Ему было хорошо дома, в 143-й комнате университетского общежития. Очевидно, снять физическое напряжение быстрее и легче с Джисоном, чем переться куда-то. Тем более парень сам хочет того же. По крайней мере, хотел. Бледное лицо и мечущиеся зрачки вкупе с сутулой фигуркой отбили у Минхо не только желание потрахаться, но и любое желание в целом. Сразу стало понятно, что Хан очень переживал. Но из-за чего? — К-кто это был? Эта глупая, фальшивая улыбка дрожащая в уголках, резанула по глазам наотмашь. Поскорее хотелось закончить этот разговор и вернуться к выбивающему колени поцелую. — Та, с которой я должен был встретиться. Но после честного ответа выражение лица напротив стало ещё хуже. «Такие рисуют в аниме, когда кто-то из друзей главного героя умирает» — бегущей строкой в голове. И звук упавшего горшка с цветком следом. Поганое растение так разозлило, что Минхо чуть не выкинул его в женский корпус общаги. Пусть там разбираются с полузасохшим психопатом. Но из-за того, что Джисон когда-то привёз его от родителей, любовно поглаживая и воркуя над зелёным побегом, пришлось взять себя в руки и полить уже как месяц мёртвую землю водой. Ирония, но, ухаживая за шебутным пострадавшим, а потом изменив график возвращения домой, где жопу грел Джисон, существование пустило новые листья взамен старым и неожиданно посвежело. Не подумайте, Минхо ничего не делал специально. Оно само повернулось в нужное положение, и что-то щёлкнуло. Улыбка не стиралась, смех приносил удовольствие, а пожелтевшая уже шевелюра не мозолила глаза. Пусть Джисон и был невыносим, Минхо любил его всё равно. А как иначе, ведь они лучшие друзья. — Ну что, облысел уже? — хлопнув дверью комнаты, шатен ожидал увидеть свесившегося с кровати головой вниз соседа в шапочке из фольги. Но его не было. Странно. Говорил же, что придёт чуть раньше старшего и будет красить волосы. Цвет не показал, потому что: «Это гото-сюрприз, хён!» После «гото-», нарушающего все правила корейского языка, вопросов не осталось. Опять чёрный или один из миллиона его оттенков, в которых разбирается один Джисон, наверняка. Пожав плечами, парень приступил к привычной рутине. Заварил чай, достал карамельный пудинг из холодильника, облизываясь. «Интересно, а что ел Джисон», — промелькнуло на секунду в голове, но моментально растворилось в удовольствии от ложки любимого десерта. Как бы много времени не смывалось пОтом в танцевальном зале и каким бы важным не было приготовление ко Дню открытых дверей, эссе от Пак Чинёна никто не отменял и за Минхо делать не собирался. Шатен прикусил губу от досады, но смог заставить себя приступить к работе. Отступил уже через тридцать минут. Он поймал себя за пальцы, буквально. Они нервно постукивали по столу, подрагивали. Потом осознал, что написанное расплывается, взгляд беспорядочно скачет от слова к слову, а мысли мокрым стаканом из пальцев выскальзывают. Неспокойно было на душе, словно не хватает кого-то чего-то. — Раз учёба не идёт, пойду Джисона найду! — полным бесхозной энергии голосом сказал шатен и взлетел со стула. Чтобы через секунду упасть обратно, хлопая себя по лбу. — Чёрт, да куда я собрался. Не в Чосоне живу, в конце концов. Резко схватил телефон и нашёл номер друга. Так быстро, словно торопился поскорее услышать мягкий голос. Стоило обратить внимание на это желание, но гудки прервал удивлённый голос. Минхо облегчённо выдохнул, его лоб разгладился. — Хён? — Кхм, — смущение накатило внезапно и глупо, поэтому мозг решил справиться с ним проверенной грубостью. — Если ты опять пьёшь, то я домой не пущу. По ту сторону раздался хриплый смех, от которого язык во рту намертво прилип к нёбу. «Да что за хуйня?..» Нужно было сделать что-нибудь и прийти в себя как можно быстрее. Но слишком занимало проецирование картинки пухлых щёк и блестящих глаз. — Даже если пью за тебя? Голос на пьяный был похож, как вишня на клубнику. Минхо замолчал, потому что не ради флирта позвонил. А ради прогулки с другом, конечно. — Врунишка, — лица касается снисходительная улыбка. — Где ты? — О? — вновь озадачилась интонация младшего. — На крыше общаги, а что? — А то, что я сейчас приду к тебе. И выключает телефон уже на ходу, забывая всё, кроме пути в любимое место друга. Туда Джисон привёл его пить вино после первой сессии в начале обучения, смотреть фейерверки в снежинках, встречать рассвет после ночи аниме-марафона на День Рождения. То, что он бежал, Минхо понял лишь по судорожно горящим лёгким. Рука толкнула старую дверь. Та поддалась со скрипом и выпустила под солнце. Вечерело. В наливающихся сочным апельсиновым лучах, как чернильная печать на бумаге, выделялся парень. Он сидел прямо на грязном бетоне, впитавшем не одну тонну пыли и выхлопных газов, спиной опирался на ограждающий пространство каменный заборчик. Был в наушниках, грыз карандаш и пялился в разложенную на коленях тетрадь. Казалось, что сосредоточенно. Но и десяти секунд не прошло, как Джисон поднял голову и затмил солнце. Минхо сразу понял, что его ждали. И засиял не тусклее полной луны в ответ. Минхо сел рядом, не беспокоясь об одежде, что было несвойственно. Рядом с Джисоном ему многое было несвойственно, на самом деле. Например, отмахиваться от царапающего крестики на сердце мозга и залечивать раны мягкой улыбкой. Стоило оказаться рядом, как младший быстро спрятал блокнот в рюкзак, смущённо опуская ресницы. Не сложно было понять, что парень писал песни здесь. Эта реакция была знакома, потому что невозможно не выучить соседа по комнате за год. Ли уважал его личные границы, поэтому решил не допытываться. — Так что ты там за меня пьёшь? — ухмыльнулся он. — Воздух, очевидно, — развёл руками и огляделся вокруг Хан с молчаливым: «А что ёще могу, по твоему?» — Лучше чёрный чай, — поддел с прищуром, потому что знал про величину чужой любви к «эликсиру молодости». — Бе-е-е, — скривился младший, высунув язык. — Сам иди и пей. — Не уйду, пока ты не скажешь мне, в какой цвет будешь краситься, — из-за любопытства тело подалось ближе к Джисону, который в свою очередь слегка порозовел. Не отодвинулся, однако. Он надул губы и задумчивым взглядом изучил шатена. Потом вздохнул и сложил руки на груди. — Только если ты взамен ответишь на мой вопрос, — твёрдо сказал, ни капли не иронизируя. В его позе и лице появилось железобетонное упрямство. — Ммм… Ладно, — промычал Ли, немного сбитый с толку резкой сменой веселья на серьёзность. — В чёрный агат, — и снова гордая улыбка. — Чёрный то есть, — со саркастичным смешком резюмировал шатен. Джисон на это закатил глаза. — Ты вообще умеешь быть поэтичным? — Это и есть твой вопрос? По чужому лицу пробежала тень. — Нет. Я… — сглотнул и сжал одежду в пальцах, что не укрылось от глаз Минхо. Хан нервничал, но по какой причине? Наверняка непростой, потому что атмосфера начинала напрягать. — Я сегодня был с Чанбином и Феликсом в студии. И мы… Короче, я услышал твою партию. Внезапно каждый нерв в теле натянулся до звона. Ли попытался это скрыть, едва приподняв уголки губ и встретив взгляд Джисона. В нём плескалось столько всего, что нереально выцепить одно определённое. — Хён, кто был твоим «вдохновенником»? Теперь Джисон точно выглядел… уязвимым. Кончики бровей, веки, зрачки, ноздри, губы — каждая черта подрагивала. Плечи опустились, одежду сжимали побелевшие пальцы. Да не только пальцы. Побледнел мир вокруг. Или Минхо показалось на мгновение. Видимо, неподготовлённый мозг запутал сам себя. Хан должен был узнать о песне позже. Услышал бы на концерте, а потом закружился в событиях и друзьях, не успев бы задаться вопросом, которым только что заставил сердце метаться и леденеть. Солнечный свет прервало облако, но искры из глаз напротив не исчезли. Уже как несколько дней Минхо жалел о том, что вложил столько души в свою партию. Её хотелось сжать бабочкой в ладонях и укрыть как можно глубже внутри. Ведь она не придумана благодаря страстно-грустному концепту, не накидана совместными с кем-то усилиями. Нет. Это язык души и того раздражающего органа в груди, безостановочно стучащего и отвлекающего. Не звуком - человеком. Парнем. Лучшим другом, ставшим родственной душой за какой-то жалкий год. Побледнело всё, кроме Джисона, который выглядел так, словно от ответа зависит собственная жизнь. Он всегда был честен с Минхо, намеренно или ненамеренно — не важно. И в благодарность Минхо тоже решил быть честным с собой ним. — Ты. Без того большие глаза Хана стали огромными. Шокированный рваный вдох затронул всё его тело. Казалось, что он вот-вот вскачет на ноги. — Но ничего такого не подумай. Я просто хотел трахаться. Показалось, что солгал наполовину. Почему же? Мозг сказанное считает правдивым, только бесячее сердце снова крутит. Как оказалось, то был незначительный дискомфорт. Когда лицо Джисона перекосилось, верхняя губа оголила сдавившие друг друга челюсти, брови выгнулись арками, а скулы проступили чётче — тогда между рёбрами так бухнуло, что без двух костей оставило точно. Веки опустились, спрятав зеркала души. Мгновение. И пугающей гримасы злой боли точно не существовало. — А-а-а-а, так вот оно что. Я ничего такого и не думал, — как робот, безэмоционально и механично, проговорил Хан. Но как только открыл глаза, притянул пожаром на их глубине. Минхо даже почудился запах жжёной травы. — Просто тоже хочу трахаться.